пробуждение пыткой.

      орочимару двигался бесшумно, его змеиная грация позволяла ему незаметно скользить сквозь городские улицы. на руках он нёс киру, которая, погруженная в лихорадочный бред, лишь изредка слабо стонала. его взгляд был сосредоточен, но в нём читалось и какое-то болезненное удовлетворение. он нашёл её. и теперь она была у него. они прибыли к новому дому акацуки. орочимару, не стучась, вошёл внутрь. остальные члены организации уже собрались в гостиной. пэйн, конан и итачи сидели за столом, а дейдара, сасори, какузу и тоби стояли неподалеку. все повернулись, когда увидели орочимару, несущего киру. пэйн, увидев киру в таком состоянии, нахмурился. его взгляд-реннеган, казалось, прожигал орочимару. — что с ней? – голос пэйна был ровным, но в нём чувствовалась нарастающая угроза. – почему она в таком виде? и почему ты её несёшь? где хидан? орочимару медленно опустил киру на пол прямо перед пэйном, словно мешок. кира застонала, ударившись о деревянный пол, но не очнулась. — она же пыталась сбежать, – спокойно произнес орочимару, его голос был безэмоциональным, но на губах играла лёгкая улыбка. – провела ночь на холоде. видимо, заболела. хидан… хидан был слишком груб с ней. я позаботился о нём. он скоро присоединится. он сделал акцент на слове «позаботился», и по лицам остальных акацуки пробежала едва заметная тень понимания. пэйн лишь презрительно фыркнул. — не хочу возиться с твоими… методами, орочимару. – его взгляд был холоден. – прочь. мне нужна ясность. — он махнул рукой в сторону двери, явно отсылая змеиного саннина. — живо. орочимару склонил голову, его змеиная улыбка исчезла. он бросил на киру быстрый, собственнический взгляд, затем развернулся и бесшумно вышел из комнаты, оставив киру лежать на полу. пэйн медленно поднялся. его глаза устремились на лежащую на полу киру. она дрожала, её дыхание было хриплым, а бледное лицо горело от жара. он подошел к ней, его шаги были тяжелыми. — встань, – холодно приказал он. кира не двигалась, лишь слабо простонала. пэйн не стал ждать. он схватил её за плечо и резко, но не сильно, поднял, усаживая на пол, чтобы она могла сидеть прямо. она закачалась, её голова безвольно упала на грудь. — ты осмелилась, – голос пэйна был низким и угрожающим, он эхом отдавался в опустошённой лихорадкой голове киры. – осмелилась обмануть меня. обмануть акацуки. ты пыталась сбежать, несмотря на моё предупреждение. он слегка надавил на её плечо, заставляя её поднять голову. кира подняла мутные, слезящиеся глаза. она видела его лицо, его глаза, которые казались ей бездонными провалами. — ты – наш проводник. ты – наш ключ. а ключи, которые пытаются вырваться из замка, ломаются. — пэйн наклонился ближе, его голос стал чуть тише, но от этого не менее устрашающим. — ты понимаешь последствия, кира? ты понимаешь, что ты натворила? ты поставила под угрозу не только себя. он сделал паузу, давая ей возможность осознать свои слова. — мы могли бы найти твою мать. твою подругу. твоего маленького… поклонника. и заставить их заплатить за твою глупость. за каждую минуту, что мы потратили на твои поиски. его взгляд стал ледяным. — ты могла бы смотреть, как они страдают. как твоя мама просит о пощаде. как твой друг плачет. ты могла бы видеть, как твой мир горит, потому что ты решила сыграть в игру, которую не понимаешь. слова пэйна, словно ледяные иглы, пронзали её тело, проникая сквозь пелену лихорадки. она сидела, дрожа, выслушивая его угрозы. она знала, что он не шутит. она видела его силу. она знала его историю. он был способен на это. её мать, маша, артем… эти имена были для неё якорями в этом мире, и теперь пэйн угрожал сорвать их, оставить её полностью одинокой. слезы вновь навернулись на глаза, но на этот раз кира заставила себя не плакать. она лишь сидела, дрожа, её тело горело от жара, а разум – от страха. кира сидела, дрожа, её тело горело от лихорадки, а слова пэйна, словно раскалённые клейма, выжигали в ней остатки надежды. она видела образы светы, маши, артема, страдающих из-за неё, и это было хуже любого физического наказания. она была сломлена. полностью. — извините… – прошептала кира, её голос был слабым, прерывистым от спазмов в горле. это было не мольба, а скорее признание поражения, тихое принятие своей участи. пэйн лишь тяжело вздохнул. он не выражал эмоций, но в его действиях читалось разочарование. этот «ключ» оказался не таким податливым, как он ожидал, и это было проблемой. он отпустил её плечо, и кира снова безвольно опустила голову. пэйн повернулся к сасори, который до этого стоял неподвижно, наблюдая за сценой с холодным, отстранённым видом. — сасори, – произнес пэйн, его голос был строгим. – она нарушила приказ. она ослушалась. и она слишком много знает. сделай так, чтобы она поняла свою ошибку. чтобы она больше никогда не посмела пойти против нас. чтобы она полностью осознала свое положение. в голосе пэйна не было приказа о физической расправе, но в нём была четкая установка: сломить её волю. сасори слегка склонил голову, принимая приказ. его глаза скользнули по лежащей кире, и в них промелькнуло нечто холодное, хищное и… садистское. это был его шанс. шанс не только проучить её, но и начать свое «изучение» в условиях полного подчинения. он подошел к кире, его шаги были легкими и точными, как движения марионетки. он склонился над ней, его лицо было абсолютно непроницаемым. — вставай, – тихо, но властно произнес он. кира попыталась, но силы покинули её. она лишь слабо замычала. сасори издал тихий, презрительный звук. он осторожно, но крепко подхватил её на руки. её тело было горячим и безвольным. он не понес её, как какузу или орочимару, скорее, он держал её, как ценный, но испорченный предмет. когда сасори двинулся в сторону своей комнаты, в его голове уже начали формироваться планы. жестокие. изощренные. «глупая девчонка, – думал сасори, неся киру. – ты думала, что сможешь