Глава 6. Первые усмеры

      Лето 674 года       Барсиф Сынка       Он стоял на границе леса утром, грязный и ободранный, и в просвете между деревьями рассматривал поместье Сфета. Его ноги были все в дорожной пыли, на ногтях нарос плотный панцирь грязи. Тонкая рубаха разодралась на боку, а в мокрых от тумана волосах намертво застряла разная лесная мелочь.       От города до поместья не больше получаса пешком по главной дороге. Сынка ушел из дома ночью, в свете луны. Решил пойти «короткой» дорогой, по тропинкам пастухов через лес. Барсиф бы не заблудился, но вот только поскользнулся на краю какой-то ямы и кубарем укатился в неизвестность. Очнулся утром, не нашел потерянной сумки с вещами и пошел к Радис как есть.       Сынка никак не мог сделать финальный рывок. Ждал, сам не зная чего именно. Какого-то знака. И когда окно на первом этаже распахнулось и какая-то женщина стала трясти тряпку, он решил, что это подходящее знамение. Стараясь выглядеть наиболее сознательно, в противовес потрепанному виду, Барсиф обогнул поместье и вышел к главному входу. Толкнул высокие старые двери, те поддались с мерзким скрипом. Парень шагнул вперед, в большой прохожий зал высотой в два этажа. Полутьма не давала ему нормально разглядеть все вокруг.       Дверь закрылась с громким стуком, и парень растерянно обернулся. Темный силуэт уже проворачивал ручку. Барсиф оглянулся и заметил, как от стен отделяются другие фигуры. Мужские. Первое, о чем он подумал, так это о сторожах, не пускавших в поместье всяких оборванцев.       — Ну-ка, свет!       Кто-то распахнул плотные шторы. Барсиф с удивлением обнаружил, что перед ним не сторожа, а обычные заросшие мужики. Один был на ногах, с весельем осматривал Сынку, парочка спала прямо на полу, а последний, тот, который растянулся на лавке, кривился и кряхтел так, словно страшной бородатой рожей хотел отпугнуть нарушителя спокойствия. Барсиф нарвался не на сторожей, а на простых работяг, страдающих от скуки.       — Ну и куда ты такой красивый собрался?       Сынка весь сжался, предчувствуя очередную неприятность.       — Я пришел на обучение к госпоже Радис.       Тот, что закрыл дверь, подошел и одним пальцем ткнул Барсифу в плечо.       — Знаешь, ты не похож на усмера.       — Да? — взвился Сынка. — А каким надо быть?       — Ну, наверное, как она. Злющим, тощим и лихим.       — А еще с сиськами? Сиськи-то у нее есть? Если нет, то я обратно пошел.       Мужики гулко расхохотались, и Сынка вместе с ним. Шутка была так себе, но лучше быть смешным, чем побитым.       На втором этаже показался заспанный мужчина. Из-за тени Барсиф едва ли мог разглядеть его фигуру.       — И какого ивена вы тут третесь?       — Командир! Бревна новые еще не привезли. Нечего нам делать, — ответил тот, что тыкал в Барсифа.       — Угу, угу. Понятно. Идите, воды на кухню принесите. Эй, ты, лесное чучело! Иди сюда.       Пока батраки выбирали двух водоносов по жребию, Барсиф поднялся по широкой лестнице на второй этаж. Мужчина провел его по коридору, и парень наконец рассмотрел незнакомца. Вытянутый, как жердь, выше самого Сынки на голову, но уже в плечах. Ровно стриженный и начисто выбритый — ни одного лишнего волоска, ни из уха, ни из носа. Рубашка странного покроя, штаны приталенные и туфли, натертые до блеска. Мужчина точно был важной столичной птицей. Барсиф подумал, что он прибыл в провинцию с Радис, но предпочитал не показываться никому на глаза, и спросил напрямую:       — А вы ее муж, да?       Тот остановился и на секунду посмотрел на парня с таким просветленным презрением, что Сынке стало стыдно за свою способность разговаривать. В глазах незнакомца заплясал огонек веселья, словно он не верил, что может существовать что-то настолько глупое и несуразное, как прозвучавший вопрос. Вместо ответа он открыл третью слева дверь. Увидев что-то за ней, нетерпеливо постучал по косяку и, поворчав себе под нос, ушел по своим делам.       