Глава 11. Гнилостный цветок

      Весна 675 года       Армай       Дигрида гудела. Недавний торжественный прием закончился нападением со стороны неизвестных, и это волновало всех: от уважаемых торговцев до последних сплетниц. Однако горожан тревожило, что теперь станет с налогами, а не здоровье знати.       Арма́й перехватил поудобнее сумки с фруктами и выпечкой и стал перебирать газеты в общем лотке небольшого магазинчика. Он отодвигал их немного, чтобы увидеть штамп какого-нибудь агентства, которое, по мнению его отца, обладало достаточно хорошей репутацией. Что касается содержания, то все они были о том же, о чем судачил весь город.       Парень купил газету, положил ее в один из пакетов и наконец отправился в госпиталь. Центральная площадь встретила его обычным блеском. Армай оглянулся на Палаты и не увидел ничего, что могло бы рассказать о недавнем событии. Те же острые крыши, та же башенка с позолоченным куполом, а под ней — огромные и по-своему интересные постройки. Это место всегда считалось роскошным, и небольшая кровавая стычка не изменила общей картины.       Армаю хотелось видеть только сердце Дигриды. Палаты, площадь и воздушные башенки Корпуса создателей чуть подальше. Но намного чаще он наблюдал остальную часть города: кривые улицы и переулки, неряшливые дома, будто в брошенной деревне, разбитые дороги и лужи с тухлой водой. Большинство жителей столицы не умело прилично читать и считать — детей забирали из бесплатных школ ради дополнительной пары рук в хозяйстве, но они все равно беднели. Полный город магов, а нормального водопровода нет, канализации тоже. Зато были вспышки холеры и налоги на защиту от долгожителей из Мертвой степи, ведь без этого «незаменимые защитники от ивенов» почему-то сражаться не могли.       Корпус магов-создателей здравствовал как гнилостный цветок — на прикрытом трупе благополучия уходящих десятилетий. Красиво и завораживающе, но какая паршивая почва!       Армай добрался до госпиталя, но не смог попасть внутрь. Немного поскандалив, он решил дождаться обещанного начальника. Парень занял себя все той же газетой. На первой странице был отпечатан герб рода Бирас-Ану, а рядом надпись. Такая огромная, что Армаю казалось, будто газета кричит на него голосами хамоватых уличных торгашей.       

      «Господин Бирас-Ану защитил Наместника ценой собственной жизни.

      Подлое нападение ивенов на Палаты во время торжественного приема».

      Парня передернуло, и он одним движением смял газету. Опомнившись, расправил ее и закинул обратно в пакет. Вскоре Армаю разрешили посещение, и юноша наконец смог попасть внутрь. Поднялся на несколько этажей, свернул в крыло с привилегированными пациентами, нашел нужную палату и потянулся к двери. Но та вдруг резко распахнулась, и Армай едва избежал удара. Незнакомка вышла из комнаты, заметила отскочившего парня и бесцветно извинилась. Через несколько мгновений девушка растворилась в глубине коридора.       Армай, совсем потеряв настроение, затащил пакеты внутрь, прикрыл за собой дверь и нашел единственного пациента в комнате. У окна на широкой кровати, подоткнув под спину подушки и прикрыв ноги пледами, сидел немолодой мужчина и читал газету. Живой, как раз вопреки всем сплетням и погоням за красочной ложью в новостях.       — Как ты?       — Неплохо. Я так понимаю, у меня теперь две газеты и двойной запас фруктов?       Армай дернул плечом и улыбнулся.       — Я забыл купить газету.       — Все к лучшему, — подытожил господин Бирас-Ану и продолжил чтение.       Отец, как всегда, был с ним неразговорчив. Создатель мог часами трещать со случайными знакомыми, но на сына слова жалел. И в этот раз не рассказал ни деталей лечения, ни пояснений про незнакомку. Старый создатель будто верил, что сыну глубоко плевать на события в его жизни и можно обойтись куцыми фразами. Это было не так. Армаю всегда приходилось вытягивать из него новости, раскручивать темы, выпрашивать поделиться мнением. Он привык.       — Что же у вас там такое произошло? Пишут про ивенов. Это же враки, да?       — Ну почему враки-то? Правда это.       — И что, их было много?       — Десяток.       — Всех ты держал?       — Не только.       — Наверное, наместник удовлетворил твою просьбу? Он передаст Корпус создателей тебе?       — Свой хрен он мне передаст.       Армай улыбнулся — звук, когда отец с треском разбивал маску светского создателя, был очень приятен его уху.       — Они хорошо подготовились, — проговорил он и отложил газету. — Все висело на волоске. На наше счастье, подмога подоспела, и все закончилось. Палаты — дырявая дыра. Туда хоть табуны води и их не сразу заметят. Раньше такого не было.       — А выжившие есть?       — Их сразу в пыточную отправили, так что живые они ненадолго. Заставят их сдать всех крыс, — усмехнулся Анъин. Парень нахмурился, обдумывая вопрос, но отец продолжил сам: — Ивены не делают так. Они не затягивают схватки, не стоят в осадах. Если не получается взять Крепость Дграя быстро, то они не пойдут на столицу. А тут кто-то заморочился: нашел людей, привел их на прием. Слишком хитрый и грубый поступок для ивенов, слишком много крови. Поэтому все думают, что у них есть тут посредник. Работают они за одну цель, но методы отличаются.       — Может, ивены просто решили сменить тактику?       — Чем ты меня слушал? Она у них не меняется. Один мощный удар — одна победа. Философия у них такая: не ведут длинные войны. А тут они вдруг взяли и поступили бесчестно?       Парень не осмелился выпрашивать новых деталей — боялся заслужить еще более разочарованный взгляд. Так что, достав пакеты из сумки, сто раз все обдумав за чисткой кожуры с яблок, наконец задал вопрос на другую тему:       — А что это за девушка тебя посещала? На вид она моя ровесница.       Создатель усмехнулся, видимо решив, что она понравилась сыну, но ответил только сухой фразой:       — Это госпожа Радис Сфета. Представляешь? Ты прав, она очень молода. Моложе тебя лет на пять всего.       — Эта та, которая усмеров в деревне учит?       Старый создатель снова усмехнулся.

***

      Меньше чем через неделю господин Бирас-Ану поправился. Он тут же принялся за важные дела. Их квартирка, последнее пристанище семьи безземельных господинов, ломилась от важных гостей. То были прошлые и нынешние чины создателей, служащие из Канцелярии, нечистые финансисты всех мастей и фальшивые близкие, за услугу продающие сплетни о своих покровителях. Казалось, Анъин делал все, чтобы триумфально вернуть себе Корпус создателей, и был занят только этим, но неожиданно между строчками в списке важных дел и встреч затесалось путешествие в экипаже в провинцию. Несколько часов отец и сын провели на отвратительной дороге, ползущей между полунищих деревень.       Они ехали в землю Хаелион, чтобы договориться то ли о торговле, то ли о поддержке — Армай так и не понял. Зато он предвкушал зрелище — у города Сен-Сфета протекала огромная обмельчавшая река, экипаж должен был пересечь мост над просторами тумана. Но они с отцом не доехали до города: свернули с главной дороги и через неполные десять минут остановились у старого двухэтажного поместья. Не сильно опрятного, но окна чистые, часть крыши отремонтирована, клумбу перед входом выпололи до голой земли, и повсюду лежала свежая брусчатка. Вдали виднелась новая пристройка. Хозяевам будто не хватало денег или рабочих рук, чтобы привести в порядок сразу все, но они упорно шли к этому.       Какой-то парень, кудрявый, тер прутья железных ворот. Армай знал, что пялиться грубо, но незнакомец водил голой ладонью по металлу. Не протирал, не смахивал грязь. Когда Армай подошел чуть ближе, понял, что под его ладонью ржавчина и грязь становились хрупкими, смахивались как пыль. Рядом стоял второй парень, рыжий, с горбинкой на ногу. Он наблюдал, как работает первый, но руки у него тряслись, будто от тяжелого похмелья. Ладони красные и в волдырях, словно секунду назад сжимали раскаленную кочергу. Заметив гостей, кудрявый неторопливо убрал руки от прутьев. На них не было и намека на раны, ожоги или ссадины.       