Глава 8. Синие камни

      Новость о том, что кто-то пытался убить госпожу, разнеслась по городу слишком быстро. Она без проблем дошла и до хозяев домов, во внутреннем дворе которых произошла битва. Сынка увидел Солху издали. Мужчина бежал как мог по центру дороги, отмахиваясь от любопытных вопросов. Его легкое пальто было криво застегнуто, а на дорогих ботинках развязались шнурки. Он весь вспотел, даже залысина, а лицо раскраснелось и отекло. Барсиф переживал, что подобное окажется для Сохли слишком тяжелым испытанием.       Чиновник остановился как вкопанный и посмотрел на дом.       — Целый! — выдохнул он, обрадовавшись.       — А вы думали, что его с землей сравняло?       — Ой, мне такого наговорили! — посетовал тот, все еще осматриваясь. — Я уж думал — все. Пропало. Фух! Погоди-ка…       Солха озадаченно посмотрел на собеседника, и брови мужчины поползли вверх.       — Сынка? Это ты, что ли?       — Ну я.       — Вообще не изменился. Я-то думал, что ты как-нибудь иначе теперь выглядишь, а ты все такой же. А то вот говорили, что ты, когда ушел…       — Нам всем надо меньше верить сплетням, в самом деле.       Солха посмотрел еще разок на свой дом, потом снова на парня и кивнул, словно вынося для себя какой-то важный урок. Усмеру хотелось в это верить.       — Ох! — пискнул мужчина, схватился за грудь и согнулся пополам, опершись на подогнувшиеся колени.       Барсиф испугался, что у Солхи заболело сердце. Усмер подбежал к оседающему мужчине и схватил его за локоть, а тот посмотрел прямо в глаза парня, уцепился за протянутые руки и упал на колени.       — Не знал я! Не моя вина! Ой, родной, ты же меня знаешь. Я же не сумасшедший таким заниматься. Мой дом как медом намазан для всякого сброда. Ты же шавкой сам сюда ходил ворье ловить! — пролепетал он, а потом продолжил шепотом, будто сознавался в страшном непростительном поступке: — Я ей дверь не открыл, когда она за деньгами в первый раз приходила! Дурак я!       Сынка принялся поднимать мужчину на ноги — не хватало, чтобы кто-то увидел, как перед усмером по полу расстелился возрастной уважаемый человек. А того, как назло, словно что-то тянуло к земле, и Барсиф никак не мог сдвинуть его с места.       — Думал, раз бабенка, то продавить ее можно, выплату оттянуть. Ну тут-то деньги нужнее. Понимаешь? А она бы где-нибудь у других забрала. Я же не со зла тогда. А сейчас она решит, что это я ее хотел того, и она точно меня убьет. Не виноват я! Веришь? Скажи ей, что я не виноват!       — Да верю я. Радис разберется, и все будет нормально. Что ты сразу так? Вставай, ну же!       И только после сказанного Сынка понял, что ничего не знает о мнении наставницы об этой ситуации. Он не мог гарантировать Солхе ни безопасности, ни справедливости, хотя своими ушами слышал имя заказчика преступления от убийцы.       Барсиф помнил, как Радис трясла создателя. Тот едва ли не скулил от боли в разбитом носу, но отвечал. Иногда даже больше, чем его спрашивали. Он рассказывал все: как подбирал место, откуда напасть, и подкупал ключника, как узнавал у городских, когда мимо будет проходить усмерка и сколько у нее будет охраны. А еще про нанимателя.       Создателя заволокла в подсобку Солхи пара шавок. Они, злые до вздутых венок на лбу, выкрутили его до хруста. Радис не церемонилась: схватила мага за руку и магией пустила темную линию ожога прямо по коже. Плоть обуглилась, вспыхнули искры на сожженных волосах. Казалось, пленник не чувствовал полной боли и лишь ее тень пугала его до полуобморока.       — Кто послал?       — Господин Хаелион! — кричал, почти визжал создатель в судорогах.       От услышанного Радис взбесилась еще больше.       — Ламиру? Тебя нанял Ламиру, да? — наседала усмерка, сомкнув ладонь еще сильнее. — А ты его видел? Ты с ним говорил? Ты точно знаешь, что это был он? Где вы встретились? Как он выглядел? Отвечай!       