сломанный ключ, или способ попасть домой?

      утро. кира медленно приоткрыла глаза, голова тяжело гудела. она лежала на непривычно мягкой кровати, чувствуя, что её тело тщательно перевязано. тонкие бинты ощущались под новой, чистой одеждой, которая была ей велика. комната была незнакомой – простой, но опрятной, совсем не похожей на ту, где она виделась с Сасори. рядом, в глубоком кресле, спал Орочимару. его обычно холодное, саркастичное лицо было расслаблено во сне, но даже в этом покое чувствовалась некая угроза. кира попыталась вспомнить, как она здесь оказалась, что произошло. обрывки воспоминаний вспыхивали в её голове: скальпель, воткнутый глубоко в ногу и жуткая боль. но самым ярким было ощущение необратимого ужаса, пронзившего её до костей. она сжалась, стараясь не разбудить его, боясь даже пошевелиться. однако, чувствуя как затекло тело, кира все же попыталась привстать, но болезненная слабость мгновенно пронзила тело. лёгкий стон сорвался с губ, и этого было достаточно, чтобы разбудить орочимару. он в мгновение ока подскочил с кресла, словно и не спал, и его глаза, обычно холодные и расчетливые, сейчас были напряжены. — кира-чан, как ты себя чувствуешь? — его голос был непривычно мягким, но в нём сквозила стальная нотка. он тут же придвинулся к ней, его длинные пальцы легли на её предплечье, проверяя пульс, затем скользнули к кисти. затем он приподнял её подбородок, бегло осматривая горло и лоб. кира вздрогнула от прикосновения его холодных рук, но оставалась неподвижной, не в силах вымолвить ни слова. ужас всё ещё цеплялся за неё, парализуя. орочимару отстранился, его взгляд задержался на её лице. — молчишь, да? не бойся, кира-чан. ты в безопасности... пока что. твоё состояние стабилизировано. я сумел остановить кровотечение и предотвратить более серьёзные последствия от того небольшого инцидента с моей помощью и помощью твоей... скрытой силы. — он наклонил голову. — итак, что ты чувствуешь? кроме страха, конечно. он сейчас не так важен. — он сделал паузу, ожидая ответа, его золотистые глаза изучали её. — ты же понимаешь, насколько ты ценна для нас. ты – мост, кира-чан. очень хрупкий мост, который нам необходим, чтобы вернуться домой. так что твоё самочувствие крайне важно. кира поджала губы. в её мыслях пронеслось: — «они не дадут мне умереть, пока не найдут способ выбраться из этого мира. я их ключ, их мост. но что с Орочимару? почему он так сильно напряжен? что-то случилось?» несмотря на накативший страх, она попыталась подавить дрожь и выдавила из себя хриплый звук. — что произошло? — её голос звучал так, будто она долго кричала. она не помнила, чтобы кричала. Орочимару внимательно наблюдал за ней. его золотистые глаза словно проникали прямо в её душу. уголок его губ едва заметно дрогнул, возможно, в предвкушении или отстранённом любопытстве. — вот как. ты не помнишь, да? — он медленно выпрямился, его тень нависла над ней. — интересно. твоё тело решило защитить твою психику, или же это побочный эффект того, что произошло.. — он отошёл на шаг, обводя взглядом комнату, словно рассматривая невидимые следы недавнего хаоса. — твой голос, кира-чан, сорван потому, что ты… кричала. очень громко. и очень долго. он вернул свой взгляд к ней. — что произошло? — он повторил её вопрос, словно смакуя его. — произошло то, что ты, наконец, показала, что ты не просто обычная человеческая девушка. когда ты вонзила скальпель… глубже, чем я предполагал, — в его голосе прозвучало лёгкое удовлетворение, — твоё тело отреагировало. по дому прокатился… энергетический всплеск. свет мигал, розетки искрили, а из твоих ран… — он жестом указал на её перебинтованное тело, — потекла кровь. не просто кровь, кира-чан. это было высвобождение твоей внутренней силы. Итачи назвал это чакрой, хотя это была лишь жалкая крупица от того, что мы привыкли видеть. но это была твоя чакра. он склонил голову, его длинные черные волосы скользнули вперед. — ты потеряла сознание. все прибежали. Сасори, разумеется, был в бешенстве, но Пэйн.. Пэйн отдал приказ. он сказал мне спасти тебя. любой ценой. ибо ты – единственный ключ, который у нас есть к возвращению домой. без тебя