Глава 11: Правда?

Хрупкая, зыбкая тишина комнаты была безжалостно разорвана, когда из-под продавленной перьевой подушки раздался тихий, но настойчивый, пронзительный звон будильника. Неприятная мелодия вибрировала прямо у его уха, передаваясь через наволочку и превращаясь в физическое ощущение раздражения. Глаза, слипшиеся от глубокого, беспокойного сна, с огромным трудом разомкнулись, открывая взору размытый мир, лишенный четких контуров. Он несколько раз проморгался, ощущая, как пелена постепенно отступает, и знакомые очертания комнаты в приюте медленно обретали резкость. Изуку слабой, одеревеневшей после долгой неподвижности рукой полез под подушку, нащупывая источник раздражающего трезвона. Его пальцы наткнулись на холодный, гладкий корпус мобильника. Не глядя, сквозь полуприкрытые, затуманенные сном веки, он тыкал в яркий, слепящий экран, с трудом попадая по нужной кнопке, пока надоедливая мелодия не смолкла, оставив после себя звенящую тишину. Нервозность, присущая резкому пробуждению, постепенно сменилась на другую, более знакомую и куда более тяжелую тревогу, которая немедленно поселилась где-то под холодным, липким комом. Юноша, с глухим стоном принял сидячее положение, борясь с наваливающейся сонливостью, ведь уснул он лишь под самое утро, полностью изможденный беспокойными мыслями и гложущей тревогой от предстоящего дня, который мог стать для него последним днем свободы. На экране блокировки, все еще ярком в полумраке комнаты, время показывало 6:23. До начала первого урока оставалось чуть больше двух часов, но ему следовало начать сборы в академию немедленно, не давая страху парализовать себя окончательно. Поглощенный мрачными, навязчивыми мыслями о том, что именно ему придется говорить, как оправдываться перед директором Незу и Сотриголовой, Изуку почти на автомате совершил утренний ритуал. Он умылся ледяной водой, которая ненадолго вернула остроту сознанию, а затем с отвращением натянул на себя чистую, но все так же ненавистную форму UA. Собирать свой старый, потрепанный рюкзак оказалось делом относительно легким, почти медитативным, ведь носил он с собой до обидного мало — лишь несколько предметных тетрадей и пару ручек. Эта скудность его школьного имущества красноречиво говорила сама за себя. *** Короткими, медленными и неуверенными шагами Мидория двигался по просыпающимся, постепенно наполняющимся жизнью улицам города. Воздух был чистым, прохладным, пахнущим ночной сыростью и утренней свежестью. Легкий, но настойчивый ветерок дул ему прямо в лицо, трепая непослушные зеленые пряди волос, которые постоянно падали на глаза, заставляя его раздраженно откидывать их назад. До академии оставалась всего пара улиц, и теперь он все чаще стал встречать других студентов в такой же форме. Их лица были отмечены либо сонной апатией, либо утренней бодростью — контраст с его собственным внутренним состоянием был разительным. Его волнение, до этого тлеющее где-то в глубине, начало нарастать с пугающей, разгоняющейся скоростью. Сердце стучало где-то в горле, неровно и гулко, а примитивное, животное желание развернуться и убежать, скрыться в каком-нибудь безопасном, темном уголке, кричало в нем с каждой пройденной сотней метров. Он мысленно повторял, прокручивая как заезженную пластинку, слова Айзавы, произнесенные вчера вечером с леденящей душу определенностью: «Вместо его урока завтра, первым делом, ты зайдешь в кабинет директора Незу.» Холодный пот, липкий и неприятный, выступил на его дрожащих ладонях. Он сжал кулаки так сильно, что коротко остриженные ногти впились в кожу, оставляя на ней красные полумесяцы. Его шаги, и без того небыстрые, начали замедляться с каждой новой, пугающей мыслью, с каждым ужасающим вариантом развития событий. "Но Айзава же упомянул, что проверит что-то, поищет в базах. Может, что-то найдется, что сможет... оправдать меня? Или, наоборот, окончательно похоронит?" Мидория глубоко, с присвистом вдохнул, пытаясь применить давно забытую технику дыхания, и выдохнул через семь долгих, мучительных секунд. Он пытался отвлечься, сосредоточившись на окружающем мире. Ровная, серая плитка тротуара под ногами кое-где была перемежена бледно-розовыми