Глава 19. Берегите голос

      Не прошло и недели, как от Унхис пришла короткая весточка.       «Ивены опять появились в доме капальщицы. Они задавали вопрос: помнят ли о вас Матери? Ворон промолчал. Берегите свой голос. Сожгите письмо».       Бумага вспыхнула у меня в руках и исчезла — я влила столько порыва, что даже пепла не осталось. Засмотрелась на последние искры.       Мы между молотом и наковальней. С одной стороны ивены, которые с несвойственной им щедростью позволили мне убраться с их дороги. Им ничего не стоило смести нас с учениками, но они проявляли милосердие. Боюсь, что в какой-то момент передумают и устроят бойню в моем доме. И я не смогу никого спасти. В пропасть влияние и статус земельной госпожи, если усмеров отнимут у меня и пообрубают головы, как каким-нибудь гусям.       С другой стороны был Мануиль. То, что в Палаты вошло всего три усмера, не сильно радовало Наместника. Меня от кары спасли только мои заверения, что это пробная партия. Мол, я на них педагогические опыты проводила. Будущие боевые маги, злые как собаки и упертые как бараны, придут осенью, после сбора урожая. Мне так надавали по макушке, что пришлось звать учеников в середине лета. Какая учеба? Какие маги? Им бы корове на зиму сена накосить успеть. Ко мне в поместье пришли только люди типа той же Вархии — семья от нее отказалась и девушка работала в найме где придется.       Иногда хотелось собрать учеников в охапку и сбежать. В Рборий, в Анулейн или даже на безлюдный юг. Мне уже не было дела ни до отца, ни до матери, стали безразличны живые родственники. Их место заняли эти усмеры. Не каждого я знала близко, некоторые не нравились как люди, но все равно стали мне родными. На мне была ответственность, выбор пути и рисков. Слова Унхис все громче звучали в мыслях, и я переставала себе доверять: что, если я веду усмеров в ту схватку, которую им не суждено пережить? Что, если я каждому в руку даю палку и заставляю их бегать по чистому полю в грозу?       За пару месяцев я превратилась в дерганого параноика. Постоянно строила какие-то теории заговора. Могла целый день лихорадочно подбирать кандидатуры на роль посредника ивенов, который организовал непродолжительную военную кампанию против меня, а под конец, когда глаза закрывались сами собой, оставалась спать, где была. Но даже во сне я забыться не могла. Словно надо мной издевались.       Я бродила по степи: шла мимо холмов и обрывов, заходила в однообразные краски Мертвой степи, смотрела на русла рек с пожелтевшим мхом вместо ила и воды. Казалось, что кто-то был позади меня. Этот жалящий, тревожный взгляд в спину не похож просто на игру воображения. Некто стоял за моей спиной и ждал, когда осмелюсь наконец обернуться. Я наивно верила, что, пока смотрю только вперед, со мной ничего не случится.       Отовсюду повылетали вороны. Кто медленнее, кто быстрее, они врезались друг в друга и калечились. Птицы с переломанными крыльями хрипло кричали и носились по высокой траве, подволакивая раненые конечности. Они нагоняли жути, и казалось, что криком я смогу отпугнуть их. Но когда постаралась издать хоть какой-нибудь громкий звук, пернатые мерзавцы, которым удалось подняться в небо, засмеялись надо мной, гулко каркая.              — Госпожа? Госпожа, как вы?       Я подняла глаза на Лхи. Девушка была в компании новенького усмера, имя которого я еще не знала. Вырвавшись из вязких, едва различимых мыслей, я осмотрела коридор. Темнота, только с рук усмерки сыпались искры. После жуткого пробуждения я побрела по дому, подгоняемая свежей тревогой, и, видимо, встретилась с этой парочкой.       — Все хорошо, госпожа! Мы дежурим. Никаких поджигателей и убийц. Все хорошо. Мы очень внимательно все проверяем.       Я протерла лицо ладонями. Даже сказать что-то сил не было. Эти дежурства начались из-за меня. Все видели мое состояние. Все замечали. Старшие усмеры вызвались следить за домом ночью, чтобы я не вскакивала и могла хоть немного отдохнуть. То, с какой жалостью они на меня смотрели, ранило не слабее ножа.       Мне не хватало смелости признаться, как же я боялась и чего я боялась. Это был совершенно нелепый страх, похожий на детский ужас перед темнотой. А еще такой же поглощающий.       — Может, вам в Молочные озера на недельку? Отдохнете там. Расслабитесь. Мы не пропадем, не переживайте.       Будто в шутку, входная дверь с грохотом распахнулась. Я указала рукой в ту сторону, мол, ну как я уйду. Я надеялась, что так дурно в мой дом вломился какой-нибудь ученик, который перепил в Сен-Сфета, или недовольный родственник — такое уже было. Вдруг человек начал выкрикивал мое имя так самозабвенно, словно от этого зависела его жизнь. Мое сердце чуть не разлетелось на куски.

