Глава 9. Пепелище выжженых чувств.

В покоях принца, вечно проветриваемых с веранды, стоял холодный и мерзлый воздух. Из-под приоткрытой ткани темных штор, занавешивающих высокие окна, просачивались первые лучи утреннего солнца. Беатрис лежала на чужой груди, из-под приоткрытых век поглядывая на то, как та вздымалась и опускалась. Легкое дыхание Эймонда было таким ровным, что казалось, будто он иногда и не дышал вовсе. От мыслей об этом девушка сильнее прижалась к чужому телу, устраиваясь головой поудобнее у левой стороны — там, где отчетливее было слышно, как билось его сердце. Она вслушивалась в этот звук всю ночь, не веря в то, что Эймонд наконец вернулся. Ей казалось, что все это сон, глупая шутка разума, чтобы снова и снова поиздеваться над её чувствами. Ведь сколько раз за время его отъезда он ей снился… и не сосчитать. — Семеро, Беатрис… — послышался чужой сонный голос. — Я жив, я дышу, и сердце моё бьётся, и проверять это всю ночь было необязательно. Беатрис приподнялась, схватилась за ближайшую узорчатую подушку, обитую шелковой тканью, и запустила ею в лицо Эймонда. Улыбка едва тронула его губы. Эймонд перехватил подушку и швырнул её на пол — куда-то в сторону деревянной книжницы. Беатрис не успела даже проследить взглядом за тем, куда та улетела, как тут же наклонилась к чужому лицу под натиском крепкой руки. Эймонд на секунду задержался, жадно впитывая каждый сантиметр напуганного выражения лица Беатрис, прежде чем притянуть еще ближе и смять её губы в поцелуе. Черные как ночь ресницы задрожали. Беатрис сжала плечо Эймонда, впиваясь в кожу ногтями, пока его крепкие руки плавно перемещали её на свои бедра. Она чувствовала, как шерстяное одеяло, которым она укрывалась холодной ночью, сползало с плеч, открывая вид на спущенные лямки легкого ночного платья. Оно едва держалось на ней, но даже такое его присутствие Эймонда не устраивало — он вовсе и не думал осторожничать с дорогой кружевной тканью, сминая и стягивая её везде, где только доставали руки. — Я скучал, — тихо проговорил Эймонд, отрываясь от чужих губ. — Не оставляй меня больше. — Слова давались с трудом. — Хотя бы так надолго. Не успел последовать ответ, как раздался стук в дверь. Затем еще один. Эймонд, сдерживая раздражение, прикрыл единственный глаз. — Пошли к чёрту… — шепотом. Беатрис только тихо рассмеялась, утыкаясь в чужое плечо. Ничто уже не могло бы испортить её настроения, раз утро началось так спокойно. Сдержанные стуки продолжались, но никто не смел открыть дверь, пока Эймонд не крикнул недовольное: «Войдите», поднимаясь с постели. Беатрис накрылась одеялом выше, оставаясь одна на постели. Она слышала, как отворялись двери, как сир Кристон и один из септонов замка шепотом отвечали на вопросы Эймонда. Она почти не слышала, о чем шла речь их диалога, скрытая за стенами просторных покоев, но последние фразы донеслись до неё крайне отчетливо: — Править страной придется вам, пока ваш брат не поправится. А затем тишина. Эймонд спросил только короткое: — К нему можно? — Да, мой принц. — послышался тут же ответ более взрослым голосом, а затем скрип дверей, что закрылись тут же.

***

В покоях, знакомых Эймонду так хорошо, стояла мертвая тишина. Застоявшийся запах трав и макового молока резко бил в нос, стоило сделать шаг в помещение. Королева Алисента уже была здесь. Она плакала, причем так безудержно, как никогда ранее. Эймонд еще не видел свою мать такой. Её усадили в кресло рядом с постелью Эйгона, у которой толпились мейстеры и молчаливые сестры. Королева ничего не спрашивала, лишь накрылась ярко-зеленым пледом до пояса, но как только заметила, как гвардейцы расступаются, пропуская в покои принца Эймонда, подскочила с места и бросилась к нему. — Матушка, — Эймонд взял её за руку, чувствуя, как та безжизненно похолодела. — Как он? — Великий мейстер говорит, что следующие часы решат всё. — послышался её тихий, надорванный бессонной ночью голос. Какая мать будет спать спокойно, когда один её сын вернулся с поля боя, а второй — нет? — Но ты должен возглавить Малый совет сегодня, должен объяснить произошедшее лордам, встать во главу государства. Эймонд молча перевел взгляд на занавешенную постель, у которой, поджав в напряжении губы, стоял мейстер Орвиль, извлекая из безжизненно свисающей вниз руки брата доспех из валирийской стали, что впился в тело. — Хелейна не навещала его? — тихо спросил он, вновь поворачиваясь к матери. — Лучше ей этого не видеть. — Она даже не пыталась. — не скрывала королева-мать. — И не придет. На секунду в помещении повисла гнетущая пауза. Слышен был лишь шепот мейстеров у постели короля. Тишину первой прервала королева. — Ну, иди, Совет скоро начнется. Я буду позже. Эймонд не стал отвечать. Он лишь коротко взглянул на мать, поцеловал её руку и вышел, напоследок кинув гвардейцам приказ выйти из покоев и не мешать мейстерам.