мы застрянем здесь навсегда, в этом бесчакровом, бездушном мире, где мы — лишь вымысел. — его взгляд стал чуть более острым. — так что я сделал всё возможное. тебе повезло, кира-чан, что у меня достаточно познаний в анатомии и… некоторых других вещах, чтобы залатать то, что ты сама сделала, и остановить внутреннее кровотечение, которое могло бы стать фатальным. он подошел к ней ближе, снова присел рядом с кроватью, и его пальцы коснулись её лба. — жар отступил. раны затягиваются, хотя шрамы, несомненно, останутся. это будет напоминание о том, что происходит, когда ты не контролируешь себя… или когда позволяешь себе поддаться слабости. — его голос стал наставительным. — отныне, кира-чан, ты должна быть предельно осторожна. твоя сила проявила себя, но она необузданна. если она выйдет из-под контроля снова, последствия могут быть куда более разрушительными. для тебя. и, возможно, для нас. — он поднял взгляд, его глаза сверкнули. — а теперь, когда ты проснулась и знаешь, что произошло, мы можем приступить к более… продуктивным вещам. например, к изучению природы твоей силы и того пятна на твоей спине. оно… интригует меня. очень сильно интригует. кира дёрнулась в лёгкой отстранённости, словно инстинктивно пытаясь отпрянуть от его близости и от его слов. её глаза расширились от недоверия, смешанного с чистым, животным страхом, который вновь начал сковывать её лёгкие. — какая ещё чакра? что за бред вы несёте? — её голос, хоть и хриплый, прозвучал с неожиданной для неё самой резкостью, граничащей с истерикой. — это какой-то новый способ затравить меня? какой-то изощрённый вид пытки, придуманный вами? сначала вырезаете меня, потом… потом заставляете меня саму себя резать, а теперь говорите о какой-то неведомой силе? я… я не верю вам! я просто не могу! Орочимару лишь улыбнулся. это была холодная, совершенно нечеловеческая улыбка, от которой по спине Киры пробежал мороз. она видела эту улыбку на лицах тех, кто играл с жизнью и смертью, и от неё веяло лишь опасностью. — кира-чан, — его голос стал чуть ниже, чуть опаснее, и его тонкие пальцы потянулись к её лицу, но остановились в сантиметре от щеки. — кажется, ты забываешь своё место в этой… непростой ситуации. ты находишься в моём присутствии, и тебе не следует так со мной разговаривать. твои слова сейчас не имеют значения. твоё мнение, твои чувства – всё это ничто. имеет значение лишь то, что ты представляешь для нас. не более и не менее. кира сглотнула, чувствуя, как страх обволакивает её, словно липкая паутина. её глаза забегали по комнате, отчаянно ища хоть какой-то выход, хоть малейшую лазейку, которая позволила бы ей ускользнуть из этой ловушки. — я… я не хочу, чтобы вы меня изучали сейчас, — прошептала она дрожащим голосом, её взгляд метнулся к Орочимару, но тут же опустился, не в силах выдержать его пристального взора. — «не хочу»? — Орочимару издал низкий, гортанный смешок, который прозвучал как шелест змеиной чешуи. — кира-чан, ты до сих пор не усвоила простую истину? это не просьба. это… нечто сродни приказу. твой отказ не имеет значения. твоё тело, твоя.. сущность, продемонстрировали то, что представляет для нас огромный, неизмеримый интерес. и поверь мне, отказ лишь продлит этот процесс, сделав его, возможно, менее… комфортным для тебя. я могу быть очень.. настойчивым. и мне очень не нравится, когда мои «объекты исследования» не сотрудничают. в этот самый момент, когда последние слова Орочимару, полные скрытой угрозы, эхом зависли в воздухе, дверь комнаты распахнулась с лёгким скрипом. на пороге стоял Сасори, его лицо было мрачным и непроницаемым, словно высеченным из камня. он был ещё мрачнее, чем обычно. его взгляд, лишённый всяких эмоций, был прикован прямо к Кире, и в его кукольных глазах читалась смесь глубокого гнева и холодного, почти болезненного, собственнического интереса, что заставляло мурашки бежать по коже. он словно ревнивый художник, чей шедевр кто-то посмел испортить. мрачная фигура Сасори заполнила дверной проём, отбрасывая длинную тень на пол. он ворвался без стука, и его взгляд, подобно отравленной игле, пронзил сначала Орочимару, затем задержался на испуганной