Барсиф заглянул внутрь. Там девушка терла красный след на лице, похожий на внешний шов рукава ее куртки. Видимо, пару мгновений назад она спала за рабочим столом, положив голову на руку. У дигридки были красные, заспанные глаза, влажные от выступивших от резкого пробуждения слез. Она никак не могла проморгаться, размазывая влагу по щекам.       Они посмотрели друг на друга и на секунду замерли. Девушка ошарашенно изучала раннего гостя, а сам Барсиф не сразу понял, что перед ним именно она. Госпожа. Сейчас ее лицо слишком отличалось от того, что Сынка видел при осаде города. Острота скул и подбородка, которую в бою он нашел хищной, в уютном поместье казалась просто-напросто болезненной. Будто и не магичка, а обычная работница.       — Сынка, это ты, что ли?       Он кивнул. Радис еще раз осмотрела его с ног до головы, а потом задумчиво произнесла:       — Пойдем-ка сначала приведем тебя в порядок. А после поговорим.       В неловком молчании они спустились на первый этаж и завернули в водную комнату по соседству с кухней. Там уже знакомые мужики принесли последние ведра и опрокинули их в вытянутую железную бочку с печкой. Барсиф собрался было взяться за растопку, но не успел — Радис расстелила циновку на полу, села скрестив ноги и положила руки на низ бочки.       — Сейчас я нагрею воду. Иди в соседнюю комнату. Ковши и тазы под лавкой, холодная вода в бочке. Одежду тебе принесут новую.       — Ага, — как во сне, ответил он.       Сынка во все глаза смотрел на бак, на руки Радис. Ждал, что вот-вот от пальцев в разные стороны запляшет пламя, повалит пар и тут же станет трудно дышать. Но вместо этого он услышал едва уловимый гул. В комнате становилось все теплее и теплее. Большой пузырь за панцирем бака полетел наверх, всколыхнул воду, и она выплеснулась, потекла по стенкам и начала испаряться.       — Посмотрел? Иди уже, — тихо сказала Радис.       Барсиф влетел в купальню и стал соскребать с себя всю грязь, словно боялся, что за одно маленькое пятнышко его выгонят из поместья. При этом он торопился, нещадно тер ступни и ладони, как будто кто-то мог указать на них, как на доказательство того, что он недостоин обучаться.       Закончив, парень нашел на лавке за дверью комплект одежды и полотенце. А в столовой его уже ждала Радис. Она пила чай и наблюдала через окно, как мужики таскают бревна и орут какую-то песню.       — Честно сказать, как-то неловко себя чувствую, — сказала девушка. — Зачем пришел? У тебя какое-то дело? Или что-то случилось?       — Ты очень изменилась. Я едва тебя узнал, — неожиданно для себя сказал он вместо ответа.       Радис посмотрела на него исподлобья.       — Я поняла, что это ты, только по волосам.       — Ты не заметила меня во время осады?       Она вскинула брови, на секунду задумалась и покачала головой.       — И все-таки почему ты пришел ко мне? Еще и в таком виде.       — Учиться пришел. Думаю, я усмер, — выпалил он.       Это прозвучало слишком надуманно и самолюбиво. Настолько, что если бы это сказал кто-то другой, то Барсиф скривился бы.       — Усмер, да?       Радис нахмурилась и подалась вперед. Девушка рассматривала его близко и пристально, и Барсифу хотелось отстраниться. Он чувствовал ее сдержанное дыхание. Окажись парень в подобной ситуации с другой девушкой, с обычной, решил бы — вот идеальный момент для неловкого поцелуя. Но Радис выглядела так, словно готова была прокусить ему щеку.       — И что же, — сказала она, заглянув в глаза, — тебя из-за этого гнали по лесу всю ночь?       — Что? Не-ет. Я просто немного заплутал. Решил срезать…       — Без еды, воды и теплой одежды? — язвительно уточнила она. — Ты решил срезать через лес ночью, да?       Барсиф только развел руками.       — Никто меня не гнал, честно. К слову, в городе к тебе после осады относятся получше. Просто слух пошел, что капальщица всех проверит, я решил не растягивать неизбежное, собрал вещи и пошел.       Радис тяжело вздохнула и вышла на кухню. Барсифу показалось, что он случайно взбесил девушку и она сбежала выпускать пар, но почти сразу она вернулась с фитилем от свечи и села обратно. Сказала взяться за конец, и Сынка, придержав все идиотские шутки, которых нахватался в хакане, осторожно сжал нить пальцами, по примеру как это сделала она. От них тут же пошел дымок.       Барсиф восторженно замер. Это его первое чудо! От вида этого дохлого дымка он воспрял, захотел закричать от радости. Фитиль тут же вспыхнул, как масло, и брызги огня разлетелись в разные стороны. Усмерка дернула нить на себя, та полыхнула еще ярче и распалась на лохмотья пепла.       — Ну хорошо.       — Это значит, что я все же усмер?       — А что это вот еще может значить? — тряхнула она обугленным фитилем. — Конечно, да. По моим меркам, достаточно сильный. Но не пробуй без присмотра. Поверь, это не закончится ничем хорошим. Ну или хотя бы пробуй подальше от того, что может загореться.       Он важно кивнул и уперся взглядом в стол. А когда снова посмотрел на девушку, то увидел, что Радис сцепила руки и закрыла ими нос. Глаза госпожи были прищурены — она внимательно смотрела на Барсифа.       — Кстати, а как ты догадался, что у тебя есть способности?       — Меня иногда боятся собаки. Редко. Но не воют.       Она вздохнула, положила в чай ложечку меда и стала размешивать его, звонко ударяя о края.       — А помнишь, как я провалилась в псарни?       Барсиф ничего не ответил. Он завороженно следил за ложечкой. В таком разговоре смотреть в стол казалось ему дерзостью, а встретиться случайно взглядом — еще и опасной дерзостью.       — Не страшно было ко мне приходить?       Звяк! Ударилась ложечка о чашку. Слишком резко. Несколько капель чая перелилось через край.       — Страшно.       Радис посмотрела на него так, словно обнаружила что-то совершенно неожиданное. Она вытянула губы трубочкой, потрогала подбородок.       — И все же пришел? Это ведь еще более странно, чем твое путешествие по лесу, не находишь? — проговорила она задумчиво, а потом махнула рукой. — Не подумай, я и не хочу мстить. Мне показалось важным сказать тебе, что ты можешь не переживать по поводу той давнишней неприятности. Мы были детьми.       — У меня нет денег, — выпалил Барсиф совершенно не к месту.       — Раз так, то я не стану тебя учить. Отправляйся обратно в Сен-Сфета, в свой хакан… Ай, да, конечно, я знаю, что у тебя ни ивеновой пылинки нет! Но я думала, ты и сам понимаешь, как ты будешь возмещать мои затраты.       — Службой?       — Ага. Но не больше трех лет. Если захочешь, будешь брать небольшие подработки и заплатишь за эти три года.       — А что за подработки?       — Ничего сверх меры. Ешь и шуруй в левое крыло, где-то там должна быть Бавва. Она тебя заселит, а потом ко мне в кабинет. Запомнил, где он? Нет? Разберешься.       Не веря своим ушам, Барсиф кивнул и медленно поплелся к выходу из столовой. На него разом накатило облегчение — все прошло так просто, что даже не верилось. Его не прогнали, не прибили и даже не плюнули в лицо. Сынка с улыбкой обернулся на госпожу Сфета — хотел запоздало выразить благодарность, ведь он совсем забыл сделать это. Угрюмая Радис грела свой чай, приложив ладонь к боку чаши, и до Барсифа ей больше не было дела.

