Глава 16. Предательства

      Очнулась я в небольшой камере с щелью между двумя камнями под потолком вместо окна. Из мебели стол и пара стульев. Я совершила ошибку — принюхалась. Вскочила на ноги, прочь от слезоточивого смрада. Оказалось, к лавке, на которую меня и положили, прибили гвоздями матрац, заставший, наверное, не одно поколение узников.       Мои руки так сильно примотали к шее, что было трудно дышать. Мне удалось самую малость расшевелить узлы и вздохнуть полной грудью. Я была рада. Не плену, разумеется, а тому, что меня пленили, а не выжгли. К привязанным к шее рукам я привыкла, но отсутствие магии сделало бы мое существование невыносимым.       Случайный охранник, проходящий мимо камеры, не без удовольствия рассказал, как я сюда попала. Всех схватила подоспевшая городская стража. Бдительная толпа указала на участников драки. Так что у потерявших сознание просто проверили дыхание и тоже распихали по камерам. Но вот за создателей уже договорились, Хафам вроде как кого-то подкупил, а мое положение оставалось неясным. Хотя, может быть, усмер и навел на нас ту компанию — ловко ведь они нас нашли.       Теперь оставалось только без отдыха звать старших и начальников, раскидываться угрозами. Надеялась, что на мою буйную натуру наконец-то обратят внимание и поймут, что я не просто злобная женщина, а злобная земельная госпожа. Отчасти это мой способ храбриться, ведь положение мое было крайне гадким.       Прошли сутки, и я уже начала бояться, что меня держат здесь по приказу сверху. Жизнь со связанными руками напоминала изощренную пытку. Приемы пищи и поход в уборную превращались в дипломатическую миссию. На второй день руководство тюрьмы решило — им просто нужно меньше кормить заключенную, чтобы та реже просилась в туалет.       От скуки пришли мучительные размышления. Мой собственный разум издевался надо мной, подкидывал тревогу и ложные воспоминания. Я начала корить себя за все промахи, даже крошечные, будто это как-то могло мне помочь. Так что все свободное время я пыталась спать. К вонючему матрацу я привыкла, руки затекали, но не страшно. Вот только и так не было мне покоя — начали сны преследовать, часто бредовые, но на одну тему. Например, я снова прибыла к Ламиру после боя с Хафамом, а Барсиф и Иххам стыдили меня за договор с врагом и обвиняли в предательстве Корпуса. Или как я убиваю господина Хаелион заточкой, а за это меня сунули в мешок и мимоходом скинули с телеги с моста, прямо в Великую реку. Смешение невнятных образов и ни капли интересных мыслей.       Единственный сон, оставляющий приятные чувства, начинался в той вонючей тайной тропе в Палатах. Видимо, мне на это намекала вонь от матраца. Там я шла в темноте, в руках ожерелье с изумрудами, камни светятся. Мануиль запутался в собственном плаще где-то далеко позади, и я с чистой совестью бросила его. Меня манила дыра в стене, из которой лился дневной свет. Я выглянула наружу, а там волновалось зеленое море Мертвой степи. Острые стебли обвились вокруг щиколоток, впились в них, кажется, до крови. Земля стала засасывать меня, как трясина, взбудораженная вкусом моего страха.       Однако это был хороший сон. Потому что в конце, задыхаясь от удавок и боли, я лежала на земле и кто-то ласково гладил меня по волосам. Я видела, как колышутся травы, кусочек серого неба и все больше расслаблялась, тяжелела, будто пускала в землю корни. Меня очаровывало умиротворение неизбежности — ничего уже не решить, и меня укутало жуткое, неизведанное и облегчающее забвение, готовое позаботиться обо мне и всех моих тревогах.       Мне не хотелось просыпаться на вонючем матраце. Пусть трава вписалась в тело по образу моих пут в реальном мире, но там, в видении, было хотя бы чем дышать. Я пыталась закрывать глаза, чтобы снова оказаться там, но не выходило.       На третий день, ближе к вечеру, пришел первый посетитель. Это был господин Бирас-Ану. Я кивнула ему и села за стол так проворно, как позволили это связанные руки. Анъин, брезгливо осмотрев второй стул, через силу сделал то же самое. Меня ждали тяжелые, неприятные переговоры.       «Хотя кого я обманываю! — сетовала я. — Опять не сдержу язык за зубами и сдохну в этой клетушке».       — Я слышал, у тебя проблемы.       