вставками — так городские власти пытались добавить красок в урбанистический пейзаж. Изуку считал эти плитки, фиксировал взгляд на трещинках между ними, на скудной траве, пробивающейся у бордюра. Он смотрел на свои ноги, двигающиеся вперед словно по натянутой ниточке, механически и безвольно, но вдруг резко дернулся в сторону. — Ой, прошу прощения! — раздался высокий, взволнованный девичий голос прямо перед ним. Перед ним мелькнуло розовое пятно волос и смущенное лицо девушки, которая, слегка поклонившись в извиняющемся кивке, уже убегала к сияющим в лучах восходящего солнца воротам академии, словно и не было этого мимолетного столкновения. Мидория вздохнул, сдавленно и устало, и наконец поднял взгляд на само здание. Оно возвышалось перед ним, грандиозное, сверкающее стеклом и полированным металлом, символ всего того, к чему он так отчаянно и так неуклюже стремился, и что могло быть у него отнято в ближайшие часы. "Я еще вернусь сюда. Сегодня. После разговора. Я обязательно вернусь на урок", — попытался убедить себя юноша, с силой встряхнув головой, будто отгоняя дурные мысли. — "Думать нужно только о хорошем. Только о хорошем исходе", — добавил он себе, и в памяти, слабой и далекой, всплыли теплые, стертые временем слова матери, которая всегда старалась вселять в него надежду, даже когда самой надеяться было не на что. Поток людей, входящих в величественное здание, заметно поредел, что было верным признаком: до начала первого урока оставались считанные минуты, и ему нужно было поторопиться, если он не хотел опоздать еще и на встречу с директором, усугубив и без того шаткое положение. В этот раз блуждать по бесконечным, похожим друг на друга коридорам в поисках заветного кабинета ему не пришлось. Даже если путь и стерся из памяти, вытесненный вчерашним стрессом, вечером, вернувшись в приют, Мидория нашел заброшенный в дальний угол планшет с интерактивными картами академии, выданный ему в первый же день и благополучно забытый. Теперь маршрут был ясен, как никогда, и эта ясность лишь подчеркивала конечность пути. Его шаги по пустующим коридорам стали быстрее, торопливее, но при этом неувереннее, нервознее от гнетущего ожидания. Лестницы, по которым он поднимался на второй этаж, казались невероятно длинными. Каждая ступенька отдавалась тяжестью в ногах, а коридоры вытягивались в бесконечные туннели. Он споткнулся о собственную недозаправленную штанину уже раза три, проходя мимо закрытой двери кабинета английского языка. Ноги слегка путались, мелко дрожали в коленях, и Изуку отчетливо чувствовал, как его рубашка, такая чистая и новая, начинает предательски прилипать к спине от выступившего холодного пота, пропитываясь запахом страха. И вот, совсем скоро, в самом конце тихого, пустынного коридора, около неприметной, но массивной двери из темного дерева, он заметил знакомую, вытянутую фигуру в черных одеяниях, которые были ему так же узнаваемы, как и сам их владелец после множества мимолетных и не очень встреч. Сотриголова стоял, прислонившись спиной к идеально ровной, выкрашенной в светлый цвет стене, в позе, полной усталого ожидания. Он явно ждал его. Мидория замер на мгновение, сделав глубокий, судорожный вдох, пытаясь подавить дрожь в руках и выровнять предательски сбившееся дыхание. Затем, собрав остатки решимости, он двинулся вперед, преодолевая оставшиеся десять метров за несколько быстрых, семенящих шагов. Он заметил, как Сотриголова, не меняя позы, лишь слегка приоткрыл один глаз, полуприкрытый спадающими черными волосами, и бросил на него быстрый, оценивающий взгляд, в котором не было ни удивления, ни приветствия. Мужчина дождался, когда линчеватель поравняется с ним, и произнес голосом, низким и лишенным эмоций, но оттого не менее строгим: — Ты задержался. Юноша припоздал буквально на считанные минуты, поднявшись на второй этаж уже после того, как прозвенел предупреждающий звонок. Он подавил в себе импульс дерзко огрызнуться, сжал губы, понимая, что любые его слова сейчас могут быть использованы против него, могут повлиять на хрупкое равновесие будущего разговора. Он просто молча кивнул, опустив глаза. Айзава оттолкнулся от холодной стены, легко