***

      Сынка стал первым учеником, но далеко не самым ярким и талантливым. Хотя именно таким он считал себя в тот небольшой промежуток времени, пока в поместье жило меньше пяти молодых усмеров. У парня даже имелись для этого причины — сила, которой Сынка так страшился и сторонился, оказалась податливой и благодарной за усердие. Нужно было только следовать нескольким простым правилам.       «Не прижимай руки к бокам. Пока у тебя мало опыта, ты можешь случайно порыв себе на ребра пустить», — говорила Радис, приподнимая локоть Барсифа во время тренировок.       «Спину держи ровно, — советовала усмерка, хлопая ученика между лопаток. — Мастерство задыхается под сутулостью».       «Не жадничай! — прикрикивала она во время тренировочного боя. — Я делаю то же самое, но у меня уходит вполовину меньше сил. Будешь хапать ее как голодная собака — рано или поздно лишишься рук».       С первыми двумя правилами у Барсифа не возникло проблем — выправка, привитая в хакане, оказалась кстати, а вот с последним появились трудности. Поначалу порывы парня были намного сильнее, чем ему хотелось. Часто бывало так, что Мануиль встречал Сынку в коридоре и долго пялился на него, потому что… Ну, потому что у усмера была спалены до корня ресницы, брови и челка.       — Вот он! Первый ученик — лицо организации, которую поддерживает государство. Красное лицо! Сразу видно, что налоги не уходят на ерунду.       Радис никогда не обесценивала стараний и неудачных попыток. На каждой тренировке она тщательно проверяла, сколько сил Сынка вкладывает, и, казалось, видела совершенно недоступные вещи — как порыв идет по рукам, сколько мощи набирает. Усмерка не настаивала, чтобы с ней разговаривали на «вы», но Барсиф во время занятий обращался к Радис только так. Уважал. Глубоко и искреннее. За мастерство, понимание и участие. Она и правда не припоминала ему ошибку прошлого. После службы в хакане, полном грубых шуток и «дружеских» издевок, и вечных упреков дома подход Радис был как бальзам на собачий укус.       Барсиф не понял, когда именно перестал думать о родном городе: до или после того, как освоил азы усмерского мастерства. Иногда он смотрел в сторону, где за лесом скрывался Сен-Сфета, ожидая, что сердце сожмет тоска, ведь именно это должен чувствовать человек, удалившийся от родного дома. Ему положено было страдать, сожалеть и стыдиться, а еще иногда недосыпать из-за того, что мысли об оставленных там, далеко, людях съедали бы все его душевные силы. Однако ничего подобного не происходило. Барсиф испытывал лишь умиротворение.       Иногда Сынка мог вспомнить жизнь в доме отца, дневные патрули и нехитрые развлечения в баре. Тогда он улыбался так, словно это было настолько давно, что казалось незатейливым плоским сном. Достаточно простым, чтобы провести в нем несколько мгновений и больше не вернуться.       Усмерские «казармы» пристроили к левому крылу поместья, и оно печально выделялось на фоне новой постройки. Сынка, однако, находил это по своему очаровательным — будто само воплощение идеи, что Радис принесла на ее землю нечто новое, прямо под бок к безнадежно старому. Девушка роскошества не предлагала, но все хорошо обустроила: женские и мужские комнаты отдельно, в одной по два или три человека, пара разных купален с водными комнатами. Мебели немного — кровати, шкафы, столы и лавки, — но те самые батраки сколотили их ладно, будто собирались ими от ивенов отбиваться.        Сынка заселился в комнату при первой возможности и с нетерпением стал ждал других усмеров. Радис заверяла его, что совсем скоро в поместье станет так людно, что Барсиф будет мечтать, чтобы все разъехались восвояси. Она, как оказалось, принимала учеников взрослых, примерно ровесников ее и Барсифа. Госпожа решила, что еще не готова воспитывать толпу подростков или диктовать сильно взрослым людям свою правду жизни. Это только больше подогревало интерес парня.       