***

Первое, что бросается в глаза, когда стражи открывают Эймонду двери в зал Малого совета, — гробовая тишина. А следом, как только лорды увидели фигуру принца в дверях, тут же встали как один. Это сильно контрастировало с воспоминаниями о советах, которые возглавлял его старший брат. Эймонд хорошо помнил, что когда Эйгон входил сюда, лорды чаще всего уже вовсю вели обсуждения, тут же замолкая, как только двери открывались для него. Принц старательно отогнал мысли об этом, проходя вглубь помещения — к тому месту, где раньше сидел Эйгон. К месту короля. Дойдя, он, слегка помедлив, схватил гладкий круглый шар со стола и поставил возле себя. — С этого дня и до самого последнего, пока Его величество не окрепнет, на правах регента и хранителя государства основные решения от его лица буду принимать и осуществлять я. Как и ожидалось, никто не посмел возражать. Да и не хотел. Эймонд — следующий в линии наследования трона, определенно регентствовать при короле, пока тот сам не в состоянии, следует ему. — Значит, решили. — принц сел на место и оглядел всех присутствующих. — Что в Речных землях? — Поражения от войск Рейниры у Горящей мельницы и у Каменной ограды, Ваше величество. — негромко озвучил сир Тиланд. — В результате принц Деймон вместе с Блэквудами захватили замок Бракенов. — Они присягнули самозванке? — тут же последовал вопрос. — Предпочли драконье пламя. Эймонд только кивнул. Раздался скрип отворяющихся дверей в зал. Фигура вдовствующей королевы тут же показалась на пороге. Её темно-зеленое платье величественно поднималось по маленьким ступеням в зал. — Милорды, прошу прощения за опоздание. — послышался голос королевы. Никто не посмел возмутиться. Эймонд лишь бросил короткий взгляд на мать и почти незаметно кивнул на её присутствие. — Мой принц, верные люди донесли до меня, что новости о смерти принцессы Рейнис уже дошли до Драконьего камня. — после небольшой паузы Ларис Стронг продолжил. — Это привело к ссоре лорда Корлиса и принцессы Рейниры. — Даже если так, блокада Глотки от того не закончится. — вставил слово Уайльд, хватаясь за позолоченный кубок с вином. — Вы правы, поэтому мы заключим союз с Триархией, как и планировал сир Отто, — заявил Эймонд. Королева, присаживаясь на место рядом, коротко взглянула на него. — Триархия славится своей медлительностью в принятии решений, — возразила она. — Есть ли у нас время ждать? — Вы правы, моя королева, — сказал вдруг сир Тиланд. — Но иного выхода уже попросту не предвидится. — Мой принц, — вдруг заговорил Джаспер Уайльд, переводя тему. — У меня для вас есть еще одни вести. К сожалению, неприятные. — Приятных я за сегодня и не слышал. — отрезал Эймонд, но разрешение говорить дал. — Предательства, Ваше величество. — начал тут же Уайльд. — На юге Рейнире присягнули Костейны, Маллендоры, Тарли, Гриммы и… Рованы. — на последнем доме мужчина сделал заметную паузу, ожидая реакцию принца. Когда же её не последовало, он позволил себе вдаться в подробности: — Таддеус Рован, муж леди Флорис Баратеон, присягнул узурпаторше. Повисла тяжелейшая пауза. Такая, что пролети в зале Совета муха — слышал бы каждый. Лорды переглянулись между собой, а затем как один обратили взоры на принца-регента. А у Эймонда внутри всё похолодело. Сестра Беатрис, о которой она упоминала тысячи и тысячи раз, потому что, очевидно, та была ближе всех других… жена одного из сторонников предательницы? А знала ли об этом Беатрис? — Не сочтите за оскорбление, Ваше величество, но я думаю, что допросить вашу жену по этому поводу просто необходимо. — непрекращающийся голос Уайльда выдернул принца из пучины мыслей. Мужчина звучал уже менее уверенно, но всё же говорил он истину — все здесь это понимали. — Согласен, — вставил своё слово мастер над монетой Тиланд Ланнистер. — Эти новости ставят под сомнение присягу дома Баратеон. Королева Алисента нервно сжала подол своего платья. Неужели она могла ошибиться в этой девочке? Нет, едва ли. Беатрис не предала бы их, и Алисента чувствовала это хорошо, зная, какие чувства она питает к её сыну. То хороший аргумент, чтобы самой верить в невиновность бедняжки, но для озлобленных годами правления, закостенелых лордов Совета такой аргумент вряд ли покажется достаточным. — Её сестра, леди Кассандра, также находится в замке. — добавил лорд Ларис Стронг. — Стоит допросить их двоих. Этим могут заняться мои люди. Раздался громкий удар. Эймонд со всей силы ударил по столу и опустил голову, бессильно оседая обратно на стул. Кто мог знать, что первое заседание Совета, которое ему придется возглавить, пройдет так… трудно. Он не верил, и с кинжалом у горла не поверит, что Беатрис могла быть к этому причастна, что могла передавать сестре информацию о происходящем в замке, которую он сам лично ей рассказывал. Боги, какой глупец. Он ведь сам ей всё рассказывал! Где-то справа рука матери аккуратно коснулась его руки, вырывая из пучины мыслей. — Лорд Ларис предлагает мудрое решение, Эймонд. — негромко, успокаивающе проговорила она. Эймонд, опустив голову, нервно выдохнул. — Лорд Ларис, я жду от вас информации о допросе леди Кассандры. — он поднялся со стула, принимая самое равнодушное выражение, какое только мог, а за ним поднялись и все мастера Совета. — Только… леди Кассандра, Ваше величество? — Стронг в недоумении приподнял бровь, не решаясь произнести имя жены хранителя государства. — Совет окончен. Сир Кристон, за мной. — отрезал Эймонд, не желая продолжать. — Распорядитесь, полдюжины королевских гвардейцев направить в мои покои немедленно. — Эймонд, — хотела было сказать что-то взывающее к разуму королева-мать, поднимаясь с места. — Это мой приказ, исполняйте! — быстро кинул принц, толкая двери на выход, пока за ним уже следовали гвардейцы и лорд-командующий.

