Глава 12 Тотемная ночь

      До вечера мне пришлось отлеживаться: голова болела и хотелось тишины, покоя и непроницаемой темноты. Когда солнце начало садиться за горизонт и повсюду стали наливаться густые тени, в мою комнату тихо постучали. Я не шевелилась и не издавала ни звука — наивно надеялась, что посетители решат, будто куда-нибудь ушла, и не станут входить.       Дверь открылась, и в комнату, держа на пальцах тусклый огонек, вошла Лхимата. Следом за ней, шурша юбкой, скользнула Бавва. Они осмотрели спальню и обеспокоенно переглянулись. Спустя десяток секунд Бавва все равно смогла в полутьме рассмотреть силуэт на диване. Служанка бесцеремонно дернула покрывало, растерянно уставилась на мои ноги, поняла, что я легла задом наперед, и скинула остальной покров.       — Мы половину дома обыскали, а ты здесь!       Я пыталась что-то пробурчать про больную голову и отобрать у служанки покрывало, но она мне его не отдавала. Даже не сразу заметила, что она мне «тыкала» при ученице. Посмотрела на служанку так, что с той мигом слетела спесь.       — Ваши ученики вас ждут, — тут же сменила тон Бавва. — Они уже начали готовить площадку.       — Площадку? — переспросила я, но секундой позже поняла, что она имела в виду.       Сегодня была наша первая Тотемная ночь. Раньше, во времена, когда люди еще прыгали вокруг идолов, у магов был такой обычай — собираться и проводить несколько боев на выносливость. Условия трактовались всеми по разному, и я предложила провести серьезный учебный бой по цепочке.       Новость почти излечила меня: голова перестала гудеть, я ощутила прилив сил. Попыталась подняться, запуталась ногой в собственном покрывале и завалилась обратно на диван. Наконец встала и поспешила к тренировочным площадкам. Лхимата кинулась следом. На ходу она быстро махала рукой, пытаясь сбросить языки пламени, но больше раздувала их, чем избавлялась от порождающего их порыва.       — Лхи, мне страшно за мой дом. Пока никакого огня на ладони, завтра на тренировке напомни, чтобы я с тобой это проработала еще раз.       Девушка засунула ладонь в подвернувшееся ведро для мытья полов и ухнула, как какая-нибудь сова.       Когда мы прибыли к пустырю, Сынка и Иххам, домашние усмеры этого дня, уже заканчивали вычищать его от сушняка, старых бревен и другого мусора, который мог загореться. Остальные таскали воду к месту будущего сражения, чтобы в случае чего быстро потушить огонь.       Не успела я насладиться наблюдением за чужой работой, как ко мне подбежал один из тех слуг, которые обычно боялись со мной пересекаться: не попадался на глаза, делал работу так, чтобы не привлекать к себе внимания, и предпочитал получать зарплату из рук Баввы. Мужчина остановился в трех метрах от меня, посмотрел словно куда-то мимо, набрал в грудь воздуха, но ни проронил ни слова.       — Ну, говори!       — Этот вернулся! Мужик, который днем был. И парнишка его.       — Сказал, зачем?       — Говорит, ночевая. Мол, решили в Сен-Сфета не останавливаться, а тут побыть.       Я скривилась — ну не хотелось мне снова видеть Анъина! Все нервы вымотал. А выгнать просто так будто и нельзя.       — Скажи Бавве, чтобы расположила их. А им передай, что, как обустроятся, могут сюда прийти, посмотреть. Понял?       Мужик закивал и убрался выполнять указание. Казалось, что от меня к поместью он бежал быстрее, чем от поместья ко мне.       Меньше чем через полчаса все были готовы. На верхушки деревьев падали последние лучи, небо было пустым, и густая темнота ложилась на землю. Мы зажгли факелы, развели костры и стали ждать, когда солнце наконец уйдет и оставит нас одних.       Оно мешало нам. Дюжина усмеров ждала его ухода.       Семейство Бирас-Ану уже было здесь — отец и сын сидели на лавке, принесенной специально для них. Создатель, наверное, думал, что он скрыл эмоции, но его недовольство было отлично видно. Будто ему в задницу влетели все занозы с лавки. А вот сын его наблюдал во все глаза, встречался взглядами с усмерами и дышал через раз, словно ребенок, который ждет чуда.       