Армай запоздало понял, что приехали они к усмерам. К той самой госпоже Сфета. Надежда парня словно робко подняла голову, выискивая в ближайшем будущем предвестие чего-то хорошего. Хотя бы интересного.       — Добро пожаловать. Госпожа скоро закончит занятия и встретится с вами. Мы можем отвести вас в гостиную или в библиотеку. Но там в основном книги и записи о… — кудрявый замешкался, — о нашем.       Создатель намекнул, что они очень голодны после дороги. Им тут же предложили место у общего стола, и Анъин без раздумий согласился. Армай ожидал увидеть щедрый обед, какой бы им предложил бы любой знакомый их круга: мясо, супы, гарниры, десерты. Но для них не нашлось даже молока. На обычных прямых столах, даже без скатертей, стояли стопки блюд, вазы с неочищенными орехами, чаши с квашеной капустой и зеленью, приборы и котелки, из которых валил пар. Парень заглянул в них: компоты из сухофруктов, каши на сале. Ни намека на мясо, птицу или хотя бы сыр.       Армай вздохнул — неужели им, важным гостям, придется питаться казарменной едой? Но его отец не возмущался. Сел посередине лавки, положил себе немного каши. Он размазал ее по тарелке так, будто изначально порция была больше. Парень последовал его примеру, но все же решил попробовать орехи. Зачерпнул один из вазы, не нашел на столе раскалыватель и неловко положил его обратно.       Скоро в столовую влетели пропотевшие парни и девушки в странных безрукавках с открытыми спинами. Они будто в штору замотались. Расселись по свободным местам. Хватали приборы, чашки. Ударялись ложки о тарелки, скрипели лавки. Усмерка, которая оказалась рядом с Бирас-Ану, наспех умытая и пропотевшая так, что даже Армай чувствовал, буркнула приветствие и попросту забыла о гостях. Ее интересовало только поскорее перехватить черпак и наложить себе еды. Она ела пустую кашу, которую так и не попробовал Бирас-Ану, так, будто голодала неделю, жгла себе губы и язык от спешки. Анъин устал за этим наблюдать, взял чистую ложку, подморозил магией до инея на ручке, сунул девушке в кашу и перемешал. Нехитрый трюк остудил блюдо до сносного состояния.       У усмерки вытянулось лицо, она уставилась на мужчину. По глазам было видно, что девушка пытается сообразить, что произошло, и в момент озарения лучезарно улыбнулась.       — Впервые вижу создателя, если честно.       Мужчина почтительно ей кивнул, но ничего не сказал. Армай знал, что для его круга знакомств так пресекать разговор — верх грубости и неуважения. Но усмерке не было дело до этих тонкостей, и она все так же восторженно смотрела на нового знакомого. Кто-то вклинился между ней и Анъином. Это была Радис. Выглядела она лучше своих учеников, но все же не для встречи уважаемых гостей. Она схватила горсть орехов из общей вазы и чуть охрипшим голосом обратилась к ученице:       — Удивительно, как после таких тренировок ты находишь силы поговорить. Может, тебя побольше гонять надо, а?       Девушка снова принялась за еду, вмиг забыв о занимательном соседе.       — Вы закончили? — обратилась госпожа Сфета уже к гостям. — Давайте займемся нашими делами.       Все трое поднялись на второй этаж, в ее кабинет. И там Армай не увидел признаков достатка и статуса. Он понял, что кормили их этим не по какой-то особой причине, а просто потому, что это ели все, в том числе и непритязательная госпожа Сфета. Усмерка, ожидая, пока гости устроятся в ее кабинете, чистила себе те самые орехи.       — Ну так что же еще вы хотели со мной обсудить, Анъин? Что же за дело такое, что ни на приеме, ни в больнице мы так и не поговорили?       