XII

5 сентября 2038 год. 09:00.

Офис Aegis Dynamics.

      Выходные кончились. Я понял это в ту самую секунду, когда двери лифта разъехались на двадцать втором этаже, впуская в кабину густой, тягучий воздух с замесом из кофейной горечи, типографской бумаги и дорогих духов. И всё это чужое, не имеющее ко мне никакого отношения.       Два дня назад я стоял в залитой солнцем студии, обнимал Скай и чувствовал, как она улыбается, уткнувшись лицом в моё плечо. И теперь возвращаться в офис было странно, как будто я залез в старую шкуру, которая стала маловата.       Я прошёл в конференц-зал. Марк Корбет уже сидел на своём месте и хмуро листал планшет, пока не увидел меня.       — Джеймс, — он пожал мне руку. — Хорошо выглядишь. Выспался?       — Представь себе, — ответил я, занимая соседнее кресло.       И ведь не соврал — вчера проспал рекордные десять часов, не подрываясь как дурак в шесть утра. А ещё не отвечал на письма, не проверял отчёты, не прокручивал в голове рабочие задачи. Впервые за долгое время работа осталась где-то за пределами дома.              Марк хмыкнул, подозрительно прищурившись.       — Это как-то связано с той девушкой?       Я посмотрел на него. Марк пожал плечами:       — Что? Ты испарился посреди мероприятия.       Я знал, что будут расспросы. Не только от него, но и от других коллег. Сам выбрал это, когда решил пригласить Скай.       Корбет моложе меня лет на шесть и за несколько лет работы в Aegis стал для меня кем-то вроде младшего партнёра. С ним я мог обсуждать не только формальности, но и то, что действительно беспокоило. Его натура истинного продажника всегда находила нужные слова для инвесторов и клиентов, но в разговорах со мной он был проще и не пытался юлить. Дружба — слово слишком громкое для рабочих отношений, но я доверял ему, пожалуй, больше, чем многим своим знакомым.       — Да, — сказал я просто.             Марк удивился. Ожидал, что отвечу как всегда отвечал на личные вопросы — расплывчато, неоднозначно, с уходом в сторону. И теперь он смотрел так, будто у меня выросла вторая голова.       — И что, никаких подробностей?       — А ты ждёшь?       — Ну, любопытно.       Я усмехнулся, но промолчал. Марк театрально вздохнул, махнул рукой и потянулся за планшетом:       — Ладно. Тогда я имею право наворчать, чтобы в следующий раз хотя бы попрощался. Мне кажется, за фонд в этом году я обзавёлся седыми волосами. Логан приехал, назвал всех «светлыми умами», а потом напился.       — Сильно? — спросил я.       — В стельку. Я его под руки выводил, — Марк поморщился. — Хорошо, что инвесторы разъехались пораньше.       — Не похоже на него.       — Да уж, всё пошло не по плану…       Он хотел ещё что-то добавить, но в этот момент дверь конференц-зала приоткрылась, и в щель просунулась голова кого-то из опоздавших.       — Простите, пробки.       — Проходите, — Марк кивнул, мгновенно переключаясь в рабочий режим. Я последовал его примеру.       Обычно я бешусь от длительности совещаний, смотрю на часы, прикидываю, за что схвачусь по приезде в цех. Сейчас — тишина. В голове ни одной срочной задачи, ни одного «надо успеть до обеда». Странное чувство. Будто кто-то открутил гайку, которую я затянул слишком сильно, а механизм всё равно работает.       В середине совещания телефон завибрировал. Я мельком глянул на экран — сообщение отправлено моим старым номером.       «Как дела?»       Я не сразу понял, что это за хрень, а потом дошло: на днях я отдал Скай свой прошлый мобильник на случай, если она захочет с кем-нибудь обменяться контактами. Не думал, что буду первым, кому она напишет. Без «привет», без объяснений, как будто мы сто лет переписываемся.       «Нормально. У тебя?»       Ответ пришёл через несколько секунд:       «Тоже нормально. Не отвлекаю?»       Именно в этот момент Марк пихнул меня локтём, и пришлось отложить телефон. Совещание набирало обороты, и отсидеться в молчанку больше не представлялось возможным. Расчёты, проценты готовности, замечания по последнему тестированию — всё это лежало в голове разложенным по полочкам. Когда говоришь о работе, не нужно подбирать слова.       Закончилось всё через полтора часа. Народ задвигал стульями и потянулся к выходу. Я задержался у стола, пропуская основную массу. Не испытываю желания спускаться пешком, но и ехать в забитом лифте как селёдка в банке тоже. Так что я просто постоял у окна пару минут, бездумно глядя на город внизу, и только потом вызвал лифт. Кабина пришла почти пустая — только какая-то девушка из бухгалтерии, которая вышла на три этажа раньше. Я доехал до подземной парковки в тишине.       Здесь было прохладно и пусто. Воздух стоял плотный, пахло бензином и сырым бетоном. Где-то далеко капала вода — звук разносился эхом по всему ярусу. Моя машина ждала в дальнем ряду, и я шёл к ней неторопливо, доставая телефон из кармана.       «Не отвлекаю?» — так и висело без ответа. Я набрал: «Отвлекаешь. Но мне нравится». А что? Так и есть.       