***

      Барсиф Сынка       Представительство потребовало от троих усмеров постоянного нахождения в Палатах. Это не было бы так страшно, будь у парней возможность добровольно их покинуть. Если они уйдут, то тут же навлекут на себя и свой Корпус недовольство Наместника. Он относился к троице так же бережно, как к дивным канарейкам.       Два неполных месяца Балахур, Барсиф и Иххам развлекали жителей Палат. Они не сделали ничего во благо своего Корпуса, но зато в избытке посещали разные пафосные встречи. Подавляющее число собеседников в Палатах относилось к ним как к скороспелой диковинке. Ради приличия люди проводили какую-то тонкую грань, но все это был лишь убогий обман.       Создатели навязывали разговор, чтобы самоутвердиться, мелкие управленцы плодили монологи с предрассудками, а немногочисленные отважные дамы Палат старались понять, может ли усмер составить хорошую партию. Вот только беда — насколько богаты были создатели, ровно настолько оказались бедны усмеры. Все их состояние — небольшие по местным меркам сбережения, полученные от работы со стеклом или в цеху по найму, и набор одежды. Костюмы для выходов в свет шили портные Палат, что и вводило потенциальных невест в заблуждение.       Сынка и Бала начали избегать людей после первого месяца. Они заперлись в своих комнатах и ходили только на те приемы, которые могли оказаться хоть немного интересными и полезными. Иногда усмеры делали это от скуки — посещали одну встречу, напоминая себе о раздражении, и снова долго пренебрегали приглашениями. Иххам же в разговорах с незнакомцами чувствовал себя свободно, ведь плевать хотел, что они там думают. Смутьян, поговорив с бестактным, туповатым служащим, не ощущал того неприятного послевкусия, от которого Сынку и Бала выворачивало. Хотя после особенно тяжелых дней Иххам тоже на несколько часов впадал в апатию, лежал на софе в гостиной и разглядывал потолок с видом человека, знающего о своей скорой неизбежной кончине.       Некоторое время жизнь усмеров скрашивали послания из Корпуса. Радис, конечно, присылала им домашнее задание, но их это даже умиляло. Потом по скромным посланиям от товарищей они поняли, что в поместье все в целом нормально, но что-то шло не так. Радис вела себя странно. Барсиф искренне считал, что это из-за того, что она оказалась не готова к двум десяткам учеников. Сынка поделился с парнями последней беседой с наставницей, и Иххам мрачно усмехнулся.       — А мы в курсе всех ее проблем? Я не могу осуждать Радис за скрытность, но хотя бы с кем-то она должна делиться, на кого-то опираться. А на кого, если не на тебя, верно ведь? Да вот только и ты ничего не знаешь.       Сынка сильнее их всех троих стремился домой. Он опасался, что задержка в клетке Палат станет причиной краха. В один из дней Барсиф случайно встретился с Мануилем и решил, что Королевский секретарь точно заинтересован в том, чтобы в Корпусе усмеров царило благополучие. Но мужчина только как-то странно усмехнулся.       — Это распоряжение Наместника. Разве я могу его оспорить? — едко ответил он.       Барсиф хотел сказать, что в его силах завести разговор и поспособствовать решению проблемы, но не стал. Он понял: Секретарь не поможет, даже если бы ему хватило только одного слова. Сынка не знал причины подобного отношения и волновался еще больше.       Все изменилось в середине лета. Гонцы прибежали в Палаты даже быстрее, чем прилетели голуби с посланием. В глубине степи заметили ивенов.