и бесшумно, и теперь стоял прямо, не сводя с Изуку своего тяжелого, неотрывного взгляда. — Незу уже ждет тебя, — он кивком головы обвел дверь, около которой они оба находились, словно указывая на место предстоящей казни. Прошло несколько томительных секунд тягостного молчания, прежде чем снова послышался его хриплый, усталый голос. — Чего ты ждешь? — спросил Подземный Герой, и в его вопросе прозвучало легкое, но отчетливое раздражение, когда он увидел, что юноша стоит столбом, не решаясь сделать последний шаг. — Я остаюсь тут. Мужчина, кажется, хотел что-то добавить — предупреждение, совет, угрозу, — но лишь сжал губы, вновь откинувшись на стену, скрестив руки на груди поверх гипсовых «наручников». Его фигура стала немым стражем, хранителем порога. Изуку внутренне напрягся, но не оттого, что Айзава не зайдет с ним внутрь (от этого, в сущности, мало что менялось), а от леденящего осознания, что вот она, та самая точка невозврата. Совсем скоро, за этой дверью, начнется разговор, которого он боялся всю бессонную ночь, вертясь на своей жесткой койке, как маленький, беспомощный ребенок, пытающийся убежать от преследующего его кошмара. Юноша набрал полную грудь воздуха, почувствовав, как он дрожит где-то внутри, и уже протянул руку, чтобы постучать, как из-за двери донесся тонкий, пронзительный голос: — Входите! Это застало его врасплох. Как директор узнал, что он здесь? Микрофоны? Датчики движения? Или просто химерическая интуиция? Незу, без сомнения, был странным, непредсказуемым существом. Секунду он колебался, затем коснулся холодной, отполированной до блеска металлической ручки и потянул дверь на себя. Та поддалась неожиданно легко, беззвучно, чего Изуку, в его состоянии, когда каждый предмет казался наделенным зловещей тяжестью, совсем не ожидал. Мидория переступил порог и оказался в просторном, даже роскошном, по его меркам, кабинете. Воздух здесь был другим — теплым, сухим и напоенным тонким, изысканным ароматом дорогого чая, смешанным с запахом старой бумаги и полированного дерева. Он инстинктивно прикрыл дверь за собой, отгораживаясь от холодного, безликого воздуха коридора. — Здравствуйте, Мидория-кун, — прозвучал тот самый, ехидный, слегка скрипучий голосок химеры, восседающей за огромным письменным столом. Директор Незу сидел в своем кресле, сложив лапки на столешнице, и его черные, блестящие бусинки-глаза смотрели на вошедшего с непроницаемым, но явно заинтересованным выражением. Изуку молча, сжав губы до белизны, кивнул в ответ на приветствие, не в силах вымолвить ни слова. — Присаживайтесь, пожалуйста, не стесняйтесь, — улыбка, широкая и неестественная, раскрылась на его белой, покрытой короткой шерстью мордочке. В ней не было тепла, лишь вежливая, деловая любезность. Нос Незу слегка подергивался, улавливая запахи, читая эмоции, как открытую книгу. Химера наблюдал, как юноша, скованный и неуклюжий, делает несколько шагов вглубь кабинета и после мгновения нерешительности опускается на третий по счету от него стул — не слишком близко, не слишком далеко. Это была позиция на самой границе формального этикета и инстинктивного поиска хоть какой-то психологической безопасности. Мидория устроил свой старый, желтый, видавший виды рюкзак у себя на коленях, обхватив его руками, как щит. Его глаза, большие и тревожные, быстрыми, сканирующими движениями пробежались по комнате, фиксируя каждую деталь. Большой, тяжелый письменный стол из темного, благородного дерева был ему знаком по первому визиту. На нем, прямо перед Незу, лежали аккуратной стопкой несколько листов бумаги формата А4, маленький квадратный кожаный блокнотик и белоснежная фарфоровая кружка, от которой поднимался легкий ароматный пар. По левую сторону от стола высились несколько картотечных шкафов разных размеров, а неподалеку от них, создавая зону для неформальных встреч, располагались два удобных серых дивана, смотрящих друг на друга, и между ними — низкий журнальный столик того же оттенка, что и письменный стол. Пока взгляд Изуку скользил по книжным полкам, картинам на стенах и другим атрибутам власти, раздался голос Незу и тихий, деликатный звук — легкое постукивание алюминиевой ложкой о край