сбежать? что можешь играть по своим правилам? ты – мой материал. мой объект изучения. и твой побег.. это было интересное сопротивление. это показало твою волю. но теперь я сломлю её. полностью. тебе придется заплатить. очень дорого». «я не буду тебя убивать, – мысли сасори текли холодно и расчетливо. – это было бы слишком просто. и пэйн сказал «живой». но я заставлю тебя страдать. заставлю пожалеть о каждой секунде свободы. я начну с твоего разума. ты будешь думать, что ты одна. ты будешь кричать. ты будешь умолять. а помощи не будет. я покажу тебе, что такое истинное одиночество. что такое безысходность». «а потом… – в его голове промелькнуло ещё более мрачное предвкушение. – потом, когда твой разум будет сломлен, я займусь твоим телом. орочимару прикопался к твоему странному родимому пятну.. значит я изучу его первым. каждый нерв. каждую твою реакцию. я покажу тебе, что такое быть марионеткой. безвольной, послушной. ты станешь моим идеальным сосудом. со всеми знаниями, что ты так тщательно скрывала, и с полным подчинением. ты будешь моей. и тогда ты поймешь, что твоя ошибка.. стоила тебе всего». он открыл дверь в свою комнату – строгую, лишенную всяких украшений, словно мастерская. сасори вошёл внутрь, крепко держа киру. этот «эксперимент» только начинался. и он собирался насладиться каждой его минутой. сасори вошёл в свою комнату, крепко держа киру на руках. комната была аскетичной, словно временное пристанище для того, кто привык к своим собственным, тщательно оборудованным лабораториям. здесь не было ничего лишнего: только стол, стул, пара полок и немногочисленные инструменты, которые сасори, вероятно, достал из своего свитка. он подошел к столу – крепкому, деревянному, без единой зазубрины. сасори безжалостно усадил киру на него. она что то промямлила, её тело было слишком слабым, чтобы сопротивляться. её голова безвольно опустилась, а глаза закрылись. — бессмысленно, – пробормотал сасори, его голос был холоден, как сталь. – в таком состоянии ты будешь неинтересна. я не смогу насладиться каждым моментом твоего осознания своей ошибки. Акасуна потянулся к поясу, доставая небольшой сверток. развернув его, он достал крошечный стеклянный флакон, наполненный темной, вязкой жидкостью. жидкость мерцала странным, зеленоватым отблеском. это было что-то, что он, вероятно, приготовил на случай крайней необходимости, что-то из арсенала кукольника. сасори одной рукой крепко взял киру за подбородок, заставляя её открыть рот. кира слабо сопротивлялась, но её сил было недостаточно. она чувствовала, как сильные пальцы сжимают её челюсть. — это поможет тебе прояснить разум, – произнес сасори, поднося флакон к её губам. – и уберет этот бесполезный жар. чтобы ты могла полностью осознать то, что произойдет. — он резко влил содержимое флакона ей в рот. кира закашлялась, пытаясь выплюнуть горькую, отвратительную жидкость, но сасори крепко держал её голову. она почувствовала, как жидкость жжёт горло, а затем разливается по телу волной холода. странный, едкий привкус остался на языке. почти мгновенно эффект начал проявляться. лихорадочный жар отступал, унося с собой туман в голове. боль в мышцах начала стихать. кира чувствовала, как её сознание проясняется, становится острым, до болезненности ясным. она видела каждую пылинку в комнате, слышала каждый шорох. но вместе с прояснением пришел и ужас. ужас от осознания своего положения. сасори тем временем занялся её конечностями. он достал из другого свертка тонкие, но крепкие шнуры – нечто вроде специальных проводов, используемых им для своих марионеток. быстро и умело он связал её запястья за спиной, а затем ноги, крепко привязав их к ножкам стола. кира попыталась вырваться, но узел был слишком крепким, а руки слишком слабыми. она была полностью обездвижена, словно марионетка. сасори отошел на шаг, оглядывая свою «марионетку» с довольным видом. — вот так, – произнес он, его голос был теперь абсолютно безразличен, словно он говорил с неодушевленным предметом. – теперь мы можем начать. он придвинул стул и сел прямо перед ней, его хенге-глаза смотрели на неё безжалостно. — сейчас, когда ты в здравом уме, – начал сасори, его голос был тих и монотоннен, что делало его ещё более угрожающим. – скажи мне, кира. на кой хрен ты сбежала? — он склонил голову, наблюдая за её реакцией. — я ясно дал понять, что ты – моя. мой сосуд. мой эксперимент. а то, что принадлежит мне, должно подчиняться. это основополагающее правило. так почему ты решила его нарушить? ты думала, что сможешь спрятаться? что я не найду свою собственность? кира смотрела на него широко раскрытыми от ужаса глазами. она пыталась подобрать слова, но горло словно перехватило. она чувствовала, как адреналин вновь хлещет по её венам, но на этот раз не для бегства, а от чистого, парализующего страха. — я… я… – слова застряли. сасори лишь слегка наклонил голову, его взгляд стал ещё более пристальным. — мне не нужны твои оправдания, – его голос был холодным, как лед. – мне нужно, чтобы ты поняла. глубоко поняла, что неповиновение имеет свои последствия. и эти последствия… будут долгими. и очень болезненными. он медленно поднял руку, и в его пальцах что-то блеснуло. кира увидела кунай. такой же, как в аниме, только тот явно был из какой то особой стали, похожей на медицинскую. он был безупречно чист. — начнем, – прошептал сасори, и в его голосе прозвучало предвкушение. – я обещал тебе, что никто, кроме меня, не сможет тебе навредить. и я сдержу свое обещание. я сам займусь этим. я заставлю тебя пожалеть о том , что посмела усомниться в моём искусстве. он поднёс кунай к её руке, слегка надавив острием на кожу. кира вздрогнула, её тело напряглось. — первая ошибка – попытка побега. он провел острием по её предплечью, оставляя тонкий, но четкий след на коже. это была не рана, а лишь обещание. и кира поняла: её пытка только началась. <***> прошли