Отправил, убрал телефон в карман и тут же увидел, что к соседнему месту мягко, почти бесшумно подкатывает чёрная Тесла. Она встала рядом с моим Доджем, ещё мгновение гудя электродвигателем. Дверь открылась, и из салона вышел Эдриан Вейл, как всегда выряженный: лёгкий серый костюм, тёмные очки, которые он снял неторопливым жестом и убрал в нагрудный карман. Он захлопнул дверь, повернулся и увидел меня. На губах — та самая полуулыбка, от которой у меня сводило челюсть ещё в прошлый раз.       — Тербо, — произнёс он с интонацией человека, встретившего старого приятеля, хотя мы оба знали, что никогда ими не были. — Я как раз хотел тебя найти.       Мы с ним на одной ступени в Aegis. Он отвечает за деньги, я — за технику. И это, наверное, единственное, что нас объединяет — мы болеем за одну идею, просто по-разному.       Вейл — профессионал своего дела. CyberLife уже давно бы сожрала нас без его способности считать деньги так, что мы остаёмся конкурентоспособными в то время как многие загнулись, не выдержав давления. Благодаря ему у нас есть толковые специалисты и качественные материалы, а не та дешёвая херня, которая развалится на втором полёте. Потому что Вейл знает, где можно сэкономить без потери качества, а где экономить не стоит вовсе. За это я его уважаю.       Но уважать — не равно любить. Эдриан никогда не подставит плечо. Он всегда сохраняет себе лазейку, чтобы в случае чего крайним оказался кто-то другой, даже если идея изначально была его. Формально по документам к нему не прикопаться, но я не могу ему доверять. Не в финансовых вопросах (там-то полный порядок), а в том, что Вейл без колебаний способен подставить меня под удар, если этого потребуют интересы компании. Потому что для него компания — это цифры, а для меня — люди. И здесь мы никогда не встретимся.       — Нашёл, — сказал я, останавливаясь. Мой голос прозвучал ровно, но внутри уже начинал закипать.       Вейл сделал ещё пару шагов, сокращая дистанцию до чуть менее комфортной.       — Хотел извиниться, — сказал он, и слово из его уст прозвучало как издевательство. — Кажется, я напугал твою спутницу. Не знал, что она настолько… ранимая.       Эдриан не пытался раскаиваться, а прощупывал почву. Смотрел, как я отреагирую, где проходит моя граница дозволенного. Я сунул руки в карманы брюк, чтобы не совершить глупость, которая будет стоить мне должности.        — Твоё общество редко бывает приятным.       Вейл усмехнулся — без обиды, скорее с одобрением. Ему нравилось, когда отвечали тем же.       — Справедливо. Но есть вещи более неприятные. Например, наблюдать, как твой кавалер воркует с бывшей. По старой памяти, да?       В груди всё сжалось. Не потому, что Вейл задел меня своим подколом (я давно привык к его манере), а потому, что он попал прямо в точку. В тот вечер Вивьен подошла первой — я не искал её. Мы говорили о каких-то общих знакомых, о старых проектах и прочей лабуде, которую принято обсуждать на таких мероприятиях. Она смеялась, иногда дотрагиваясь до меня, а я позволял. Это не казалось чем-то важным, и я не думал о том, как это выглядело со стороны. И тем более, как это выглядело для Скай.       Твою мать.       — У тебя богатое воображение, Эдриан, — я сжал ключи в кармане. — Если это всё, ради чего ты меня задержал…       — Разумеется, — Вейл кивнул с видом полного согласия, от которого хотелось его придушить. — Я не планировал отнимать много времени. Просто делюсь наблюдениями, как человек, которому не всё равно на психологический климат в коллективе. Знаешь, когда у ключевого сотрудника разлад в личном — это сказывается на работе.       — Спасибо, что беспокоишься, — я не стал скрывать сарказма. — Без тебя не разобраться.       — Обращайся. Я вообще человек неравнодушный.       Вейл поправил пиджак таким отточенным движением, будто репетировал перед зеркалом наш разговор, и не спеша направился к лифту, зная и наверняка ощущая затылком мой взгляд. Взгляд, полный гнева и бессилия. Что я могу сделать? Да вообще-то много чего, но незаконного.       Я сел в машину, опёрся локтями о руль и потёр лицо ладонями. Вивьен. Мы действительно встречались некоторое время, даже съездили вместе в отпуск один раз на несколько дней. Но я никогда не умел выстраивать по-настоящему глубокие отношения. Не потому, что не хотел или имею какие-то предрассудки — просто работа всегда стояла на первом месте. Вивьен это понимала. Я не врал и не обещал того, чего не мог дать. Но и не пытался удержать, когда понял, что ей нужно больше. Мы не афишировали наши отношения, но особо неравнодушные к чужим жизням, конечно, заметили и распространили слухи. Вейл в том числе.       Но Скай не знала всей этой подноготной. Для неё Вив была красивой незнакомкой, общающейся со мной слишком фамильярно. Скай просто молча смотрела, потому что… считала, что не имеет права вмешиваться. Что её дело — ждать в стороне, не мешать, не лезть с вопросами. Ведь в самом начале вечера представил её как своего друга.       И плакала она не из-за едких комментариев Вейла, а из-за меня. Потому что я придурок.

