Глава 15. Поездка

      Начало осени 675 года       Месяц спустя мы с Шуином наконец-то разобрались в учебных вопросах. Между нами не было пререканий, лишний споров и недоразумений. Он учил одни, а я других. Казалось, будто те мои слова в Палатах не просто убедили его, а сделали принципиально верным. Я чувствовала от него неожиданную преданность, свойственную исключительно идейным людям.       Как бы ладно он ни вел занятия, но все же его вклада было недостаточно. Усталость за последний год начала напоминать камень на шее. У меня было много сил, какого-то запала, и я не лежала в кровати по утрам, пялясь в пустой потолок. Казалось, я горы могу свернуть. Все это было самообманом. Как бы я ни любила своих учеников, у меня начали скрипеть от них зубы.       Отдыхать у меня не получалось даже день. Не одно так другое. Не другое — так третье. Я решила бороться со своим состоянием в корне — пыталась перекинуть Шуину дополнительных усмеров. Доводы он игнорировал, приходилось брать измором.       На вторжение в его комнату Шуин не обратил внимания — сидел за своим столом, писал небольшие пособия для подопечных. Перед ним стояла бронзовая ножка, с которой свисали гроздья самоцветов. Усмер мимоходом касался их, и они разливали свет, которого ему хватало для вечерней работы.       — Ну, как твои занятия? — спросила я и села в его кресло, закинув ноги на подставку.       Шуин посмотрел на меня как на вора, но не стал сгонять.       — Отвратительно. Иххам до сих пор не научился контролировать силу. Месяц я его гоняю, а он не может замкнуть контур.       — О! Ты решил натаскать его на контуры, ха-ха! А я думала, что за ерундой он занимается. Ты бы хотя бы последил за ним, а то его скоро Лхи перегонит.       — Что, весело тебе, да? — взъелся старик и повернулся ко мне.       Усмер уперся в колени, его локти торчали в разные стороны, а спина округлилась; от прищура его морщины болезненно углубились. Шуин стал похож на взбешенного гуся.       — Я тебе говорила, что у него страдает контроль порыва? Говорила. Скажи еще, что забыл.       — Отлично это помню. Но я думал, ты несешь какую-то чушь. Все-таки что тебе понимать в структуре порыва.       — Ну-ну, — едко пропела я.       — Чего хотела? Зачем пришла? Если ничего существенного, то выметайся!       На самом деле Шуин не намеревался меня выгонять. Со временем он научился наслаждаться моей компанией и сильно медлил перед воплощением подобных угроз. Вероятно, я привносила в его жизнь ветерок свежих эмоций. Несмотря на разный подход, мы все же занимались одним делом — качественной учебой.       — Заберешь у меня еще несколько учеников, а?       Шуин закатил глаза и скрестил руки на груди.       — Не все уроки, только половину практик, — взмолилась я. — А я возьму Иххама, поправлю его ошибки и верну обратно.       Он задумался, потрогал подбородок и уточнил, как самый настоящий рыночный торговец:       — А кого ты мне хотела передать?       — Бала, Рифа. И Сынку.       — Кудряша не возьму.       Я и не рассчитывала, что старик станет учить «кудряша». Важно было просто упомянуть Барсифа, чтобы на его фоне остальные кандидаты показались Шуину более интересными.       — Ну ладно. Двое. Так уж и быть.       Он важно кивнул, радуясь тому, что его снова миновала судьба учить «того кудрявого дохляка». А я ликовала — наконец сбылась моя небольшая мечта.       — Поедешь завтра с нами в город? — спросила я.       — Ты про выгул твоих студентов?       Я не удержалась и расхохоталась.       — Да, можно и так сказать. Поощрительная поездка.       — Поеду. Мне надо зайти в парочку мест и купить приличных чернил и перьевых ручек. В твоем доме проще найти клопов, чем нормальные письменные принадлежности.       — В моем доме нет клопов.       — Вот и я о том же.       На прощание я влила в его светильник каплю своей силы. Два разных порыва заставили камни сиять ярче и дольше. Шуин только хмыкнул.       