часы. мучительная, тягучая вечность, растянувшаяся до предела. каждый вдох, каждый стук сердца был наполнен болью. время потеряло смысл, превратившись в череду вспышек боли, холодного анализа и монотонного голоса, который методично объяснял ей каждую её «ошибку». сознание киры, проясненное дрянью сасори, воспринимало каждую деталь, каждый укол, каждое движение. она кричала, умоляла, затем стонала, а потом и вовсе перестала издавать звуки, полностью опустошенная. наконец, наступила тишина. сасори сидел напротив неё, его лицо было абсолютно невозмутимым, словно он только что закончил ювелирную работу. на его лице не было ни капли усталости, лишь легкое удовлетворение. кунай, скальпель и другие инструменты лежали аккуратно выложенными на соседнем столике, вычищенные до блеска. кира уже лежала на столе. её тело болело так сильно, что боль слилась в один непрекращающийся фон. руки и ноги всё ещё были крепко привязаны. по телу тянулись тонкие, едва заметные линии – результат его «урока». она не могла двигаться, не могла даже думать, её разум был опустошен, кроме одной, ледяной, но четкой мысли: если я хочу жить – мне придется быть осторожной. очень осторожной. ужас сковал её, лишив последних сил, но не сломил до конца. она поняла, что сопротивление в её нынешнем положении бессмысленно и лишь приведет к новым страданиям. выжить – вот что было главное. сасори медленно поднялся. он подошел к ней, его шаги были легкими. — урок окончен, – произнес он, его голос был холодным и отстраненным, словно он говорил с куклой. – надеюсь, ты усвоила его, кира. развязывать её он не спешил, да и от этого нет смысла. встать Кира все равно не сможет. — теперь ты поняла, что такое подчинение, – продолжил сасори. – что такое быть собственностью. ты моя. и любое сопротивление… приведет лишь к ещё большему совершенствованию твоего осознания этого. он слегка коснулся её щеки. его палец был холоден. — я обещал, что никто, кроме меня, не сможет тебе навредить. и я сдержал своё обещание. это было… наше приватное занятие. твой личный урок. акасуна слегка наклонил голову. — ты будешь жива. и ты будешь полезной. но никогда больше не забывай, кому ты принадлежишь. и кто заставит тебя вспомнить об этом, если ты посмеешь снова усомниться. сасори отошёл, оставив её лежать на столе. он направился к двери. — теперь ты можешь отдохнуть, – произнес он, прежде чем выйти. – тебе нужно восстановить силы. а завтра мы продолжим наше… сотрудничество. дверь закрылась, оставив киру одну в тишине комнаты. она лежала, не в силах пошевелиться, её тело тряслось. страх был настолько силен, что затмевал даже боль. она поняла, что её выживание теперь зависело от её осторожности и способности адаптироваться. её нити могли быть в руках сасори, но она ещё не была сломленной марионеткой. она просто училась играть по чужим правилам. прошло несколько часов. комната сасори погрузилась в полную тишину, лишь редкие вздохи киры нарушали её. боль медленно отступала, оставляя после себя лишь тупую ноющую чувствительность по всему телу. разум, перегруженный ужасом и новой реальностью, постепенно погрузился в спасительное забытьё. кира уснула прямо на столе, измученная пыткой и болезнью, её тело всё ещё было сковано страхом, но разум отчаянно нуждался в отдыхе. наступила ночь. снаружи, в новом доме, акацуки готовились к ночному дежурству. свет в коридорах был приглушен. дверь в комнату сасори тихонько отворилась. на пороге появились три фигуры. пэйн, конан и орочимару. пэйн вошел первым, его взгляд был холоден и целенаправлен. за ним следовала конан, а следом, с привычной змеиной грацией, орочимару, его змеиные глаза изучали комнату, а затем остановились на спящей кире. сасори, который сидел в кресле, погруженный в свои мысли, поднял голову. — лидер, – произнес он, его голос был лишен обычных эмоций. – что тебе нужно? я только что… закончил. девчонке нужен отдых. пэйн подошел к столу, на котором лежала кира. его взгляд скользнул по её бледной, измученной фигуре. он видел, что работа сасори была выполнена. но этого было недостаточно. — орочимару, – произнес пэйн, обращаясь к змеиному саннину. – ты тоже поработаешь с ней. добей в ней всякое желание сбежать. или, в принципе, перечить нам. сасори резко поднялся, в его голосе прозвучало едва скрытое возмущение. — что?! – прошипел он. – я и так её проучил! она поняла свою ошибку! зачем тут нужен он?! — он чутка взял себя в руки и продолжил на более пониженных тонах. — какое право он имеет к ней прикасаться? это не его дело. пэйн повернулся к сасори, его взгляд-реннеган, был пронзителен. — орочимару, хоть и покинул нашу организацию, обладает уникальными методами, – спокойно произнес пэйн, и в его голосе прозвучало нечто, что заставило даже сасори замолчать. – методами, которые могут сломить волю гораздо эффективнее, чем твои… анатомические изыскания. мы не можем позволить себе повторного побега. эта девчонка – слишком ценный ресурс. и если ты будешь мешать миссии… если твое… собственничество будет препятствовать нашим целям, сасори… ты пожалеешь об этом. голос пэйна был абсолютно лишен эмоций, но угроза в нём была явной и неоспоримой. сасори сжал кулаки. он понимал, что пэйн не шутит. его гнев был быстр и разрушителен. у него не было выбора. он уступил, но в его взгляде читалось неприкрытое презрение к орочимару и ярость. — хорошо, – прорычал сасори, его голос был глух от сдерживаемого бешенства. – как скажешь. но если он.. повредит мой эксперимент.. — он не повредит, – спокойно ответил пэйн. – он сделает то, что необходимо. лидер кивнул конан. — мы идём. пэйн и конан повернулись и вышли из комнаты, оставив сасори и орочимару наедине с кирой. сасори бросил на орочимару яростный, предупреждающий взгляд, затем тоже вышел, закрыв за собой дверь с лёгким хлопком. в комнате наступила тишина. орочимару остался один, стоя у стола, на котором спала кира. его