Исчез последний луч, и Анъин скривился еще больше.       — Смутьян!       — Бала! Ба…       — Сынка! Сынка! Барсиф!       — Иххама!       — Балахур! Бала.       — Барсиф!       Ученики кричали наперебой. Их голоса разливались по округе жутким гомоном. Сын создателя, потерявшись в дикости происходящего, сжал ладони между коленей и уставился на тех, кто совсем недавно спокойно ждал наступления тьмы. Господин Бирас-Ану растерялся и посмотрел на меня с немым вопросом. Меня озарило — он ждал другое!       Усмеры особо выделили два имени и наперебой выкрикивали их. Сынка и Смутьян поднялись со своих мест и вышли в центр. Остальные возликовали и захлопали.       — Выбирайте себе наследников! — прокричала я хрипло. — Наследников, говорю!       Мне не удалось заглушить возгласы, но парни сами помнили, что надо сделать. Они переглянулись, но только Барсиф решил, что может выбрать первым, как Иххам гаркнул:       — Бала!       Усмеры снова закричали и заулюлюкали. Барсиф выглядел растерянным, то ли потому что сам хотел его позвать, то ли потому что его прервали. Он коварно улыбнулся, пожал плечами и отошел на край площадки.       — Мах! Махфа будет за мной.       Толпа ахнула, не понимая, радоваться или переживать. Выбранные усмеры назвали тех, кто заменит уже их, и далее. Наконец, когда сложилось две цепочки, почти равные по длине, парни разошлись подальше. Наблюдатели расселись, давая им больше места. Наследники приготовились продолжить бой, как только выбравший их товарищ потерпит поражение.       Иххам и Барсиф встали друг напротив друга, и толпа затихла. Я ударила по ведру палкой. Наблюдатели прошептали:       — Хэй.       Второй удар.       — Хэй! — уже с громкостью обычной речи.       Третий удар. У меня побежали мурашки по рукам.       — Хэй!       Смутьян вздрогнул и отправил в соперника огненный клубок. Второй, третий. Барсиф без труда избавлялся от них — собирал на руки, скидывал в землю. Все не мог сделать атакующий пасс в ответ. Но очередной сгусток замер на ладони Сынки дольше положенного и полетел обратно. Иххам сразу потерял инициативу — не умел быстро защищаться. Но Барсиф не удержал темп, сбился, не дожал, и Смутьян вновь вырвался вперед.       Они постоянно менялись, напирали и отступали. Но вот Барсиф снова стал вести и сблизился с противником, чтобы компенсировать малую скорость атак короткой дистанцией. Наблюдатели, чувствуя темп боя, начали скандировать:       — Хэй. Хэй! Хэй!       А я все била в такт крикам палкой по ведру.       Барсиф швырнул в противника смазанную огненную линию. Смутьян не смог ничего сделать, кроме как попытаться увернуться. Не успел — слабый порыв сбил его с ног. Это считалось поражением. Балахур тут же выскочил из рядов наблюдателей, без промедления принялся за дело.       Иххам отползал. Сынка старался держать удар, но Бала методично продавил соперника и закончил бой самым обыкновенным пинком. Усмеры хватались за головы и ахали. Кто-то оттащил обессиленного Барсифа и дал ему ведро с водой. Тот, особо не переживая за то, как это выглядит, стал пить из него как теленок, громко булькая и причмокивал. Смутьян на другом конце площадки чувствовал себя немного лучше. Он просто лежал на спине звездочкой и изредка поднимал руку как сигнал о том, что все еще в сознании.       А тем временем толпа окончательно затихла. На смену Сынке вышла Махфа, и Балахур не спешил атаковать — дал фору. Он не считал девушек достойными соперниками, а меня Бала, видимо, принимал за кого-то другого. Махфа же смотрела на него и все равно не знала, как начать наступление.       Удар по ведру. Никаких промедлений!       — Хэй.       Удар.       — Хэй!       Удар.       — Хэй!       