Глава 6: Echoes of a Fractured Self

***

Сон не приходил. Вместо него за стенами тонкого сознания Изуку Мидории кружились образы, не люди, а механизмы. Конкретно – один механизм. Фиолетовые волосы, вечные мешки под глазами, поза вечной усталости. Шинсо Хитоши. Его Причуда. В темноте комнаты приюта, под глухие звуки чужого дыхания соседей, Изуку реконструировал увиденное на уроках основ геройства и тактики. Шинсо редко проявлял активность, но когда делал – это было... системно. Не взрыв, как у шпица, не эффектный полет, как у круглолицей. Тихая, почти незаметная инфильтрация. Шинсо задавал вопросы. Простые, иногда даже нелепые. И получал ответы. И тогда... Глаза. Они теряли блеск, становились плоскими, пустыми. Как стекло. Как у куклы, которой дернули за ниточку. Именно так было с той черноволосой девчонкой – Яойорозу? – на прошлой тренировке по тактике. Шинсо что-то спросил, она ответила, и вдруг – стеклянный взгляд. И послушное следование его тихой команде: «Обездвижь напарника и себя». Она обездвижила. Без вопросов. Без выражения. – "Контроль разума," – сформулировал Изуку про себя, глядя в потолок, где трещина ловила слабый лунный свет с улицы. Не внушение. Не гипноз в классическом смысле. Более тотально. Полный захват исполнительных функций. Кукловод. Причуда неявная. Идеальная для того, кто предпочитает оставаться в тени. В этом была... понятная ему симметрия. Он сам был тенью. Его нити связывали тела. Нити Шинсо, казалось, связывали волю. Изуку резко сел. Старая металлическая койка под ним жалобно заскрипела, протестуя против резкого движения. Он игнорировал звук, переводя взгляд на окно. За грязным стеклом ночь начинала бледнеть. Первые, жидкие лучи солнца пробивали дымку над крышами мрачного района. Спать больше не хотелось. Вообще, пребывать здесь, в этой казенной коробке с запахом пыли и чужих жизней, не хотелось категорически. Чувство тошнотворной ловушки сжимало горло сильнее с каждым днем, проведенным в рамках СРЛ. Он спустил босые ноги на пол. Холод линолеума пробился сквозь тонкий, истертый коврик, заставив мурашки побежать по коже. Не заправляя постель (бессмысленный ритуал в этом месте), Изуку присел на корточки перед прикроватной тумбой – его единственным личным пространством. Шкафов здесь не полагалось. Весь его скудный мир помещался здесь: школьная форма UA, сложенная с почти армейской точностью (единственный намек на порядок в хаосе), пара сменных футболок и штанов из приюта, потрепанный блокнот и ручка. Он вытащил форму. Ткань казалась чужой, навязанной, как и все в этой академической жизни. Одевался быстро, привычными, экономичными движениями. Старался не шуметь. Соседи спали, и будить их не было ни желания, ни смысла. Их молчаливое невмешательство в его ночные отлучки было негласным договором, который он не собирался нарушать дневным шумом. Рюкзак, потертый и бесформенный, лег на плечо привычной тяжестью. Выходя из комнаты, он даже не взглянул в сторону умывальников. Вода в этом крыле была капризной привилегией, доступной лишь по вечерам, да и то не всегда. Утренние умывания были роскошью, на которую у системы не хватало ресурсов или желания. Внизу, на первом этаже, царила привычная утренняя тишина, нарушаемая только храпом вахтерши, задремавшей на своем посту. Изуку скользнул к табелю присутствия – толстой, засаленной тетради. Его имя – Мидория Изуку – стояло в списке. Он быстро поставил галочку напротив. Формальность. Одно из многих бессмысленных правил этого места. Не задерживаясь, он прошел мимо спящей женщины и вытолкнул тяжелую дверь наружу. "Свежий" утренний воздух ударил в лицо – густой смесью выхлопных газов, пыли и сладковатого запаха гниющего мусора, вечно копившегося в переулках. Изуку сделал глубокий вдох, не потому что нравилось, а потому что это был воздух свободы, пусть и относительной, по сравнению с духотой приюта и академии. Рука автоматически полезла в карман штанов. Пальцы нащупали несколько монет – жалкие остатки сбережений, копившихся месяцами из случайных мелких сумм, которые ему удавалось утаить или найти. Сегодня он решил пропустить завтрак в приюте – водянистый рис или черствый хлеб не стоили того, чтобы задерживаться здесь дольше необходимого. Эти монеты пойдут на какую-нибудь булку по дороге. Экономия времени и сил.