Она тряхнула его руку с силой, неожиданной для такой худенькой женщины. Ожег тут же лопнул, обнажая влажную красную плоть. Крови не было, будто магия спаяла сосуды, и убийца не кричал, а лишь клацал зубами и дрожал.       — Обычный он! Черноглазый, черноволосый! Один раз видел, а потом только с посредником! Он сказал, что он посредник! Сказал, что это от господина. Я говорю, что надо бы ему самому заплатить за пиво, а он говорит — аванс. Аванс, говорит, хороший дам. А я тогда ночевать остался, я не могу. А потом, когда…       — Аванс?..       Создатель начал нести полную чушь, и Радис отстранилась. После этого она вышла в зал и стала о чем-то говорить с подоспевшими воеводами хаканов, и Барсифа, как и шавок, отправили следить за порядком на улице. Тут-то усмер и встретил Солху.       — А что теперь делать-то мне? — причитал он.       — Сходи к ней. Поговори. Не перебивай, не груби, но и на колени не падай. А так она не гневливая. Там стоит, у дворика.       Мужчина решил не оттягивать судьбоносный разговор: собрал все свое достоинство, застегнул нормально пальто, но забыл завязать шнурки и пошел во внутренний двор, делая уверенные шаги. А Барсиф вернулся к березе и стал ждать. Его терзали неприятные мысли о Хаелион, о купленных убийствах и о том, что Кривой получил жуткую рану. Даже когда Сынка боялся, что Радис загрызли собаки, тревога была не такой яркой. Чтобы пережить эту бурю, Барсифу захотелось напиться. В конце концов, подобные вопросы не его ума дело.       Долгое время ни хозяина дома, ни госпожи не было видно. Мысли Барсифа стали вязкими, тягучими, и он замечал только то, что кто-то проходит мимо. Когда Смутьян позвал его, Сынка не сразу это понял.       — Сынка! Сынка, ты что, стоя спишь?       Барсиф раздраженно посмотрел на усмера, желая сказать какую-нибудь колкость, но того нисколько не смутил злобный взгляд.       — Она зовет. В дом.       Смутьян казался серьезным и каким-то подавленным, и Сынка поспешил за ним без вопросов. Иххам провел его через прихожую и зал, которые превратились в штаб суетливых командиров, на чистенькую светлую кухню. Там, на длинном обеденном столе, словно на нехитрой медицинской койке, лежал Кривой. Под головой шавки лежала свернутая куртка. Радис оперлась на «кушетку». Барсиф как-то не рассматривал ее спину, а тут заметил и сеточку едва заметных шрамов, и как натягивалась кожа на острых позвонках. Лопатки усмерки торчали как у худой кошки, из-за чего девушка напоминала поджарого хищника, склонившегося над человеком.       — Госпожа, — сказал Иххам низким голосом. — Я привел…       Радис оглянулась на учеников. В ее глазах не было ни намека на гнев или озадаченность, только нетерпение. Так она выглядела всегда, когда ей очень хотелось начать занимательный урок. Это совсем не вязалось с подозрительно неподвижным телом шавки на столе, жестоким допросом и суетой в доме.       — Хорошо, тогда начинаем.       Она сделала шаг в сторону, и ученики увидели на теле шавки след от магического снаряда. Под болезненно-розовой кожей засело нечто красно-синее и бугристое. Барсиф, не веря своим глазам, склонился над Кривым — он видел камни. Острые грани разрезали тело изнутри.       Кривой поднял веки и испуганно уставился на троих усмеров, выбравших его в качестве учебного пособия. Радис недолго думая сунула ему в рот ручку деревянной ложки. Шавка понял, что, вероятно, пройдет через самое ужасное лечение в жизни, и обреченно посмотрел на Барсифа. Тот только пожал плечами, мол, не могу ничего поделать, улыбнулся и надавил тому лоб, чтобы он положил голову обратно.       — Создатели умеют создавать. Логично, да? — посмеялась Радис с собственного каламбура. — У них огромный арсенал: иглы и копья, щиты, купола, просто игры с материей, особенно с водой. Они могут даже имитировать наши порывы, только у них это считается муторно и некрасиво…       Она взяла небольшой ножик, больше похожий на шило, и стала аккуратно тыкать в бугорки. Кривой сжал челюсти и прикрыл глаза предплечьем целой руки.       — Хотя это очень упрощенная схема, — продолжала девушка. — Их магия — это сложная наука. Она, как и наша, в первую очередь бьет по нервам, но во вторую влияет на ткани. Но не суть. Сейчас под кожей у вашего уважаемого Кривого уплотнение из его крови, мышц и магии создателя. Органически-магический минерал. Хуже него только камень в почках. Сам он не выйдет, надо доставать. Вытащить можно двумя способами. Первый — снять верхний слой кожи…       Она начала обводить кончиком ножа примерную область для надреза. Кривой судорожно выдохнул.       — Это все нужно будет чикнуть тут. А потом отрезать уплотнение от мышц. Но оно может засесть очень глубоко, прямо до костей или нервов. Вариант ужасный, к тому же это нечеловечески больно, поверьте. Но мы же с вами усмеры! У нас есть более гуманное решение. Материал, содержащий магию… — на момент запнулась она, будто вспоминая слово, — содержащий магию создателя, намного быстрее реагирует на усмерскую силу, чем любой другой, и поэтому уплотнение можно разжижить и…       Она положила руку на магическую рану, и, казалось, ничего не произошло. Кривой все так же неподвижно лежал и стискивал челюсти.       — Крошечный порыв, и вы сразу почувствуете, когда синий камень станет достаточно жидким. Эта штука намного отзывчивее воды.       Ножом-шилом наставница ловко поддела обвисшую кожу и проделала небольшое отверстие. Радис сгоняла из раны сине-красную жижу, словно обычный гной. Барсиф ждал, что эта мерзость зашипит и разъест все вокруг, но этого не происходило. Она лишь стекала на подложенный лоскут ткани, на стол, быстро густела и превращалась в подобие студня.       — Убедитесь, что все вытекло. Вскройте и промойте водой. Крови быть не должно. Острые края камня всегда направлены на кожу и поранят только ее. Но если кровь все же будет, то никакой воды. И руками не лезьте.       — Я могу так делать? — тут же уточнил Иххам.       — Можешь попытаться, если другого выхода нет, но сейчас навык у тебя не дотягивает.       Радис стала показывать, какие ткани задел синий камень, и Барсиф отвернулся. Смутьян подал ей ковш с водой из кухонной бочки.       — Ну вот и все. Видите? Ткани воспаленные, да и куска плоти как будто нет, но крови нет. Теперь промываем, — плеснула она на рану. — Это для людей без дара. Если вам когда-нибудь придется лечить таким образом создателя, то там только срезать и промывать. Их тела не способны принять вашу магию и сами будут подпитывать образование, воспринимая его частью себя. А если усмера, такого же, как и вы, то там несколько вариантов. Либо камень не сформируется — просто большой ушиб и онемение, — либо сформируется. Это значит, что усмер выжжен. Срочно убирайте эту гадость — чем дольше он будет с подобной раной, тем дальше отложится его восстановление. Но если камень встал поперек артерии или позвоночника, то тут уже ничем не помочь, если рядом не будет опытного создателя-медика, который быстро все залатает…       Радис еще многое рассказывала, показывая на теле Кривого места, где могли возникать самые разные осложнения. Шавка смотрел на усмерку затуманенным, отупевшим взглядом. Барсиф не понимал его состояния, но было похоже, что Кривой вот-вот потеряет сознание. Только указание на это прервало Радис, когда она объясняла особенности лечения синих камней в подмышках. Госпожа снова осмотрела рану, ловко наложила шов и перевязала руку.       — Ну, думаю, до более умелого врача ты дотянешь.       Кривой резко сел, задорно улыбнулся, прищурив один глаз, схватил куртку и вышел из кухни. Радис вытерла руки кружевной салфеткой и проводила мужчину озадаченным взглядом.