***

      Мне казалось, что все шло гладко — обычная вылазка провинциалов в столицу. Усмеры на стекле и подработках и продаже стекла смогли накопить небольшую сумму и планировали купить себе что-нибудь интересное, что в Сен-Сфета не завозили. Я взяла самых старательных в учебе: Смутьяна, Махфу и Унхис, но лишь потому, что Сынка слег с соплями и место освободилось.       — Вы рехнулись? — возмутился Шуин, когда узнал, что я планировала позвать на извоз телегу. — Я на этом не поеду.       — Пешком пойдешь? — усмехнулась я.       — Возьмем нормальный экипаж. Но только если Махфа больше не будет рвать колеса.       Девушка пообещала сдерживаться и от смущения взъерошила отросшие до кончиков ушей волосы.       Добрались с удобством, насколько это было возможно на ухабах и кочках. Высадили, как крайне важных птиц, недалеко от площади. Настроения нам не портили ни столичная грязища, ни вонище, ни пьяные вопли. Вместе с извозом встали на одном не сильно дорогом дворе — с ним я договорилась заранее, еще когда в прошлый раз заезжала к Ламиру со стеклом. Мы с усмерами поели и обсудили, кто куда пойдет.       Подружки хотели посмотреть драгоценности. Щебетали, что у каждой молодой девушки должна быть какая-нибудь милая сердцу ценная безделушка, чтобы даже после самой тяжелых дней не забывать, что у них все еще нежные сердца. На это я возразила только то, что их нежные сердца не подскажут им попытаются продать позолоченную дрянь вместо настоящего украшения. Вызвалась помочь им: встретиться в определенное время и вместе выбрать что-нибудь стоящее.       Шуин сказал, что дел у него, кроме как купить чернил и бумаги, особо нет. Потом признался: после покупок он напьется пива и будет валяться на постоялом дворе, пока мы не соберемся домой.       Иххам предупредил, что у него какая-то важная встреча — договорился в переписке. Сказал он это так смущенно, что все сразу же подумали, что он нашел себе девушку. Грамотную, наверняка не бедную и уж точно симпатичную. Обычно я не совала нос в личную жизнь учеников, но тут меня прямо взял интерес: все же Иххам был не тем парнем, который, высунув язык, носился за юбками, и не тем, кто по какой-то необъяснимой причине притягивал всех девок на округе.       По городу пронеслись два удара в колокол, и Смутьян начал собираться. Вопросы только усилились.       — Нет. Это не девушка. Да не девушка это! — отмахивался Смутьян от бестактных, но в целом безобидных расспросов подружек. — Не орите вы так.       — Да ладно тебе! — взмолилась Унхис, чуть ли не подпрыгивая на стуле. — Я клянусь, никому в Корпусе не расскажу. Клянусь, ни единой сплетни! Хотя бы намекни, кто это!       — Да мне идти уже надо.       В этот самый миг дверь в зал распахнулась. В проеме замер мужской силуэт, и Иххам махнул ему рукой, мол, уже иду. Как же мне было жаль, что это и правда оказалась не девушка.       — Привет, усмерочка!       Я вскочила с места так, что стул отлетел назад. Усмер только окинул меня сверху вниз взглядом и улыбнулся, будто я ему польстила. Смутьян махнул руками и уставился в пол, мол, смирился с тем, что придется объясняться. Я схватила его за шкирку и потащила в сторону.       — Это что за хрень?!       — Да мы случайно встретились?       — Где? Когда?!       — Я… Я… — блеял парень, пряча от меня взгляд, но потом посмотрел в дверной проем, набрался смелости и начал честно отвечать: — Случайно на него вышел. Я искал кого-то в столице, кто предлагает работу боевым магам. Написал наемникам, они направили мое письмо ему, вот и договорились о встрече.       Я опешила. Даже слов подобрать не могла, только схватила сама себя за шею, будто хотела так удержать все мысли в узде.       — Ты хочешь уйти?       