Глава 21. Вопросы вины

      Осень 676 года       Барсиф Сынка       Ивены вызывали по одному. Самых первых в этой очереди не стращали: у кого-то отняли землю, с кем-то поговорили и, наоборот, дали иные привилегии. Некоторые осмеливались просить поддержки. Таким везунчиком был Ламиру Хаелион. Мужчина всех удивил — отказался от владения землей, но сохранил за собой право на мастерские и цеха. Радис вздрогнула, услышав это. Ламиру сделал вид, что не заметил ее, и вышел из зала. Сынка был уверен, что гад знал, что часть усмеров корпуса прячется именно в его глуши.       — Господин Анъин Бирас-Ану, — позвал помощник.       — Погиб, — сказал один из ивенов со ступенек. — В Крепости Дргая ставил щиты и не выжил.       — Менял стороны как перчатки, а в этот раз не угадал, — мрачно подытожил Ияхем. — А его сын?        Сынка смотрел на блики синих камней жуткого трона, а видел лишь воспоминание с шеей Армая, перебитой магией в крупные осколки. Он хотел крикнуть, что они его убили, чтобы хоть как-то уколоть их за то, сколько горя им принесли. Холодный официальный тон будто резал на клочки последние воспоминания о жизни усмера.       — Мертв, — сказал кто-то из ивенов.       Взгляд Ияхема на секунду остекленел. Он облизнул губы, кулаком вытер под носом и нервно дернул головой.       — Крепость переходит сыну Дграя.       Решалась одна судьба за другой, люди покидали зал. Радис заметили, но вызвали последней, когда никого, кроме них и ивенов, не осталось. Когда настало время, она вышла вперед. Во всех ее движениях и жестах читалась надломленная стать: выжженная усмерка не склоняла голову, но в ней не ощущалось ни капли прежней силы духа.       — Опальная госпожа Сфета, — вздохнул Ияхем и наклонился вперед, будто хотел получше рассмотреть усмерку, — я слышал, что вы оказывали нам содействие — вопреки прямому приказу, отступили от отряда ивенов, идущих с Мертвой степи.       Радис собралась было что-то ответить. Ияхем прервал ее жестом.       — Вы одумались слишком поздно, Радис. Мы больше не доверяем ставленникам.       — Я не понимаю, о чем вы.       Слова девушки вызвали всплеск негодования и смешков. Ивены фыркали и цокали, поражаясь то ли наглости, то ли глупости. Было похоже, будто Радис пытается оправдаться, а это воспринимают не более чем забавным упрямством.       — И что же именно вам не понятно? Почему вы поменяли сторону? Для нас все весьма очевидно: вы поняли, что пришли со своей миссией в неудачное время, и попытались спастись.       — Мне не понятно, о какой миссии вы говорите, почему называете меня «ставленником».       — Госпожа, вы можете сколько угодно твердить, что не знали, но мы вам не поверим. На этом печальная судьба Усмерского корпуса закончится.       — Вы не можете убить нас. Мы ничего вам не сделали. Никому не служили, никого не убивали и никому не мешали. Весь мой Усмерский корпус два года сидел в глуши на паршивом пайке. Это шутка какая-то, а не угроза.       — Мы не оставим в земле эти семена, — прошептал Ияхем вдруг. — Мы знаем, что из них вырастет. Жалость к вам сейчас убьет нас в будущем.       Сынка украдкой подошел к Унхис — пока разговор шел с госпожой, до них не было дело. Он постарался что-то уточнить у капальщицы, а та только цыкнула на него.       — Что же мне следовало сделать? — спросила Радис колко, но тут же сама себя одернула и перешла на тон более сдержанный. — Я лишь выполняла приказ Наместника.       — И за одно это вас можно выкосить, но мы милосердны. Опрометчиво милосердны! Но даже этого не хватит, чтобы закрыть глаза на ваши поступки. Мы не дадим вам и шанса поднять чужие знамена на этой земле.       — Какие знамена? — прошипела Радис, сделав резкий шаг вперед. — Это про Матерей? Это что-то другое? Объясните мне хоть раз, служение кому мне приписывают и в чем именно мы все провинились перед вами. Если я и правда виновна, то я первая положу голову на плаху.       — Тогда тебе пора готовить шею, — сказал вдруг Мануиль и вышел откуда-то сзади. Не оглядываясь, не закрывая спину, он проплыл мимо Радис к основанию постамента. — Уважаемый Ияхем, как я и говорил, она будет сопротивляться до последнего.       Радис, услышав это, враз растеряла всю кротость. Ияхем и Мануиль переговаривались, перечисляя «доказательства», похожие на пачку мутных сплетен, вытянутых из разговоров, трактовок и домыслов. Даже Сынка понимал, что это бред собачий.       — Какая же тварь, — прошипела Унхис, скрестив руки на груди. — С одной стороны вытрясал из нее выполнения долга перед наместником и за это же сейчас ее винит!       — Выносите твердый вердикт, Ияхем. Нечего растягивать все это. Все очевидно.       — Ияхем! — дерзко обратилась госпожа к правителю. — Именно по его совету я познакомилась с Бирас-Ану. Под его давлением отправляла усмеров в Палаты. Он требовал от меня выполнения долга перед Наместником. Одни провокации и намеки с туманными трактовками.       — Госпожа также враждует со своим братом, — невзначай дополнил Мануиль, — а он, как я выяснил, друг одного нашего «важного союзника».       Радис сделала еще несколько шагов вперед. Ивены разом поднялись со своих мест, будто готовые заслонить от удара своего правителя. Девушка тяжело дышала, сутулилась и приоткрывала рот.       — Ияхем, все ли вы знаете? Вы правы, мы с усмерами отступили в Мертвом плато, но мы договорились об этом заранее. Ивен по имени Дарара поверил в мое нежелание ввязываться в бойню и накануне тех событий отправил мне письмо, которое я позже отдала командиру ивенского отряда в степи. Вы знали это?       Ивен сложил пальцы замком, будто лишь ждал, пока девушка закончит речь. Однако с каждым словом у него во взгляде появлялась обеспокоенность. Радис, заметив это, продолжила:       — Уже не отрицаешь, что служила не только Наместнику? — попытался вставить свое слово Мануиль.       Госпожа даже не оглянулась на него. Она махнула рукой куда-то в сторону.       — Мы отошли на край степи. Я догадывалась, что ваш Посредник попытается нас уничтожить. Этот человек не скупится, он брал наемников для нападения на мой город, на Палаты год назад. Он считал Корпус угрозой и делал все, чтобы его устранить, но и не рассекретить себя…       Радис осеклась, ее руки опустились. Она медленно посмотрела на Мануиля. Бывший Секретарь снисходительно улыбался, будто смотрел на что-то мерзкое, но забавное.       Сынка, не чувствуя земли под ногами, кинулся вперед. Его пальцы, полные усмерской силы, тянулись к Мануилю. Боль и ярость вспыхнули в нем жадным вихрем. Барсиф забыл на секунду как дышать — воздух ему заменили мысли о том, чтобы разорвать в клочья тварь, которая…       Радис развернулась на пятках и вцепилась ему в глотку. Удар вышел такой силы, что Сынке перебило дыхание. Его тело по инерции протетело вперед, и усмер рухнул на спину. Весь воздух вылетел у него из легких. Барсиф только и увидел, как округлились глаза у ивенов, которые чуть позже прижали его к земле. Мануиль, перепуганный выпадом усмера, рухнул на ступеньки и жалко отползал прочь дальше к трону.       Госпожа вцепилась себе в волосы. Сжала зубы до скрипа и дышала со свистом, с тихими стонами. Казалось, она вот-вот упадет в обморок от боли.       — Вот оно, да? Ваше милосердие, — выдохнула Радис, снова обратив взгляд на Ияхема. — Без доказательств, без причины, в разгар боя за столицу целый отряд отправили, чтобы нас убить. Он убил… Он убил нас! Он расправился с нами еще до этого вашего суда.       