Бирас-Ану поудобнее расположился в старом кресле, но прежде, чем он сказал хотя бы слово, Радис кинула Армаю орех. Парень поймал его и в замешательстве посмотрел на оболочку — снова ни единой трещинки, руками не открыть. Ему вообще не везло.       — Сын, не мог бы ты выйти?       — Зачем мы его сюда пускали, если ты в итоге все равно его выдворяешь? — удивилась девушка, когда Армай уже закрывал за собой дверь.       А ведь справедливое замечание.       Он хотел подслушать разговор, но боялся, что кто-то выйдет в коридор и заметит гостя за неприглядным занятием. Ему оставалось только стоять, подперев стенку, и ждать. От скуки решил разобраться с орехом. Армай искал тумбочку, чтобы попытаться поставить его под ножку, или прочную дверь.       — Что ты ищешь?       Голос принадлежал тому кудрявому парню. Армай указал взглядом на орех в руке, и незнакомец сразу протянул ладонь. Орех отправился в короткий полет, и вот усмер поднял его перед глазами, на мгновенье нахмурился и тут же кинул обратно. Армай осмотрел скорлупу. Прямо по стыку он нашел ровную трещину. Ее оказалось достаточно, чтобы орех было возможно смять одной рукой.       — Это ведь твой отец?       — Угу. Бывший глава Корпуса создателей Анъин Бирас-Ану, — сказал Армай, сполз по стене, сел на корточки и стал вытаскивать кусочки ядра. — Наверное, договаривается об оплате. Кстати, дорого?       — Ты усмер, что ли?       Парень усмехнулся и закивал. Вот так неудачно вышло с ним. Магия — штука, которая может очень странно наследоваться. Не иначе как в издевку над успехом Анъина, судьба сделала его сына не создателем, а усмером. Не преемник, не союзник, не перспектива. Лишь ущерб репутации и косые взгляды.       — За время учебы возможно отработать. Даже если из имущества у тебя мешок, в котором тебя скинули с телеги возле поместья.       Армай в духе светской беседы хотел ответить, что это прекрасный жест со стороны Радис — дать возможность вообще всем пройти обучение. Вовремя сообразил, что не стоит — это прозвучало бы как упрек.       Усмер подпер стенку и стал ждать, когда его наставница освободится. Оба думали о чем-то своем, слушали едва различимые слова из-за закрытого кабинете. И в очередной момент протяжной тишины послышались приглушенный рык, топот, и дверь с грохотом распахнулась. Радис вылетела из кабинета, пошла в сторону лестницы и замерла, вцепившись в перила, будто хотела их вырвать с корнем. Следом за ней вышел совершенно спокойный Бирас-Ану.       — Тогда я сделаю это сам, — сказал создатель. — Без твоей помощи.       Его слова, казалось, взбесили Радис еще сильнее. Она схватилась за голову, посмотрела на мужчину глазами, полными смеси ярости и презрения, и вдруг закричала так громко, насколько могла сделать это охрипшим голосом:       — Раз решил говорить при всех, то повтори все! Повтори свою просьбу прямо сейчас! Прямо при нем. Почему же ты замолчал?!       Радис заскулила, спустилась на первый этаж со скоростью ветра, распахнула двери и вылетела на улицу. Господин Бирас-Ану не смотрел на сына. Он, словно завороженный, пошел следом за Радис. Барсиф и Армай подскочили к окну и увидели, как усмерка металась туда-обратно, кусты травы пинала. Слуги и ученики разбегались от нее в разные стороны.       — Она может сорваться, если попасть под горячую руку?       — Вообще, нет. Это они так, на всякий случай, — ответил кудрявый. — Пойдем, это точно надолго.       Усмер представился Барсифом и провел нового знакомого через кухню на задний двор, к беседке у здорового бука. Там уже сидела та девушка из столовой, вторая ее заплетала, а парень с обожженными руками накладывал повязки на ладони. Кудрявый представил всех: Махфа, Унхис и Иххам. Все без фамилий. Новые знакомые не торопились кидаться на Армая с вопросами: обсуждали какие-то местные новости, неудачи и перекидывались непонятными шутками. Парню тяжело давалась мысль, что новые знакомые, на вид не сильно младше него, были магами — слишком простые и открытые лица. Если бы он увидел их в городе, то решил бы, что эти ребята станут жертвами столичных бандитов в первой же подворотне.       