***

Атмосфера в классе 1-А к середине дня была душной и насыщенной усталостью. Утренние уроки геройского права и математики вытянули последние силы даже из самых бодрых. Изуку сидел на своем месте в заднем ряду, подперев голову рукой. Глаза были прикрыты, но он не спал. Внутри прокручивался все тот же механизм: голос -> вопрос -> ответ -> контроль. Модель причуды Шинсо. Ее ограничения. Ее уязвимости. Что, если ответить неверно? Игнорировать вопрос? Заткнуть уши? – "Нужно больше данных," – констатировал внутренний Призрак. Голос учителя превратился в далекий гул. Тепло, накопившееся в классе, тяжесть недосыпа, монотонность – все это навалилось разом. Голова неудержимо склонилась вперед, коснувшись прохладной поверхности парты. Мгновение темноты. Без сновидений. Просто черный провал усталости.

***

Резкий, непривычный свет ударил в глаза, когда он поднял голову. Изуку моргнул, щурясь. Класс был пуст. Гул голосов доносился из коридора – звонок на большую обеденную перемену прозвенел, пока он дремал. Ощущение было странным – как будто его выдернули из временной петли и бросили в пустое пространство. Он с трудом поднялся, костяшками пальцев протер глаза, пытаясь стереть остатки тяжелого сна. Голова гудела. Путь к столовой лежал через длинные, ярко освещенные коридоры UA. Изуку шел почти на автомате, ноги сами несли его туда, где можно было заглушить пустоту в желудке и голове кофеином и калориями. Он свернул в широкий коридор первого этажа, ведущий к арке столовой, как вдруг... ВЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖУУУУУУУУУ! Пронзительный, ледяной вой сирены разрезал воздух. Голос из громкоговорителей был металлическим, лишенным эмоций, но неотложным: «ВНИМАНИЕ ВСЕМ. ТРЕВОГА УРОВЕНЬ 2. НЕСАНКЦИОНИРОВАННОЕ ПРОНИКНОВЕНИЕ НА ТЕРРИТОРИЮ КАМПУСА. ВСЕМ СТУДЕНТАМ И ПЕРСОНАЛУ СПОКОЙНО ПРОЙТИ К БЛИЖАЙШИМ ВЫХОДАМ ДЛЯ ЭВАКУАЦИИ. ПОВТОРЯЮ. ТРЕВОГА УРОВЕНЬ 2...» Сердце Изуку на мгновение сжалось в ледяной комок. – "Уровень 2." – Не максимальный, но достаточный для реальной угрозы. – "Враги? Диверсанты?" – Его рука инстинктивно сжалась, пальцы искали призрачное мерцание нитей, готовых вырваться наружу. Он повернулся, сканируя пространство через огромные панорамные окна коридора. И увидел не боевиков в масках, а толпу людей с камерами, микрофонами, яркими костюмами ведущих. Репортеры. – "Свиньи," – мысль была резкой, полной презрения. – "Полезли, как тараканы, на чужую территорию ради сенсации." – Маленькая волна паники, поднявшаяся внутри, тут же схлынула, сменившись знакомым раздражением. Фальшивая тревога. Пустая трата времени и нервов. Он уже собрался продолжить путь к столовой, игнорируя сирену, как вдруг из арки перед самой столовой хлынула волна. Не организованный поток к выходам, а настоящая паническая толпа студентов. Кто-то кричал, кто-то спотыкался, кто-то просто бежал, подхваченный общим движением страха. Они не видели Изуку, стоящего чуть в стороне, как камень посреди бурного потока. Его попытались обойти, толкнули плечом, потом еще сильнее. Он пошатнулся, потеряв равновесие. Еще мгновение – и его сбили бы с ног, затоптали в этой слепой панике. Он инстинктивно поднял руки, пытаясь защититься, но понимал – сил удержаться против десятков тел нет. Внезапно чья-то рука вцепилась в воротник его кофты. Резкий рывок – и его унесло в сторону, прижав спиной к прохладной стене. Толпа пронеслась мимо, даже не заметив, как один из потенциальных "камней преткновения" был убран с их пути. Изуку отдышался, сердце бешено колотилось уже не от тревоги, а от адреналина только что избегнутой опасности. Он поднял взгляд. Перед ним стоял Шинсо Хитоши. Тот самый парень с фиолетовыми волосами и вечными мешками под глазами, чья причуда не давала ему спать ночью. Он выглядел так же устало и отстраненно, как всегда. Ни тени героизма или беспокойства на лице. Просто стоял, убрав руку с воротника Изуку. – Что? – спросил Шинсо монотонно. Его голос был тихим, едва различимым под затихающим воем сирены и отдаленными криками. Изуку осознал, что слишком долго, не отрываясь, смотрит на него. Не с благодарностью, а с тем же интересом, с которым разбирал его причуду. Человек-головоломка, который только что проявил неожиданную физическую реакцию. Изуку отвел взгляд, чувствуя неловкость, несвойственную ему. Он ненавидел быть обязанным. Особенно кому-то из них. Слова застревали в горле. – ...Спасибо. За спасение. – Он выдавил это тихо, почти невнятно, глядя куда-то мимо плеча Шинсо. Он уже был уверен, что тот не расслышал или проигнорирует, как игнорирует все. Но краем глаза заметил короткий, едва заметный кивок. Ни слова. Просто кивок. И Шинсо уже разворачивался, чтобы слиться с остатками рассеивающейся толпы, направляясь обратно к столовой. Крики Ииды, призывавшего всех успокоиться и объяснявшего ситуацию с репортерами, звучали где-то фоном. Изуку остался стоять у стены. Ощущение чужака на собственной шкуре было неприятным. Но сильнее было другое чувство – неловкое, колючее. Благодарность. Он ненавидел это чувство. Оно делало его уязвимым. Словно кто-то вбросил камень в гладкую поверхность его отстраненности. Он резко оттолкнулся от стены и, не глядя по сторонам, направился вслед за Шинсо. Ему нужно было есть.

