Глава 7. Задание

      Начало осени 674 года       В то утро Барсиф добежал до конца коридора жилой пристройки и замер перед одной из дверей. Он прислушался — может, в комнате уже все проснулись? Но нет, единственные звуки на этаже издавала Бавва, хлопотавшая где-то поблизости.       Постучал. Сразу же Сынка услышал удар босых ног о пол, а затем — стремительные шаги. Дверь распахнулась, и заспанная девушка в сорочке испуганно уставилась на Барсифа.       — Ух! Это ты. Спасибо, что разбудил!       Сынка не ожидал такой стремительности и ошарашенно посмотрел на нее, а усмерка уже подскочила к спящей соседке. Та была той же породы косоруких учеников, что и Барсиф — уже некоторое время ходила без бровей и ресниц, поэтому засыпала исключительно с примочками на лице.       — Мах! Махфа, просыпайся!       — У нас еще минут десять, не торопись так сильно, — успокоил Сынка. — Радис еще на кухне задержится.       У паники оказалось больше власти, чем у его слов, и Унхис нещадно трясла соседку, пока та не открыла полные обиды глаза. Когда она поняла, что в очередной раз может опоздать на урок, жалобно пискнула, скатилась с кровати и потянулась к сложенной на стуле одежде. Барсиф едва успел отвести взгляд, прикрыл дверь и стал ждать.       Первой вышла как раз Махфа. Немного красная, с криво повязанным поясом, а ее короткие черные волосы торчали во все стороны — усмерка всегда говорила, что после позорной стрижки в родной деревне ей стало намного проще собираться. А вот Унхис задерживалась. Она вышла на несколько минут позже и стала расчесываться прямо на ходу. Девушка тихо проклинала гребень, волосы и свои собственные руки.       — Просто отрежь их и все. Тут до этого никому нет дела. Верно ведь, Сынка?       — Верно, — подтвердил он без интереса.       — Нет! Волосы — это честь девушки! — ответила Унхис бойко. — Зря я их растила, что ли, чтобы взять и состричь?       Махфа замолчала и скривилась, но Барсиф знал, что через пару часов от ее обиды не останется и следа.       — Да почему они такие жесткие, а? — причитала девушка. — Дома все нормально было, а тут как пакля? Как госпожа свою-то косу расчесывает?       — Она их красит каким-то порошком из трав. Разводит в кашицу и наносит. И от этого они послушные, — ответил Барсиф, не сообразив, что вопрос риторический. А еще ему следовало бы понять, что у Унхис могут появиться неудобные предположения о том, откуда он знает о послушности волос госпожи Сфета. И не одно оправдание ее не успокоит.       — А что за порошок? — спросила Унхис, замерев на секунду.       — А зачем красит? — одновременно сказала Махфа.       Барсиф потерялся, кому отвечать.       — Что за порошок — не знаю, у нее спроси. А красит, потому что у нее седины. Вот тут, — он провел рукой за ухо. — На обоих висках.       Махфа многозначительно кивнула.       — Это та самая усмерская седина, да?       — Да. Наверное. Не знаю.       — Но вы же общаетесь, — колко отметила Унхис. — Как ты можешь этого не знать?       Барсиф, растеряв терпение, окинул девушку взглядом, не обещающим приятного ответа.       — Да, мы иногда общаемся. Но я думаю, раз она закрашивает седины, то и не хочет, чтобы на это лишний раз обращали внимание. Я ведь верно рассуждаю?       — Полностью согласна, — вставила свое слово Махфа.       Унхис хитро улыбнулась, словно подмечая несуществующий тайный смысл.       — Ты за старое, да? — сказал Барсиф, заметив ее выражение лица. — Уже жалею, что тебя разбудил.       Унхис отвела взгляд. Она была склочной и категоричной девушкой и иногда говорила вещи, которые другие сказать постеснялись бы, опасаясь ненароком соврать или испортить отношения. Так, собственно, и родился слух, что Барсиф и Радис знакомы намного ближе, чем показывают. Сынка тогда успел разобраться со сплетнями раньше, чем они довели Радис до кипения. Он-то во время осады Сен-Сфета видел, что наставница может делать в ярости, а Унхис, главная сплетница Корпуса, — нет.       Троица спустилась на первый этаж и оказалась в комнате для занятий за полминуты до госпожи Сфета. Когда та вошла, дюжина учеников оглянулась — внимательно рассматривали ее одежду. Усмерка могла поменять практическое занятие на теоретическое, когда считала нужным. Если Радис приходила в какой-нибудь обычной рубахе — будет счет, письмо или общее погружение в природу магии. Если укутана в полотно — суровая практика. Она клала его на шею, «хвостами» внахлест закрывала торс спереди, а спину и руки оставляла открытыми.       