***

Позже.

      Ангар встретил меня привычным гулом. Где-то под сводами утробно рычали лебёдки, пахло керосином, гидравлической жидкостью — тот самый резкий, приторно-химический запах, который въедается в одежду намертво — и старым алюминием. Никаких духов и кофе.       Я переоделся в комбинезон, на ходу застёгивая молнию, и прошёл к дальней секции, где стоял наш новый лайнер с рабочим названием «AeS-800». Проект, в который мы вложили восемь месяцев работы (без учёта проектирования), миллионы долларов и надежду в очередной раз обойти CyberLife.       Самолёт стоял разобранный, с обнажённой начинкой. Сегодня гоняли циклы: закрылки ходили вверх-вниз, имитируя взлёт и посадку, сервоприводы шевелили металлическими «перьями». Новая архитектура управления должна была сделать систему отказоустойчивой — если один из пяти контроллеров вылетит, остальные четыре подхватят его нагрузку без единой команды. Раньше мы закладывали на это миллисекунды, теперь — ноль.       Я хорошо отдохнул дома и успел соскучиться по тяжести инструмента в руке, по этому честному, туповатому труду, где не бывает полунамёков и скрытых смыслов. К обеду я забыл про Вейла и его насмешки — всё это осталось там, на парковке, вместе с бетонной пылью. Но кое-кто, разумеется, не выходил из моей головы.       Я смотрел на россыпь датчиков и думал: она бы уже поняла, в чём дело, и с умным видом перечислила бы все неисправности по порядку своим тихим, недавно обретшим хрипотцу голосом. И я бы слушал и делал вид, что меня это бесит, хотя на самом деле — нет.       К вечеру я выдохся. Усталость пришла не сразу, сперва просто пустота, вакуум в голове, а потом руки и плечи налились тяжёлым свинцом. Приятная ломота, как после хорошей тренировки, но которая точно аукнется мне завтра.       После того как принял местный душ, смыв с себя грязь, вышел из раздевалки и направился к выходу, по пути доставая телефон. Раз мы теперь переписываемся, я отправил сообщение:       «Ты где?»       «На Арт-Дистрикт. А что?».       Я усмехнулся. Отвечать технично в её стиле. Не «дома», не «в студии», а адресом, как будто я такси заказываю.       «Я заеду за тобой».       