***

      На постоялый двор усмеры отправились без наставницы. Безразлично глянув в окно комнаты, Сынка принялся снимать с себя усмерскую форму. Как в тумане, растянул шнуровку пояса, разлепил хвосты и выпутался из полотна. Барсиф аккуратно смотал ткань, положил на стул и тут же надел привычную всем рубаху, но закатал рукава выше локтя.       — Как думаешь, где она сейчас? — спросил Иххам, тоже меняя одежду.       Барсиф пожал плечами.       — Может, опять допрашивает того убийцу. Даже жалко его как-то.       — Ты пойдешь навестить родню, верно?       Смутьян спросил это с таким напускным равнодушием, что в него было сложно поверить.       — Хах! Нет. Моя родня меня, наверное, до сих пор проклинает. И Радис заодно. Я хочу спуститься и посидеть со знакомыми шавками.       — Сторожевые собаки на цепи закона, да? — рассуждал Иххам вслух. — Забавно.       — Пойдешь со мной?       — Мне не о чем с ними говорить.       — Знаешь, люди так и знакомятся. Попробуй. Может быть, тебе понравится.       Смутьян долго смотрел на усмера, словно испытывая, и в итоге они оба спустились в общий зал со столиками. Там было все для непритязательного путника: и поесть, и поговорить, а бочки с крепкими напитками стояли прямо в закутке хозяина двора. Несколько шавок, с которыми хотел встретиться Барсиф, уже сменили служебную одежду на обычную и развлекали себя незамысловатой игрой в кости. Кубик катался по дощечке, иногда ударялся о железные кружки с пивом, пророча выигрыш, но особого азарта в глазах мужчин не было.       — О! А вот и наш Сынка. Я же говорил, что он спустится, — подметил один из шавок, делая очередной бросок.       Кривой громко, слово хвалился, заказал еще две кружки выпивки. Не пойла, а нормального пива.       — Ты радуешься, что пережил нападение или лечение Радис? — беззлобно подколол Барсиф.       — Все вместе, а еще недавнее повышение, — ответил тот. — А ты чего это госпожу по имени называешь, а?       Барсиф оставил подкол без внимания — пересуды Унхис научили его не тешить людей яркой реакцией на их словечки. Поставил к столику еще один стул. Иххам повторил за ним, словно ребенок. Шавки тут же отвлеклись от игры и теперь заинтересованно ждали развития событий. Смутьян в свойственной ему манере молча смотрел мужчинам в глаза. По очереди. Будто звал подраться на заднем дворе.       — Так, это Иххам, мой товарищ по Корпусу. Он издалека, не судите строго — у него всегда морда недружелюбная, а так он хороший парень. Это Рисха, Симар и Фисхир.       Смутьян от такого описания встрепенулся и посветлел. Будто камень с плеч скинул.       — А можно по прозвищам? Они как-то привычнее произносятся, — усмехнулся Иххам.       — Слизень, Червь и Кривой, — сказал Барсиф и решил дополнить: — Червь тот, что лысый.       Мужчины почти одновременно подняли руки в приветствии.       — Имя у тебя наше, да? Но сам не местный, — уточнил Кривой.       — Да, не местный.       Все ждали подробностей, но Смутьян больше не открыл рот. Он с искренним непониманием смотрел на шавок, и все поняли, что больше он ничем не поделится. Начали разговаривать, как живется, что нового и как у кого идут дела. Со временем холостые Кривой и Червь свели все к обсуждению девушек. Сынка кривился и отмахивался от откровенных вопросов, но бывшие сослуживцы все напирали, будто других тем для разговора не знали.       «С кем спал? А как прошло? А что говорят?»       Не спал, но ему не верили. Строили хитрые морды и еще больше напирали. Барсиф уже закипал, но неожиданно Иххам вызвался ответить на все и сразу.       — И чего? — начал Червь, потирая ладошки. — Сколько у вас там усмерочек?       — Шестеро с наставницей, — четко ответил он.       — Красивые есть?       — Есть.       — Кто?       — Махфа и Унхис. Но у второй характер на любителя.       — Понял. И как у них спереди?       Иххам приложил ладони к своей груди, примерился и выдал точную оценку.       — А у Радис есть кто-нибудь или она свободна?       — Свободна.       — М-м-м, у госпожи такая спинка, а она все еще одна. Кривой, зализывай рану и иди ухлестывай!       Сынка так и замер с открытым ртом. Посмотрел то на Кривого, то на невозмутимого Иххама. Шавки смеялись над Барсифом взахлеб. На его немой вопрос ответили что-то про изюминку. Потом спрашивали, когда у усмерок выходные, ходят ли они на гулянки и сильно ли голодны до мужчин. Смутьян с чистыми, честными глазами сказал, что за шлепок за заднице они ломают руки. Барсиф подтвердил. На том тема наконец начала стихать. Подпитые шавки теперь хотели зрелища. Драку в исполнении Радис они уже видели, но их интересовали другие мелочи, более житейские.       — А-а! — протянул Сынка. — Ща покажем.       Пока Сынка смотрел по сторонам, захмелевший Иххам схватил кружку Кривого, важно окинул всех взглядом и выпустил порыв. Пиво, бешено булькнув, выплеснулось. Парень отдернул руки и зашипел — напиток стал горячим. По залу разлетелся мерзкий запах.       — Я забыл, — подавился Сынка от смеха. — Он мелочи делать не умеет. Он всегда от души. Чего ты вообще схватился-то, дубина медная?       Остальные «приемчики» показывал Сынка. И орехи голыми руками колол, и свечки пальцами зажигал. Под конец он расхвалил Иххама так, что шавки договорились с хозяином постоялого двора и тот разрешил им разнести магией сухое дерево на заднем дворе. Половина зала вышла посмотреть на такое зрелище. Под ободряющие выкрики Смутьян поклонился зрителям и положил руки на ствол. Расколол его на куски всего за секунду. Куски древесины быстро растащили в разные стороны, и усмеры дополнительно разбили пень. Хозяин двора только и увидел, как толпа выпивох со свистом и криками уничтожила дерево под корень. Под конец Иххам порадовал собравшихся молнией в небо.       К ночи усмеры уже вернулись в комнату. Встреча оставила после себя приятную усталость, и Барсиф не собирался ни размышлять, ни мечтать. Он сменил рубаху — оказалось, что одежда пропахла вонью пива и табачного дыма — и завалился спать. Смутьян наложил на ожоги от пива повязки с заживляющей мазью и тоже улегся.       — А что не так со степью?       Его шепот оказался слишком громким в вязкой тишине. Барсиф даже вздрогнул. Подумал притвориться спящим, но решил, что нельзя не ответить человеку, который только-только начал раскрываться в общении.       — Ну, это степь. Та самая.       — Я не знаю, какая это «та самая».       — Что-то не понял. Ты что, вообще не из Дигриды, что ли?       — Я вырос на границе Рбория и Анулейна. Прожил тут всего пару недель, а потом оказался в Корпусе.       — А, вот оно что. Что, тоже любящие родственники, ха-ха? Сейчас расскажу в общем.       Барсиф перевернулся на бок и подложил под голову руку.       — Из степи приходят ивены, — ответил он так тихо, что прозвучало будто мистическая байка. — Как и любая беда, берутся словно из ниоткуда. Нападают на нас.       — Там у них город?       — Нет. Там вообще ничего нет, только трава. Сухая, а выглядит живой. Мертвая степь. А под землей там сплошной камень. Ни ручьев, ни источников. Есть несколько каналов, но на их дне даже трава не растет.       — А животные?       — И животных нет. Ни единой твари. Даже полевки там не водятся. Насекомых нет. Земля без червей, тли, муравьев, мух, пчел. Никого. Представляешь, там даже нет комаров! И тишина. Вот есть лес, а прошел чуть дальше в степь — и ни единого звука. Даже ветер не воет. Чувство такое ужасное, знаешь, будто ты навсегда потерялся, а за спиной кто-то стоит и смотрит. Я не впечатлительный, но все говорят, что чувствуют нечто похожее.       — Ходил туда?       — Да, лет в пятнадцать. Знаешь, туда все подростки ходят. Страшно, но ходят. Я дальше всех тогда зашел. Правда, от отца потом влетело.       — За что? — не понял Иххам.       — Это было глупо. Я мог попросту заблудиться и не вернуться. Или ивен знает что еще.       — А что за степью?       — Море. Говорят, оно вечно неспокойно. И степь там резко обрывается, как ножом отрезали, а на срезе видно, что ниже земли только камень, единой серой породы. Море бьется об него, бьется, но с ним так ничего не происходит. Даже не обтесался, не выбился, не треснул, в конце концов.       — А откуда ивены приходят, раз там ничего нет? С моря, получается?       Барсиф пожал плечами.       — А этого никто не знает. С моря им нигде не пристать. Хотя они ж ивены, совершенные создатели. Может, и с него, придумали, как забраться… Я не знаю. Никто не знает, сколько туда ни ходили, сколько ни смотрели. Наши создатели все думали там что-то вроде форта поставить, чтобы от ивенов отбиваться. Но в итоге они в какой-то крепости на границе сидят, в глубь не заходят. А ты знал, кстати, что, когда ивены идут, все собаки воют, как от нас? Может, поэтому усмеров-то и побаиваются, а?       Наступила тишина. Барсиф почувствовал себя ребенком, который смог рассказать самую занимательную сказку в новой компании.       — В Анулейне много ивенов. Живут закрытыми общинами, никого не трогают. Такие другие, что их культура не смешивается с нашей. И знаешь, мужчин их видели много, а женщин ни одной. Может, на самом деле Радис — ивенка, а?       Сынка посмеялся.       — Ну а что? Усмеров и ивенов как будто в равной степени тут не любят. А семья Сфета долго живет у степи. Она сильная магичка. И бабку гоняет.       — Про бабку, конечно, и не поспоришь.       Еще некоторое время они говорили об ивенах. Смутьян рассказывал ему забавные слухи и теории, что, мол, на самом деле ивенок нет или что появляются они как-то случайно. Ночью Барсифу снилось, как наставница возвращается из Мертвой степи с корзинами цветов. Поет, но ни одного слова не срывается с движущихся губ. Это казалось Барсифу правильным — в степи царствует безмолвие.