***

Столовая UA после ложной тревоги напоминала растревоженный улей. Гул голосов стал громче, нервознее. Студенты обсуждали репортеров, кричащего Ииду, общую неразбериху. Изуку, пройдя к буфету, взял поднос с самым простым и быстрым набором – рис, мисо-суп, кусок рыбы. Его взгляд скользнул по залу в поисках островка относительного спокойствия. Свободных столов не было. Но в углу, у окна, сидел одинокий островок тишины – Шинсо Хитоши. Сиреневолосый парень методично ковырял вилкой в рисе, словно события последних минут его вообще не коснулись. – "Лучше, чем ничего," – подумал Изуку с привычным цинизмом. Хотя бы не будет болтовни. Он подошел к столу, остановившись в шаге. – Свободно? – спросил он, голос звучал ровнее, чем он ожидал, но все еще лишенным теплоты. Шинсо медленно поднял взгляд от тарелки. Его глаза, обычно полуприкрытые усталостью, оценили Изуку на мгновение дольше обычного. Возможно, вспоминая недавний инцидент в коридоре. – Садись, – ответил он монотонно, вернувшись к своему рису. – Места хватит. Изуку опустился на стул напротив. Тишина между ними повисла плотная, но не неловкая. Каждый был погружен в свою тарелку и свои мысли. Изуку ел быстро, механически, его мозг снова возвращался к загадке напротив. Голос. Вопросы. Ответы. Контроль. Модель была ясна, но детали… детали требовали уточнения. Это был простой интерес, чисто к причуде. Ничего личного. Он отложил вилку. Звук стукнувшего о край тарелки металла заставил Шинсо снова поднять глаза. – Твоя причуда, – начал Изуку, глядя не прямо на Шинсо, а куда-то в пространство над его плечом. – Она основана на голосе? На вербальном контакте? – Он не стал тянуть, сразу перейдя к сути. – Ты берешь под контроль разум, только если человек отвечает тебе? Шинсо перестал есть. Он отодвинул тарелку, скрестил руки на груди. Его взгляд стал пристальным, изучающим. В нем читался скепсис, граничащий с подозрением. – Почему тебя это волнует? – спросил он вместо ответа, голос все так же ровный, но в нем появилась легкая стальная нотка. – Планируешь контрмеры? – "Осторожный," – отметил про себя Изуку. Это даже вызывало тень уважения. – Анализ, – отрезал Изуку. – Понимание возможностей союзников и противников – основа выживания. Твоя причуда уникальна, неявна. Мощна, если применять правильно. – Он на секунду замолчал, подбирая слова. – Я видел, как ты работал против той черноволосой. Вопрос. Ответ. Контроль. Чисто и эффективно. Но что если цель не отвечает? Игнорирует? Затыкает уши? Контроль невозможен? – "Наблюдателен." – Внешне Шинсо лишь слегка наклонил голову. – Если цель не отвечает, – произнес он медленно, взвешивая каждое слово, – то да, контроль невозможен. Причуда активируется только на ответ. Любой ответ. Даже мычание или «отстань». Главное – вербальная реакция на мой вопрос. Без ответа – нет контроля. Это ключевое ограничение. Изуку кивнул, его взгляд стал острее. Данные ложились в схему. – А выход из-под контроля? Только по твоей воле? Или есть другие триггеры? – Он уже перешел на бормотание, почти забыв о присутствии Шинсо, увлеченный решением головоломки. – Сильный болевой стимул? Потеря сознания?. Бубубубу.. – "Он разбирает мою причуду, как механизм. Видит уязвимости сразу." – Шинсо почувствовал странное щекотание интереса под слоем привычной усталости. – Да, – подтвердил он. – Мое сознательное решение разрывает контроль. Сильный внешний удар, шок, потеря сознания цели – тоже сбрасывают его. Сознание цели должно быть "свободно" для захвата и удержания. Серьезное вмешательство ломает связь. – Он сделал паузу, его фиолетовые глаза прищурились. – Ты задаешь очень специфичные