Глава 5. Моменты истины

      Весна 674 года, после осады       Бавва       В тот день малочисленные слуги поместья Сфета встали спозаранку — у них всегда было много дел в этой развалюхе. Но вот запыхавшийся посыльный принес весточку из Сен-Сфета, что на город напали. Госпожа-усмерка, взбешенная, тут же кинулась на защиту в одну сторону, а часть слуг — в другую, прочь от бедствия.       Все были уверены в крахе, но через четыре часа наемники бежали. Это значило, что Радис вернется, и оставшиеся слуги перепугались еще больше: кто знает, какой она будет? Вдруг после боя госпожа проявит темные стороны характера? Да и что произошло с ней, девушкой, за пару часов во время осады города? Все поганое наследие рода Сфета, весь их дурной характер и жестокость, после подобного испытания могли проявиться в девушке как по щелчку пальцев. Момент ее возвращения стал бы моментом истины.       Служанка Бавва была одной из немногих, кто верил в порядочности Радис. Ну да, усмерка. Да, слухи ходят. Но госпожа была ученой, бойкой, но не гневалась без весомой причины и не впадала в безумие, раз ее подпустили к Наместнику. Она разительно не походила на своих родителей: не переняла ни яркую манеру отца командовать и упрекать, ни тягу матери к мелким скандалам и интригам. Непутевые родители никак не могли договориться, и Радис жила то неизвестно где с матерью, то в том же Сен-Сфета у тетки, то в поместье отца. Потом и вовсе отослали. Все равно она не озлобилась. Правда, было видно, что ее бойкость выросла не из решительности и смелости, а из больной храбрости загнанного в угол человека.       Бавва ждала ее. Сидела на подоконнике, смотрела на неухоженную клумбу перед входом в поместье, ржавые кованые ворота и дорогу за ними. Ничего не менялось. Только облака иногда закрывали солнце. Служанка задумалась и не заметила, как госпожа Сфета уже прошла к порогу дома. Девушка тут побежала вниз и открыла дверь.       На Радис была не ее одежда: рубаха не по размеру, чересчур длинная юбка и старые лапти. Ко всему прочему усмерка вся измаралась, словно она упала в печную трубу, а потом умылась без зеркала. Даже грязь не скрыла, каким усталым было ее лицо. Молодая Радис, едва ли за двадцать, глазами выглядела на сорок.       — Госпожа? Как вы?       Радис посмотрела на нее затуманенным взглядом, облизнула сухие губы и помотала головой.       — Меня надо будет укрыть. И еще принесите много воды, — прошептала госпожа Сфета.       Она, как во сне, с идеально прямой, негнущейся спиной прошла через прихожий зал, положила руку на перила и начала подниматься на второй этаж.       — Это само пройдет. Надо просто… — сказала она, тяжело вздохнув, и прикрыла глаза, — просто подождать.       Бавва кивнула. Других указаний не последовало. Радис поставила ногу на ступеньку, схватилась за перила обеими руками и начала оседать. Бавва в ужасе закрыла рот ладонями: неужели госпожа уже издохла? Лишь через секунду служанка опомнилась и затрясла девушку так сильно, что та заклацала зубами. Усмерка даже не могла сопротивляться ее панике, но точно была жива.