У Махфы не выдержали нервы — она кинулась на противника с воинственным кличем. Усмерка делала прекрасные пассы, крутилась и путала соперника. Очень быстро и четко. Она была несоизмеримо слабее Балахура и понимала, что если не продавит соперника прямо сейчас, то он уделает ее в следующий же миг. Балахур подскочил к усмерке, пожертвовав одним защитным пассом. Его правая рука онемела, но левой ему хватило, чтобы схватить соперницу за запястье, ловко развернуть и ударить под колено. Он мог сделать это сильнее, но, видимо, не решился так грубо обходиться с ней.       Махфа поднялась, отряхнулась и показала знак, что сдается. На площадку вышла ее подруга. Наблюдателям это не понравилось! Они хотели настоящей борьбы, а не благородных жестов после незначительных падений. Усмеры завопили как сумасшедшие. Сынка, высунувшись из своего ведра, присоединился к общему крику. Его хватило только на какой-то леденящий душу хрип.       — Бала! Бала! — скандировал Смутьян.       Унхис была вне себя от ужаса. Махфа тем временем села рядом со мной и гаденько улыбнулась.       Бала шутливо поклонился сопернице. Часть наблюдателей ехидно захохотала, видимо решив, что исход боя уже решен. Они были уверены, что кроме этой троицы — Барсифа, Иххама и Балахура — больше не от кого ждать интересного. Я так не думала. Да и господин Бирас-Ану заинтересованно подался вперед. Он сравнялся с сыном, который и вовсе будто не дышал.       Ун начала с простого. Удар, ответ, защита, удар. Бала делал точно так же, только с заметно меньшими усилиями. Наконец он приблизился к сопернице, пытаясь повторить тот же трюк, что и с Махфой, но девушка резко ударила его в шею и отскочила. Толпа насторожилась.       — Бала, ну давай!       Удар.       — Хэй! — вразнобой крикнули ученики.       Бала кинулся вперед, как будто потерял терпение и был готов просто снести девчонку. Унхис вскинула руки, свела их вместе, а потом словно ударила по боку невидимой бочки. Балахур, не понимая, что только что произошло, сделал вдох, закашлялся, растерянно схватился за горло. Да, это было не смертельно, но Унхис успела сбить противника с толку! Она свела и развела руки, и молния со злым шипением откинула Бала с площадки. Усмерка запрокинула голову и зарычала. Мелкая «львица» заразила наблюдающих, и они в полном недоумении славили ее победу.       Махфа вскочила на ноги и чуть ли не заплясала от восторга. Я только усмехнулась — Унхис через раз выполняла мои поручения на практиках, на заданиях выпендривалась и пререкалась. Мне казалось, она и не усвоила этот прием, но я была рада, что ошиблась. Даже гордость какая-то брала.       Вместо Бала вышла Лхимата, и… этот трюк не сработал. Когда волна разрушения дошла до девушки, то воздух вокруг нее замерцал, словно в нем летали блестки. Видимо, она так разволновалась, что невзначай напитала все вокруг себя своим порывом или что-то в этом роде. Унхис так удивилась, что потеряла понимание боя. Девушки сцепились, в панике закидывали друг друга магией, искры летели в разные стороны, но все же Ун проиграла.       Дальнейшие стычки не были такими красочными: Саис победил Лхи огромным огненным сгустком, который она не смогла правильно сбросить; Исхуф поборол Саиса благодаря скорости; Исхуфа задавил Рифас. Просто череда быстрых красочных стычек, хоть и непредсказуемых.       Удар палкой по ведру. Больше никто не дрался. Наша ночь заканчивалась.       — Хэй! — крикнули охрипшие усмеры.       Удар.       — Хэй! — утомленно ответили они.       Удар.       Усмерский корпус попрощался с ночью огня и мастерства.       Армай, совершенно пораженный тишиной, растерянно посмотрел на окружающих: на отца, на меня, на немногочисленных знакомых. Барсиф приложил палец к губам.       В полном молчании усмеры потушили костры и факелы, зажгли тусклый огонь на ладонях. Мы шли неровной цепочкой через накинувшиеся на нас тишину и темноту ночи. Армай брел как мотылек на мелькающий свет впереди. Иного способа выбраться из этой вязкой ночи он и не имел.       В поместье онемевших усмеров и зачастивших гостей встретили перепуганные слуги. Конечно, их предупреждали, но, видимо, вопли были ну уж очень яростными.