змеиная улыбка вновь появилась на губах, и в его глазах блеснул хищный интерес. сасори, несмотря на его угрозы, лишь подготовил почву. теперь наступило время саннина. он медленно наклонился над кирой, его дыхание было легким и прохладным. — проснись, кира-чан, – прошептал орочимару, его голос был бархатистым, почти ласковым, но в нём скрывалась обещание новых мучений. – твой урок ещё не окончен. у нас ещё много чего обсудить. он легонько коснулся её щеки. кира что то промычала, её глаза медленно, нехотя приоткрылись, и она увидела над собой змеиное, улыбающееся лицо орочимару. непонимание пронзило её, вырвав из спасительного сна. — о, ты проснулась, – прошептал орочимару, его голос был бархатистым и таким обволакивающим, что казалось, он сам по себе мог бы лишить воли. – прекрасно. мне неинтересно работать со спящими экземплярами. он отошел от стола, придвинул стул сасори и сел напротив киры, сложив руки на коленях. на его лице играла та самая, его фирменная змеиная улыбка, от которой по спине киры пробегали мурашки. она попыталась пошевелиться, но руки и ноги были крепко связаны, а тело болело после «урока» сасори. — знаешь, кира-чан, – начал орочимару, его голос звучал так, словно они ведут обычную беседу за чашкой чая. – я всегда восхищался потенциалом. скрытыми возможностями. твое тело, твой разум… они обладают удивительными способностями. например, способностью к саморазрушению. кира уставилась на него, её глаза были полны ужаса, но она не могла отвести взгляд. — это очень важная часть исследования, – продолжил он, словно читал лекцию. – понимание, как далеко человек готов пойти против самого себя. как глубоко он готов погрузиться в боль, чтобы избежать… ещё большей боли. Орочи медленно поднял руку, и в его ладони появился крошечный, изящный скальпель – тоньше, чем в арсенале сасори, с тонким лезвием, словно лезвие бритвы. — сасори, конечно, прекрасный художник. но он слишком… прямой. слишком очевиден в своих методах. а я предпочитаю более… тонкие подходы. орочимару наклонил голову, его взгляд стал пронзительным. — что ж, давай приступим к нашему уроку, кира-чан. это будет очень познавательно для нас обоих. для тебя – в понимании границ твоей собственной боли. для меня – в понимании пределов человеческой выносливости. он медленно поднёс скальпель к её руке. кира вздрогнула, пытаясь отдернуть её, но не смогла. — не беспокойся, – прошептал орочимару, его голос был почти успокаивающим. – я не буду это делать. ты сделаешь это сама. саннин отвязал и поднял её правую руку, но он держал её так, чтобы она могла двигать только пальцами. мужчина вложил скальпель в её ладонь, зажав его между её пальцами. — теперь, – произнес орочимару, его взгляд был гипнотическим. – я хочу, чтобы ты представила себе… как ты хочешь умереть. а? что? слишком мрачно? нет-нет, это очень интересно. кто-то предпочитает утопление, кто-то – падение с высоты, кто-то… – он замолчал, его улыбка стала шире. – а ты? что ты предпочтешь? как ты хочешь, чтобы твой… конец… выглядел? кира смотрела на него, её глаза были широко раскрыты. она чувствовала скальпель в своей руке, его холодный металл. разум отказывался понимать, что он от неё хочет. — я… я не… – прошептала она, её голос дрожал. — о, не беспокойся, – орочимару усмехнулся. – это всего лишь гипотетический вопрос. пока. но я хочу, чтобы ты осознала выбор. и поняла, что у тебя всегда есть выбор. выбор между тем, чтобы страдать… или прекратить это. он кивнул на её руку со скальпелем. — сделай небольшой порез. вот здесь, – он указал своим длинным пальцем на тонкую венку на её запястье. – просто небольшой. для начала. это поможет тебе сосредоточиться. и даст мне больше данных. давай. ты можешь это сделать. ведь ты хочешь, чтобы боль прекратилась, верно? кира смотрела на свою руку. её пальцы, держащие скальпель, дрожали. её собственный разум, освобожденный от лихорадки, теперь был кристально ясен, и это делало всё ещё более ужасным. она понимала, что он хочет, чтобы она причинила себе боль. чтобы сломить её волю, заставить её сотрудничать. но это было… это было за гранью. — я.. я не могу.. – прохрипела она. орочимару лишь вздохнул, словно кира его разочаровала. — конечно, можешь. все могут. это вопрос выбора. а выбор, кира-чан, – это самое интересное в жизни. что ж, давай поговорим о чём-нибудь другом. например, о том, что ты ела на завтрак сегодня утром? омлет, верно? очень питательно. но знаешь, некоторые исследования показывают, что… и пока орочимару монотонно, с фальшивым любопытством, рассказывал о каких-то абсурдных вещах – о свойствах белка, о повадках змей, о том, как пауки плетут паутину, – он методично, словно учитель, направлял её руку. его взгляд, его слова, его присутствие – всё это было направлено на то, чтобы доказать ее ничтожность. кира чувствовала, как её пальцы, ведомые невидимой силой, медленно сжимаются. холод скальпеля прикоснулся к её коже. а голос орочимару продолжал вещать о каком-то несущественном факте. она не могла. она не хотела. но её рука двигалась. медленно. под его гипнотическим влиянием. и боль.. она обещала быть гораздо хуже, чем от уроков сасори. эта боль будет её собственной. и она будет знать, что причинила её себе сама. время шло, растворяясь в пытке. разум киры был опустошен, а тело стало просто инструментом в руках орочимару. она чувствовала каждый порез, каждый укол, каждый рывок, но боль была… её собственным выбором, сделанным под давлением. внезапно, голос орочимару изменился. он стал чуть менее монотонным, в нём проскользнула новая нотка – острого, хищного любопытства. — кстати, кира-чан, – произнес он, и кира вздрогнула от резкой смены темы. – мне стало любопытно. что именно хидан хотел от тебя в том парке? когда я его нашел, ты была… очень напугана. и он говорил о каком-то «ресурсе» и «пользовании». что именно он имел в виду? чего ты так испугалась? — он наклонил голову, его взгляд был пристальным, изучающим. он ждал. кира не ответила сразу. её тело всё ещё дрожало, а разум цеплялся за достоинство. но она знала, что не может молчать. он заставит её говорить. он всегда добивался своего. — он.. – прошептала она, её голос был хриплым и дрожащим. –..