***

      Радис Сфета       — Что ты встал?! Бросай и быстро за ними!       Я схватила последнего усмера за руку и вытолкала его из дома. Он, едва успевший взять сумку с парой одежек, деньгами и перекусом, кинулся к стайке таких же растерянных учеников. Бавва собрала юбку с одного края и повела десяток необученных усмеров через лес в сторону Сен-Сфета. Они должны были как можно быстрее пройти город и осесть где-нибудь в землях Хаелион, в самой глубокой глуши. Другие ученики, которым было куда возвращаться, уже спешили домой.       Я побежала. Через пустые залы, коридор, оказалась в жилой пристройке, попала на второй этаж, толкнула дверь одной из классных комнат. Усмеры были здесь. Одиннадцать учеников и старый Шуин. Они собрались недавно — кто-то даже не успел расположиться.       — Мы уже готовы выходить, госпожа, — сказала Лхи в тишине.       Я кивнула и посмотрела на них еще раз. Как бы было хорошо, если бы они понимали меня без слов и избавили от необходимости все объяснять!       — Ивены сто раз пожалеют, что пришли сюда! — заявил Исхуф, — Верно ведь, госпожа? Мы им так навешаем, что еще лет сто в своей степи сидеть будут.       Кто-то хохотнул от его бравады, кто-то серьезно согласился. Шуин негромко хлопнул по столу.       — Хватит гоготать! Дело серьезное.       — Мы не будем с ними драться, — тут же сказала я.       Все посмотрели на меня. Шуин прикрыл глаза и кивнул своим мрачным мыслям.       — Как не будем? — удивилась Махфа. — Их же там дюжина! Мы с создателями их перещелкаем и Корпус наш хорошо покажем.       У меня подступил слезы. Я склонила голову, чтобы никто не увидел, и зажала кончик носа. Второй рукой я нашла за пазухой письмо от Дарары — на месте ли оно? Не потеряла? Это был наш шанс на спасение. Рядом лежало второе, от Мануиля. В одном требовали выйти в степь и встретить ивенов, разнести их в пух и прах.       — Но это долг! Мы не можем взять и сбежать, — кричала Лхимата со своего места. Она осеклась, когда поняла, что ее поддерживает не так уж много товарищей.       У меня онемели щеки, и лицо превратилось в камень. Я вскинула подбородок и пристально осмотрела всех собравшихся.       — Ничего вы не должны. Я должна их слушаться, потому что в долг взяла, но ни с кем из вас не подписано ни одной бумаги. Ваших имен нигде нет. В Корпусе сейчас всего пятеро, понимаете? Я, Сынка, Смутьян, Бала и Шуин. Меня просят заставить вас пойти на смерть, — я вытащила письмо от Мануиля и замахала им, чтобы слова мои имели больший вес. — «Сюда идет дюжина долгожителей. Отправляйтесь в степь и докажите, что ваш Корпус стоит потраченных средств», написал он. Да их тут несколько сотен, они тридцать лет в кучу собирались! Мы уходим от этой драки.       — Она права, — дополнил Шуин. — С ивенами создатели уже ничего не сделают. Расклад поменялся. Это не ваша схватка, но вас хотят сделать крайними.       Ученики не спорили. Кто-то решился прочитать письмо от Мануиля. Меньше чем через десяток минут возражений не было.       — Хорошо. Выходим. Сейчас, — отчеканила я холодно.       — А куда? — спросил Исхуф. — Куда мы идем, вы же говорили про то, что мы не…       — Нам все равно нужно покинуть поместье как можно быстрее.       — Почему?       — Нас скоро придут убивать, — невесело рассмеялась я.       Когда приступ неуместного смеха прошел, я прикрыла глаза и объяснила:       — Скоро придут. Но тут будет пусто.       Меньше чем через час в поместье никого не осталось. Странно было покидать дом, вдруг такой осиротевший и холодный. Скоро мы были на границе степи. Усмеры молча ждали дальнейших действий. На горизонте, на стыке неба и зеленого моря, появились черные точки. Они приближались, но слишком медленно для тех, кто рвется в бой и ценит время, а заметив нас, замерли. Я приказала своим ученикам оставаться на месте и пошла к ивенам, но это оказалось не нужно. Несколько отделились от отряда и поскакали к нам. Всадники спешились в трех десятках метров, решив не рисковать подводить к нам лошадей.       Когда они приблизились, все мои ученики начали с интересом рассматривать пришельцев. Общее настроение одной фразой выразила Махфа:       — Они же не ивены? Это же наши? Это ведь дигридцы, нет? — ненамеренно громко сказала она.       Эти слова прибывшие пропустили мимо ушей.       — Госпожа Сфета? — спросил один из них с небольшим акцентом.       Я кивнула в знак приветствия.       — А это ваши ученики? Я вижу только одиннадцать и второго учителя.       — Трое сейчас в Палатах. Приказ сверху.       Ивен недоуменно посмотрел на меня исподлобья, потом на всех собравшихся. В его глазах читались удивление и жалость.       — Нет гарантий, что те трое останутся живы. Вы понимаете это? Мне жаль.       Я сжала губы и на секунду прикрыла глаза. Мне хватило самообладания, чтобы кивнуть, достать письмо от Дарары и передать собеседнику. Он молча прочитал послание и заверил, что принял все к сведению. На этом разговор закончился. Ивен вернулся к своему отряду, изменил его направление, и вскоре пришельцы скрылись из виду.       Мне так хотелось верить, что Сынка, Смутьян и Бала уцелеют. Надеялась, что выскочат из капкана, что им помогут или что они додумаются спрятаться где-нибудь. Больше всего меня пугало то, что троим усмерам прикажут лично охранять Наместника, пока огромная пасть ивенов смыкается на шее столицы. Шансов остаться в живых у парней еще меньше, чем у нас.       Мы отошли чуть назад, на границу Мертвой степи. Хамху я отправила следить, не придут ли к нам из леса незваные гости. Я смотрела на все еще зеленую траву и ждала, когда из нее вылетят вороны, ломая себе крылья.       