Кире, лежавшей на кровати. на лице кукольника не дрогнул ни один мускул, но от него исходила волна ледяного презрения и неприкрытой злости. — Сасори, — голос Орочимару был невозмутим, но в нём сквозила стальная нотка предупреждения. — тебе не следовало забывать о манерах и врываться сюда без стука. тем более, когда комната… не твоя. Сасори проигнорировал его слова, его глаза сузились, фиксируясь на Кире. — а тебе, змей, не следовало забывать, что ты не имеешь права прикасаться и пальцем к.. тому, что тебе не принадлежит. к моему творению. Орочимару медленно повернулся к нему, его губы растянулись в змеиной улыбке, полной иронии. — творению? — Орочимару издал низкий, гортанный смешок. — то, что делаешь ты, Сасори, не стоит и выеденного яйца по сравнению с тем, что делаю я. ты лишь копаешься в чужих останках, пытаясь найти в них жизнь, или превращаешь их в бездушные куклы. я же дарую себе истинное бессмертие и вечное познание. — ты, презренный дегенерат, не смеешь сравнивать своё вульгарное копание в грязных внутренностях с моим утончённым искусством! — прошипел Сасори, его голос стал подобен шороху песка по стеклу. — твои извращенные эксперименты - лишь жалкая пародия на истинное мастерство, достойная лишь презрения. ты лишь гниёшь изнутри. — а твоё одержимое стремление к вечности в виде куклы – лишь признак слабости и страха перед неизбежным концом, — парировал Орочимару, его улыбка стала ещё шире, обнажая кончик языка. — ты боишься смерти, Сасори, поэтому и прячешься за маской бездушной марионетки. ты жалок. их словесная перепалка становилась всё более ядовитой, пропитанной старой враждой и взаимным презрением. Кира, лежавшая на кровати, чувствовала, как напряжение между двумя нукенинами сгущается в воздухе, словно перед грозой. она была не просто заложницей, а предметом спора, объектом их жестоких «исследований». каждый взгляд, каждый тонкий намёк на «собственность», каждый их холодный, расчетливый взгляд пронзал её, заставляя чувствовать себя абсолютно бесправной, пойманной в ловушку. Сасори, этот холодный кукольник, и Орочимару, этот хищный змей – оба одинаково пугающие, одинаково опасные в своей безжалостной жажде знаний и контроля. она была между двух огней, и оба были готовы сжечь её дотла ради своих целей. внезапно, их взгляды одновременно заострились, в них мелькнуло какое-то общее, пугающее осознание. их глаза встретились, и в них отразилось одно и то же — загадочное пятно на спине Киры. они резко, синхронно повернулись к лежащей на кровати девушке. отбросив всякие словесные ухищрения, они двинулись к ней с не самой приятной аурой. словно хищники, учуявшие запах добычи, они надвинулись на Киру, не обращая внимания на её испуганный взгляд. их движения были резкими и бесцеремонными. Орочимару схватил её за плечи и грубо перевернул на живот, а Сасори принялся срывать с неё верхнюю часть одежды, словно они внезапно пришли к какому-то озарению, к чему-то важному, что ускользало от них до этого момента. кира вскрикнула, когда Орочимару резко перевернул её. она попыталась сопротивляться, когда Сасори принялся срывать с неё одежду, чувствуя, как недавние раны тянет и ноет под бинтами. — что вы делаете?! прекратите! — её голос был полон отчаяния и боли, но на это никто не обратил внимания. её протесты были лишь слабым фоном для их хищной сосредоточенности. верхняя часть её тела оказалась обнажена. Сасори, не тратя времени на прелюдии, выхватил скальпель. его взгляд был прикован к странному родимому пятну в форме змеиного укуса на её спине. он сосредоточился, пропустив сквозь лезвие едва ощутимую нить чакры. с хирургической точностью он попытался вонзить острие скальпеля в центр пятна, лишь на каплю, чтобы сделать микроскопический надрез. но заточенное лезвие, способное рассекать плоть, даже не поцарапало кожу. оно отскочило, словно наткнувшись на невидимый барьер. в тот же миг родимое пятно на спине Киры начало пульсировать, испуская слабое, но заметное свечение. по телу девушки прокатилась волна жуткой боли, сконцентрированной именно в области пятна. она замычала, стиснув зубы, пытаясь сдержать крик, но боль была слишком сильной, заставляя