фарфоровой чашки. — Позвольте предложить вам чаю, Мидория-кун, — произнес директор, и его голос звучал почти отечески. — Это ромашковый. Прекрасно успокаивает нервы и проясняет ум. Изуку перевел взгляд и увидел, что Незу уже наливает заваренный чай из небольшого фарфорового чайничка в вторую, такую же изящную чашку, стоявшую на блюдце. Любое средство, хоть как-то способное помочь сохранить самообладание, было сейчас на вес золота. А серьезный разговор, который, по сути, являлся допросом, действительно требовал максимально ясной, не захлестнутой паникой головы. Юноша молча, кивком, принял предложение. Когда чашка была поставлена перед ним на край стола, он осторожно взял ее, чувствуя исходящее от фарфора тепло, и пододвинул к себе, изо всех сил стараясь контролировать мелкую, предательскую дрожь в своих пальцах. — Мидория-кун, — начал Незу, отставив в сторону чайник и складывая лапки перед собой. — Полагаю, вы понимаете, для чего мы с вами сегодня здесь встретились? — Вопрос прозвучал нейтральным, деловым тоном, без явного давления, но и без тени дружелюбия. Это была не грубость Айзавы, это было что-то иное — холодная, аналитическая вежливость, которая ощущалась куда опаснее. Изуку кивнул, слишком быстро, почти судорожно, и снова прикусил губу. — Да, конечно, — прошептал он, переводя взгляд с глаз химеры на его аккуратно сложенные на столе лапки. Смотреть прямо в эти черные, всевидящие бусинки было невыносимо сложно, и он даже не пытался этого делать. Повисла короткая, но невероятно насыщенная напряжением пауза. В тишине кабинета был слышен лишь тихий гул системы вентиляции и отдаленный гул города за окнами. Затем Незу, не меняя интонации, задал следующий вопрос: — Готовы ли вы начать нашу беседу? Получив еще один кивок, на сей раз более сдержанный, директор слегка постучал подушечками пальцев по поверхности стола, как бы отбивая такт, и продолжил: — Прекрасно. Итак, вчера вечером Айзава Шота предоставил мне предварительные сведения, полученные в ходе вашего медосмотра у Исцеляющей Девочки. А именно — информацию о характере и степени тяжести полученных вами травм. — Он сделал намеренную паузу, давая этим словам осесть. — Впоследствии, в ходе приватного разговора с вами, он выяснил обстоятельства, вследствие которых эти травмы, по вашим словам, были получены. Изуку слабо, почти незаметно кивал в такт его словам, не отрывая взгляда от темного дерева столешницы и своего отражения в полированной поверхности, искаженного и бледного. Он сделал маленький глоток чая, ощутив, как сладковатая, теплая жидкость с легким травяным привкусом с трудом проходит через сжатое горло. — Согласно докладу Сотриголовы, — голос Незу стал чуть более отстраненным, как будто он зачитывал протокол, — вы вступили в непредусмотренный уставом академии конфликт, а именно — в драку с двумя лицами, идентифицированными вами как злодеи, в ходе которой получили указанные травмы и, как следствие, вышли из противостояния проигрышной стороной. Так ли это было в действительности? Директор не торопил с ответом. Он сидел совершенно неподвижно, лишь его нос продолжал слегка подрагивать, а взгляд, тяжелый и оценивающий, был прикован к лицу юноши. Мидория держал фарфоровую чашку в своих влажных от пота ладонях, как бы впитывая ее тепло, пытаясь найти в этом хоть какую-то опору. Его взгляд медленно, с огромным усилием поднялся и переместился на белую, выразительную мордочку химеры. Он заметил, как черные глаза директора, лишенные век, пристально, не мигая, наблюдают за ним, словно фиксируя каждое движение лицевых мышц, каждую микроскопическую перемену в выражении. — Да... — его собственный голос прозвучал хрипло и тихо, будто издалека. — Все было именно так. Руки Изуку снова предательски задрожали, когда он произнес эти слова, и он поспешил поставить чашку на блюдце, чтобы не расплескать содержимое. Его взгляд снова убежал вниз, к безопасным лапкам собеседника. — Согласно тем же словам Айзавы, которые, в свою очередь, основывались на ваших показаниях, вы утверждали, что нападавшие — злодеи — действовали из побуждений мести, направленной лично на вас, как на того, кто в прошлом причинил вред их «собратьям». — Незу