он хотел, чтобы я заплатила. другим способом. за то, что я сбежала. он сказал.. что может.. взять всё, что захочет. прямо там. она замолчала, чувствуя отвращение к себе, за свою слабость, когда она вспомнила его слова, его взгляд, его ухмылку. это было самое ужасное, самое унизительное. орочимару выслушал её, не двигаясь. его змеиная улыбка медленно, но верно расползлась по его лицу. она не была улыбкой сочувствия или даже одобрения. это была улыбка чистого, неприкрытого интереса. удовлетворения. словно он только что обнаружил новый, особенно изощренный вид яда, или способ манипуляции, или же просто наблюдал крайне редкое и интересное явление. — ах, вот оно что, – протянул орочимару, и в его голосе прозвучало некое подобие понимания, но оно было холодным и научным. – значит, этот… примитивный инстинкт проявляется и у людей вашего мира. и этот страх… он настолько силен, что может парализовать. как интересно. он снова поднёс скальпель к её руке. — очень ценная информация, кира-чан. это подтверждает мои гипотезы о природе страха и его влиянии на сознание. и это делает тебя ещё более… перспективным объектом. его взгляд вновь стал гипнотическим, а слова – инструментом. — теперь, – прошептал он, – давай продолжим наш урок. ведь ты хочешь, чтобы мы докопались до самой сути твоего страха, верно? это поможет нам обоим. тебе – чтобы ты больше никогда не боялась. а мне – чтобы я мог использовать это знание… более эффективно. и кира поняла. её пытка продолжится. и теперь она будет ещё более глубокой, более направленной. на её страхи. на её самые потаённые кошмары. кира лежала, её тело болело, а разум был опустошен, но при этом предельно ясен. слова орочимару, его хищный интерес, его методы – всё это было ужасающе реальным. она плакала беззвучно, но её мозг, несмотря на всю боль, пытался анализировать, цепляться за малейшие детали, за любую надежду. — мог ли… – прошептала она, её голос был еле слышен, почти растворяясь в тишине комнаты. – мог ли хидан… действительно так поступить? она не назвала вслух то, чего боялась, но смысл был ясен. её разум, цепляющийся за остатки нормальности, пытался понять, насколько реальна была угроза в парке. орочимару, сидящий напротив, оторвал взгляд от её руки, которую он держал так, словно это был лабораторный образец. он посмотрел ей в глаза, и в его взгляде читалась смесь цинизма и какой-то странной, пугающей искренности. — кира-чан, – протянул он, его голос был мягок, но пронзителен. – ты сейчас находишься в окружении взрослых мужчин. очень взрослых. и, как ты, возможно, уже поняла, они лишены большинства социальных условностей вашего мира. он слегка наклонил голову, словно объясняя ребёнку прописную истину. — у каждого взрослого мужчины есть определённые… потребности. естественные. физиологические. и когда эти потребности не устраняются долгое время, они начинают искать выход. он сделал паузу, его взгляд стал острее, словно он видел её мысли. — так что, да. хидан, как и любой другой мужчина, вполне способен на это. тем более в его случае. он… довольно примитивен в своих желаниях и методах. и не обременён моралью, которую ты так ценишь. так что… да. он мог. орочимару улыбнулся, и эта улыбка была самой жестокой из всех. она словно говорила: «я знаю твой страх. и я заставлю тебя осознать его реальность». «конечно же, мы не станем её трогать, – пронеслось в голове орочимару, его мысли были холодными и логичными, – она слишком юна. и, что гораздо важнее, мы здесь не для этого. наши цели – информация, возвращение в наш мир, власть. но… за хидана я не ручаюсь. этот фанатик способен на любую дикость. он не такой, как я, не просчитывает риски. и это делает его опасным для неё. но это также.. делает её более податливой. её страх – это рычаг. и я им воспользуюсь. до конца. она будет моей. не в том смысле, как думает хидан. но она будет под моим полным контролем. я – её спаситель от хидана. и я – её новый хозяин. идеальная комбинация». — ты – всего лишь ребенок в мире, который ты не до конца понимаешь, кира-чан, – продолжил орочимару вслух, его голос был теперь более серьезным. – и ты столкнулась с реальностью, которая отличается от твоих книжек и анимационных шоу. здесь не всегда есть герои, которые приходят на помощь. иногда, тебе придется полагаться только на себя. или на того, кто готов тебе помочь. он медленно поднял руку, и его палец скользнул по воздуху, словно рисуя невидимую линию. — этот дом… он большой. здесь много комнат, много темных углов. и здесь живут опасные нукенины. каждый из них – сильная личность. каждый со своими… потребностями. и правилами. орочимару наклонил голову, его взгляд стал тяжелым. — думаешь, ты в безопасности, просто находясь под этой крышей? наивная. здесь каждый шаг может быть опасен. ты можешь просто идти по коридору за стаканом воды, и вдруг.. кто-то из них может тебя перехватить. без свидетелей. без лишних вопросов. он сделал паузу, давая ей возможность осознать свои слова. — ты хочешь знать, кто из них наиболее опасен в этом плане, по моим расчётам? орочимару усмехнулся. — хидан, конечно. его инстинкты примитивны, он жесток и импульсивен. но он также… предсказуем. он покачал головой. — хотя нет. гораздо опаснее тот, кто мыслит холодно. кто не испытывает эмоций. кто видит в тебе лишь объект. цель. его взгляд стал стеклянным, словно он смотрел сквозь неё, в пустоту. — итачи. его самоконтроль абсолютен. его взгляд никогда не выдает его намерений. он действует рационально. если он решит, что ты слишком рискованна… или если ему понадобится что-то от тебя… он возьмёт это. без лишних движений. без