её выгибаться дугой на кровати. Орочимару и Сасори резко отпрянули от неё, их лица выражали смесь удивления и нового, ещё более глубокого интереса. они переглянулись, и в их глазах отразилось одно и то же осознание. — её… надо изучить изнутри, — прозвучал голос. Кира не могла понять, кто из них двоих это сказал. слова эхом отдавались в её голове, погружая её в самый глубокий ужас, который она когда-либо испытывала. изнутри. это означало только одно — они хотят её расчленить. Орочимару прищурился, его взгляд был прикован к пульсирующему пятну. он наклонился ближе, его змеиный язык чуть заметно высунулся, касаясь воздуха. — как интересно… — прошептал он, его голос был полон предвкушения. — оно не только излучает энергию, но и обладает невероятной устойчивостью к физическому воздействию. твои методы, Сасори, оказались слишком примитивны для такой уникальной аномалии. это не просто родимое пятно, кира-чан. это… нечто иное. возможно, печать. или же это естественная защита того, что скрывается глубоко внутри. Сасори, стоявший рядом, холодно кивнул, его взгляд был так же прикован к спине девушки. — бесполезно пытаться прорезать. мы лишь повредим внешнюю оболочку, не добравшись до сути. необходимо вскрытие. но… — он замолчал, обдумывая что-то. — если это источник чакры, как сказал Итачи, мы рискуем уничтожить её, расчленив тело. — тогда нам придётся быть… крайне деликатными, — хищно улыбнулся Орочимару. — или же найти способ изучить её, не убивая. хотя… — он снова наклонился к Кире, — внутренний осмотр, при помощи… специализированных инструментов, кажется мне наиболее продуктивным. мы должны узнать, что за механизм высвободил эту энергию. и как его контролировать. Кира лежала, не в силах пошевелиться, слушая их хладнокровное обсуждение. её тело было для них не более чем образцом, загадкой, которую нужно разгадать. они говорили о ней так, словно она не существовала, словно была мёртвым предметом на лабораторном столе. её мать, Маша, Артём — все они были так далеко, в другом мире, и никто не знал, в каком аду она оказалась. — мы можем попробовать сперва стимулировать её реакцию, — задумчиво произнёс Сасори. — возможно, используя различные воздействия на другие части тела, мы сможем вызвать повторное высвобождение. если мы поймём принцип, возможно, не придётся прибегать к.. столь радикальным мерам сразу. — а если нет? — Орочимару усмехнулся. — если это единственный путь к познанию? Пэйн ясно дал понять, что она — наш ключ. а ключ без понимания его механизма бесполезен. надежда Киры иссякала. она чувствовала себя загнанной в угол мышью, которую два злых гения вот-вот начнут анатомировать. ей хотелось кричать, молить, но горло было сведено спазмом, а в глазах стояли сухие, жгучие слёзы. внезапно дверь комнаты снова распахнулась, на этот раз с большей силой. на пороге стоял Пэйн, его лицо было как всегда строгим и непроницаемым, но в его глазах читалось нескрываемое недовольство. за ним, словно тень, маячила Конан, её взгляд был прикован к обнажённой спине Киры. — Орочимару. Сасори. — голос Пэйна был низким и властным, не терпящим возражений. — что здесь происходит? я чувствую сильный скачок чакры. и зачем вы… — его взгляд задержался на Кире, лежащей без одежды, и на скальпеле в руке Сасори. — я предупреждал. она — наш единственный путь к возвращению домой. вы не смеете уничтожать её. Орочимару и Сасори слегка напряглись, но не выказали открытого неповиновения. это был Пэйн, лидер Акацуки. — она показала удивительные свойства, Пэйн, — спокойно ответил Орочимару, указывая на пятно. — это сопротивление… эта энергия. мы должны понять её природу, чтобы использовать её. мы обсуждали необходимость.. детального изучения её внутренних механизмов. — это слишком рискованно, — жёстко прервал его Пэйн. — если вы уничтожите ключ, мы навсегда останемся в этом мире. я не позволю этого. — он сделал шаг вперед, его Шаринган, встроенный в риннеган, словно пронзал их насквозь. — я дал вам задание понять, как использовать её силу для возвращения. а не вскрывать её, как подопытного кролика. — но именно это и есть путь к пониманию, Пэйн-сама, — настаивал Сасори, его голос