Как-то само собой получилось, что Сынка стал ответственен за размещение новых учеников. К тому моменту, к его огромной радости, у него снова отросли брови, ресницы и челка. Первыми в конце лета прибыли две девушки, на вид ровесницы Сынки. Девушек тех звали Махфа и Унхис. Новенькие были настолько непохожими между собой, что их дружба казалась одновременно закономерной и неожиданной. В комнату они заселились вдвоем, задания после этого всегда выполняли в паре и опаздывали тоже вместе.       Почти сразу после них прибыл следующий ученик. Его появление было самым запоминающимся. В тот день Барсиф проснулся рано, раньше госпожи. Он без цели прошелся по поместью, нагрел воду в баке, помог развалить на дрова старое дерево в глубине леса. Потом батраки вышли на работу, и парень, больше не зная чем заняться, помогал им — нехитрым усмерским приемом шлифовал дерево и делал вырубки.       Сынка заметил, как двое мужиков подъехали на телеге к воротам, на ходу скинули огромный мешок и тут же скрылись. Несколько рабочих побежали туда и стали развязывать его. Они так торопились, потому что заметили то, что ускользнуло от внимания Барсифа и других, — мешок шевелился.       Внутри оказался злющий парень. Пленника связали крепко и надежно, и единственное, что он мог, так это мычать и перекатываться. Даже ползти, как гусенице, ему не удавалось — ноги не сгибались. Как только мужики увидели пышущую злобой «колбасу», то разразились таким хохотом, что его наверняка было слышно и в столице. Они буквально кричали оттого, насколько забавно в их глазах смотрелся этот подкидыш. Из окон поместья выглянули слуги, и даже Радис села на подоконник на втором этаже. Она скрестила руки на груди, вытянула шею и поджала губы — явно не одобряла происходящее, но все же решила подождать.       Немного поиздевавшись, мужики наконец развязали парня. Он вскочил, встрепенулся, как петух, и стал зыркать по сторонам. У него были чуть отросшие рыжие, темно-медные волосы, большой нос с выразительной горбинкой и высокий, по меркам Дигриды, рост. Барсиф не слышал, о чем гость говорил с мужиками, но с каждой секундой тот злился все сильнее, хотя это уже казалось невозможным.       В какой-то момент незнакомец попытался зайти в поместье, но мужики, опять расхохотавшись, несильно оттолкнули его. Тут же небольшой огненный сгусток ударил одного в грудь. Второй мужик, едва встретившись с магом взглядом, примирительно поднял руки и стал отступать. Слуги скрылись в недрах дома. Барсиф бросился на помощь, но Радис уже вылетела из поместья. Увидев госпожу Сфета, парень на мгновение замешкался, а та зарядила ему подзатыльник. Рыжий боком пытался отойти, но девушка резко пнула упрямца по лодыжке. Парень свалился на спину, и Радис склонилась за ним, схватив за ворот.       Рабочий, в грудь которого угодил порыв, медленно поднялся, откашлялся и попытался улизнуть, как и второй шутник. Грозный окрик Радис заставил их замереть на месте как вкопанных. Вся буйная компания, а также Барсиф, отправилась в кабинет. Еще до того, как усмерка начала спрашивать, тот мужик, что получил удар, начал спешно оправдываться:       — Да он шуток не понимает! Стоит серьезный такой. Вот прям как ты, когда пришел, — указал он на Сынку. — Ну мы его и давай раскручивать. Ну как тебя. А он как распсиховался, дергаться начал! Не мужик, а…       — Чо за балаган вы устроили, а? — прикрикнула Радис. — Поржали бы да отпустили. Нет же! Нашли развлечение. Совсем слепые? Давно по морде от усмера не получали? Соскучились по ощущениям?       Мужик замолчал, но не проникся речью госпожи. Барсиф понял — эти двое даже не задумывались о том, что могли собственными языками обеспечить себе болезненную смерть, будь злющий усмер из мешка более решительным и опытным.       — Идиоты! — простонала Радис. — С вами, шутники, я разберусь отдельно. Пошли вон! А ты куда пошел?! Встал на место, рядом с ним!       