***

      Радис Сфета       Я не знала, сколько времени прошло с того момента, как я добралась до поместья, и как долго проспала. Возможно, было уже утро следующего дня. Я начала ворочаться, стараясь устроиться поудобнее и снова заснуть. Иногда меня морозило, а порой становилось так душно, что не оставалось сил внятно мыслить.       С сопением, свойственным глубокой старухе, я откинула покрывало и потянулась за кружкой. Старый неприглядный графин стоял рядом, на тумбочке, под солнечными лучами, причудливо выпадающими из кружева занавесок. В нем едва хватило воды на пару глотков. Я не помнила, как пила до этого.       Жажда, трясучка то от жары, то от холода, а еще боль в руках, локтях, пальцах, запястьях — это усмерская болезнь. Еще в Академии мне объясняли, что это все из-за моей собственной силы. Мол, она не делает исключение для плоти мага, породившей ее. Порывы — порции разрушительной магии, которыми пользовались такие, как я, — спускались от шеи до кончиков пальцев, и обычно это безболезненно. Вот только во время боев за Сен-Сфета я переборщила, и остатки магии, как мутный осадок, как губительная плесень, осели на коже, мышцах и костях и начали разрушать мое собственное тело.       Я много раз переживала подобное. В Академии я была из усмеров, которые выступали как болванчики для битья. Постоянно получала, выкладывалась и заболевала. Самое опасное в этом состоянии — это то, что день или несколько не получается использовать магию. Вообще. Тело отказывалось. Без силы накатывало чувство беспомощности, будто мне отсекли все пальцы на руках.       Неприятно. Но я все равно не жалела.       В тот день случилась самая ужасная битва в моей жизни. Паленая человеческая кожа, горелая плоть, вонь. Истошные крики измученных женщин, вопли, визг собак в горящих псарнях, похожий на плач брошенных детей. Я пыталась не слушать и жить от схватки до схватки. Весь мой мир сжался до стен каменных домов, обступивших улицы, по которым я шла, вытесняя захватчиков. Это даже не бой был: я до предела копила порывы в зацикленном контуре и выпускала их на противников. Я сжигала их заживо, наемники слепли, задыхались из-за огня в легких вместо воздуха и падали на землю куски сгоревшего мяса.       Если бы у меня сейчас был шанс избежать усмерской болезни, я бы им не воспользовалась. Конечно же, нет. Я выкупила достаточно жизней, чтобы гордиться собой. Там, в Сен-Сфета, я спасала жизни. Звучало очень даже красиво — «спасала». Но благородный ореол этого слова несколько тускнел, если все-таки вспомнить, что это самое «спасение» заключалось в жестоком убийстве других людей.       Создатель мог делать все именно так, как это хочется представить, когда думаешь про защитника. Он бы возник между упавшим соратником и занесенным клинком. Прямо представляю, как оружие отлетает от полупрозрачного купола, как от железной пластины. Все стрелы до единой, звонко чиркнув, повалились бы на землю, не долетев до цели, и даже огонь пожара отступил бы. А маг, повелитель совершенной защиты, навсегда бы запомнился спасенному. В честь такого героя он мог назвать одного или даже двух детей, а потом до конца жизни рассказывал бы внукам приукрашенные истории.       «М-да. Усмерка Радис Сфета запомнится тем, кого она спасла совсем иначе», — подумала я, а перед глазами были толпы обгорелых, разорванных людей.       Скоро пришла Бавва с большим подносом, немного потертым по уголкам. На нем были кувшин, деревянная ложка, немного уродливая, и глубокая чаша, над которой танцевал едва заметный пар. Из кармана на фартуке Баввы выглядывали уголки конвертов.       — Несколько писем пришло, — тихо произнесла она и положила почту на тумбочку.       Первым делом я принялась за похлебку. Она оказалась поразительно пустой. Я пыталась выловить кусок мяса или овощей, но находила только воду и тоненькие полоски вареного лука. На мой вопросительный взгляд девушка честно ответила, что часть еды забрали те, кто со страху бежал из поместья.       — Рук не хватает, госпожа. Как позабочусь о вас, так новых работников подыщу и еды хорошей вам принесу.       Я отложила ложку, стала пить суп прямо так. Знала бы служанка, какую дрянь мне приходилось есть в худшие времена в Анулейне, так и не оправдывалась бы. Бавва тем временем наполнила графин, поправила мне постель и проветрила спальню, устроив небольшой сквозняк.       — Всем рассказывай, как я защищала город, себя не жалея, и как заболела по итогу, — проговорила я, делая перерыв между глотками. — И слуг найди из тех, кто изначально был ко мне лоялен.       — Как? Каких? — жалостливо переспросила она.       — Тех, кто не ссался бы от ужаса, что будет работать на меня.       Девушка кивнула, усмехнулась, потом, наоборот, стала слишком серьезной, забрала у меня пустой поднос и вышла. Я принялась за письма. В первом Мануиль требовал от меня, чтобы я не лезла в бой. Обещал, что ведет наемников, чтобы отбить город, даже если противник в нем закрепится. Второе письмо на ощупь было хрупким и ломким, как сладости из рисовой бумаги. Строки были полны вензелей, и я скривилась.       