был холодным, но в нём сквозила скрытая жажда. — мы должны проникнуть внутрь. это единственный способ. — нет. — голос Пэйна был окончательным. — вы найдёте другой способ. я не хочу потерять наш единственный шанс. вы будете проводить исследования, но без угрозы для её жизни. — он посмотрел на Киру, которая всё ещё дрожала. — её тело должно оставаться целым. вы можете изучать её, но не уничтожать. ясно? Сасори и Орочимару переглянулись. их лица были мрачны, но они понимали, что спорить с Пэйном сейчас бессмысленно. его слово было законом. — как прикажете, Пэйн-сама, — произнёс Орочимару с натянутой улыбкой, в которой сквозило скрытое разочарование. Кира почувствовала крошечную искорку облегчения, но она тут же погасла. её не убьют, чтобы изучить. но это не значило, что она будет в безопасности. это значило лишь, что они найдут другой способ. возможно, ещё более страшный. она всё ещё была их ключом, их объектом, и её судьба оставалась в их безжалостных руках. ей суждено быть живым подопытным кроликом. Орочимару окинул Сасори долгим, задумчивым взглядом. на его губах вновь появилась та змеиная улыбка, полная скрытых смыслов и обещаний. — Пэйн-сама ясно выразился. и если ты, Сасори, так и будешь присваивать этот объект себе, — он кивнул в сторону Киры, чьё тело всё ещё лежало на кровати, — у нас развернётся война. она слишком уникальна для одного тебя. — с этими словами Орочимару медленно, но решительно повернулся и вышел из комнаты, его шаги были тихими, как шелест травы. однако Кира чувствовала, что он ещё вернётся. Сасори провожал его взглядом, его кукольные глаза сузились. — самонадеянный змей, — прошипел он в пустоту, когда дверь за Орочимару закрылась. — всё, что он умеет, это портить чужие замыслы. затем Сасори развернулся к Кире, его взгляд был холоден и расчётлив. — одевайся. кира, всё ещё дрожа от страха и стыда, попыталась прикрыть руками обнажённую грудь. — отвернитесь… пожалуйста, — прошептала она, надеясь на хоть каплю сострадания или обычную человеческую вежливость. Сасори издал короткий, безэмоциональный хмык. в его голосе не было и тени смущения или понимания. — не знаю, чего ты себе надумала, глупая девчонка, но меня твоё тело привлекает исконно в научных целях. твоя плоть, твои органы, твои реакции – вот что представляет интерес. внешняя оболочка.. совершенно неважна. я видел слишком много тел, чтобы хоть как-то реагировать на твою наготу. мой интерес лежит глубже, чем твои наивные представления. его слова были как ледяной душ, окончательно развеявший любые иллюзии. он даже не собирался отворачиваться. кира почувствовала, как по её щекам разливается жар стыда, смешиваясь с ознобом от страха. сцепив зубы, она кое-как повернулась спиной к нему, пытаясь одеться. её движения были неловкими, пальцы дрожали, а раны ныли под бинтами. она чувствовала на себе его пристальный, безжалостный взгляд, словно он уже видел её на операционном столе, разделённой на части. каждая секунда казалась вечностью. когда она кое-как натянула на себя одежду — ту самую, чистую и слишком большую, в которой проснулась — Сасори подошел к кровати. — тебе стоит отдохнуть. — его голос был ровным, в нём не было ни сочувствия, ни угрозы, лишь констатация факта. — твоё тело ещё не восстановилось. но знай, Кира, — он наклонился ближе, его безжизненные глаза изучали её лицо, — если ты попытаешься сбежать снова, это будет гораздо хуже. Орочимару хотел тебя вскрыть, но я.. я могу превратить тебя в прекрасную марионетку. вечную. без боли. без воли. это мой идеал. подумай об этом. он выпрямился и медленно направился к двери, оставляя Киру одну в тишине комнаты Орочимару. она слышала, как щелкнул замок. снова заперта. снова в ловушке. угроза Сасори, хотя и сказанная с ледяным спокойствием, была страшнее любых криков. превратиться в куклу.. вечную.. без боли.. без воли. её сердце сжалось от ужаса. она была между двух демонов, и оба хотели заполучить её, каждый по-своему. и оба были готовы стереть её личность ради своих целей. ей хотелось свернуться клубком и плакать, но слез не было. только обжигающий стыд и парализующий страх. она была их игрушкой, их ключом, и у неё