медленно опустил свои маленькие, ухоженные лапки на стол, ладонями вверх, в жесте, который мог бы показаться открытым, если бы не общая атмосфера. Он сидел расслабленно, в полной противоположности самому Изуку, который был скован, как пружина. — Первый ключевой вопрос: подтверждаете ли вы, что именно эти лица напали на вас первыми, без провокации с вашей стороны в данный конкретный момент? — Да, — выдохнул Изуку, чувствуя, как сердце начинает колотиться с новой силой, отдаваясь глухими ударами в висках. — Они напали. Избили и ушли. — Мидория-кун, — голос Незу оставался ровным, как поверхность озера в безветренный день. — Пожалуйста, опишите обстоятельства нападения максимально подробно. Время, место, ваши действия непосредственно перед инцидентом. Что вы делали, где находились? Изуку сглотнул комок, вставший в горле, и чуть более уверенным тоном начал: — Это произошло в день нападения на USJ. Поздно вечером. До этого я просто гулял по городу. Не целенаправленно, просто... шел. Потом забрался на крышу одного из нежилых домов недалеко от приюта. Сидел там. Было около двенадцати ночи, когда я решил спуститься и вернуться назад. — Он сделал паузу, собираясь с мыслями. Незу ждал, не проявляя нетерпения. — Как только я спустился вниз и сделал несколько шагов, они оказались сзади. Сразу было понятно, что это не случайные прохожие. Они узнали меня. И напали первыми. Я попытался обороняться, использовать причуду, чтобы отбиться, связать их... но она не подействовала на того, кто был главным. Тот, второй... он почти не участвовал в самом избиении, больше наблюдал. Первый... у него были кулаки, твердые как камень. Он бил ими. — Голос Изуку на миг дрогнул. — В один момент я не смог дать отпор... и второй, тот, что с рогами, набросил на мои руки какую-то веревку, крепкую, может, с причудой. После этого... они меня просто били. Пока не ушли. А ушли они... я краем уха услышал, что их кто-то позвал, окликнул. Голос был незнакомый. Незу выслушал, не перебивая, и когда Изуку замолчал, истощенно опустив голову, директор медленно кивнул, делая короткую пометку в своем квадратном блокнотике тонкой, изящной ручкой. Тишина в кабинете снова стала плотной, тягучей. Прошло несколько долгих минут, пока директор что-то выверял, сравнивал, его глаза быстро бегали по тексту на листах перед ним. — Благодарю вас за столь подробный ответ, Мидория-кун, — наконец произнес Незу, откладывая ручку в сторону. — Теперь позвольте уточнить некоторые моменты. — Грызун посмотрел на юношу, и его взгляд стал еще более пристальным. — Не могли бы вы пояснить, по вашей версии, что именно могло послужить для нападавших достаточным мотивом, чтобы предпринять столь рискованные и агрессивные действия, направленные против вас? Ладони Изуку снова стали влажными. Он незаметно потер их о колени брюк. — Сотриголова же доложил вам об этом, — произнес он немного тише, в его голосе прозвучала слабая, почти детская надежда, что этим все и ограничится. — Верно, краткий отчет Айзавы Шоты у меня перед глазами, — подтвердил Незу, слегка наклоняя голову набок, словно пес, прислушивающийся к далекому звуку. — Однако в рамках данного разбирательства для меня принципиально важно услышать вашу собственную версию событий и ваше понимание мотивов. Прямо из ваших уст. — Мне казалось, сказанного будет достаточно, — пробормотал Мидория, чувствуя, как подступает отчаяние. — Вряд ли мои слова сейчас будут чем-то отличаться от вчерашних. — Что же, по вашему мнению, могло спровоцировать у этих лиц столь сильное и непосредственное намерение отомстить вам? — неумолимо повторил вопрос химера, выдержав небольшую, рассчитанную паузу. Изуку глубоко вдохнул, пытаясь наполнить легкие воздухом, а себя — уверенностью, которой не было. — Когда они наткнулись на меня, один из них, тот, что с каменными кулаками, сказал... что они хотят свести старые счеты. Отомстить за своих «друзей», за «братьев». За то, что я в прошлом... покалечил, сдал полиции... многих злодеев, с которыми у них, видимо, были крепкие связи. — Он перевел взгляд на свою полупустую чашку с остывающим чаем. Незу снова кивнул, принимая этот ответ. Он наблюдал за юношей, пальцы