***

В покоях принца Эймонда и леди Беатрис, где воздух был полон бесед и смеха, царил покой, но лишь до первого громкого стука стражи. Не дождавшись ответа, двое мужчин открыли двери с такой силой, что те ударились о стены комнаты, и от громкого звука Беатрис и Джейхейра, сидящие вместе на кровати, испуганно вздрогнули. Эймонд первым показался на пороге, что заставило обеих облегченно выдохнуть, но был он не один: следом шёл сир Кристон и несколько гвардейцев Королевской стражи. — Что-то не так, Эймонд? — забеспокоилась Беатрис, оглядывая внезапных гостей. Он ей не ответил, лишь молча перевел взгляд в сторону, не желая более держать зрительного контакта. Эймонд не знал, будет ли она оправдываться, будет ли сейчас доказана её вина, но скажи она хотя бы одно неуверенное «нет» на все те обвинения, он поверит. Поверит, Седьмое пекло! — Как давно вы видели свою сестру Флорис Баратеон, миледи? — послышался притворно спокойный голос сира Кристона, вдруг вышедшего вперед. — С ней что-то случилось? — Отвечайте, пожалуйста, на вопрос. Повисла гнетущая тишина. Беатрис смотрела на командующего, а тот на неё, пока Джейхейра позади тряслась от страха, схватив Беатрис за край её шелкового платья. — Сир Марстон, уведите принцессу. — подал наконец голос Эймонд. Один из гвардейцев вдруг сдвинулся с места и обошел кровать, подавая девочке руку. Принцесса не сопротивлялась. Она лишь кинула короткий, обеспокоенный взгляд на Беатрис и, не встретив в чужих глазах страха, встала с постели. — Я приду к тебе, милая. — тем же тихим, спокойным голосом, как и всегда, произнесла Беатрис, улыбаясь девочке. Джейхейра огляделась вокруг, неуверенно подмечая, насколько пугающе выглядит вся эта обстановка. — Точно? — Я обещаю. — Беатрис погладила девочку по голове и кивнула страже. Стоило девочке скрыться за дверьми, все взоры вновь пали на леди Баратеон. Беатрис не была этому удивлена. Она, приподняв уверенно голову, поднялась с постели и, делая несколько твердых шагов вперед, встала перед лордом-командующим. — К чему это всё? Кто-нибудь мне объяснит? — отозвалась она с легким презрением в тоне, от которого сир Кристон невольно опустил голову. — Муж твоей сестры, лорд Таддеус Рован, присягнул на верность моей сестре-предательнице. — нервно проговорил Эймонд, садясь на диван напротив. — Тебе есть что рассказать нам об этом, моя дорогая жена? В его тоне ярко читался сарказм на последних словах, от которого Беатрис невольно поморщилась, но не уступала. — Если в чем-то меня обвиняете, то будьте добры, скажите мне это прямо. — Просто ответь на вопрос. — потребовал Эймонд. — Последний раз я видела сестру в день своей свадьбы. — Беатрис не отрывала взгляда от мужа, не понимая, что заставило его так перемениться с утра. Неужели он посмел считать, что к предательству Рована имеет отношение её семья или она сама? Лорд-командующий молчал. — Ты пишешь ей письма. — не спрашивал, утверждал Эймонд. — Дай их мне. «Дай мне убедиться, что ты в этом не виновна». — так и не озвучил он. Та наигранная уверенность, которую изображала Беатрис, вдруг