не было ни малейшего шанса на спасение. <***> спустя время, прошедшее словно в тягучей, липкой смоле, никто не пришел. тишина в комнате Орочимару становилась давящей. кира медленно, с усилием поднялась с кровати, чувствуя ломоту во всем теле, словно каждая косточка была вывернута наизнанку. бинты давили, напоминая о свежих ранах. её взгляд упал на стул, где лежала её сумка с вещами. слабая надежда затеплилась в груди. дрожащими руками она достала телефон — он был мертв. с облегчением она подключила его к своему повербанку, который, к счастью, оказался заряжен. хоть какая-то связь с прошлым, хоть какая-то иллюзия контроля. затем желудок пронзило резкое чувство голода. после всего пережитого она поняла, что не ела уже очень давно. пересилив страх, что кто-то может вернуться и застать её, она тихо, почти бесшумно открыла дверь. коридор был пуст. на цыпочках, стараясь не издавать ни единого звука, она отправилась в сторону кухни, надеясь найти хоть какую-то провизию. каждый скрип пола, каждый шорох казался оглушительным. ей мерещились тени в углах и хищные взгляды, следящие за каждым её движением. когда она осторожно заглянула на кухню, сердце ушло в пятки. там кто-то был. у большого холодильника, с небрежно растрепанными светлыми волосами, что слегка падали на его лицо, и явно помятым видом, стоял Дейдара. он рылся в его недрах, насвистывая какую-то мелодию, которая почему-то звучала знакомо. он был без своего плаща Акацуки, в обычной, слегка мятой футболке, что делало его вид удивительно.. милым, несмотря на всё, что она знала о нём. но в то же время, его присутствие здесь было не менее пугающим, чем появление Сасори или Орочимару. Дейдара, кажется, почувствовал её присутствие. он резко повернул голову, его один глаз, обычно скрытый чёлкой, теперь был полностью виден, и в нём мелькнула искорка удивления. — о, а вот и наша маленькая пленница решила покинуть своё логово, хм, — произнёс он, его голос был ленивым, но в нём чувствовалась скрытая насмешка. он захлопнул дверцу холодильника, держа в руке батончик шоколада, который, судя по всему, был предназначен для него одного. — голодна, что ли? а я думал, после вчерашних.. процедур, тебе ещё долго не захочется есть. кира застыла на месте, не зная, что ответить. ей хотелось развернуться и убежать, но голод был сильнее страха. — я.. да, — едва слышно выдавила она. Дейдара хмыкнул, разворачивая свой батончик. — ну что ж, это вполне естественно, хм. в конце концов, тебе нужны силы, чтобы… быть полезной. — он откусил от шоколада, не отводя от неё взгляда. — садись за стол. кира нерешительно подошла к столу и осторожно опустилась на стул. Дейдара, тем временем, поставил чайник. он достал из шкафчика пару пакетиков растворимой лапши, или как Кира называла их, дошираков, и без слов начал заваривать один из них, даже не спрашивая её предпочтений. его движения были немного неловкими, но привычными, словно он делал это не в первый раз. Кира наблюдала за ним, и ей показалось, что Дейдара ломается. что-то в его поведении, в его взглядах, брошенных в сторону, говорило о том, что он хочет о чём-то поговорить, но не решается. — не делай глупостей, Кира, — внезапно произнёс Дейдара, не оборачиваясь. его голос стал серьёзнее, и он впервые назвал её просто по имени, без каких-либо приукрас. — мы знаем, если ты попытаешься сбежать. здесь повсюду есть.. способы обнаружения, хм. так что лучше просто ешь и жди указаний. и не думай, что ты здесь в безопасности. просто ты пока что.. нужна нам живой. и целой. — он обернулся, его взгляд был холоден и пронзителен, но в нем проскользнуло нечто, похожее на.. предупреждение? или даже лёгкую заботу? — для наших целей. Дейдара, завершив приготовления, поставил перед Кирой дымящуюся чашку с лапшой. и тут Кира заметила кое-что странное. поверх бульона, аккуратно разрезанное пополам, лежало варёное яйцо, а рядом — словно заботливо сложенный лист нори. это было так.. по-домашнему, так неожиданно. удивлённый взгляд Киры, казалось, застал его врасплох. Дейдара, который минуту назад выглядел равнодушным, тут же скрестил руки на груди, чуть отвернувшись, и смущённо пробормотал, словно