которого принялись теребить манжету своей рубашки. — Система реабилитации дает шанс тем, — заговорил он монотонно, но каждое слово было отчеканено и весомо, — кто готов быть откровенен. — Он сделал драматическую паузу, позволяя тишине усилить значимость своих слов. — Одно упущенное слово, одна намеренно скрытая деталь... могут кардинально изменить всю картину и, как следствие, окончательный результат для заинтересованной стороны. Изуку замер. Он даже перестал дышать на секунду, и ему показалось, что сердце его вовсе остановилось, замерло в ледяном ужасе от той угрозы, что висела в подтексте слов этой белой крысы. — Продолжим, — голос Незу снова стал деловым. — Не могли бы вы теперь максимально детально описать самих нападавших? Все, что запомнилось: внешность, возможные имена или прозвища, проявленные причуды, отличительные черты, манера речи, одежда. Абсолютно все. Мидория нервно скрестил ноги под столом, стараясь найти более устойчивое положение. Он задумался, намеренно затягивая время, чтобы собраться с мыслями и не наговорить лишнего. — Тот, кто... избивал меня, это Стан. Злодей с каменными кулаками. Ростом больше двух метров, наверное. Очень крупный, мощный. На левой стороне шеи у него широкий, старый шрам, идет от уха почти до ключицы. Плечи... они у него туго перебинтованы, полностью. Отличительные черты... — Изуку зажмурился, пытаясь вызвать в памяти образ. — Его лицо было открыто, маски не было. Защитной экипировки на теле я тоже не заметил, но его причуда, видимо, это возмещает. Стан может по желанию заставлять кожу и мышцы на своих руках и, кажется, предплечьях, твердеть, превращая их в подобие камня или гранита. Но при этом они остаются подвижными. Удары очень тяжелые. Он сделал паузу, перевел дух. — Второй... я с ним столкнулся впервые. Его злодейского имени я не знаю. Роста такого же, как Стан, но строение другое — не такой массивный, более.. жилистый. Из-за темноты и его одежды — что-то вроде длинного плаща с капюшоном — я не смог рассмотреть его хорошо. — Мидория чуть откинулся на спинку стула, но напряжение с него не спадало. — Нижнюю часть лица, нос, он прикрывал чем-то вроде темной, широкой ленты или повязки. Причуды его я не знаю. Во время того... он ее не использовал. По крайней мере, я ничего не заметил. А вот рога... рога были хорошо видны. Они торчали из макушки. Большие, тяжелые на вид, разветвленные, как у взрослого лося. И они были красного цвета. Яркого, темно-красного, почти бордового. — Изуку замолчал, чувствуя, что выдал уже все, что мог вспомнить, и теперь любое добавочное слово может стать ошибкой. Незу не прокомментировал услышанное, снова опустив взгляд к бумагам. Его глаза, острые и быстрые, бегали по строчкам, сравнивая, сопоставляя. Прошло еще несколько томительных минут, прежде чем гибрид крысы и медведя (а может, собаки? Изуку так и не был уверен) оторвал взгляд от документов и вновь обратил его на сидящего напротив юношу, который в это время бесцельно блуждал взглядом по узору на столе, погруженный в свои раздумья. — Вы упомянули мотив мести, — заговорил Незу, складывая лапки домиком. — Обычно подобные действия, особенно со стороны организованных лиц, тщательно планируются, просчитываются риски, выбирается время и место. Однако в вашем описании их действия производят впечатление в высокой степени... спонтанных, почти импульсивных. Мидория-кун, как вы можете объяснить этот диссонанс? Почему, по вашей версии, они не спланировали нападение заранее, если жажда мести была столь сильна? Мидория медленно перевел взгляд с столешницы на пространство перед собой, его мозг лихорадочно работал, пытаясь найти логичное объяснение, которое прозвучало бы убедительно. «Почему?» Ответ, который он нашел для себя самого, пришел быстро, хотя раньше эта мысль его не посещала. — Последний раз я сталкивался со Станом лично около года назад, — начал он, тщательно подбирая слова. — После той встречи я о нем ничего не слышал и не видел. Но позже до меня доходили слухи, что он вступил в какую-то злодейскую группировку и затаился, перестал светиться на радарах. — Он сделал паузу, давая директору возможность усвоить информацию. — Возможно... возможно, они