У Иххама округлились глаза от ужаса, и он замахал руками, мол, нет, все не так. Не мог выдать ни слова, но я ждала в надежде, что он развеет мои страхи.       — Не хочу. Даже не подумаю. Мы же, считай, все семья. Я не дурак уходить из такого раньше времени. Да и как я Сынку брошу? Ему же кудри повыдергивают. Но… Но если что-то пойдет не так, мне нужен план.       Я хотела возмутиться — он что, боится? Не верит, что я могу держать Корпус? А потом поняла, что на их памяти были уже и провинциальные интриги, и охота на дезертиров в лесу, и создатели в гостях, и десятки доносов, проверок и угроз. Я не самая паршивая наставница, но явно и не оберегающая. Сколько еще испытаний выпадет на долю Корпуса под моим управлением? Я не знала.       Вздохнув, я размяла шею.       — Этот человек, — напомнила я, — оставил огромный шрам на твоей груди. Он пытался остановить тебе сердце. Он бы сделал это, если бы Сынка не помешал.       — Ни на день не забыл, госпожа, — с ироничной улыбкой ответил Смутьян. — Обещаю, что я не потеряю бдительность. Мы с ним не друзья и не товарищи.       Кивнула. Посмотрела через плечо на зал. Там Хафам кокетливо оперся на стол и сверлил Ун взглядом. По выражению ее лица было понятно, что пошлет она его далеко и надолго. Я посмотрела на Смутьяна, размышляя, взвешивая риски.       — Это же просто смешно! Почему именно этот человек? А что, если он держит зло на меня или на тебя. Мы его пытали, понимаешь?       — Вообще-то, я выдал все почти сразу. Можно сказать, вы были даже ласковы, — посмеялся Хафам, подкравшись к нам. — Уже плевать, усмерочка. Мне за новых магов в отряд процент дают. Так что, если у тебя будут еще головастые парни, ты их мне отсылай, я выручкой поделюсь.       — Пошел вон, — скривилась я. — Если Иххам не вернется, я тебе хрен оторву, будешь искать создателя, чтобы прилепил обратно.       — Я встречусь с вами, когда вы пойдете на улочку ювелиров.       — Договорились, — кивнула я.       

***

      Я встретилась мельком с Ламиру, получила от него деньги за стекло. Мужчина сразу заметил, что даже выручка не подняла мне настроение, но признаваться ему не хотелось. Потом зашла в Канцелярию выяснить, есть ли какие-нибудь нарекания и не настрочил ли Бирас-Ану новых доносов — я верила Ламиру, но сделала это просто на всякий случай. Оказалось, что нет, доносов не было. У меня даже появилось немного времени погулять по городу до встречи с учениками.       Прошло не меньше часа, и я развлекала себя наблюдением за окружающими. Ярмарка в Дигриде оказалась богата на события, так что скучно мне не было.       Кто-то подрезал кошелек. Женщина визгливо проклинала судьбу и звала на помощь. Торговцы сочувственно цокали языками, но больше для вида.       Какой-то ребенок упал в канаву с водой. Отец невозмутимо схватил его за шкирку и вытащил оттуда. Мать звонко шлепнула ладонью по мокрому затылку. Малыш расплакался.       Женщина с лотком, полным ароматных яблок в карамели, ходила туда-сюда. Беспризорники положили глаз на лакомство и пытались найти незаметный способ умыкнуть хотя бы чуть-чуть.       Теплый ветер лизнул лицо, заполнил легкие и замер в них душной пробкой. Ноги затекли. Обувь жала. Губы потрескались. Между лопатками чесалось. Толпа смешалась в пятно перед глазами. Чем дольше я сидела, тем сильнее обращала внимание на то, что меня раздражало. Столичная грязь, на которую я пыталась не опускать глаза, будто с каждым шагом случайных прохожих чавкала все больше. Я становилась сплошным комком нервов, болезненно воспринимающим окружающий мир.       