Один из ивеном приставил ей к глотке создательскую иглу, и госпожа замолкла. Сынка в мыслях умолял Радис замолчать или Унхис заткнуть ей рот. Она же не понимала, что говорит! Не понимала, кому выкидывает претензии. Ей следовало склонить голову и умолять, мягко возражать, а не скалиться.       — Я была бы рада оправдаться, но если все зря, если это невозможно, то не трогайте простых усмеров. Они до Корпуса и читать не умели, они вам точно не угроза.       — Они придут мстить за тебя. Они за тебя снова принесут проблемы.       — Те, кто мог прийти мстить, по большей мере уже мертвы. Те, что живы, либо сейчас здесь и знают, что стоит на кону, либо, как перепуганные щенята, сидят по лесам и избам. Они даже искры высекать не научились. Вы же не боитесь таких неумех, верно?       Мануиль скривился, поднялся на ноги и отряхнул колени, будто упал на них, а не на задницу.       — Ты пытаешься оскорбить уважаемых ивенов?       — Твоя служба для них уже оскорбление.       Ситуация накалилась резко, Сынка, лежащий на полу, даже не понял сразу, почему лица ивенов вытянулись от злости. До него не доходило. Но вот он посмотрел внимательнее на них и понял, что даже долгожители не были лишены нездорового самомнения и гордыни. Радис каждым словом уничтожала великолепие могучих завоевателей, заставляла их запинаться о тех, кто оказался под подошвой боевой поступи.       Старая капальщица вышла перед Радис, прямо под острие создательской иглы. Ивен стушевался, рассеял магию и отступил. Сынка как мог оглядывался и видел, что для части долгожителей это было каким-то важным знаком. Часть же, в которой был Ияхем, не проявляла и намека на понимание.       — Госпожа Сфета за долгое время была единственной, кто интересовался ремеслом капальщиков. Она настояла на том, чтобы я взяла преемницу. Девушка совершенно не понимала, с кем она столкнулась. И до сих пор не понимает! Она молода и наивна и лишь поэтому вела себя так неоднозначно. Прошу вас, из уважения перед былым, заняться обучением капальщиков из усмеров. Радис обучает усмеров так, что переучить их — дело пары месяцев. Она внесла в наше с вами дело больше пользы, чем два последних правителя вместе взятых.       — В вас нет смысла, — ответил Ияхем. — Вы бесполезны! Матери почти мертвы, вам некого сдерживать. Вашей культуре пора уйти, ее жизнь пришла к закономерному завершению.       По ивенам покатился такой рокот, что даже Мануиль встрепенулся. Половина долгожителей с недоверием посмотрела на своего правителя. Он совершил какую-то ошибку.       — Радис, милая, побудь снаружи.       Усмерка отогнала ивенов от Сынки жестом, будто воробьев от зерна, рывком поставила ученика на ноги и выволокла из зала. Вблизи Барсиф видел, как налились кровью ее глаза, как дрожала нижняя губа. Она успокоилась почти сразу, как оказалась на свежем воздухе. Девушка сидела на бортике высохшего фонтана и обнимала себя руками. Барсиф и Унхис ждали новостей недалеко от выхода из зала. Отсюда они прекрасно видели ту часть сада, где была Сфета.       — Она же правда не знала, да?       Унхис странно на него посмотрела и ничего не ответила.       — Что такого в этих Матерях? — тут же сменил Барсиф тему.       Он не ожидал, что Унхис ответит. Но девушка, мрачно посмотрев на закрытые двери зала, сказала:       — Лет двести назад в степь было не зайти, — пространно начала она. — Зашел и упал замертво. И они звали туда людей. Капальщики делали себе бусы-обереги, заходили в степь и крали у них силы.       — А зачем звали? Просто убивать?       — Мертвая степь — это их клетка. Чтобы из нее выбраться, есть один путь — через особенных усмеров или создателей. Они называются «достойными телами». Вороны всегда узнают таких и уносят Матерям их «голоса». И если такой попадает в степь, то одна из Матерей освобождается, а тот несчастный навсегда становится безвольной ее частью.       — И все? Да половина Сен-Сфета в детстве бегает на спор в степь, и что-то никто не сошел с ума. Звучит как страшилка для детей.       — Ага, точно. Жуткая страшилка, — фыркнула девушка. — Я же тут просто так языком чешу, а не тайны капальщиков рассказываю, да?       — Извини, — шепнул Сынка. — Сейчас они же не опасны?       Унхис многозначительно оглянулась на их госпожу.       — Радис случайно попала к створкам клетки. Ивены, которых послал Мануиль, были полными идиотами. Наверное, бескультурные полукровки. Потревожили землю. Плиты разошлись. Она оказалась очень близко к Матерям, Барсиф. Восемь часов в кромешной темноте и тишине, на грани жизни и смерти, а единственная твоя компания — шепот в голове.       — Так они же спасли ее.       — Они держали ее живой, чтобы одна из них заняла ее место! Все равно не смогли.       — Что-то не сходится. Матери эти не опасны, и эти, — кивнул он на зал, — ивены, об этом знают. Так почему всполошились?       Унхис нервно сглотнула и прошептала:       — Потому что под Мертвой степью есть еще кое-что. Это пугает ивенов до трясучки. Они из-за этого сорок лет по глуши прятались. Капальщики всегда им помогали, а Ияхем взял и отмахнулся от них, мол, «жизнь культуры подошла к концу». У местных от такого глаза повылезали, понимаешь? Ияхем чужой. Они жили тут лет, не знаю, тысячу, боролись со всем этим, а какой-то залетный королек перечеркивает помощь капальщиков.       — Да вас же всего двое! — засмеялся Сынка. — Какая от вас помощь?       Унхис пропустила это его высказывание мимо ушей.       — Сорок лет назад кое-что произошло. Что-то страшное. Такое, что ивены и капальщики вместе с семьями разбежались. Все разом! Вместо них остался Корпус создателей, который через пару лет подмял под себя Бирас-Ану. Помнишь его щиты? Такие сильные, что за ними пряталась целая Крепость Дграя и от ивенов отбивались. Думаешь, он научился этому здесь? Нет, его кое-кто научил там и послал сюда, чтобы он наращивал влияние.       — Но ивены постарались, чтобы он слетел с поста?       — Да. Скорее всего, как родился Армай, так на это начали давить и в конце концов добились своего. А потом время спустя в Дигриду-Саха пришла подозрительная усмерка с подозрительным планом. Радис просто не повезло. Она не знала! Все решили, что она тоже ставленник! Все до одного! Капальщики, местные ивены, Мануиль, сам Наместник, наверное, и господин Бирас-Ану. Он поэтому просил помочь сына выжечь, чтобы как-то отгородиться от того, во что Радис вляпалась. И понятно, почему Мануиль так денег не жалел на нападение на Сен-Сфета, на убийц и прочее — дел в столице было навалом, и он тратил вражеские деньги.       Голос Унхис задрожал, она широко расставила ноги — вышло как-то неприлично, хотя она и была в длинной юбке. Девушка уперлась локтями в колени и закрыла лицо ладонями, словно мир вокруг ей осточертел.       — Местные ивены уже не знают, что думать. Им нужна любая помощь. Мы с госпожой все спланировали, все обсудили и были уверены, что ивены заберут остатки Усмерского корпуса. Но Ияхем уперся, Мануиль предвзятая тварь, и капальщики для них, оказывается, ничего не значат! Если местные ивены не поставят их сейчас на место, то наша жизнь и правда оборвется на плахе. Потом, разумеется, его заставят забрать слова назад, но усмеров к жизни это не вернет.       Сынка уставился перед собой и усмехнулся. Он почему-то не верил в то, что может умереть.       — А что именно усмеры могут сделать ивенам? Я как понял, мы не сильнее, чем они. Да мы и создателей не сильнее.       — Культурная память. Саха переводится как вотчина или охотничьи угодья. А брошенных бешеных гончих боятся не просто так, — ответила она, а потом махнула рукой. — Я тебе и так много рассказала, меня за еще одну разъяснительную беседу бабка в бусы закатает.       — Радис же знает все это, да? Она же теперь это знает?       — Да! Я же тебе только что объяснила, что мы все планировали! — сквозь зубы прошипела капальщица.       Сынка от резкого ответа отпрянул, будто у него собака перед носом челюстями клацнула.       В глубине коридора показалась компания, впереди которой, словно неминуемая катастрофа, летел дигридец-предводитель. За ним спешили другие. На ходу натягивали мантии, переодевали рубахи, вытаскивали из сумок бумаги. Радис подскочила к ним, пыталась идти вровень с лидером, но отставала и нагоняла его уже бегом. Бывшая усмерка продолжала что-то говорить, но мужчина жестом попросил ее отойти, мол, понял, больше твое сопровождение не требуется. Радис тут же замедлилась, но еще по инерции делала тяжелые шаги, не прекращая смотреть вперед обреченно и устало, словно секунду назад в глазах девушки и не было живой надежды.       Разговоры стихли. Все трое ждали любой весточки из закрытых дверей. Радис, распереживавшись, снова ушла к фонтану.       Время шло отвратительно медленно. Радис вымещала всю свою ненависть на случайных воронах, бурча в их адрес оскорбления. Барсиф тоже занимался какой-то чушью вроде шлифовки камешка магией или поиска заноз на лавочке. Наконец зал открылся. Ивены расходились в разные стороны и устало смотрели на ожидающих. Одним из последних вышел тот мужчина. Он вывел старуху, придерживая ее под руку.       — Чуть до смерти не замучил, — ворчала капальщица, присаживаясь на лавку. — Как вы вообще выбрали его правителем?       — Он вояка, нам было сложно найти кого-то другого, — мягко объяснил ивен. — Обещаю, буду следить за его решениями.       Радис замерла перед ним в ожидании новостей. Унхис хмурилась, как будто пряталась за плечом Сынки, а сам усмер не знал, что и думать. Раз их не скрутили и незнакомец выглядел безмятежно, то все будто закончилось хорошо, но все же…       — Обошлось, — улыбнулся тот.       Радис задохнулась от счастья и слез. У нее подкашивались ноги, и госпожа кинулась на ивена, заключая его в объятья. Тот растерялся, его щеки вспыхнули. Он вроде был и приятно удивлен, но руки на госпожу не опускал, через десяток секунд мягко отстранившись от ревущей бывшей усмерки Она тут же кинулась на остальных, даже на уставшую капальщицу. Она стиснула Сынку так, что ему было сложно дышать. Барсиф уже не думал ни о ее странностях, ни о будущем: у него из раза в раз в мыслях проносилось слово «обошлось». Этот легкий радостный тон.       — Дарара, я не знаю, как тебя благодарить.       Ивен кивнул и на мгновение глянул на Унхис.       — Есть еще кое-что.       Он провел их в подвальные помещения, в отсыревшую тюрьму, пропитанную запахами пота и мочи. Сынка, не евший с утра ни крошки, был готов блевать, у Унхис и вовсе подкашивались ноги. Но Радис было все равно. В какой-то момент она пошла вперед даже быстрее ивена — она узнавала это место. Она остановилась напротив одной из дверей с решеткой, Дарара быстро отворил замок, давай пленнику выйти.       Навстречу Радис вышел худой и бледный заключенный. Из одежды — грязная рубаха и штаны. Руки были веревками плотно примотаны к шее. Госпожа кинулась к нему первой. Барсиф оказался рядом лишь на мгновение позже. Вблизи Сынка видел все: синяки на руках, старый ушиб на скуле, кровоподтеки в волосах. Иххам смотрел перед собой: мимо наставницы, друга и ивенов, словно забыл закрыть глаза в блаженстве, как делают иногда осчастливленные в один миг люди.