вопросы. Для простого анализа союзника. Изуку на мгновение замолчал, осознав, что его занесло. Он отвел взгляд, его пальцы непроизвольно постукивали по столу. – "Простой интерес. Только из-за причуды." – Но почему-то он чувствовал необходимость… продолжить. Не только о причуде. Назревало что-то еще. – Ты же Шинсо Хитоши? – спросил он вдруг, не глядя на собеседника. Вопрос прозвучал неожиданно, почти глупо. Он знал его имя. Оно прижилось в его голове. Шинсо поднял бровь. Уголок его рта дрогнул в чем-то, отдаленно напоминающем усмешку. – А ты Мидория Изуку? – парировал он тем же тоном. – Тот самый одноклассник, который всех игнорирует и выглядит так, будто постоянно жует лимон. – "Лимон?" – Неожиданное сравнение застало его врасплох. Оно было не злым. Констатацией. Как и его собственный анализ Шинсо. В этом была странная симметрия. Он не почувствовал привычного раздражения. – Возможно, – пробормотал он, впервые за долгое время ощутив легкий, неуловимый дискомфорт не от враждебности, а от… чего-то другого. От того, что его заметили. По-своему, но заметили. Пауза затянулась, но теперь она была другой. Не враждебной, не неловкой, а… выжидательной. Напряженной любопытством с обеих сторон. Шинсо первым нарушил молчание, его голос потерял часть стальной осторожности. – Твои нити, – начал он, глядя на руки Изуку, лежащие на столе. – Они… материальны только для живого? И для энергии? Проходят сквозь стены? – Теперь он сам задавал вопросы. – "Его причуда чувствуется. Даже когда не видна. Холодная такая. Давящая. Как его взгляд." Изуку насторожился. Готовность обсуждать чужую причуду резко контрастировала с нежеланием раскрывать свою. Но… Шинсо ответил на его вопросы. Прямо. Без уклонов. Это заслуживало… взаимности? – "Простой вежливости," – поправил он себя. – Да, – ответил он коротко. – Проходят сквозь неорганику. Связывают, режут, давят органику и… причуды. Глушат их при контакте. – Он не стал вдаваться в детали энергетического подавления или сенсорной паутины. Минимум информации. Как и Шинсо. – Энергетическое подавление? – Шинсо уточнил, явно заинтересовавшись. – "Вот оно что. Значит, не просто нити." – Насколько эффективно? – Зависит, – Изуку сжал кулак, на мгновение представив знакомое мерцание. – От типа причуды, силы цели, моей концентрации. Не панацея. Требует фокуса и выжимает досуха. – Он невольно коснулся виска, вспоминая головную боль после интенсивного использования. Они смотрели друг на друга через стол. Шинсо – с прищуром, разгадывающим сложный пазл. Изуку – с привычной настороженностью, но без прежней ледяной стены. Между ними возникло нечто новое. Не дружба. Не доверие. Но… взаимное признание. Признание в другом схожей осторожности, схожей усталости от шумного мира вокруг. Признание потенциальной опасности друг друга. И… потенциальной ценности. Звонок на урок прозвучал резко, разрывая хрупкую нить контакта. Изуку резко встал, подхватив поднос. – Ладно, – бросил он, уже отворачиваясь. Его голос снова стал отстраненным, но без прежней грубости. Просто… нейтральным. Шинсо кивнул, тоже поднимаясь. – Ладно, – эхом отозвался он. Изуку шел на следующий урок, чувствуя странную тяжесть в груди. Не гнетущую, а новую. Он получил ответы, а это было важно. Но почему-то в голове крутились не только схемы причуды Шинсо, а и его усталый взгляд, и то, как он просто кивнул тогда, в коридоре. И как он спас его от толпы, не ожидая благодарности. – "Простой интерес," – твердил он себе. – "Только из-за причуды." – Но где-то очень глубоко, под слоями льда и цинизма, шевельнулось что-то еще. Редкое, почти забытое. Любопытство. Не к причуде. К человеку.