Тут, в Дигриде-Саха, я возненавидела каллиграфию. Раньше, когда зарабатывала резьбой по часам и камням на жизнь, как-то было терпимо. Но здесь, дома… Чиновники, архивариусы или городские господа, которым хотелось от меня отвязаться, присылали мне в ответ на просьбы длинные письма с завитками, петлями и прочими украшениями. Даже Солха их накручивал. Пустые, бессмысленные ответы раздражали, особенно пока я ждала их неделями.       — «Вы меня не знаете, но я вас поздравляю», — едва слышно бубнила я себе под нос строки из письма. — «Ваше правление несомненно…». Угу-угу. «Поздравляю так же с покровительством будущего Наместника…»       Разбирать текст и ловить крупицы важных сведений было сложно. Устало вздохнув, я посмотрела на адресанта, пытаясь разобрать пафосную подпись. У меня чуть глаза на лоб не вылезли. Даже голова заболела.       На бумажке красовалось имя «Ламиру Хаелион». Тот самый Хаелион, с земли которого пришли наемники. Дата отправки и дата получения посыльным стояли буквально в день нападения. Я тут же вцепилась в третье письмо. Распахнула конверт, не читая вытащила послание, и оно тоже было от Ламиру. Написанное торопливо, резким и некрасивым почерком. Я выхватила глазами мольбу о встрече, отрицание вины и невесть что еще.       Из коридора послышалась какая-то ругань. Голоса было сложно не узнать: Бавва и секретарь. Она на манер деревенской скандалистки вопила, что ко мне нельзя, он — чтобы она знала свое место и заткнула рот.       — Специально, что ли, ждал, когда его письмо вскрою.       Судя по возне, служанка схватила его, а Мануилю не хватало силенок в тощих конечностях, чтобы вырваться. Мысленно поблагодарив девушку, что сообщила мне о незваном госте, я быстренько спрятала письма под покрывало. Когда Мануиль распахнул дверь в мою комнату, мы неловко встретились взглядами.       «Я наемникам платить в счет своего долга не буду. Это вы их наняли, вы и отсылайте!» — возмущалась я про себя.       Секретарь с большой жалостью осмотрел меня. Было страшно представить, как же я выглядела, если даже он не остался равнодушен.       — Не думал, что ты действительно так плоха. Как ты вообще смогла вернуться из города?       — Мне стало не по себе только дома. Это у создателей все понятно: силы кончились — почти не можешь колдовать, в сон клонит, в обморок падаешь. А у меня вот так.       — Может, тебе стоит тоже зайти к Хаелион с ответным визитом, а? Или тебе нравится терпеть?       Мне так и хотелось сказать Мануилю, что терплю я только его.       — Жду его ответ по поводу всей этой ситуации. Там я сама с ним разберусь. Да-а, мне нужна всего лишь пара дней, чтобы прийти в себя. Это не навсегда.       Ему не понравился мой тон совершенно. А мне не нравилось его предложение лезть на чужую землю без понимания ситуации. Вдруг это был не он? Наемники могли прийти и с запада, и кто знает, может, вместо поместья господина сейчас только разграбленные руины. Семейство Хаелион дорожило шатким миром с моим родом не просто так, а потому что так выгоднее проходить через Сен-Сфета и воевать надоело.       Может, если бы на моем месте был отец, он бы охотно прислушался к совету Мануиля, но я хотела действовать аккуратно. Ведь хоть какие-то мои действия должны быть такими.       — Ах да! Требую выгнать взашей вашу убогую прислугу.       — Что она вам такое сделала?       — А вы не слышали? Она не позволяла мне пройти.       Я выпятила губы и пожала плечами.       — Гость ломится в покои госпожи, которая только-только пришла в себя. Я бы тоже не пускала гостей, пока не убедилась, что госпожа готова разговаривать. Да и я могла оказаться в неглиже и сомневаюсь, что вам такое пришлось бы по душе, — пыталась я пошутить.       Секретарь взревел, как вилка по стеклу:       — Я Королевский секретарь! Какое право у неграмотной дуры цепляться ко мне?!       Мануиль долго мне доказывал, что у него есть исключительное право ходить везде и всюду. Он так вопил, так наседал, будто бы это самое поместье принадлежало ему. С каждой секундой мне хотелось заорать на него, чтобы он либо зарезал меня, либо проваливал, потому что все равно убивал меня своими нудными речами. Наш разговор длился чуть больше пары минут, а я уже жалела, что начала поправляться.       — Сделаю ей выговор, — кивнула я, измученная. — Я не позволю сделать из своего дома пыточную. Хотя брат бы одобрил.       Мина Мануиля стала еще более кислой. Его не устраивал «какой-то там выговор». Порычав еще немного, секретарь успокоился сам собой и ушел прочь. Остаток дня я только то и делала, что с кряхтением выходила к прибывающим отрядам наемников, кричала с крыльца, чтобы они забирал аванс Мануиля и проваливали в зад ивенам, но подальше от моих деревень.