***

      Армай       Экипаж уже подъезжал к их столичной квартире. Парню казалось, что путешествие длилось не два дня, а не меньше месяца. Он так проникся последними событиями, что в случайных звуках ему чудились удары палкой по ведру и крики усмеров. За закрытыми веками виделись метания огня в темноте — от одного к другому, от одного к другому, освещая живые лица и отражаясь в глазах.       Сын создателя еще помнил ночное возвращение в поместье Сфета. Темнота была такой густой, такой вязкой, что Армаю казалось, что он не идет, а парит в небе, давно забыв, в какой стороне земля. Только усмеры шли впереди нестройной цепочкой, а вела их уставшая охрипшая девушка. Но как же блестели ее, Радис, глаза!       Экипаж остановился, носильщик забрал дорожные чемоданы. Армай, словно во сне, зашел в квартиру и замер. Стены казались плотнее, чем обычно. Воздух давил на грудь. Парень даже не мог заставить себя пройти дальше прихожей. Теперь место, где он провел половину жизни, ощущалось неуютной голой клеткой. Вид из окна на башни Корпуса создателей и вовсе казался злой шуткой. Все было тускло и непривлекательно. Собственная жизнь крошилась в ладонях Армая, как цветы, оставленные в пустой вазе.       Парень встретился взглядом с отцом. Они долго смотрели друг на друга, не говоря ни слова, но как будто все понимали.       — Я не отпущу тебя туда.       — Тогда зачем ты привозил меня к ней? — спросил Армай. Он хотел услышать это от отца.       — Чтобы помогла избавить тебя от сил. Ты же понимаешь…       — Понимаю, — тут же оборвал его сын. — А на их ночной бой зачем позвал? Ты же думал, там будет что-то другое? Хотел, чтобы я ужаснулся и был более лоялен к лишению сил, да?       — Какая муха тебя укусила? С каких пор ты разговариваешь со мной в таком тоне? — тут же ужал Анъин его упреком. — Знаешь, что делали на Тотемной ночи в Академии Анулейна? Мы собирались среди ночи, вытаскивали из постелей слабаков и кидали в руки «другому лагерю». Усмеры напирали на создателей до тех пор, пока те с ног не валились от истощения, а создатели усмеров выжигали. Вливали в них столько магии, сколько могли, чтобы потом они «стали сильнее». Радис назвала меня лицемером, и я хотел показать тебе, что она ничуть не лучше, раз прибегает к таким методам.       Армай в недоумении не смог ничего ответить. В какой момент появился конфликт? Когда появились ноты мести в их договоренностях? Он не понимал этого стремительного преображения сотрудничества в едва прикрытую вражду, и не с кем-то влиятельным и амбициозным, а с провинциальной госпожой.       — Я же видел, как тебе хотелось туда, прибиться к стае беспризорников. Ты увидел в их полунищем образе жизни романтику. Захотелось вот так, как вещички в бане, скинуть с себя обязанности и трудности и кидаться искорками? Я был таким же в твоем возрасте. Ни к чему хорошему это не привело.       — Разве плохо, что я стану настоящим магом? Все говорят, что усмерство их пугает, но я впервые в жизни увидел их вчера, и они ничего плохого мне не сделали! Пока ты в очередной раз решал мою судьбу за меня, я прекрасно провел с ними время и не получил ни единственного плевка за то, что мое мнение совпадало с твоим, а не их.       Господин подошел к входной двери. Провернул ключ, спрятал его в карман.       — В усмерстве нет ничего плохого. Все боятся, что они могут покалечить случайно, но у создателей это почти норма. Знал одну магичку, которая своего ребенка, грудничка, срастила с влажной пеленкой. Синими камнями убили немало домашних животных, супругов и случайных людей. Про подпольные эксперименты с живой тканью и криворуких лекарей даже не заикаюсь. Но у усмеров в прошлом такой грех, что он все затмил. Не нужно тебе к ним.       — Ты всегда говоришь разное, — упрекнул Армай отца. — То я вправе выбирать свою судьбу, то нет. То я могу поступить вразрез твоим желаниям, то рискую нарваться на ультиматумы и страшилки.       — Я всегда говорю то, что нужно, чтобы меня и мою семью не втягивало в интриги и заговоры, как в болото! — повысил голос он так, что задрожали стекла. — Что-то было в прошлом. Что-то такое, что недоверие к усмерам отложилось в культуре целой страны. Клянусь, я бы отпустил тебя к Радис. Если таково твое желание, то пусть! Но она лезет в пекло и не понимает, что делает. Я, когда получал в дар знание, когда мне обещали почет и блага за верную службу, тоже не понимал.       — Что плохого в службе Наместнику?       — А ты думаешь, что купол, который не по зубам ивенам, научил меня ставить он? Или кто-то из местных магов? Думаешь, Радис разрешили собрать стаю степных гончих, потому что увидели потенциал?       Армай начал отходить спиной в глубь квартиры.       — Но ты все равно не постеснялся прийти к ней за помощью.       В ответ на это господин пожал плечами.       — Разве стоит упрекать меня за предприимчивость?       — Пойду собирать вещи.       — Я не буду платить за твое обучение!       Армай усмехнулся — если даже простые парни типа Барсифа и Иххама могли себе это позволить без ущерба учебе, то и он справится с отработками и выплатами. Просто пересилит себя, замарает нежные ручки, и все получится. Его запоздалое отделение от родителя, припозднившееся взросление, вселяло в него необъяснимый восторг свободы. Парень, окрыленный переменой, вышел в зал с небольшой сумкой и почувствовал, как рука отца до боли сжала его предплечье.       — Думаешь, что ее Корпус — огромная дружная семья? Для учеников так и есть, но Радис будто… будто мать-одиночка в сиротском приюте. Ей не у кого попросить поддержки или совета, не у кого поплакать на плече, некому рассказать, как прошел день. Я знал немало таких людей. Ее история не закончится хорошо, это я тебе как поживший человек говорю. Ты же не дурачок, чтобы поверить, что их жизнь лучше твоей нынешней!       — Дело не только в этом! Это ты мне внушаешь стыд за усмертво, а не какие-то посторонние люди. В угоду твоим предрассудкам я показываю чудеса покладистости и понимания, чтобы компенсировать «недостаток». Мне тридцать скоро, а для тебя я как собачонка. Даже в планы не посвящаешь, а просто ставишь перед фактом. А вот сейчас перед фактом тебя ставлю я, пока окончательно не потерял способность идти вразрез. Я все равно уйду.       Создатель ощерился и сжал руку еще яростнее. Было настолько больно, что Армай уже порывался освободиться силой. Анъин же, вопреки суровому выражению лица, заговорил спокойно и вкрадчиво:       — Скажи мне, что же не так? Я обидел тебя? Унизил? Может, оскорбил, а?       Армай не ответил. В одночасье боль в руке затмила все вокруг.       