***

21:11.

      По полупустым дорогам до места назначения я доехал быстро, припарковался там же, где и в прошлый раз. Выйдя из машины, облокотился на капот и написал Скай о своём прибытии. Через пару минут она появилась из дверей здания, чуть взбудораженная, но в хорошем смысле: как будто внутри что-то кипело, но она пыталась это сдерживать. И ещё немного смущённая — вот этого я не понял почему.       Когда она подошла, я приобнял её и поцеловал в висок. Скай замерла на секунду, потом уткнулась лицом мне в плечо.       — Привет, — сказал я ей в макушку.       — Привет, — глухо ответила она мне в толстовку.       Телесный контакт всё ещё сбивает её с толку. Я чувствую это по тому, как пальцы неуверенно сжимают ткань на моей спине, будто она боится, что я исчезну, если отпустит, или переживает, что сделала что-то не так.       — Ты голоден?       — Зверски.       Скай отстранилась, посмотрела на меня снизу вверх:       — Тогда поехали скорее.       Я кивнул, открывая ей дверь. Скай скользнула внутрь, и через минуту мы уже выезжали с парковки. Город за окнами тянулся чередой тёмных витрин и редких фонарей. Скай смотрела в боковое стекло, подперев голову рукой, и казалась задумчивой. Не отстранённой, как раньше, а именно задумчивой.       — Так… как прошёл день? — спросил я после недолгого молчания.       — Хорошо. Я дошла пешком, дорога заняла полтора часа с учётом всех светофоров.       Я ждал продолжения, но его не было. Покосился на Скай — она смотрела на меня совершенно серьёзно, но в уголках губ пряталась улыбка.       — Ты издеваешься?       — Немного, — она всё-таки улыбнулась. — Но ты же хотел узнать, как прошёл мой день. Вот я и начала с логистики. Это важно.       — Ладно, логистику принял. Что дальше?       — Дальше я затеяла перестановку, Мишель сказала, что у меня нет ограничений. Бо всё время крутился рядом, но погладить себя не давал. Каждый раз, когда протягивала руку, он отходил ровно на шаг, но не шипел. Значит, не настроен враждебно, но и не дружелюбно.       — Не бери в голову, коты такие.       — Да, Мишель сказала то же самое, — кивнула Скай. — И потом, когда я закончила, мы с ней пили чай.              — Ты же не пьёшь?       — Угу. Просто сидела с кружкой и слушала истории про Дюнкерк. Эмиль тоже оттуда, но встретились они здесь, в Калифорнии.       — Да, я помню про него. Уже познакомились?       — Нет, сегодня были только мы с Мишель. Но я бы очень хотела, чтобы он научил меня работать с глиной.       — Серьёзно? — спросил я.       — Ну да, — сказала она воодушевлённо. — Мишель говорит, он очень терпеливый.       Во мне кольнуло. Я вдруг представил этого француза с его акцентом, легендарной харизмой и вечно испачканными в глине руками. Он будет стоять слишком близко, поправлять пальцы Скай, задерживаясь на мгновение дольше, чем нужно.       — Ладно, — сказал я, стараясь, чтобы голос не выдавал внезапно проснувшуюся во мне ревность. — Только давайте не как в фильме «Привидение».       — В каком ещё «Привидении»? — она нахмурилась.       — Забей. Старая романтическая хрень, — я сжал руль чуть сильнее, чем нужно, вспоминая культовую сцену. Ни разу не видел этого Эмиля, а уже его ненавижу. Вдруг это вообще дед?       Скай некоторое время молчала, а потом вдруг сказала:       — Хочу посмотреть с тобой эту «романтическую хрень».       — Плохая идея, — ответил я.       — Почему?       — Потому что мама засмотрела его до состояния металлолома. Я знаю все сцены наизусть. И ненавижу каждую.       — Тогда тем более, — она хитро улыбнулась.