***

      Барсиф Сынка       Армай выцепил их прямо в комнатах. Усмеры как было отправились с ним прочь из Палат.       — Иххама ждем или как? — беспокоился Бала.       — Мы пересеклись по дороге, он сказал, что выйдет другим путем. Из города они выбрались чудом — ворота уже закрывались. Армай что-то наплел охране, что это усмеры, которых нужно проводить в Крепость Дргая. Им поверили.       Погони не было, за ними никто не шел, кроме бегущих в страхе горожан. До Молочных озер беглецы решили идти не по главной дороге, а по какой-то старой, которую нашли на картах. Ею почти не пользовались. Усмеры не встретили ни единого следа паники. Пока столица напоминала бурлящий котел, в деревнях на их пути всем было плевать на то, что в стране появились ивены. Они попытались предупредить хоть кого-то об угрозе, но в ответ получили только озадаченные взгляды, мол, почему это вообще должно нас интересовать?       — Армай, а нормально, что ты ушел? Тебе это потом не попортит эту, репутацию в Палатах?       Парень громко сглотнул и задышал ртом, словно на него напало удушье. Он растянул ткань на шее, расстегнул верхние пуговицы костюма. Армай так разволновался, что у него начала дрожать нижняя губа.       — Не попортит.       Так они и шли дальше. Дорожная пыль и грязь осели на их костюмах, брюки и ботинки измарали. Через пару часов усмеры впервые пересеклись с путниками на дороге. Это был десяток всадников, сопровождающих телеги. Трое усмеров отошли на обочину, к деревьям. Когда Барсиф и Бала поравнялись с ними, несколько лошадей встали на дыбы. Бала поднял руки в мирном жесте, чтобы попросить прощения, что они доставили случайным встречным столько проблем.       Кто-то из них крикнул какое-то непонятное слово. Усмеры разбежались за деревья так быстро, будто на них гаркнула Радис. Они успели за секунду до того, как в воздухе просвистели иглы из магии. Они влетели в деревья и разбили стволы до посиневших щепок.       Сынка выпустил на руку порыв. Почему караван выбрал безлюдную дорогу? Почему едет в город, пока все из него убегают? Потому что едут его захватывать. Барсиф почувствовал тот же ужас бойни, чтобы преследовал его в Сен-Сфета.       Армай послал во врагов всполох. Те играючи его отбили, но кони взбесились. Одни понесли магов вперед, другие скинули всадников, и те попали им под копыта. Спешившим тоже не повезло — крупы лошадей не давали пространства для сражения. Только троим ивенам удалось начать бой сразу же. Один тут же атаковал: припал к земле, и шип из грязи и воды полетел в усмеров. От прямого попадания спасло то, что молния Бала сама поменяла траекторию и сбила снаряд. Усмеры с трудом, как могли, отходили глубже в лес.       «Радис бы за такой отвратительный контроль оторвала голову!» — пронеслась у Сынки мысль.       Чужеземцы прикрывали друг друга. Барсиф кидал молнию за молнией, стараясь отходить еще дальше. Вдруг один из ивенов выскочил из-за щита товарища и попытался послать в Сынку сверкающий заряд, но порыв усмера был быстрее. Противник схватился за пораженную грудь и свалился на землю, всеми силами заставляя себя дышать.       Бала прижался спиной к дереву, готовя очередной удар. Откуда-то сбоку в грудь ему влетело создательское копье. Оно отшвырнуло усмера на землю. Барсиф метнул в подравшегося врага молнию, но попал лишь в дерево, за которым тот прятался. Армай высунулся из-за своего укрытия и отправил слабенький всполох в строну дороги. Создательская игла влетела в него и разлетелась клочками света и звона. Усмер упал, покатился по земле и замер лицом к Барсифу. Вместо шеи у него был кусок треснувшего синего камня. Сынка ненароком посмотрел в раскрытые глаза товарища. Все, что осталось от Армая всего за один удар, — блеклая тряпичная кукла, словно брошенная брезгливой рукой самой судьбы.       В Сынку швырнули что-то тяжелое. Оно разбилось о дерево с грохотом, от которого усмер в испуге забыл как дышать. Его скрутили всего за секунду, прижав к земле до хруста во всем теле. Ивены проверили остальных усмеров — мертвы. Руки Сынки привязали к шее, потом закинули в телегу с мешками и повезли куда-то по полузабытой дороге. Небо давило, и Барсиф уронил голову на грубые доски. Больше он ничего не мог.       