просто проходили мимо той ночью? Увидели меня и напали, решив, что это представившийся шанс, наша последняя и единственная неожиданная встреча? Я... не знаю наверняка, но это единственное правдоподобное объяснение, которое приходит мне в голову. — Изуку склонил голову, сжав губы в тонкую белую полоску. Он боялся, что это «я не знаю» станет для него могильной плитой. Незу наклонил голову еще сильнее, сложив руки перед собой на столе в классической позе внимательного слушателя. — И почему же вы склоняетесь именно к этой версии? — спросил он, и его голос, казалось, оставался прежним, но чуткое ухо Изуку уловило в нем легчайший, едва заметный оттенок... не то чтобы заинтересованности, но оживления. Как будто химера уловил интересный запах. Юноша снова набрал воздуха, накапливая в себе крупицы уверенности. — Если Стан действительно вступил в группировку, в которой, состоял и тот, рогатый... Как я предполагаю, ведь они были вместе, — он поправился, — то он мог сосредоточиться на укреплении своего положения внутри нее, на выполнении их внутренних задач, и отложить личные счеты на потом, забыть о них на время. — Изуку замолк на мгновение, пытаясь прочитать что-то в непроницаемом выражении директора, но не увидел ничего, кроме вежливого внимания. — Кроме того... наши с ним, так сказать, «патрульные» зоны в городе располагались в противоположных, далеких друг от друга районах. Мы бы просто не пересеклись. А напасть они могли спонтанно именно потому, что шли не за мной. Через тот переулок мог лежать их путь к... какой-то другой, настоящей цели. Я стал случайной помехой или неожиданным «бонусом». Директор коротко, но выразительно кивнул и, не меняя позы, задал следующий, логично вытекающий вопрос: — Если ваши сферы влияния, условно говоря, располагались в разных частях города, то что, по-вашему, могло привести членов этой группировки, включая Стана, именно в ваш район, под стены вашего приюта, в столь поздний час? Изуку прижал к груди свой рюкзак, как талисман. Он дал ответ через несколько секунд размышлений, стараясь звучать максимально убедительно. — Насколько мне известно из уличных разговоров, их группировка, или та, с которой ассоциируется Стан, активно занимается наркоторговлей. Распространением. Их цель той ночью, их «заказчик» или должник, мог сбежать, испугаться, попытаться скрыться именно в этом районе. Это... довольно распространенная практика в их среде — преследовать сбежавших должников через полгорода. — Мидория-кун, — Незу тут же, без паузы, ухватился за новую нить. — Вы только что упомянули, что группировка занимается наркоторговлей. Это важное заявление. На чем оно основано? Вы лично становились свидетелем их деятельности, или эта информация получена из вторых, третьих рук? От кого именно? Изуку напрягся, почувствовав, как ловушка может захлопнуться. Он был слишком откровенен. — Во время... моих ночных выходов, я часто по случайности, краем уха, слышал разговоры о такой группировке. Сначала я не связывал это со Станом. Но позже, однажды, подслушав один конкретный, довольно откровенный разговор двух... клиентов, я услышал описание и прозвища, и они совпали. — В момент, когда злоумышленники связывали вам руки и наносили удары, что они говорили? Можете ли вспомнить дословно хотя бы некоторые фразы? Были ли прямые угрозы, помимо общего мотива мести? Упоминались ли конкретные имена или события прошлого? — Незу задавал вопросы теперь с каденцией следователя, выстраивая цепь. — Упоминание о мести прозвучало сразу, как только они меня окружили, — ответил Изуку, закрывая глаза, чтобы лучше вспомнить. — Угрозы... да, были. Но уже в процессе, после того, как я попытался в очередной раз использовать причуду, чтобы вырваться. Стан... он сказал, что мне нужно отрезать пальцы, чтобы я больше никогда не мог использовать причуду. Это была самая конкретная угроза. Казалось, поток вопросов не иссякнет никогда, но Незу сделал небольшую паузу, прежде чем задать следующий, возможно, самый неожиданный. — Вы сказали, что нападение произошло около двенадцати. Может ли кто-то подтвердить ваше присутствие в том районе до самого инцидента? Были ли свидетели, которые