Сынка как-то спросил, почему она одевается именно так, да и их заставляет. Тогда Радис посмотрела на него сверху вниз, одетого точно так же, и ответила: «А самому подумать? Руки открыты, рукава не спалить. Такую одежку проще шить, а начинающие усмеры довольно часто портят вещи. На нас рубах не напасешься».       Усмерка села на свой стол, скинула накидку. Сынка вздохнул — будет практика. Радис пробежалась взглядом по ученикам.       — Всем доброе утро. Сегодня немного поработаем над вчерашними приемами, потом у вас будет два или три выходных дня. На лесопилке зовут усмеров в помощь, так что можете сходить подзаработать.       Те, кто прикрывал глаза рукой и пытались ухватить еще хотя бы минуту сна, разом взбодрились. Они озадаченно переглядывались: правда ли услышали это или на мгновение все-таки задремали? Сынка звонко щелкнул языком. Так громко, что сидевший впереди него Иххам дернулся. Радис гул в комнате совершенно не смущал. Она с интересом наблюдала, как смурные лица ее учеников преображались.       — Я как вижу, Хамхи нет. Где он?       — Опаздывает, — ответил кто-то.       — Ага, понятно. Все как обычно? Он опять не ночевал в Корпусе? Передайте, что на три дня он домашний усмер.       — Передадим, — пискнула Унхис.       Обе девушки украдкой посмотрели на Сынку с благодарностью. Если бы не он, то и им бы пришлось в наказание за опоздание выполнять по дому всю усмерскую работу: целый день греть воду, скоблить грязюку и делать из валунов брусчатку на продажу. Но вот только Барсиф был хмур. Такой разлад с общим настроением передался и девушкам. Они в замешательстве посмотрели друг на друга, а потом на наставницу.       — А почему выходные? Вы уезжаете? Что-то случилось? — спросил раньше них один из усмеров.       Радис скрестила руки на груди и села на край учительского стола. Она вообще редко за ним именно сидела, чаще ходила взад-вперед или рисовала что-то угольком на досках.       — У меня одно важное и опасное дело. Мне нужно несколько помощников, у которых хорошо с атакой.       Смутьян, услышав это, встрепенулся и едва ли не вскочил. Радис не давала ему заданий из-за его мощных порывов. Даже в Корпусе, дома, он отрабатывал наказание чаще, чем разнорабочий, и мог разве что воду до кипятка нагреть. Пока другие ученики уже закрыли несколько месяцев обучения, подрабатывая на лесопилке, каменоломнях и стройках, Иххаму не удалось и за половину недели отплатить. Казалось, он так рвется закончить обучение, чтобы быстрее покинуть поместье, но Барсиф был уверен, что несговорчивый усмер просто до одури хотел проявиться.       Радис на несколько секунд замолчала, провела ладонями по волосам от висков до затылка и продолжила:       — Подробности раскрывать не хочу, но вы ведь все равно друг другу все расскажете, да? — усмехнулась усмерка. — Я уже определилась, кого позову…       — А, понятно. Идет Сынка? — тихо подметила Унхис.       Она многозначительно посмотрела по сторонам, будто так и намекая на другой смысл поездки.       — …и Иххама. Взяла бы тебя, Унхис, но ты трындишь больше, чем учишься, — ровно закончила наставница. — Это боевое задание. У Сынки есть хаканская подготовка и какое-никакое владение саблей. Смутьян ни ивена не смыслит в военной дисциплине, но может отлично вдарить. От всей души, я бы сказала. Остальные пока не подходят.       Унхис плаксиво скуксилась. Сынка же знал, что Радис слукавила, чтобы указать сплетнице на ее место, которая была не то что слабой, но скорее трусливой. Кто-то вроде Саиса еще не умел складывать снаряды, Лхимату Радис не брала из-за того, что той даже шестнадцати не было, а часть только-только стала полезна в хозяйстве.       Убедившись, что не услышит возражений, Радис продолжила:       — Ну, вы двое согласны идти или как?       — Я пойду! — громко и четко сказал Смутьян, словно только и ждал такой возможности. — Я пойду! Пойду!       Сынка медленно кивнул, когда Радис посмотрела на него.       — Хорошо. Не забудьте подойти в кабинет после занятия. И пора бы уже начинать, верно? Разбейтесь на пары, а потом показываете мне, что выходит. Может, молнии поучимся делать, если пойдет хорошо. Смутьян сразу в пару со мной, а Лхи с… с Махфой.       