лишних эмоций. он самый… непредсказуемый. и самый опасный. он может даже не показать виду, что собирается что-то сделать. и ты не успеешь даже понять, что произошло. орочимару вернул взгляд к кире, и в его глазах блеснула смесь угрозы и торжества. — так что, кира-чан. ты хочешь, чтобы мы докопались до самой сути твоего страха, верно? чтобы ты больше никогда не боялась. а мне… чтобы я мог использовать это знание… более эффективно. кира лежала, словно в прострации. в аниме не было и намека на что то подобное, тем более от Итачи, про которого сейчас лил грязь в уши Орочимару. девушка прикусила губу. теперь ей было страшно не умереть, а потерять достоинство. потерять достоинство от людей, что видят в ней гребанный инструмент. орочимару наблюдал за ней, его взгляд был пристальным, изучающим. он видел, как страх сковал её, как её тело напряглось. — теперь, кира-чан, – произнес он, его голос был мягким, но в нём звенела сталь. – пришло время для следующего шага. он убрал скальпель из её руки. — садись. кира попыталась, но её тело было ватным. она лишь слабо дёрнулась. орочимару вздохнул. — ну что же, – пробормотал он, затем схватил её за плечи и резко, но осторожно, усадил на столе, придерживая, чтобы она не упала. — вот так, – произнес он, одобряюще кивнув. – теперь. он снова вложил скальпель в её дрожащую руку. — я хочу, чтобы ты сделала маленький надрез. вот здесь, – он указал на её бедренную мышцу, чуть выше колена. – небольшой. неглубокий. просто чтобы ты почувствовала это. осознала. кира смотрела на скальпель в своей руке, затем на свою ногу, затем на орочимару. её разум отчаянно сопротивлялся, но тело, словно под гипнозом, было готово подчиниться. страх перед итачи, перед хиданом, перед в принципе всеми тут живущими, был куда сильнее, чем боль. орочимару наклонился ближе, его змеиная улыбка искривилась в нечто, что было одновременно жутко и притягательно. его голос прозвучал, как бы невзначай, но каждое слово было выбрано с дьявольской точностью. — иначе.. – прошептал он, его взгляд скользнул по её лицу. – иначе следующим твоим садистом станет именно хидан. я не смогу постоянно быть рядом, чтобы защищать тебя от его… методов. и ты уже знаешь, на что он способен, верно? он кивнул на её руку со скальпелем. — выбор за тобой, кира-чан. небольшой надрез сейчас. или… нечто гораздо худшее потом. слова орочимару ударили её, как молния. образ хидана, его ухмылка, его слова в парке, его взгляд – всё это вспыхнуло в её сознании с новой, ужасающей ясностью. она увидела его лицо, его жестокость, его готовность взять всё силой. паника, чистое, беспримесное отчаяние захлестнули её. она была загнана в угол. выбора не было. её рука, до этого лишь дрожавшая, вдруг резко дернулась. скальпель, который она держала, словно обрёл свою собственную жизнь. она не думала. она не целилась. она просто… воткнула его. лезвие вошло в мышцу бедра. глубже, чем он просил. гораздо глубже, чем она намеревалась. острая, пронзительная боль ударила её, заставив выдохнуть короткий, сдавленный крик. её глаза широко распахнулись от шока. кровь мгновенно выступила, окрашивая кожу. она не чувствовала её стекающей по ноге, лишь пульсирующую, тупую боль. в течение короткого, тягучего мгновения кира сидела, уставившись на свою ногу, на скальпель, который всё ещё торчал из неё, на кровь. она не могла осознать, что произошло. это было.. случайно. это было не намеренно. это было.. слишком. она сама? воткнула? себе? орочимару откинулся на спинку стула, его змеиная улыбка стала ещё шире, а в его глазах вспыхнул огонек настоящего, неподдельного удовлетворения. его эксперимент превзошёл все ожидания. она сломлена. и он сделал это, заставив её сделать это самой. кира застыла. её глаза были широко распахнуты, уставившись на скальпель, торчащий из её бедра. пульсирующая боль была реальной, кровь – тоже. но разум отказывался принять произошедшее. это было ошибкой. случайностью. она не хотела. она просто… отчаялась. орочимару, наблюдавшей за ней, слегка наклонил голову. — кира-чан, – спокойно произнес он. — убери скальпель. — голос его был ровным, но кира не слышала. она была в своём собственном кошмаре, застряв между шоком от произошедшего и осознанием того, что она сделала это сама. орочимару нахмурился. — я сказал: убери скальпель, — повторил он, его голос стал чуть громче, в нём проскользнула нотка раздражения. он подумал, что она впала в некий ступор, диссоциативное состояние. – ты меня слышишь, кира-чан? но в этот момент кира резко подняла руки. её ладони были перепачканы кровью, а пальцы тряслись. она поднесла их к голове и крепко, до боли, закрыла уши. её глаза были дико распахнуты, а на лице застыло выражение чистого, неконтролируемого ужаса. в миг она зажмурилась так, словно пыталась навсегда лишить себя зрения. и затем… она закричала. крик был пронзительным, истошным, наполненным всем ужасом, всей болью, всем отчаянием, которые скопились в ней. это был крик не только от физической боли, но и от морального слома, от осознания того, что она сама едва не стала своим палачом. крик разнесся по комнате, пробил стены, пронзил весь дом. и в тот же миг, словно откликнувшись на этот пронзительный звук, по всему дому произошло нечто странное. свет во всех комнатах начал хаотично мигать. лампочки вспыхивали и гасли, словно под воздействием невидимой, мощной силы. из розеток по всему дому начали доноситься треск и сыпаться искры, тонкие голубые молнии проскакивали по проводам, словно невидимый разряд прошел по всей электросети. телевизоры включались и выключались, а бытовые приборы издавали странные, нехарактерные звуки. акацуки, распределенные по всему дому, каждый в своей комнате, застыли. пэйн, сидевший в гостиной, резко поднял голову, его глаза, пронзительные, расширились от удивления. он слышал крик. и он видел, как мигает свет. — что за… – пробормотал он, впервые за