Вышла на место встречи раньше времени. Надеялась, что увижу Иххама целым и невредимым и успокоюсь. Прогуливалась по улице, лениво оглядывалась на прилавки, высматривала знакомые лица. Мне оставалось до обозначенного места несколько домов, как я поняла, что что-то не так. Привычный поток людей изменился, будто все разом от чего-то отстранились. Кто-то закричал, стали звать стражу. Я кинулась вперед, расталкивая незнакомцев.       Я пробралась сквозь гущу взбудораженных людей и неожиданно оказалась на небольшом пустом пяточке. Первые ряды испуганно жались друг к другу, но те, что были за ними, давили в спины, стараясь рассмотреть причину волнений. Они взбудораженно облизывали губы и дышали через раз, впитывая отголоски события, чтобы разнести его по городу, как чуму. Там, в окружении безучастных наблюдателей, сидел Смутьян. Я едва его узнала — он был по уши в грязи, будто им дороги протерли. Он прислонился к стене спиной, в одной руке держал нож, а другая плетью лежала на земле.       Не видя ничего, кроме Иххама, я упала рядом с ним на колени, на ощупь нашла острые грани под кожей на предплечье и влила каплю магии. Камешки впитали весь мой порыв и растаяли, собрались в мягких пузырях под кожей. Смутьян расслабил руку и откинул голову. Я похлопала его по щекам, схватила за шиворот и тряхнула. Он тут же пришел в себя.       — Быстрее туда. Быстрее, — взмолился он, а сам закусил губу и вскрыл один из пузырей.       Я сунула ему фляжку с водой, в сотый раз поблагодарила судьбу, что успела научить его этому, и побежала туда, куда он указывал. Искомое место оказалось недалеко — у ближайшего дома были другие ученики. От них люди отстранились намного дальше.       Унхис стояла на коленях. Тяжело дышала и глядела на свое запястье, захваченное каким-то мужчиной. Тот не моргая изучал ее лицо, расчерченное дорожками слез. Махфа, плача взахлеб, сделала крохотный шаг вперед, умоляя отпустить их. Скулила и выпрашивала пощады, клонилась к земле, едва ли не падая на колени, чтобы ползти к обидчику. Тот дернул руку Унхис вверх, и усмерка завыла от боли. Подруга испуганно вжала голову в плечи, закрыла рот ладонями, чтобы всхлипы не взбесили мучителя еще сильнее. Мужчина сразу стал выглядеть великодушным, словно он совершил невероятно добросердечный поступок.       Рядом стояли двое его приятелей. Один тряс дымящейся курткой, второй смотрел куда-то в сторону. Я проследила за взглядом и увидела четвертого члена компании. Мужчина среднего роста, с каштановыми волосами чуть ниже плеч, распущенные, словно он не планировал ввязываться в потасовку. Не узнать его губы и злобный взгляд было невозможно — едва знакомый мне Дарара. Только зеркальца не хватало.       Маг заметил меня и кивнул с поддельной радушной улыбкой. Махфа жалобно, как брошенный котенок, позвала меня на помощь. Звала так, словно я могла не заметить происходящее. Я сделала шаг к Унхис. Дарара — тоже. Еще один — он повторил. Мне нужно было помочь девушкам! Вырвать их из хватки тройки тварей, но от мысли, что этот создатель окажется так же близко к ним, как и я, у меня кровь стыла в жилах. Дарара явно хотел, чтобы я пошла к нему на разговор, но разве это разговор, пока усмерки в руках его прихвостней плачут, как котята, от боли.       Из ниоткуда появился Хафам. Мужчина подскочил к тому магу, который выжигал Унхис, оттолкнул его. Создатель отпустил руку усмерки, и она начала отползать. Подоспевшая Махфа, умница, тут же прекратила скулить, схватила подругу и оттащила ее ко мне. Кто-то из других создателей попытался за ними уцепиться, но Хафам и им встал поперек.       — Выжгли, — проговорила усмерка, прижимая к себе бледную Ун. — Госпожа, выжгли! Еще Иххама.       — Он дальше по улице. Хватайте его, на двор к Шуину и уезжайте отсюда, — прошептала я.       