Незнакомец с недоумением посмотрел на Сынку, словно только обнаружил его существование или не понимал, почему при разговоре с госпожой будет присутствовать кто-то еще. Радис подождала, пока работники покинут кабинет, и продолжила:       — Так. Мне сейчас плевать, кто ты и как тебя зовут, — отрезала Радис, заметив, что парень намеревался подать голос. — Если ты не хочешь сказать что-то важное, то не открывай рот. Понял?       Парень закивал так, что казалось, еще немного и у него оторвется голова. Напускное высокомерие слетело, усмер словно одеревенел, только взгляд метался по столу госпожи Сфета, избегая самой девушки.       — До конца дня не попадайся мне на глаза. Вот он — твоя нянька. Отведет куда надо. Что скажет, то и сделаешь. Напакостишь в этом доме — забью подзатыльниками насмерть. Понял?       — Да.       — Прекрасно, — саркастично подметила Радис. — Думала, будет хуже. Все остальные вопросы обсудим завтра. А теперь исчезните.       Они вышли, и Барсиф осторожно прикрыл за ними дверь. Как только парни отошли достаточно далеко, Сынка решил завести с подопечным разговор:       — Меня Барсиф зовут, все называют Сынка.       Тот промолчал. Недолго думая, Барсиф преградил новенькому дорогу.       — Нет, приятель, так дела не делаются. Что бы ты там себе ни думал, давай-ка разговаривать нормально, раз она после всего этого планирует тебя оставить. Если не скажешь, как тебя звать, то дадут тебе прозвище на свое усмотрение. Прозовут, например, Дра… Драчливой колбасой, Картошкой или Мешком, ведь ты приехал в мешке. Но не думаю, что тебя устроит подобное обращение.       Парень невесело улыбнулся и ответил:       — Ихха́м меня зовут.       — Как смутьян-трава, значит? — уточнил Барсиф.       Тот не продолжил разговор. Сынка списал его необщительность на потрясение.       

***

      За все время в Корпусе, до самого конца, у Радис так и не вышло научить Иххама, щадяще прозванного Смутьяном, использовать маленькие порывы. Иногда Барсиф присутствовал на тренировках и видел, что, несмотря на все упражнения, сила словно вырывалась из него неровными волнами. Даже сдержать ее в эмоциональный момент у парня едва получалось. Он — тот самый усмер, который мог случайно убить одним ударом, поддавшись чувствам. Барсиф беспокоился, зная, что такой человек всегда находится поблизости. Конечно, подобное поведение со своей стороны Сынка считал лицемерием, но был не в силах справиться с собственным страхом.       Усмерка долго искала способ сделать порывы нового ученика более сдержанными. Иногда до самой ночи она рисовала непонятные схемы, а на следующее утро пыталась обучить Иххама через новые приемы, но все заканчивалось неудачей. В итоге Иххам так и остался неспособен плавно нагревать воду, обрабатывать материалы и проверять других усмеров — металл в его руках могло разворотить, бревна разлетались почти в труху, фитили вспыхивали. Однако он стал очень грозным противником в любой схватке.       — Вот ивен! — с азартом выкрикивала Радис во время тренировок. — Как разошелся! Ты даже меня сносишь. Смотри других не поубивай.       Первое время со Смутьяном было невозможно выходить на тренировочные бои. Нечасто Барсифу удавалось перехватывать инициативу. Порывы новичка выходили такими сильными и взрывными, что Сынка едва успевал выставить руки, принять на них силу противника, смешать со своей и сбросить, будто воду стряхнуть. После неудачных тренировок его ладони болели так, что он полдня не мог держать ложку. Лишь потом он как-то приноровился.       Вопреки ожиданиям многих, между Иххамом и Барсифом так и не завязалось даже товарищества. Смутьян предпочитал проводить время в одиночестве, погруженный в свои мысли, а если и оказывался в компании, то не поддерживал ни одной темы. Отрыв парня от остальных учеников увеличивался с каждым днем — у него не было увлечений. Он жил один в двухместной комнате, и сосед у него так и не появился. В какой-то момент даже Сынка перестал надеяться, что их болтовня после тренировок когда-нибудь даст плоды.       Возможно, такое отстранение Иххама могла продолжаться вечно, если бы его не взяли на первую подработку в середине осени.