***

      Его отвезли в какую-то небольшую деревеньку на холмах. Пока усмер был в телеге, он успел увидеть, что совсем близко начиналась Мертвая степь. Она тянулась до самого горизонта. Границу между ней и обычными лугами оказалось просто заметить — сочный цвет резко переходил в пестрое покрывало из лабазника, ковыля, мятлика и вальков. Земля без каменной подложки выглядела неровной и более привычной.       На границе этих двух полотен стояла небольшая крепость. Несколько башенок в центре и высокие стены. Возле них протекала мелкая речушка, играющая светом. Барсифу мерещились там маленькие фигурки. Усмер не успел присмотреться — караван въехал в редкий лес. Из деревни того места уже не было видно.       Ивены здесь чувствовали себя как дома. Ходили, ели хлеб, пили молоко, приветливо разговаривали с деревенскими. Барсифу казалось, будто он попал в другой мир, ведь иначе происходящее объяснить не мог. Единственное, в чем Сынка был уверен, — пока ему сохранят жизнь, раз зачем-то привезли сюда. Хотя бы на день.       Телегу начали разгружать. Один из ивенов стащил усмера на пыльную дорогу и пнул в живот. Подбежал какой-то паренек лет пятнадцати и помешал избиению. Барсиф подумал — неравнодушный человек решил заступиться за пленника, но потом понял, что тот бегло говорил на незнакомом языке. Однако он точно был влиятельнее и значимее в споре, и Сынку оставили. Спаситель поднял Барсифа и что-то спросил украдкой.       — Ни слова не понял, — прошептал Сынка.       Ивененок задумался.       — Дафае́, — сказал он и направил палец на грудь усмера.       — Барсиф.       Ивен кивнул.       — Ты Сфета?       — Чего? — растерянно переспросил Барсиф, не веря своим ушам.       — Барсиф имени Сфета? — явно теряя терпение.       — Да, да! Радис Сфета. Я учился у Радис Сфета.       Ивен тут же прикрыл ему рот, а потом отвел Барсифа на край деревни, превратил веревки в одно полотно, прижимавшее ладони к шее, и посадил Сынку в яму. После этого пленник перестал интересовать окружающих. Перед наступлением ночи дозорные бросили на него усталый взгляд и ушли.       Как только Сынка убедился, что никто не собирался его проверять, то принялся за свои путы. Он едва ли не расхохотался — они заметно поддавались. Барсиф попытался изменить положение хотя бы одной кисти и, когда ладонь была развернута, осмелился на крохотный порыв. Усмер почувствовал: сила устремилась к пальцам и коснулась измененных веревок, но не разрушила их. В шее неприятно кольнуло, словно мышцу свело судорогой, но Сынку это не остановило.       Барсиф опасался использовать слишком много силы за раз. Он помнил пятнышки Шуина, знал, что сожжет собственную глотку или еще хуже — случайно выдаст себя собакам в деревне. Сынка вливал в путы мелкие порывы раз за разом, надеясь, что нити разрушатся под долгим влиянием силы. Когда это произошло, усмер уже едва чувствовал руку. Барсиф отодвинул решетку ямы, выбрался, вернул ее обратно и кинулся прочь из ивенской деревни. Он по памяти бежал туда, откуда примерно его привезли. Заприметив дорогу, Сынка крался через кусты в обход всех дворов.       Беглец вылетел из небольшого леса как раз там, где открывался вид на границу Мертвой степи. Приближался рассвет, и серое небо тусклым куполом висело над миром. Теперь Барсиф различал защитников крепости — те заняли боевые позиции на стенах. Но Сынка не мог понять, против кого они сражаются.       