Не сдержалась и истерически засмеялась. В самом деле, как он догадался, что у меня проблемы? Откуда такая невероятная прозорливость? Я хохотала до слез, сгибаясь над столом так, что чуть ли лбом о него не билась. Заставил меня замолчать только непереносимый зуд на шее: пришлось почесываться единственный пальчиком, который хоть немного шевелился под путами.       — Я вытащу тебя отсюда. Если ты тихо скажешь мне, куда спрятала моего сына. Это уже не личный вопрос, вообще не личный!       Помня о прошлом нашем разговоре и как он был настойчив, мне понадобилось больше времени, чтобы придумать аккуратный ответ. Однако старый создатель воспринял мое замешательство совсем в другом ключе.       — Прекрати позориться. Просто прекрати! Усмеры — маги-поберушки, маги-нищие. Ученики с твоей подачи ползают на корточках, застилая у тебя в глуши дороги за смешные деньги. Радис, это просто позор! Тень на всех магов. На производства ходят, месят мыло и сталь, и даже так ты не можешь переселить их из казармы в нормальные дома. Кормишь их помоями, а сама, поди, нормальные обеды себе придерживаешь.       — А, ты поиздеваться пришел, — буркнула я.       — Ты не справляешься, Радис.       Мне даже ответить ему было нечего. Сухое указание на данность прозвучало еще хуже, чем его развернутая тирада.       — Ну так твоими силами, Анъин. Вот чего тебя от Корпуса создателей отлучили, да? Тебя заподозрили, что ты заодно с ивенами, но не доказали, вот и попросили уйти по-хорошему.       — Это я заодно с ивенами?! — удивился маг. — С чего ты так решила?       — А кто ко мне этого пухлогубого с зеркальцем подослал, а? Ну того, который на приеме был, где мы познакомились. Не ты, получается? — усмехнулась я.       — Нет, не он.       «Пухлогубый с зеркальцем» бесшумно подошел к двери и жестом попросил Бирас-Ану убраться прочь из камеры. Напоследок он приложил палец к губам, мол, никому не слова. Создатель только кивнул и ушел. Его затихающие шаги отмеряли секунды до нового разговора. Дарара улыбнулся мне, заколол волосы в низкий хвост. Я заметила, что он заметно оброс за эти несколько дней и превратился в обыкновенного щетинистого гада.       — Что-то не вижу на тебе кандалов, красавчик.       Он рассмеялся.       — Я так плохо отыграл роль обычного иностранного создателя? Или когда ты догадалась?       — Когда ты пытался меня выжечь. Ни с чем не спутать, как это делают обычные маги и вы.       — Я не планировал тебя выжигать. Так, припугнуть. Не думал, что мы войдем в конфликт при таких обстоятельствах, госпожа Сфета.       — Так вы сами меня нашли. Сами напали, сами угрожаете.       Он зашел мне за спину. Почувствовав неладное, я обернулась и увидела, как он магией расширил щель, которая служила окном. Камень лениво расползался, словно был тяжелой шторой, и пропускал все больше и больше солнечных лучей.       — Я буду говорить прямо. Мы искали встречи с тобой, Радис. Мне поручено объяснить тебе кое-что, но возможность выпала только сейчас. Но, признаться честно, это вышло слишком резко, хотя ты и пошла против нас.       Дарара сел за стол, достал из кармана зеркальце и принялся прокручивать его, удерживая двумя пальцами. В этом жесте, неожиданно, не было и толики самолюбования.       — А что плохого в том, чтобы защищать свой дом? Когда к вам идут разбойники, вы распахиваете им двери и кидаете в них жену, чтобы долго не искали?       — У меня нет жены, — проговорил он. — Если ты думаешь, что покровительство Наместника поможет тебе нарастить силу, то ошибаешься. Полагаю, я достаточно доходчиво показал тебе, что твои маленькие усмеры ничего не могут. Мы надеемся, что ты не будешь брать на себя слишком много и натравливать их на нас. Если тебе их жаль, конечно.       — У меня есть долг, и для меня все просто, Дарара. Есть враги, захватчики, а есть мы.       — Захватчики? Мы? — хохотнул ивен, даже глаза вытер, мол, слезы выступили.       Он широко улыбнулся, будто до судороги в челюсти, свел брови, его плечи прыгали, словно мужчина изо всех сил держался, чтобы просто не кричать на всю тюрьму от смеха.       — Мои ивены, мой народ, жили здесь до того, как поставили первого Наместника.       — Мне жаль, что я вас случайно задела или обидела. Но у меня не было такой цели, — тут же начала увиливать я. — Просто хочу тихо-мирно жить в своем Корпусе. Мне ни до политики, ни до вас нет дела. Если бы все зависело только от меня, я бы не ввязывалась в конфликты. Мы можем и не доставлять друг другу проблем.       — Что, правда мира хочешь? Создала Корпус с боевыми магами, а сейчас говоришь, что не хотела пускать его в ход?       — Анулейн, Сивенат, Сабона — живут же там и ивены, и усмеры. Они мне как семья стали.       — Ну а здесь Дигрида. И тут все совсем иначе, — резко прервал он мои оправдания. — Когда Наместник даст тебе приказ пойти в атаку, ты тоже будешь увиливать, а?       Я украдкой посмотрела по сторонам — не подслушивает ли кто. Это не просто важный момент разговора. Раз Дарара на свободе после такой громкой заварушки, раз он удачно скрывался до сих пор, раз спокойно пришел сюда, то влияние ивенов в столице уже неоспоримо. Я почувствовала на себе давление от колебания весов, на которые положила своих усмеров.       — Да. Буду увиливать, — честно ответила я. — Дюжины усмеров и ивенов не ровня. Я подписала бумагу, что буду держать Корпус, но не то, что он пойдет участвовать в схватках. Долг все меньше и меньше, и, когда его не станет, усмеры останутся сами по себе.       Дарара аж зеркальце уронил на стол. Тут же поднял, провел пальцами в поисках трещинок на поверхности, но оно было целым.       — Сколько, по-твоему, сторон в этой борьбе? Не знаешь? В Дигриде несколько разных игроков: люди, группы ивенов, внешние участники и местная власть. Многие из них завели шпионов и посредников. Все считают, что они сделали верный выбор. А тут взяла и появилась ты. Понимаешь, как это воспринялось? Как это нелепо и пугающе одновременно?       — Примерно понимаю.       — Это схватки не твоего уровня. Такие, как ты, получают сразу со всех сторон. Тебе бы бежать отсюда, но уже поздно, — закивал он мрачно. — Я все наблюдал, искал доказательства, что ты служишь врагу. Понял только то, что ты молодая дурочка, которая получает поддержу от дурака постарше в лице Наместника.       — Да-да, я уже вляпалась. Только никто не говорит, куда именно.       — Для тебя это к лучшему. Ты узнаешь об этом позже, если выживешь по итогу.       — Итак, на чью сторону встать? Кому поклясться в верности?       Я ждала любого бреда. Что-нибудь типо «примкни к нам, стань предателем!». Казалось, после такой хорошей беседы с важным видом произнесут нечто дикое, на что купится человек внушаемый и отчасти обреченный. Но Дарара меня удивил.       — Уйди в сторону, как планировала. Не приближайся, когда тебе прикажут. Сиди тихо, никому не помогай, никуда не суйся, никого не обвиняй. И когда придет время, я клянусь, что заступлюсь за тебя. А дальше посмотрим.       Я не верила своим ушам — это все? Все, что от меня хотят? Им нужно лишь невмешательство, к которому я изначально стремилась?       — Ах да. Чуть не забыл. В степь не ходи, матерей не зови. Они тебе не ответят, но нам подобное будет очень неприятно.       На моей лице выступили сразу все эмоции, которые я испытывала. Весь ужас, надежда, радость, веселье от несуразицы, которую он произнес, и непередаваемое облегчение, от которого мне хотелось растекаться как лужица. Я оскалилась, прищурилась, сжала челюсти, вытянула шею и чуть всплакнула от эмоций, а потом вдохнула и, полная светлого чувства облегчения, так и хотела спросить:       «Дарара, какие еще, драть их ногу, матери? Вы вместе с капальщицей в степи перегуляли?»       Улыбка слезла с моего лица за мгновение. Я догадалась, откуда ноги выросли. Дарара усмехнулся, увидев, как быстро сменились мои эмоции.       — Последняя просьба, Радис. В знак серьезности твоих намерений и прочности обещаний. Отпусти Армая.       — Да ладно, — прозрела я второй раз подряд. — Анъин тоже ваш?       — Армая отпусти, — твердо отрезал ивен. — Если сам домой не пойдет, то скручивай его и вези домой сама.       Дарара обошел стол и остановился рядом со мной. Его рука коснулась моего затылка, а потом осторожно опустилась на узлы на шее. Мгновение, и веревки стали расползаться, будто змеи.       — Сюда уже спешит твой знакомый. Так что я подумал, если тебя все равно ждет свобода, то с избавлением от пут можно не затягивать. Иди же.       Меня не нужно было просить дважды. Я вылетела из камеры и в конце коридора увидела знакомую долговязую фигуру. Ламиру! Подбежала к нему, схватила за локоть, и вместе мы покинули тюрьму. После такого забега мужчине пришлось очень долго приходить в себя. Он вспотел, немного запыхался и разволновался.       — Да остановись же! Ты что, в камере ивена увидела? Куда ты так неслась? Или ты сбежала?       — Там воняло хуже ивеново зада.       Ламиру посмеялся.