***

      На следующий день они замотались в полотна, взяли на смену нормальную одежду и отправились в Сен-Сфета. Бавва вручила усмерам небольшой узелок с перекусом и помахала ручкой с порога. Дорога казалась долгой. Шли пешком, так как лошади в любой момент могли встать на дыбы из страха перед усмерами и понести куда глаза глядят. Можно было найти мужика с телегой в извоз, но быстрее казалось дойти до города на своих двоих.       Все молчали. Парни шли нормально, а вот Радис семенила, выдерживая с учениками одну скорость. Смутьян напевал под нос незатейливую песенку и выглядел настолько живым и вовлеченным, что казался другим человеком. Барсиф же все думал о том, как их встретят в городе. К Радис наверняка приставят охрану из шавок, и парень надеялся, что попадется на глаза знакомым. Он хотел, чтобы они удивленно открывали рты и украдкой показывали на него пальцем, а потом рассказали другим в хакане, что видели пропавшего несколько месяцев назад «того самого шавку». Усмер надеялся, что это будет моментом его триумфа, но одновременно боялся до дрожи. Он не понимал, для чего ему нужна подобная показуха, но мысль о ней вызывала трепет, природы которого он никак не мог разобрать.       Редкий подлесок закончился, и Радис повела учеников по полузаросшей дороге через небольшой холм. Оттуда она посмотрела на восток и замерла. За верхушками нестройного и редкого леса виднелся край степи. От небольшого ветра по ней шли волны, и трава казалась единым полотном. От Сен-Сфета или поместья госпожи рукой подать — прошел немного через лес и вот оно.       Иххам посмотрел немного вместе со всеми, покачался с носка на пятку и наконец тихо спросил у Сынки:       — И что в этом такого?       — Ты не знаешь, верно, на что смотришь?       Смутьян состроил безразличное лицо.       — Скоро подойдем к городу. Надо будет еще кое-куда зайти. Не выпендривайтесь сильно, — предупредила Радис, выйдя из своего ступора. — Из серьезной передряги могу и не успеть вытащить.       У северных ворот стояли два десятка шавок. Барсиф вдохнул, пытаясь пробудить свое мужество, но ему все равно не хватало сил, чтобы гордо вскинуть подбородок и встретиться взглядом с бывшими сослуживцами. Десятками теперь руководил Кривой. Когда усмеры подошли ближе, он, разволновавшись, поправил новенькую повязку командира на плече и саблю. Только после этого мужчина широко улыбнулся гостям и сделал небольшой шаг вперед, обозначая свое главенство:       — Рад, что вы добрались без происшествий, госпожа.       Радис осмотрела шавок, непонимающе оглянулась на Сынку, а потом открыто задала вопрос:       — Два десятка для простого сопровождения? Зачем так много? Будете устрашать тех, кто мог попытаться закидать нас тухлятиной?       Шавка сглотнул, да так громко, что, кажется, все услышали. На его лбу выступила испарина. От волнения мужчина будто не понял слов девушки. Он растерянно посмотрел на госпожу, на ее улыбочку и на секунду нахмурился еще больше. Его от неловкости спасла только усмешка Иххама, увидев которую он и сам расслабился.       — Городские власти хотели бы избежать любых недоразумений, — сказал он на выдохе. — К тому же дети с их забавами могут быть жестоки и недальновидны. Таких недоразумений мы хотели бы избежать.       — Да, детям свойственно делать глупости, — вздохнула Радис и махнула рукой. — Сейчас кое-куда зайдем.       Все двадцать шавок и усмеры повернули от ворот в сторону, на тихую улочку, где лес вплотную подступал к огородам и садам. Своим грозным видом стражи не на шутку напугали жителей, те скучковались, прижали к себе детей, притихли. Радис с сопровождением подошла к самому старому на вид дому. Рядом женщина безуспешно пыталась починить кривой забор: тяжело наклонилась, подперла столбец боком и слабой рукой вбивала колышки и камни. Красные бусы то и дело елозили по земле.       Капальщица заметила краем глаза гостей и выровнялась, держась за поясницу. Прищурилась, рассмотрела Радис, все бросила и убежала в дом в два прыжка. Радис матернулась и кинулась за беглянкой, но та уже наглухо заперлась от гостей. Усмерка звала ее и громко стучала в дверь.       