Речка у основания крепости мельчала на глазах, обнажая темное неприглядное дно. Фигурки на стенах замерцали, заблестели — это создатели поднимали свои щиты. Весь мир застыл в ожидании. Казалось, что сама заря замерла, солнце не вставало, оставляя людей на растерзание сумеркам. Мелкая река снова наполнилась водой, она все прибывала, выползала на берега и без устали поднималась. Барсиф не верил своим глазам, но ему казалось, что она двигалась неравномерно: поднималась только рядом со стеной, словно аккуратно ползла по ней, подкрадывалась к защитникам.       Из-за верхушек деревьев с гулом поднялись огромные волны, словно озеро решило устремиться в небо. Гребни несли за собой целые стволы и вместе с ними влетели в одну из стен крепости. И застыли ледяными истуканами, словно занесенные кулаки. Вода у подножия крепости взбесился и взвился в небо по ледяным столпам. Потоки нависли над стеной, но тут основа треснула, и они потеряли форму. Защитники отшвырнули массу прочь.       Появилась вторая огромная волна и стремительно кинулась вперед. Навстречу ей бросились остатки прошлых атакующих гребней, которых было несравненно меньше. Из-за столкновения двух масс водяные пики взлетели так высоко, как могли, и обрушились на крепость, словно стволы гигантских деревьев. Стена не выдержала удара и смялась под весом.       Стало тихо. Вода бесшумно заползла в каждый уголок крепости. Через несколько минут удерживающая сила исчезла, и волна со штормовым грохотом бросилась в разные стороны. Выдавила ворота, вылилась из бойниц и окон. Барсифу казалось, что в грязном потоке он видел крохотные человеческие силуэты.       Сынка кинулся прочь. Не иначе как чудом он смог выйти на главную дорогу. Барсиф пошел на юг и совсем скоро оказался у знакомого поворота. Он и вернулся домой. Один.       Поместье пустовало: наспех запертые двери, ставни. Барсиф легко проник внутрь. Он заглядывал в комнаты, на кухню, в кабинет Радис. Казалось, что никто не собирал вещи, просто навели пыльный и неравномерный бардак и исчезли. Мучимый предчувствием, Барсиф забрался в пристройку, где жил с другими учениками. Здесь было меньше беспорядка, но вид оставленных личных вещей заставлял его нутро сжиматься. Казалось, усмеры просто ушли на занятия. Вот аккуратно сложенное сменное белье, раскрытые книги на столах, а у Махфы не заправлена кровать. Только спальни награжденной троицы выглядели так, как им полагалось, — необжитыми.       Он посмотрел комнату Бала, но закрыть дверь ему не хватило сил — было страшно прикасаться к ручке. Пустое пространство, свет из окон и тишина впивались в разум Сынки. Не отпускали. Обвязывали путами шею, как те ивены.       Барсиф покинул Корпус и отправился в единственное место, где надеялся узнать хоть что-нибудь. Он добрался до Сен-Сфета тем самым путем, которым когда-то брел к поместью, чтобы, вопреки всем своим ожиданиям, попасть в ученики Радис. Сынка вышел к улицам за стенами города несравнимо быстрее, чем планировал. Окраины Сен-Сфета молчали — люди разглядывали, но не спешили на помощь. Они видели его измаранную изодранную одежду, синяки. Узнавали его даже под коркой грязи.       Сынка почему-то не мог вспомнить, где сейчас жила бывшая усмерка, поэтому брел вперед и надеялся, что заметит что-нибудь. И вот ему на глаза попалась знакомая калитка. Зашел во двор, встал на пороге и резко ударил в дверь. Единожды. Оперся о косяк, чувствуя, что едва ли найдет силы пойти в другое место, если капальщицы вдруг откажутся его принять.       Дверь открылась резко. На пороге стояла женщина, какая-то незнакомая, вся в ссадинах, синяках и свежих ранах. Она не произнесла ни слова. Ее волосы были длиной до плеч, неровно срезанные, торчали в разные стороны, из-за чего седые пряди на висках были очень заметны.       Барсиф с опозданием узнал в незнакомке госпожу Сфету.