***

22:03.

      Дома я наконец добрался до ужина в виде горячей пиццы, купленной по дороге. Её хватило, чтобы немного сгладить углы и перестать ненавидеть всё вокруг. Скай ушла в душ и позже появилась в своей пижаме с медведями. Она забралась на диван, поджала ноги, придвинувшись ко мне вплотную. Я накинул плед нам на колени, зная, что она любит укрываться, и обнял её свободной рукой.       На экране поплыла знакомая заставка с музыкой, которую я слышал сотни раз в детстве. Мама включала этот фильм по любому поводу, и мы с братом, закатывая глаза, разбегались по комнатам. Не ожидал, что добровольно сяду пересматривать его спустя столько лет. Надо будет позвонить Тому и повеселить его.       Но ностальгировать я перестал почти сразу, как началось кино, и вместо этого смотрел на Скай. На то, как она хмурилась, когда герои ссорились. Как её пальцы гладили край пледа в трогательных моментах. На свет от телевизора, который падал на её лицо, высвечивая скулы, брови, губы. А увидев легендарную сцену, она хихикнула, сказав: «Теперь я поняла тебя».       А я думал про себя: когда всё изменилось?              Раньше я приходил с работы, кидал ключи на полку, переодевался и садился за ноутбук. Иногда вспоминал про ужин, иногда нет. Квартира была местом, где я спал и работал, и меня это устраивало. Тишина не пугала, одиночество было привычным фоном, как гул холодильника — вроде есть, но ты его не замечаешь.       А теперь здесь пахнет фисташками. Вечерами, проходя мимо гостиной, я наблюдаю, как Скай читает в кресле, укутавшись в плед. Переворачивает страницы, шевелит губами, иногда останавливается и смотрит в одну точку, переваривая прочитанное, а потом снова возвращается к книге. В шахматах она выигрывает у меня партию за партией и даже не пытается прикидываться, что сочувствует моему подорванному самолюбию.       Я прятался за работой, за цинизмом, за своей принципиальной позицией, которая на поверку оказалась обычным страхом перед живым, настоящим и непредсказуемым. Скай пришла и разобрала всё это во мне по кирпичикам. Не специально, не со злым умыслом, просто существуя.       И мне страшно. Не из-за того, что она андроид — хотя эта мысль всегда со мной — а потому, что я никогда не умел удерживать то, что мне действительно дорого. Но чувствовал, как в груди разрастается что-то тяжёлое и горячее. Не похоть (хотя она плещется фоном), а то, от чего перехватывает дыхание и хочется говорить слова, которые я всю жизнь считал слишком пафосными для настоящего разговора.       — Скай, — позвал я.       Она отвлеклась от фильма, взглянула на меня.       — М-м?       — Ты самое восхитительное, что случилось в моей жизни.       Она замерла, глядя на меня так, словно я только что назвал её полным именем вместе с отчеством — торжественно и неожиданно, и не могла поверить, что это всерьёз. Губы приоткрылись, застыв на полуслове. Для такой ситуации у неё точно нет подходящих протоколов.       — Джеймс, я…       Я не дал ей договорить. Наклонился и поцеловал — осторожно, не спеша. Её губы дрогнули под моими, сначала неуверенно, потом расслабляясь, тая. Я слышал, как она тихо выдохнула, и её дыхание смешалось с моим. Я мягко провёл пальцами по её щеке к подбородку, придерживая, не давая отстраниться, но она и не пыталась. Её рука легла на мою грудь, не отталкивая. Поцелуй был неглубоким, почти целомудренным, но долгим. Как будто магия рассеется, если мы прервёмся.       Когда я отстранился, она не сразу открыла глаза. Посмотрела на меня растерянно, смущённо. Я всё ещё держал её за подбородок.       — Прости меня, — сказал я. — За все разы, когда причинял тебе боль словами или наоборот, их отсутствием.       — Ты не причинял мне боли. Я просто… не знала, как себя вести. Что мне позволено, а что нет.       — Всё. Тебе позволено всё. Злиться на меня, требовать внимания. Тратить мои деньги на что захочешь. Даже мешать, когда я работаю.       — Это большой список разрешений, — прошептала она.       — Я только начал.