Сынка вместе с шавками встал у калитки, не осмеливаясь идти дальше. Переглядывались встревоженно. Капальщица же. Уважаемая женщина. Точнее, старушка. Только Смутьян находил погоню за бабкой забавной, потому что понятия не имел, кто она такая.       — Зачем она вам, госпожа? — аккуратно поинтересовался Барсиф.       — Поговорить надо. Два месяца она от меня скрывается. Эй, слышишь?! Я не отстану!       — По вашему приказу мы можем, — неуверенно начал Кривой, бегая глазами по сторонам, — ворваться к ней и заставить ответить.       Радис смерила его таким взглядом, будто с ней грязь заговорила. Барсиф даже не предполагал, что она может настолько по-господски смотреть.       — Если тронете бабку, то я трону вас.       На пути обратно к воротам Смутьян неожиданно решил расспросить Радис. И та ответила, немного растерянно выйдя из размышлений:       — Капальщица? Это кто-то вроде знахарки местной. А еще она умеет определять усмеров. Скорее всего, она тоже магичка. Когда все узнали обо мне, отец начал думать, куда меня пристроить. Пытался отдать ей, но она отказывалась от этого как под страхом смерти.       — Настолько не хотела учить ребенка? — встрял Сынка.        — Я раньше тоже так думала. А потом оказалось, что только в Дигриде так сильно не любят усмеров. В Анулейне нам найти работу даже проще, чем создателю. Вот у меня и появились вопросы. Слишком много какой-то мути.       — Может, это обычные местные суеверия? — пожал плечами Иххам.       — Обычные суеверия, — иронично продолжила Радис, — в обычном городе, доверху набитом собаками, которые воют на нашу магию? Как будто не до конца верится, да?       Усмеры в окружении шавок прошли по главным улицам, как раз рядом с местами, где обычно ходил в патруле Сынка. Его узнавали, как он и хотел. На Барсифа кивали и тыкали пальцем, а парень только больше расправлял плечи. Жители отвлекались от своих дел, чтобы посмотреть на госпожу и ее учеников. Несколько стариков на лавке расплевались и разворчались. Тут же к ним подбежала немолодая женщина, закричала что-то вроде «Что ты опять тут нервничаешь? Не нервничай!» и саданула полотенцем. Бондарь чуть дальше по улице занимался работой, а как поднял голову и увидел, кто идет мимо, аж подскочил, потряс руками суеверно и уселся обратно, будто ничего и не было, только одним глазком посматривал.       Барсиф знал, что под вечер появится сплетня, что шавки не просто шли рядом, а вели магов под конвоем. Или что порченки были рябые, страшные и от них в муках дохли воробьи. Припишут усмерам искры из глаз, шрамы, болячки или похабщину. Таков уж характер у Сен-Сфета.       Через несколько домов была швейная мастерская. Девушки, позабыв обо всех делах, с веселым щебетанием высунулись в окна. Они напоминали стайку воробьев, засевших на яблоне-дичке. Такое теплое внимание неожиданно смягчило Смутьяна. Он, словно впервые увидевший подсолнух ребенок, растерянно смотрел на швей, совершенно не понимая, нужно ли ему что-то сделать. Барсиф не сдержался и махнул девушкам. Они звонко захохотали. Иххам решил повторить жест, но швейки те лишь осторожно присматривались к нему, словно снимая свои мерки. Смутьян сокрушенно посмотрел на Барсифа и принял свой прежний равнодушный вид.       — Не переживай. Они просто меня знают.       — Ты из этого города, получается?       — Ну да. Ты не знал?       Иххам ответил вопросом на вопрос:       — Не боялся сюда возвращаться?       — Меня же не выгнали, — усмехнулся Сынка. — Я ушел к госпоже, когда сказали, что капальщица проверять всех будет. А пока жил тут, то, как они, служил в хакане.       Кривой засмеялся. Пытался сдержаться, но гогот так и лился из него.       — Да никого она не проверяла. Сплетни, как обычно.       Все настроение Сынки скатилось ниже некуда. Хотел побахвалиться, а вышло как всегда.       — Плевать, это все равно мое лучшее решение в жизни.       Вся группа прошла перекресток и оказалась в более спокойной части города. На одной стороне дороги — горстка маленьких старых домиков. Аккуратных и симпатичных, но недостаточно высоких, чтобы выглядывать из-за кустов жимолости и сирени. Напротив них стоял красивый двухэтажный особняк. Барсиф точно знал, что в нем живет старый друг отца — Солха. Мужчина часто задерживался на работе, его жена пропадала в кружевной мастерской, дети давно завели свои семьи, а слуги приходили лишь утром и вечером. Пока Сынка служил в хакане, часто слышал, что очередной жадный глупец пытался забраться в дома посреди белого дня. Место получило репутацию маяка для всех воров Сен-Сфета.       