видели вас незадолго до встречи со злодеями? Хотя бы косвенные подтверждения вашего маршрута? Изуку задумался, и на его лице на мгновение отразилось искреннее затруднение. — Я не... То есть, за несколько минут до того, как они напали, мне пришло сообщение на телефон. От одноклассника. А еще раньше... мы вместе с ним гуляли по городу. Несколько часов. — Можете ли назвать имя этого одноклассника? — спросил Незу, и Изуку понял, что этот вопрос был ожидаем, даже неизбежен. — Хитоши Шинсо, — тихо, но четко произнес он. Директор тут же сделал аккуратную пометку в своем блокноте, его ручка скользнула по бумаге с едва слышным шелестом. Затем он снова обратился к Изуку, и его голос приобрел завершающую, суммирующую интонацию. — Благодарю вас за столь подробные и, надеюсь, исчерпывающие ответы, Мидория-кун. — Он отложил ручку и выпрямился. — Есть ли что-то, что вы хотели бы добавить к сказанному? Что-то, что, по вашему мнению, может иметь значение, но не было затронуто моими вопросами? Мидория, чувствуя, как волна слабости и опустошения накрывает его после столь интенсивного психологического напряжения, лишь безнадежно помотал головой. — В таком случае, на сегодня наша беседа завершена, — объявил Незу, и его голос снова стал нейтрально-вежливым. — Мне потребуется время, чтобы тщательно сверить ваши показания с имеющимися оперативными данными и информацией, предоставленной Айзавой Шотой. После этого будет назначена повторная встреча, на которой вы и узнаете выводы, основанные на результатах этой проверки и моей оценки. — Он сделал многозначительную паузу. — До той поры я настоятельно прошу вас ни с кем — и я подчеркиваю, ни с кем, включая ваших одноклассников и, разумеется, господина Шинсо, — не обсуждать детали данного инцидента, как и факт этой беседы. Это требование конфиденциальности. — Незу тихо, почти неслышно хлопнул в ладоши, и звук этот был странно громким в тишине кабинета. — Вы свободны, Мидория-кун. Изуку, словно очнувшись от транса, набрал полную грудь воздуха, в котором смешались запахи чая, страха и облегчения, и поднялся с кресла, удерживая свой рюкзак в дрожащих руках. Он поспешно, почти бегом, направился к выходу, не глядя по сторонам. — До свидания, директор, — пробормотал он на ходу, уже у двери, споткнувшись о ее порог и вываливаясь в коридор. Как только тяжелая дверь закрылась за его спиной, он прислонился к холодной стене, зажмурился и выдохнул долгим, сдавленным стоном, в котором было все — и остатки ужаса, и слабое, хрупкое облегчение. "По крайней мере, я вышел оттуда не в наручниках и не в сопровождении полиции", — пронеслась в его голове первая, самая ясная мысль. "Если бы Незу уже сейчас счел мою историю откровенной ложью, меня бы... меня бы уже не было здесь. Значит, есть шанс". Он вздохнул, прикрыв глаза ладонью, чувствуя, как сердце все еще бешено колотится, словно пытаясь вырваться из грудной клетки, а в ушах стоит звон от перенапряжения. — Долго ты там был, — раздался знакомый низкий голос прямо рядом, и одновременно с ним послышались мягкие, шаркающие шаги по полированному полу. Изуку открыл глаза и поднял уставший, потухший взгляд с пола на фигуру Айзавы, который подошел ближе. Мужчина выглядел еще более замученным, чем раньше; его черные волосы были растрепаны сильнее обычного, а белый шарф казался помятым и сбившимся. Тени под его глазами были похожи на фиолетовые синяки. — Через несколько минут начнется второй урок. У Эктоплазма, — сказал Сотриголова, скрестив руки на груди — движение, к которому он уже, кажется, привык, несмотря на гипс. Его голос был лишен эмоций, но в нем не было и вчерашней суровой строгости. — Иди. Не опаздывай. О результате проверки и следующей встрече с директором я сообщу тебе, когда будет известно. — Он повернулся, чтобы уйти, но на секунду задержался, бросив через плечо: — Пока что... веди себя как обычный студент. И постарайся не навлечь на себя новых проблем. Одна — более чем достаточно. Изуку молча кивнул, глядя ему вслед, а затем, оттолкнувшись от стены, поплелся в сторону классов, чувствуя себя абсолютно выжатым, но с крошечной, теплящейся где-то глубоко внутри искоркой неуверенной, хрупкой надежды.