Размышления Армая прервали далекие крики Радис. Девушка словно была на грани истерики. Усмеры сначала насторожились, а потом тихонько посмеялись — со стороны, без понимания ситуации, реакция госпожи казалась нелепой.       — По какому поводу вопли? — поинтересовалась Унхис. — Давно я не слышала, чтобы она так разошлась. Ее решили сосватать за тебя?       Армай усмехнулся и покачал головой, хотя он и не исключал подобного. Зная своего отца, парень даже думал, что он, вдовец, и сам мог предложить госпоже брак. Все хотел пошутить об этом, но как-то не осмелился. Тем же временем скандал вдали все не заканчивался, и усмеры начали беспокоиться.       — Сынка, колись! Ты же точно знаешь, что там происходит.       Тот подумал немного, взглянул на Армая и наконец сказал, обратившись именно к нему:       — Похоже, твой отец хочет выжечь тебе силы.       Армай вскинул брови — это ничего ему не сказало.       — И что это значит?       — Это когда создатель вливает в усмера свою силу, а усмер при этом своих лишается. Радис как-то нам рассказывала об этом мельком.       — Это было бы весьма кстати.       — Тоже так когда-то думала, — усмехнулась Махфа. — Да все так думали!       — Просто это немного мешает, — начал вдруг оправдываться Армай. — Ведь странно, что у бывшего командира Корпуса создателей сын усмер. Меня в столичные академии не брали. Ему приходилось давать взятки и уговаривать всех. Он хотел, чтобы я заменил его. А как я, такой, буду вести дела?       — Почему ты не можешь заменить его, не лишаясь дара? — мрачно спросил Барсиф.       Армай не знал, как правильно ответить на этот вопрос. Он хотел стать достойным наследником, но половина власть имущих Дигриды-Саха воротила от него нос. Сын господина Бирас-Ану до этого момента не видел своего будущего. У него не было ни сил, ни возможности посвятить жизнь борьбе за признание необученных усмеров. Ему закрыта дорога в высший свет, но и плюнуть на мнение создателей он тоже не мог. Такую проблему не перетерпеть, не пустить на самотек и не вынести на обсуждение, потому что обсуждать ее будут создатели исключительно далекие от лишений. Избавиться от силы усмера — это открыть себе половину закрытых ранее дверей.       Вот только пока он страдал от нежеланного дара, для сверстников рядом с ним это был подарок судьбы. Магия — шанс забраться выше провинциальной жизни, расправить плечи и вдохнуть полной грудью. И сын создателя, как бы ни стремился к одному, так хотел с гордостью поднять голову без оглядки на навязанный стыд. Сидеть бы вот так после тяжелых занятий, есть кашу как будто деликатес и бойко смотреть в будущее.       Но вдруг тяга эта — не больше чем предубеждения, которые пробираются в разум человека неизвестно откуда и толкают на сомнительные поступки?       — Я думаю, что так будет проще для меня. И так силой не пользуюсь, — предпринял он последнюю попытку остаться в рамках привычных убеждений.       — Это такое же ремесло, как у гончаров, псарей и кожевников. Хочешь — пользуйся, а хочешь — нет. Я вообще все свободное время стекло делаю на продажу.       — Знаешь, Барсиф, а я вижу в этом смысл, — встряла Махфа. — Может, так правда проще? Помнишь, как тебе страшно было, что сослуживцы узнают, что ты усмер? Вот! Вот про это говорим. Для нас «выжег» звучит как-то дико только сейчас, когда мы освоились. Но раньше я бы согласилась.       Армай, услышав поддержку, оживился:       — У меня нет сил и возможностей, чтобы заниматься усмерством и бороться с целым миром.       По помрачневшим лицам он понял, что опять сказал что-то не то. Усмеры переглянулись и пожали плечами. Казалось, будто они знали какую-то истину, которая обесценила его трудности. Будто для кого-то его проблемы не были непреодолимыми.