оправдываясь: — не обольщайся, хм. просто привычка. его неловкость, его попытка скрыть этот маленький жест.. впервые за долгое время по лицу Киры скользнула настоящая, тёплая улыбка. она была искренней, невымученной, рождённой из этого крошечного проявления человечности среди всего ужаса. Дейдара, казалось, завороженно посмотрел на неё. его обычно саркастичный взгляд стал мягче, в нём мелькнуло что-то похожее на изумление. он, должно быть, не привык видеть такую искреннюю радость. выйдя из этого краткого «транса», он резко отвернулся, почти раздражённо, и бросил: — да ты что, блаженная, хм? это звучало недовольно, но как то по-детски грубо, но в голосе Дейдары Кира услышала что-то ещё. что-то неуловимое, что она не смогла разобрать — то ли растерянность, то ли некую.. незащищённость. он сел рядом, на соседний стул, не сводя с неё глаз, пока она, дрожащими руками, пыталась поесть. ему, видимо, было интересно наблюдать за ней. он оглянулся пару раз, словно убеждаясь, что они одни. затем, внезапно, словно по наитию, задал резкий вопрос, который прозвучал слишком громко в тишине кухни: — что ты знаешь о моём прошлом? кира замерла с палочками у рта, медленно подняв глаза на Дейдару. легкий шок отразился на ее лице. этот вопрос был настолько личным, настолько неуместным в их ситуации, но в то же время так походил на тот "излом", который она уловила в нем. — т-ты.. кхм, Дейдара, — начала она, её голос всё ещё был хриплым, но звучал увереннее. — я знаю, что ты родился в деревне скрытого камня, ивагакуре. ты был вундеркиндом, одним из лучших выпускников академии, очень талантливым шиноби. ты прославился тем, что владел уникальным ниндзюцу - создавал скульптуры из глины, которые мог оживлять, придавая им форму различных существ, птиц… и взрывать. это было твоё «взрывное искусство». ты был учеником Третьего Цучикаге, Ооноки. он даже обучал тебя, потому что видел в тебе огромный потенциал. ты.. был очень гордым, верил в свой путь искусства и хотел, чтобы все признали его. но когда ты начал использовать своё искусство для террористических атак, чтобы показать его величие, деревня… не оценила этого. они не разделяли твоего взгляда на «истинное искусство», и ты почувствовал, что тебя не понимают. поэтому ты стал отступником. ты покинул ивагакуре, чтобы найти признание своего искусства и совершенствовать его. и потом ты присоединился к Акацуки.. и был напарником Сасори, а потом и Тоби. — она замолчала, её взгляд был прикован к нему. — кажется, это всё. Дейдара сидел, не шелохнувшись, его взгляд был устремлён куда-то в пустоту, словно он переваривал каждое её слово. он выглядел задумчивым, даже уязвимым. тишина повисла в воздухе, нарушаемая лишь редкими шорохами. затем, после долгой паузы, он поднял на неё глаза, и в его голосе прозвучала такая искренняя неуверенность, какой она ещё не слышала от него. — как думаешь, — он начал, его тон стал почти неслышным, — я недостойный своего искусства, хм? кира вновь посмотрела на него шокировано. этот вопрос.. он был таким глубоким, таким личным для него. но в то же время он был настолько абсурдным. — что?! — она вскрикнула, забыв о страхе, о том, что он член Акацуки, о своих ранах, обо всём. её возмущение было искренним и громким. — конечно, нет! ты.. ты прославил взрывы! твоё искусство было.. уникальным! никто другой не мог создавать то, что создавал ты! ты видел красоту в мгновенном, в разрушении, в том, как всё превращается в ничто, оставляя лишь след в памяти! это не делает тебя недостойным, это делает тебя… особенным! твоё искусство — это ты! это твоя вера! — грех таить, что дейдару девушка как персонажа любила. не знает, заметил ли кто, но в ее комнате даже была дакимакура с ним. поэтому она не могла потерпеть такой наглой лжи от кого либо, даже от него самого. Дейдара смотрел на неё со смесью шока и.. благодарности. его рот приоткрылся, словно он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. никто, никогда не говорил ему такого. никто не понимал его искусство так. даже Сасори, его бывший напарник, постоянно спорил с ним, называя его искусство мимолётным и недолговечным, в противовес своему вечному. в