***

      Радис Сфета       Следующий день я назначила выходным. Усмеры собрались в кучу, нагрели уйму воды и выстирали чуть ли не весь Корпус. Под конец они все взмокли от пота и пара, помылись сами и собрались в гостиной с еще мокрыми полотенцами на плечах и головах. В большой компании они обсуждали прошедшую Тотемную ночь и трещали как стая воробьев, будто массовой стирки им не хватило. Я же сидела так тихо и незаметно, погруженная в чтение свежих новостей, что ученики и вовсе про меня забыли. Чуть позже к ним присоединился и Сынка. Парень до сих пор чувствовал себя неважно, ходил вразвалочку и кряхтел как старый дед.       — Ой, не прибедняйся, Барсиф, — мерзко, как она умеет, проговорила Унхис, протирая свои волосы. — Госпожа о тебе, наверное, позаботилась.       У Сынка от услышанного аж ноги перестали держать — он неаккуратно упал задом на диван, чуть не налетев на соседних усмеров.       — Ты чего несешь? — спросил Барсиф и неловко засмеялся, пытаясь перевести все в шутку.       — Вечно делаешь вид, что ты тут самый уставший. Но на самом деле ты тут в самом выгодном положении, у госпожи под…       — Ну-ка повтори! — рявкнула я из своего угла.       Многие ученики вздрогнули, оглянулись, начали тихонечко расходиться. Иххам кашлянул в кулак и удалился. Лхи продолжала хихикать, словно не уловила смену настроения, а когда поняла, что дело пахнет скандалом, вся сжалась, будто готовилась прятаться в мебели. Унхис была белее простыни, но секунду спустя расправила плечи, собрала всю свою немалую наглость и посмотрела прямо на меня, скрестив руки на груди. Видимо, подумала, что раз отступать некуда, то следует встретить «сражение» с гордо поднятой головой.       — Госпожа, вы поймите правильно… Вы одинокая молодая девушка. Хорошо общаетесь с самым красивым парнем Корпуса. Думаете, никто не догадается, что вы с ним спите?       От такой прямолинейности я опешила. Сколько раз я закрывала глаза на пересуды и перешептывания? Уже сбилась со счета. Мне это не нравилось, но устраивать дисциплинарное побоище я не собиралась. А тут Ун, неизвестно на что уповая, говорит мне это!       — Значит, я тебя учу, — начала я спокойно, — готовлю к Тотемной ночи, кормлю, слежу, чтобы вы все тут не поубивались и не спалили все к ивенам, а ты не стесняешься мне в лицо кидать собственные сплетни?       — Вы сами виноваты, — тут же отмахнулась девушка небрежно. — Сказали бы как есть, так никто бы ничего не думал. А так Сынку этого бедного под боком держите, к вам на поклон господин Бирас-Ану своего сына приводит. Не понимаю я вас, не по-людски это…       Она что-то еще лепетала, а я деликатно стянула с головы оцепеневшей Лхи мокрое полотенце и встряхнула его пару раз. Мне было невероятно обидно даже не за честь, а за то, что эта букашка вместо учебы придумывает мне мужиков в койку. Она не обсуждает ни новые приемы, ни планы на жизнь, ни заработок, а какую-то ерунду. Где положенные мне благодарность, уважение или хотя бы стыд?       — А что, стало быть, ты видела, как Сынка у меня из комнаты выходит? Хотя бы раз.       — Этот Мануиль еще… — продолжила она, не обращая на меня внимания. — Ну там все понятно, его Палаты над вами поставили. С таким полезно, конечно, но…       — Ах ты гадина курносая!       Унхис вскочила с места. Я со всей дури мокрым полотенцем влепила куда попало. Попала по пояснице. Потом по вертлявой заднице, по предплечью. Поднялся визг, сбежалась прислуга, ученики прыгнули в стороны, жались по стенам. Унхис схватила свое полотенце, которое было заметно тяжелее моего, и начала опасливо отмахиваться. Мерзавка пыталась отхлестать меня в ответ! И визжала, как краденый поросенок, в унисон прислуге, отступала из гостиной в коридор.       — Что же ты сразу над кроватью моей не стоишь?! Чтобы свежие новости перед глазами, а?! А ну, иди сюда!       — Радис, остановись! — пытался как-то угомонить меня Сынка, но я и ему влепила. Парень потер ушибленный бок и прибился к остальным ученикам.       Я рыкнула, как собака на цепи, вцепилась Унхис в затылок, пока она в ярости рвалась мне ответить, и наклонила бестолковую голову вниз. Усмерка согнулась, пискнула, получила от меня пинок для ускорения и кинулась к выходу, чуть не переломав ноги на лестнице.       — Чтобы до завтра я тебя не видела! Поняла?! И полотенце оставь!       Унхис за мгновение вылетела на улицу, и в поместье стало тихо. Только ученики по углам сопели.       — Вот дуреха, — вздохнула Махфа и пошла следом за подругой. По пути она повесила брошенное полотенце на перила.       Она вышла, но через всего десяток секунд вернулась в дом. Никто даже не успел осмыслить произошедшее, так и стояли на своих местах, переглядываясь в полной тишине.       — Там это… Армай приехал, — сбивчиво, видимо от волнения, проговорила Махфа. — У него с рукой что-то.