Радис остановилась напротив особняка, задумалась. Кривой, немного подождав распоряжений, решил подойти сам. Десятник сделал это быстро и резко, словно переживал, что не понял какого-то намека и через секунду разозлит госпожу. Стоило шавке встать перед Радис, как мужчина дернулся и вскрикнул. Усмерка выскочила из-за него, звонко хлопнула в ладоши и направила руки на покатую крышу дома Солхи. Злая шипучая линия молнии впилась в черепицу, раскидала ее в разные стороны, а выход на чердак разлетелся в щепки. Кто-то на четвереньках отползал от разрушенной дверцы. Девушка ударила еще раз. В этот раз нападавший не успел увернуться — мага спас полупрозрачный щит. Мгновение, и создатель переметнулся через коньковую балку и скрылся из виду.       Радис бросилась в погоню. Она перескочила через низенький заборчик, пролетела через кусты и нежные растения, задавила пионы, кинулась мимо левой стены и скрылась за домом.       — За ней! За ней! — кричал Кривой, держась за руку.       Усмеры и шавки побежали следом за госпожой, все по тем же кустам. Барсиф не успел приготовить порыв для удара — он едва не врезался в спину мужчины, который замер перед ним как вкопанный. Сынка хотел было припомнить всех вшивых псов в родословной этого олуха, но потом посмотрел во внутренний двор, схватил застывшую шавку за шиворот и заволок обратно за угол.       За неполное мгновение Барсиф вспомнил все, что говорила Радис о боях с создателями. У усмеров, в отличие от них, не было ни купола, ни щита, ни стены из магии. Порыв неспособен превратиться во что-то непроницаемое для врага. Единственная защита для неопытных усмеров — неумолимое нападение, и Сынка до последнего был уверен, что она говорила о постоянном натиске на противника. Это оказалось не совсем так.       Создатель метал в нее снаряды будто полупрозрачные синие копья. Одно за одним, собирал их за секунду. Радис вровень ему широким жестом швыряла в него светлые росчерки то ли молний, то ли вспышек. Они сами притягивались к снарядам противника. Создательская магия с пронзительным свистом разлеталась осколками. Стекла вдребезги, клочья травы, земли и мха. Будто крупный град барабанил по ведрам у колодца и по опорам крыши. Собаки со всей округи начали свою жуткую песню, извещая город — усмерка ведет бой в самом его сердце.       Радис подгадала момент, свела ладони и выпустила настоящую молнию. Барсиф услышал ужасающий грохот, словно с холма, перекатываясь, валились бревна. Обитатели соседних домов высунулись посмотреть на источник шума. Они выглядывали в окна первых и вторых этажей, выбегали в сад с оружием или кухонной утварью. Смутьян выскочил из-за угла, несмотря на риск, и замахал руками.       — Убирайтесь отсюда! Прячьтесь живо! — кричал он изо всех сил, и его слова терялись в грохоте магии.       Звяк! Еще один залп осколков. Неудачные свидетели бросились врассыпную. Иххам пригнулся и перебежал до основания пристройки, которая была на полпути к левому дому. Барсиф знал, что он попытается пробраться за спину создателя — Смутьян то и дело выглядывал из своего укрытия, надеясь подгадать момент, чтобы перебежать до следующего.       — Храбрый парень, — отметил кто-то.       Радис начала наступать на соперника — она не позволила ему снова перейти в атаку. И вот с кончика напряженных пальцев сорвалась белая громовая полоска. А за ней — еще несколько. Они впились в широкий щит создателя, откусив от него по кусочку. Маг сжал его, уплотнил. И тут же усмерка резко отвела ведущую руку назад. Белые сполохи, разлетевшиеся от покрова после последнего удара, вспыхнули огнем. Пламя лизнуло и лицо, и предплечья врага. Радис, получив преимущество, снова отправила молнию.       Создатель в конвульсиях упал на спину. Свидетели высунулись из своих укрытий и увидели, как усмерка подходит к поверженному магу.       Собаки во дворах еще долго не замолкали.