***

      Домой добралась, предвкушая увидеть массовые беспорядки и панику. Вдруг ученики разбежались и мне нужно было ловить их по полям и лесам, убеждая вернуться на учебу? Но нет. Обитатели поместья полным составом встретили меня воплями, визгами и слезами. Усмеры, как щенята, чуть ли не под ноги мне кидались. Все, кроме Унхис, которая была слишком слаба, но я поднялась к ней сама.       Девушка болела как душой, так и телом. Она была рада моему возвращению, но ей не хватило сил радостно пищать и интересоваться моими делами. Я пообещала, что позабочусь о ней и все образуется, хотя и ее болезненность меня настораживала. Несмотря на то, что Иххам получил под кожу синие камни, восстановился парень в разы быстрее и уже начинал пользоваться магией. Он даже хвалился свеженькой раной и шутил, что, мол, скоро из-за всех своих шрамов будет похож на лоскутное покрывало. Я же чуть не сказала, что для усмера это обычная участь, но вовремя прикусила язык.       Ночью, едва солнце стало выходить и все заполнилось неприятной серостью, мы Сынкой и Иххамом тихонько постучались в дом Солхи. Стояли на крыльце долго, а осенний холод пробивал до костей. Барсиф прыгал с ноги на ногу, чтобы согреться. Увидев это безобразие, я хлопнула ему по плечу, заставив остановиться.       — Магия греет. Давай прямо сейчас. Вдохнул — сила в руки, выдохнул — обратно. Пальцами по ладошкам постучи. Это как мышца, надо постоянно пользоваться.       Я дирижировала дыханием двух учеников, пока те полной грудью, надуваясь, как пара бурдюков, пытались почувствовать заветное тепло. Когда у них стало получаться, дверь нам наконец-то открыли. Сам Солха в милом и нелепом чепчике пустил нас и показал на комнату Армая. Мы обступили спящего усмера, я мысленно попросила у него прощения и спустила на него учеников. Парни, как настоящие профессионалы, скрутили Армая прямо с покрывалом, а я быстренько вместе со слугами собрала пожитки его в сумку.       Сынка и Смутьян выволокли его на улицу, закинули на телегу и уселись сверху. Я следом бросила сумку, получила руку помощи от Барсифа, и мы поехали в сторону столицы. Армай что-то кричал в пол, а потом затих, изредка спрашивая, куда мы его везем. А привезли мы его к черте города, на хорошую благополучную улочку с многоквартирными домами. Мы отправили Смутьяна в один из них, а сами размотали Армая и поставили его, ошалевшего, ждать своей участи.       — Предательница, — обиженно буркнул он. — Я все равно сбегу, понятно? Думаешь, я не понимаю, почему ты меня сдала?       — Потому что это уже ни в какие ворота, Армай. Я не сдала тебя сразу по глупости и очень пожалела. Ты просто подставил меня, и теперь я в такой ситуации, что у меня и выбора нет.       — Я думал, что со временем он успокоится. Что я стану усмером, что буду делать важное дело!       — Без обид, Армай, даже под давлением отца у тебя больше шансов делать важные дела, чем на попечении в Сен-Сфета.       Бирас-Ану, неожиданно разволнованный и тронутый, вышел из дома и тут же кинулся к сыну. Он выглядел одновременно виноватым и таким счастливым, будто мы Армая на телеге с того света привезли. Неожиданная для него мягкость совсем сбила меня с толку. Мужчина схватил отпрыска за плечи, рассмотрел его лицо, будто они не виделись десятилетие, и обнял. Мне было не по себе — представляла, что при всей этой нежности он опять попытается выжечь сына.       Мы поехали домой. Меня всю дорогу мучили мысли и тревоги. Я была уверена, что поступила правильно, но в глубине души знала, что если бы могла, то боролась бы за Армая до последнего. Из принципа. Противоречие давило на меня: хотелось высказаться, обсудить, услышать другое мнение. Я посмотрела на Сынку, который задремал, лежа щекой на лавке, и помаленьку пускал слюни, и заводить беседу с кем-либо отпало желание.