***

      Бавва       Секретарь выцепил девушку как самый настоящий коршун. Она выронила все из рук: бултыхнулась почищенная картошка в ведро, туда же угодил ножик. Мужчина протащил ее через всю кухню в сторону кладовки. Вот только что возле ведра с картошкой, что там было совершенно пусто.       — А я так надеялась, что вы уже отбыли.       — Решил остаться ненадолго.       — Что вам надо от меня? — выдохнула девушка.       Секретарь оглянулся, не подслушивает кто-то, отпустил руку служанки и с самым отрешенным лицом, которое когда-либо видела Бавва, произнес:       — Извини за недавнее, я был слишком груб. Я просто подумал, что госпожа скончалась, а вы захотели скрыть это от меня, чтобы растащить ее средства.       Служанка опешила. Даже когда она работала на Ифатху, даже когда получала побои за разбитую посуду, не думала провернуть что-то такое. Это было за гранью ее картины мира. Подчинение господину въелось в каждую ее мысль. Единственное, что она могла из вольностей, — украсть пару безделушек из забытого всеми дома и сбежать, пока не нагрянули грабители.       — А что… Так часто происходит? — пораженно спросила она. — Слуги скрывают гибель господина?       — Бывает.       Девушка не понимала, как его извинения укладывались в то, как грубо он выдернул ее из работы. Посмотрела еще раз на его высокомерное лицо. Тогда, в коридоре, он влепил ей пощечину. Бавва вдруг, как наяву, ощутила ту тревогу, которая витала в доме во времена отца Радис — он был так же опасен и высокомерен. Тихий ужас любой бесправной прислуги захлестнул ее, и Бавва, вопреки справедливому возмущению, улыбнулась Секретарю и приняла извинения.        Лицо Мануиля окаменело. Изгиб губ, который мог показаться искренней улыбкой, тут же стал неуловимо нелеп. Словно поняв, насколько недостоверно выглядит его выражение, он быстро опустил голову, а когда поднял, то от образа не осталось и следа.       — А теперь расскажи мне про братьев Радис.       — Извините, но я знаю не больше остальных.       — Мы слишком много вкладываем в Радис, чтобы ее потом выгнали отсюда. Мне нужно знать, может ли прийти кто-то забрать ее землю. Так я смогу им помешать.       Бавва, услышав такой ужас, была готова и сама ловить Мануиля и рассказывать ему все тайны, только бы все осталось на своих местах.       — У господина Ифатхи с женой было два сына, — скороговоркой выдала она. — Ходили слухи, что старший тоже усмер, но точно мы и не знаем. Оба поехали на север, на учебу, но не вернулись.       — А Радис, получается, от другой женщины?       — Вообще-то да, — усмехнулась служанка. — Она дочка Олхины. Поэтому между ней и старшим разница в целых пятнадцать лет.       — Брак официальный с этой Олхиной?       — Нет, разумеется. Девка из города была, безродная, но очень хваткая.       — Получается, если вернутся старшие братья, то Радис лишится земли? Или у вас тут всем плевать на право наследования?       — Не вернутся, — вздохнула Бавва. — Второй брат мертв уже: весточка пришла лет пять назад. А старшего она звала приехать вместе, но он отказался. Оно и к лучшему.       — Хорошо. Даже отлично! А где ее мать?       — Не знаю, но надеюсь, что в канаве.       Бавва виновато опустила голову, побила себя по губам кончиками пальцев и продолжила:       — Радис для нее была просто пропуском в хорошую жизнь. Как забеременела, так начала требования выдвигать. Господин Ифатха взбесился и взашей ее выгнал. Где Олхина только ни таскала ребенка! Одно время она Радис вообще у сестры бросила. Господин наш все же пустил ее в дом вслед за дочкой, так она выжила сначала одно сына, потом второго, Радис в Анулейн сослали, с глаз долой, а года три спустя Олхина и сама куда-то ушла.       Мануиль вскинул брови, будто не понимал сути возмущений.       — Чисто по-человечески маленькую Радис было жалко, — объяснила девушка.       — А потом оказалось, что она усмерка, и жалость резко исчезла, да? — сказал мужчина, поднялся из-за стола и кинул девушке мелкую монетку. Та звякнула о стол, покатилась и упала на пол. — Спасибо за сведения.       Секретарь ушел, а Бавва еще долго смотрела на свою «награду», которая блестела у ножки стула. Служанка смаковала это унижение, чтобы надолго запомнить, что работать на госпожу Радис — это радость, за которую нужно держаться всеми силами, чтобы больше никогда не попадать на службу к таким, как Мануиль.       