Дарара посмотрел на меня и невинно вскинул брови, мол, что дальше делать будем? Казалось, что если сдвинусь с места, то упадет та незримая преграда, не позволяющая ему кинуться за беглецами. Словно только моя неподвижность была залогом того, что конфликт остановится на мне и Хафаме. Но наемник отлично справлялся с тремя создателями, отвлекая их.       Шатен поманил меня к себе. Я сделала шаг назад. Дарара повторил жест, но я снова не подчинилась.       — Хочешь разговор? Так для него есть более мягкие предлоги, — говорила я себе под нос.       Дарара сделал шаг к Хафаму, второй. Правая его рука поднялась чуть выше головы, на расслабленной ладони появились первые искры, играющие с каплями света, словно маленькие зеркала. Стоя нос к носу с тремя противниками, Хафам рывком замкнул один свой порыв на хвост. Кольцо магии вокруг него накренилось, вышло из равновесия и вышибло двоим противникам воздух из груди. Наемник сделал шаг в сторону, словно фехтовальщик, направил ладонь на Дарару и послал в него второй контур. Создателя оглушило, он дернулся всем телом, согнулся пополам. Казалось, его сейчас вывернет, но через секунду маг выпрямился и приготовился к следующей атаке.       Я сомкнула ладони и вытянула здоровую руку вперед.       Хлоп!       В меня влетело полупрозрачное создательское копье. Рассыпалось на искры со звуком разбившегося хрусталя. Его частички промелькнули перед глазами и истаяли в воздухе, словно капля молока в воде. От удара мир сузился до боли в плече. Я обнаружила себя через секунду, все еще стоящую на ногах. Текли слезы, дышалось через раз, противно немела рука, но магия все еще была при мне. Вопли разбегающихся людей не давали услышать шум драки.       Это была не ровня тем неумехам из палат. Вообще не ровня!       Моя молния влетела в создательский купол. Полотно магии сверкнуло от удара и лопнуло, как мыльный пузырь, сбив противника с ног. Пораженную копьем руку кольнуло в последний раз, и боль исчезла.       Третий из противников Хафама начал череду атак. Он ловко выкидывал иглу за иглой. Мужчина пытался собрать порыв в какое-то подобие полотна, в котором бы ослабевали создательские снаряды, но у него ничего не вышло — один влетел ему в ребра и пробил куртку. Усмер попытался продолжить бой, но со стоном упал на колени и прижал ладони к раненому боку.       Я кинула в противника ложную молнию, слабую, недоделанную. Создатель ловко поставил магическую преграду, и моя атака рассыпалась на искры. Отдернула руку — заставила крохи своей силы взбеситься. Остатки порыва расцвели огненными всполохами, жадно заполонили место рядом с создателем и щитом, но почти тут же угасли окончательно.       Краем глаза заметила, что Дарара снова был на ногах. Правая рука поднялась сама собой — в ладонь влетело копье. Искры. Игла — левая. Следующий удар — заболело запястье. Очередной — плечо едва не подвело. Я швыряла вперед какие-то крохи магии, чтобы создательские снаряды шли трещинами еще на подходе, но это не помогало.       Дарара тряхнул головой, сжал губы и сформировал очередной снаряд. Я хлопнула ладонями и отправила вперед молнию. Только этого и хватило, чтобы сбить удар шатена. Руки начали дрожать. Мир стал накрываться темной вуалью.       В последней отчаянной попытке я еще раз свела ладони для молнии. Мне в торс влетел какой-то снаряд. Я рухнула, словно тряпичная кукла. Пока пыталась прийти в себя, кто-то сдавил мне шею и плечо. Забарахталась, вцепилась в него и попыталась влить все порывы, на которые была способна в такой ситуации. Но вот только он никак не реагировал. С каждой секундой в груди разгоралось болезненное чувство — меня выжигают.       Перед наступлением темноты на мгновение пришло осознание, что с самого начала у меня не было шансов победить. Ни единой возможности. Все же ивен — это не только народ, но совершенно иная степень мастерства и силы.