долгое время выглядя по-настоящему сбитым с толку. конан, находившаяся на кухне, уронила кружку. она с грохотом разбилась, но конан даже не заметила. её взгляд был прикован к мигающему свету, а в её ушах отдавался жуткий, пронзительный крик киры. итачи, который медитировал в своей комнате, резко открыл глаза. его шаринган, на мгновение проявившись, скользнул по комнате, регистрируя каждый всплеск энергии. крик. и эти помехи. что это? дейдара, который пытался сделать какую-то небольшую фигурку из глины, застыл, его руки дрожали. — что за хрень, хм?! – прорычал он, глядя на искрящуюся розетку. хидан, только что добравшийся до дома и всё ещё ворчавший после стычки с орочимару, замер на пороге. он слышал крик. и видел, как мигает свет. — какого хуя?! – его голос был полон шока. – что это за проклятие?! какузу, который уже подсчитывал что-то в своём блокноте, резко поднял голову. его зеленые глаза расширились от недоверия. розетка рядом с ним искрилась, его калькулятор вырубился. — что… что это за расточительство энергии?! – прохрипел он, его голос был полон финансового ужаса. – и что это за звук?! тоби, который в своей комнате пытался построить башню из подушек, резко замер. его маска повернулась в сторону крика. под маской, глаза Oбито были широко распахнуты. «она… она пробудила что-то?» а в комнате сасори… орочимару, стоявший перед кирой, смотрел на неё, его змеиная улыбка полностью исчезла, сменившись выражением чистого, неподдельного поражения. его глаза, полные научного интереса, наблюдали, как кира кричит, как мигает свет, как искрят розетки. это было… нечто, что он не мог объяснить. нечто, что выходило за рамки его понимания. он не ожидал этого. он не ожидал, что она может быть… такой. кира продолжала кричать, её крик наполнял дом, а электричество продолжало сходить с ума, отражая её боль и её отчаяние. акацуки, одни из сильнейших ниндзя в мире, застыли в шоке, столкнувшись с феноменом, который был за гранью их понимания и их способностей. внезапно, крик киры резко оборвался. словно невидимая рука заткнула ей рот. свет во всем доме, который до этого хаотично мигал и искрился, мгновенно стабилизировался. треск розеток прекратился. наступила мертвая, звенящая тишина. и в тот же миг, тело киры, лишившееся последних сил, безвольно рухнуло со стола. оно тяжело упало на пол, прямо к ногам шокированного орочимару. глухой удар. скальпель, который она держала в руке, отлетел в сторону, звякнув о стену, и упал где-то в углу. орочимару опустил взгляд. кира лежала на полу, бледная, почти бездыханная. её грудь едва заметно поднималась и опускалась. но самое страшное было другое. из всех мест, которые были ранены во время пытки Сасори – тонкие линии на руках, на теле – начала сочиться кровь. не просто небольшие капли, а тонкие струйки, которые медленно расползались по её одежде, окрашивая серую толстовку в багровый цвет. из раны на ноге, которую она нанесла себе сама, кровь хлынула сильнее, образуя небольшую лужицу на полу. орочимару опустился на колени, его змеиные глаза расширились от шока. он протянул руку к её лицу, его пальцы дрожали. это было… слишком много. он хотел изучать. он хотел ломать. но не до такой степени. это было неконтролируемо. и это было.. опасно. *** по всему дому акацуки, которые застыли в шоке от крика и странной «техники», теперь медленно приходили в себя. свет стабилизировался, искры исчезли, но тишина, наступившая после крика, была ещё более пугающей. пэйн, конан и итачи, которые уже направлялись к комнате сасори, резко остановились. итачи, первым, почувствовал неладное. его глаза расширились. — чакра… – прошептал он, его голос был напряжён. – она… она потеряла слишком много чакры. или… это что-то другое. — он бросился вперёд, а за ним – пэйн и конан. дейдара, хидан, какузу и тоби тоже двинулись к комнате сасори, предчувствуя нечто неладное. они ворвались в комнату. увиденное заставило их всех замереть. орочимару, стоящий на коленях, с лицом, полным шока, над лежащей на полу кирой. её бледное лицо. и кровь. много крови, сочащейся изо всех её ран. пэйн замер на пороге, его лицо окаменело. — орочимару, – его голос был едва слышен, но в нём звенела сталь. – что… ты сделал? конан ахнула, прикрыв рот рукой. итачи, подойдя ближе, опустился на колени рядом с кирой, его взгляд был сосредоточен, но на его лице читалась тревога. он приложил пальцы к её шее, проверяя пульс. — она истекает кровью, – прошептал он. – очень быстро. её чакра… нет. это не чакра. это… что-то другое. но она нестабильна. очень нестабильна. он поднял взгляд на пэйна. — похоже, она каким-то образом пробудила… нечто. какой-то внутренний источник энергии. я не уверен, что это чакра, но она вызвала перегрузку электрической системы дома. и это… это повлияло на её тело. дейдара выглядел бледным. — значит, она… она что, проснулась как шиноби, хм? – пробормотал он. – но как? — не совсем как шиноби, – ответил итачи, его брови нахмурились. – это.. не похоже на обычное высвобождение чакры.. — он бросил взгляд на орочимару, который, казалось, был слишком шокирован, чтобы что-то возразить. — но я не могу быть в этом уверен. сасори, который появился чуть позже, увидев киру и кровь, замер. его «идеальный сосуд»... повреждён. и повреждён так, как он не ожидал. это не было его «искусством». это было… нечто большее. хидан прорычал что-то непонятное, но в его голосе не было обычной агрессии, лишь замешательство. какузу, который быстро подошел, его глаза были сужены. — это… это может быть проблемой, – пробормотал он, его голос был необычно серьезным. – если она обладает такими способностями… это может привлечь внимание. и это не входит в наши финансовые планы. орочимару поднял голову, его взгляд был полон растерянности. — я… я не знаю, – пробормотал он, впервые за долгое время выглядя потерянным. – я просто… она закричала. и это… это случилось. я… я не ожидал такого