***

      Радис Сфета       В письме Ламиру клялся и божился, что невиновен. Хотел приехать ко мне через неделю, обсудить вопросы и сгладить недоразумение. Я пришла к нему в поместье сама, без предупреждения. Думала, что если вот так нагряну, то разговор будет честнее. Дом Хаелион, не так далеко от моста, замер в мирном запустении: ковры скатали, мебель завесили. Я нервно исподлобья осматривала пустой зал.       «Ну конечно! Он сбежал. Так и знала, так и знала…»       — Видите? Давно он тут не живет, — мирно говорил мне мужчина, встретивший меня в поместье.       — Давно? Пару недель примерно? — едко спросила я.       — С прошлого года. Обычно он приезжает сюда, чтобы отдохнуть от городской суеты, но даже не ночует. Землей управляют нанятые люди.       — Значит, в городе живет, да? — усмехнулась я. — Давай-ка мне его адрес.       Оказалось, жил он не в столице. Ламиру поселился в Сен-Сфета.       Я в растерянности смотрела на потрепанный многоквартирный дом. Всю улицу разгромили наемники, и это место они тоже не пропустили. Все побито, перемешано с грязью, раздроблено и выбито. Повсюду кровь, стеклянная крошка, куски ткани. Где-то мебель стояла на улице — ее то ли пытались утащить, то ли подпирали дверь. Порядок наводили смертельно усталые женщины, которые в работе будто прятались от свежих жутких воспоминаний.       Опустив взгляд в пол, я поднялась на второй этаж, там нашла нужную дверь, криво повиснувшую на петлях, из-за чего замок не закрывался. Постучала, ответа не дождалась и осторожно протиснулась внутрь, в залитую светом из окна комнату. Мужчина лет тридцати даже не заметил, что у нему пришел незваный гость. Собирал себе вещи в сундук, задумался о чем-то. Его голова была перемотана так, что на макушке у него топорщился островок каштановых волос.       — А что ты встречу оттягивал, раз сидел так близко?       Ламиру Хаелион поднял на меня взгляд, и я замерла. У него было обычное во многом лицо, но ухоженное, потому и приятное, нормальное телосложение и средний рост. Вот только глаза темно-красные, напоминали диковинную смесь вишни и шоколада, которая чарующе переливалась на свету. Их ему подарила кровь из Далакраша — закрытой страны за горами чуть севернее Дигриды-Саха. Выходцы оттуда, с бронзовым цветом кожи и медью в волосах, то и дело встречались в городах. Ламиру был метисом и во всем остальном был обычным дигридцем.       — Госпожа Сфета, ну я же не хочу вести такие важные переговоры вот так, — невнятно указал он на свою голову.       — Чем вас приложили?       — Не знаю. Повезло, что не убили.       Я оперлась на стену и сложила руки на груди. Интересная ситуация выходила: неужели Ламиру послал наемников на город, в котором сам и жил, хоть и инкогнито? Он поехавший идиот или, может, просто воплотил свой хитрый план и обеспечил себе доказательство невиновности, протаранив стену головой? Слишком глупо и рискованно: вдруг наемники взяли бы и случайно пришибли собственного нанимателя? Парочка вопросов, и его ложь вскрылась бы моментально. Выходило, что кто-то, направляя с его стороны наемников, не догадывался, где господин живет на самом деле. Наш неявный недоброжелатель словно знал не больше меня.       — Странный выбор места жительства у вас, господин Ламиру, — подметила я недоверчиво.       — К вашему сведению, госпожа Радис, по поместьям сейчас живут только бедные землевладельцы. Не в обиду, — сказал он, захлопнув крышку сундука. — В городе больше возможностей, развлечений, знакомств. И дел, которые требуют контроля, но приносят больше выгоды.       — Например, урвать сборщиков налогов…       Ламиру выпучил на меня свои вишневые глаза, кивнул и тут же вытащил из внутреннего кармана бумагу, печать и крошечное перо. Пара секунд, и у меня в руках появился очередной документ, расписка.       — Виноват, воспользовался ситуацией. Не хочу ругаться по такой мелочи, когда у нас есть куда более серьезные проблемы. Это достаточная сумма, чтобы загладить перед вами часть вины?       Я взяла бумагу двумя руками и закивала. Хорошая сумма-то была. Даже обидно было — я с Солхи вытрясла раз в десять меньше. Проскочила подлая мысль навесить на Ламиру еще больше обвинений, чтобы он дал мне еще пару таких бумажек.       — Куда вы собираетесь ехать?              — Подальше от ворот Сен-Сфета       На мой недовольный взгляд мужчина ответил очаровательной улыбкой.       — В столицу. Должность предложили мне, а я, дурак, решил, что еще немного в Сен-Сфета побуду. Вот что из этого вышло. Уже оттуда буду выяснять, кто же нам с вами так сильно захотел попортить кровь.       Теперь я даже смутно не представляла, кому же понадобилось стравливать двух мелких землевладельцев. Это даже звучало нелепо.