***

      Радис Сфета       Стоило господину Бирас-Ану понять, что я жажду получить ответы на свои вопросы, как он из болтливого создателя превратился в несговорчивого торгаша. Он до последнего не говорил цену, за которую мог рассказать, как мне «докучает Корпус создателей». Оказалось, ему нужна была услуга. Он привел ко мне своего сына, взрослого человека. Хотел, чтобы я помогла его выжечь — проконтролировала процесс того, как он планомерно уничтожает в собственном ребенке то, что я считала чуть ли не святыней в своей жизни.       Анъин же не желал принести сыну лишних страданий! Не самому же доставать синие камни и оставлять шрамы в случае неудачи. Он решил, что я с этим справлюсь.       Мне хотелось плакать. Затянувшийся спор измучил меня, я в полной мере поняла, сколько неаккуратных гадостей наговорила господину Бирас-Ану. Помню, он спокойно, вкрадчиво рассуждал о рисках, будто до этого репетировал. А я, как резаная, кричала что-то про отсечение рук, про навязывание чужой воли и скотское поведение. Анъин стоял на своем — он пришел не за другим мнением, а чтобы попытаться сделать то, что задумал, с меньшими рисками и ответственностью.       Я подняла на него глаза. Пока моя душа содрогалась, он, казалось, не терял ни капли моральных сил и даже находил новые. Маг словно решил взять меня измором. Он ходил следом с поразительным упрямством и не переставал приводить аргументы.       — Как это эгоистично! — упрекнула я.       — Его способности — это бремя, — сказал создатель спокойно. — Он поймет, зачем это будет сделано и какие преимущества ему это даст. Как ни посмотри, а все должности занимают либо создатели, либо люди, связанные с ними. Сама знаешь, что в подобной ситуации сложно что-то сделать, пока на тебе клеймо усмера.       От досады я пнула подвернувшуюся травяную кочку. Сыночке бывшего руководителя Корпуса создателей со связями, знакомствами и деньгами отца стало сложно прокладывать свой путь! И, конечно же, мешает ему суровость людей вокруг, а не склад характера и собственный родитель, приучивший пресмыкаться.       — Поймет? А думает он своими мыслями или твоими? Так, просто интересно.       Бирас-Ану скривился, как от зубной боли.       — Давай без подобного, прошу тебя.       Назло ему мне хотелось продолжить, но на новый виток воплей и нервной беготни уже не хватало сил.       — У выжега может быть сильный откат, ты знал? Вот измучил ты Армая, а у него вернулись силы и еще больше, чем были. Что, еще раз будешь выжигать, а?       — Как раз надеюсь, что с твоей помощью повторный выжег не понадобится.       — Твой сын не сможет защититься, — подобрала я еще один аргумент. — У тебя щиты, иглы и снаряды. Любая материя для вас как глина. Целый арсенал! У нас есть молния, огонь, разрушение. Да, немного, но твой сын мог бы на лету разбить на осколки занесенный меч или даже стрелу. Поверь, этому несложно научиться. Но что у него есть без магии?       — Он отлично фехтует.       — Как бы ты выжил, владея одним фехтованием?       — Строил бы карьеру не в Корпусе. У усмеров плохая репутация. И, к сожалению, об Армае уже узнали в столице. Новость, что он добровольно стал обычным человеком, сделает его более желанным в обществе.       — Плохая репутация, — мрачно повторила я. — Но тебя же не смутила плохая репутация твоего корпуса? Пришел, навел порядки, и все начало процветать.       — Это другое.       — Анъин Бирас-Ану, ты лицемер. Ты знал?       На колкость он не ответил, словно подобное и не могло его задеть: либо из-за толстокожести, либо из-за того, что был полностью согласен со сказанным.       — Радис, пойми, что мне просто необходима твоя…       — Нет! — прикрикнула я, закрывая уши. — Хоть переломай своего сына, хоть посади ему под кожу синих камней, мне плевать! Я не буду тебе в этом помогать. Можешь сто лет давить мне на жалость и пугать тем, что его страдания будут на моей совести. Это все будет из-за тебя! И только из-за тебя. Но я по глазам вижу, что ты давно перестал испытывать вину за что-либо.       — Но…       — Я не буду этого делать! Либо ты прекращаешь упрашивать меня, либо наши общие дела заканчиваются здесь и сейчас!       Бирас-Ану глубоко вдохнул, поджал губы и посмотрел на поместье.       — Я понял. Больше не буду настаивать.       Создатель выглядел удивленным, словно даже не предполагал, что ему поставят ультиматум. Недоумение Анъина было сродни эмоциям ребенка, который впервые получил сдачи. Я считала подобное свидетельством только одного — упорство редко подводило господина Бирас-Ану. Он привык если не к тому, что все соответствует его желаниям, но точно к тому, что не встречает сопротивления в спорах. Это раздражало. Мне хотелось как можно сильнее уколоть его, чтобы мужчина испытал такую же досаду, как и я.       — Ты сказал, что Корпус создателей меня донимает.       — Сделка не состоялась. Я не собираюсь отвечать на твои вопросы.       — Ивенов корень!       Анъин посмотрел на меня как на последнего сквернослова в стране. Я только подняла руки в мирном жесте, мол, разговор закончен без вражды. Через несколько часов Армай с отцом отправились дальше, в землю Ламиру. Было у них какое-то местечковое дело, но казалось мне, что соврали. Они оставили мне невероятную тяжесть на сердце. Едва не разрыдавшись от мысли, что ждет бедного парня, я приструнила совесть — не время ей кричать и скрестись. Нечего из-за этого так сильно беспокоиться.