резко спала. — Эймонд… — Что? — он выгнул вопросительно бровь. — Выйдите, все. — кинул быстрый приказ гвардейцам сир Кристон. Он будто что-то почувствовал: как дрогнул голос леди, как её глаза забегали по комнате — это было трудно не заметить. Гвардейцы тут же исполнили приказ. Дверь за ними закрылась, и Беатрис, совсем не готовая к этому разговору, присела обратно на кровать. Сир Кристон вышел последним. Дверь за ним закрылась с тихим, почти издевательским скрипом, и в покоях воцарилась тишина — такая густая, что Беатрис слышала лишь собственное сердце, готовое вырваться из груди. — Беатрис. — не прекращал Эймонд. Его голос звучал грубо. Он старательно надел маску принца, потому что настоящий Эймонд, видят Боги, не выдержит этого допроса. — Я жду. — В этих письмах то, что я не готова показывать всем. — последних сил стоила ей эта фраза. Но для Эймонда это было сигналом. Он резко вскочил с места. — Где? Где письма?! — он быстро пересек комнату, приближаясь к жене. — Эймонд… — Беатрис чувствовала, как её бросило в дрожь. Она встала с места: медленно, аккуратно. — Всё там же… — муж знал, где она хранила письма от сестры, — она не скрывала. Эймонд в два шага оказался возле высокого дубового комода. Белье, кружево, ленты — всё полетело на пол. Второй ящик. Третий. — Эймонд, прекрати! — Беатрис вскочила с кровати, но ноги будто приросли к полу. — Я сама! Я сама отдам, только не... Он замер. В руках у него была небольшая шкатулка из потемневшего дерева — та самая, что Флорис подарила ей на прощание в Штормовом Пределе. Беатрис ахнула, но было поздно — крышка отлетела в сторону, и по комнате разлетелись исписанные листы. Эймонд поймал один. Развернул. — Нет! – Беатрис рванула к нему, вцепилась в руку, пытаясь вырвать лист. Он оттолкнул её – несильно, но достаточно, чтобы она отшатнулась и упала на край кровати. Он даже не взглянул на неё. «…я так скучаю по нашим вечерам, когда мы сидели у камина и ты читала мне вслух. Здесь совсем иначе. Таддеус добр ко мне, но иногда мне кажется, что я для него лишь еще одна вещь в его коллекции…» Эймонд смял письмо в кулаке и потянулся за следующим. — Прошу тебя… — голос Беатрис сорвался на всхлип. Она стояла на коленях возле кровати, вцепившись руками в одеяло, и смотрела, как он берёт второе письмо — то, что она написала вчера вечером, но так и не отправила. «Милая Флорис, я знаю, что тебе тяжело, но прошу тебя, поговори с мужем…» Он не дочитал. Опустил руку с письмом и медленно, очень медленно поднял на неё взгляд. Один глаз. Сапфир. — Отдай. – взмолилась Беатрис. Эймонд покачал головой. — Ты не понимаешь. Если эти письма попадут в совет… — Отдай! — закричала она. — Ты не имеешь права! Он шагнул к ней и протянул руку. Может быть, хотел коснуться, утешить, объяснить, но Беатрис отшатнулась. — С этого дня, Эймонд Таргариен, — она толкнула дверь и обернулась на пороге, — я не разделю с тобой ни постели, ни покоев, ни жизни. Он не ответил. Просто стоял посреди разгромленной комнаты, среди её разбросанных вещей и молчания, и смотрел, как она уходит. Дверь захлопнулась.