от обычного человека. пэйн сжал кулак. — неважно, что это, – прорычал он. – сейчас важно спасти её. она слишком ценна, чтобы позволить ей умереть. конан! итачи! есть ли способ остановить кровотечение? орочимару! ты – медик! сделай что-нибудь! они стояли, бессильные, перед явлением, которое превосходило их понимание. и их жертва, их ключ, их «сосуд», теперь была на грани смерти, и это было связано с её собственной, необъяснимой силой. орочимару, словно выйдя из транса, тут же бросился к кире. его змеиная натура вновь взяла верх, вытеснив шок наукой и инстинктом выживания объекта. он быстро оценил раны, его пальцы привычно скользнули по её пульсу. — поверхностные порезы от сасори, но их слишком много, – пробормотал он, его голос стал деловым, лишенным эмоций. – на ноге глубокий разрез. кровопотеря значительная. внутреннее повреждение от… этой энергии… я не знаю, как это стабилизировать без знаний этого мира. — кисаме! – голос пэйна прозвучал резко. – ты! принеси воду и чистые полотенца! промой раны! — кисаме, до этого стоявший в не меньшем шоке, чем остальные, резко вздрогнул. он привык быть бойцом, а не медбратом. но приказ пэйна был законом. он быстро, но неуклюже двинулся на кухню. — конан! – продолжил пэйн. – найди аптечку! в этом доме должна быть! всё, что есть! бинты, антисептики, обезболивающие! конан, уже преодолевшая шок, тут же кивнула и бросилась к ближайшей ванной комнате, её движения были быстрыми и точными. итачи уже склонился над кирой, его шаринган, на мгновение проявившийся в его глазах, анализировал состояние её тела, пытаясь понять природу этой внутренней нестабильности. он приложил ладонь к её груди, пытаясь своим ниндзюцу замедлить кровотечение, но это было бесполезно. кровь продолжала сочиться. – какая то энергия… она слишком нестабильна. он снова провел рукой над её телом, пытаясь ощутить её. — но… – итачи замолчал. его шаринган расширился, а на лице появилось выражение, близкое к шоку. – это… чакра. его голос был едва слышен, полный недоверия. — это действительно чакра. но.. — он поднял взгляд на остальных. — её количество… оно мизерно. настолько ничтожно, что её едва можно почувствовать. её почти нет. но это чакра. я не знаю, как это возможно. её тело… не способно её контролировать. все акацуки, находившиеся в комнате, застыли. их глаза расширились от шока. чакра? в теле человека из этого мира? да ещё и в таком крошечном количестве? это было неслыханно. это противоречило всем их знаниям. сасори, до этого стоявший в стороне, сделал шаг вперед. — что ты несешь, итачи? – его голос был холоден, но в нём слышалась нотка неверия. – в этом мире нет чакры. — я чувствую её, – твердо произнес итачи. – слабую. почти несуществующую. но это она. и эта мизерная чакра.. она нестабильна. её тело не может её удержать. она.. она отторгает её. это вызывает внутреннее кровотечение и перегрузку. орочимару, подняв голову от работы, уставился на итачи. его змеиная улыбка полностью исчезла, сменившись выражением глубокого, чистого потрясения. — чакра? – прошептал он. – в ней? но… как? — и тут он осунулся, шепотом про себя поразмышляв. — родимое пятно… это может быть связано. я… я не ожидал такого. это… это меняет всё. пэйн сжал кулак. — неважно, что это, – прорычал он. — сейчас важно спасти её. она слишком ценна, чтобы позволить ей умереть. кисаме вернулся с тазиком воды и кучей полотенец. его лицо было искажено от отвращения. — я не собираюсь это делать, – прорычал он, глядя на кровь. — делай, что приказано! – резко отрезал пэйн. – живо! кисаме неохотно опустился рядом с кирой. его огромные руки, привыкшие сжимать Самехаду, теперь неловко держали мокрое полотенце. он начал осторожно, но при этом грубовато, промывать раны на её руках и теле, показывая всем видом, что он не рад данной миссией. конан вернулась, держа в руках объемную аптечку. она быстро передала её орочимару. — вот. всё, что нашла. орочимару тут же начал работать. он достал антисептик, вату, бинты. его длинные пальцы, привыкшие к тонкой работе, теперь быстро и эффективно обрабатывали раны киры. он был медиком, пусть и своеобразным. его руки двигались с потрясающей скоростью и точностью, словно он проводил очередную операцию. — нужны более сильные обезболивающие, – пробормотал он, вкалывая кире что-то из шприца. – и средства для восстановления крови. и… он замолчал, его взгляд упал на родимое пятно киры, которое теперь, когда её тело было повреждено, казалось, пульсировало. — и нужно понять, как стабилизировать эту… чакру. если это она. пэйн стоял над ними, его лицо было мрачным. — ты сам загнал её в это состояние, орочимару, – прозвучал его голос. – теперь ты и вытаскивай. она должна быть в рабочем состоянии к завтрашнему дню. орочимару лишь хмыкнул, не отрываясь от работы. — я сделаю всё, что в моих силах, пэйн. но если эта «чакра» будет продолжать истощать её… я не гарантирую ничего. он наложил стерильный бинт на самую глубокую рану на ноге киры, аккуратно затягивая его. кисаме, наконец, закончил с промывкой, и поднялся, отряхнувшись, словно испачкался в чём-то мерзком. акацуки, столпившись вокруг, наблюдали за этим необычным зрелищем: змеиный санин, бывший нукенин, накладывающий бинты на юную девушку, которую он сам же и довел до такого состояния, а акулий человек, что убивает шиноби без зазрения совести, промывает её раны. этот мир, казалось, продолжал подкидывать им всё новые и новые испытания, совершенно не вписывающиеся в их привычную реальность. спасение этой девчонки теперь было их приоритетом. не из милосердия, а из прагматизма. но для киры.. это было лишь продолжением её кошмара. и осознание того, что в ней есть чакра, пусть и мизерная, повергло их всех в настоящий шок, открывая новые, пугающие перспективы. теперь им оставалось ждать ее пробуждения, дабы наконец разобраться с тем, кто она такая на самом деле, и зачем они появились в этом мире.