этот момент Дейдара чувствовал нечто странное. это была не просто благодарность, не просто облегчение от того, что кто-то понял его. это было нечто большее. он всегда верил в своё искусство, но эти слова, произнесённые этой слабой, но такой сильной духом девушкой, словно зажгли в нём новый огонь. она, обычная человеческая девчонка, которая знала о нём только из «вымысла», видела его суть яснее, чем многие шиноби из его мира. она не осудила его, не назвала безумцем. она приняла его искусство, его философию, его величие. —«она видит меня, — подумал Дейдара. — она действительно видит меня. не просто ниндзя-отступника, не просто члена Акацуки, а художника. единственная, кто по-настоящему поняла, хм.» в её словах не было лести, не было скрытого мотива. только чистое, неподдельное восхищение. это было странно. и.. приятно. слишком приятно. он привык к презрению, к непониманию, к тому, что его искусство считают варварством. а она.. она видела в нём красоту. это заставляло его чувствовать себя.. иначе. не так одиноко, как прежде. и эта мысль, такая неожиданная, пугала и притягивала его одновременно. кира немного кашлянула, стараясь привлечь внимание Дейдары, который всё ещё сидел, погружённый в свои мысли, с каким-то остекленевшим взглядом. этот звук словно выдернул его из транса. Дейдара резко вздрогнул, вскочил со стула так быстро, что тот с грохотом отъехал назад. — всё! — резко бросил он, его голос был громче, чем обычно, и звучал почти смущённо. — сиди, ешь! хм! — он не дал ей и слова вставить, тут же развернулся и практически убежал из кухни, скрывшись в глубине дома. Кира услышала, как где-то хлопнула дверь, видимо, в его комнате. кира осталась в одиночестве, сидя за столом с дымящейся лапшой. она смотрела на закрытую дверь, совершенно ничего не понимая. что это было? почему он так резко отреагировал? его поспешное бегство.. всё это было так непохоже на Дейдару, которого она знала из аниме. сердце девушки всё ещё колотилось от их разговора, от того, как он посмотрел на неё, когда она говорила об его искусстве. она съела несколько ложек лапши, но вкус её был почти неразличим на фоне бури эмоций. вскоре тишина на кухне была нарушена. дверь снова бесшумно открылась, и на пороге, словно призрак, появилась Конан. её фигура была грациозна и тонка, а глаза, обычно холодные и отстранённые, теперь внимательно изучали Киру. она была в своём плаще Акацуки, и её присутствие мгновенно напомнило Кире о её пленническом положении. Конан подошла к столу, её шаги были абсолютно бесшумными, и остановилась напротив Киры, не сказав ни слова. её взгляд был прямым, проницательным, словно она пыталась заглянуть в самые глубины её души. Кира почувствовала, как по её спине пробегает холодок. Конан была загадкой, и её молчаливое присутствие было, возможно, даже более пугающим, чем откровенные угрозы Сасори или Орочимару. Конан молча стояла напротив Киры, её взгляд был прикован к девушке, словно изучающий сканер. Кира опустила глаза, чувствуя себя неловко под таким пристальным вниманием. тишина затягивалась, наполняясь напряжением. наконец, Конан заговорила. её голос был низким, ровным, но в нём чувствовалась стальная твёрдость, словно присущая лидеру. — Пэйн-сама беспокоится о твоем самочувствии. — начала она, её слова были отточенными и точными, как лезвия из оригами. — твоё состояние ухудшилось, когда ты попыталась сбежать. это было глупо. твой организм – это ресурс. и пока ты здесь, он должен быть в оптимальном состоянии. кира сглотнула. она ожидала угроз, упрёков, но не такой хладнокровной констатации факта. Конан смотрела на неё беззлобно, но и без сочувствия, словно говорила о неисправном механизме. — ты должна понимать свою ценность. — продолжила Конан, её взгляд метнулся к перевязанным бинтами рукам Киры. — твоя сила.. она необычна. мы не можем её контролировать, пока не поймём. поэтому ты должна сотрудничать. любые попытки сопротивления или побега приведут лишь к.. более серьёзным последствиям. в её глазах, несмотря на всю строгость и отстранённость, Кира уловила нечто странное, что-то похожее на лёгкую растерянность. это была растерянность не из-за ситуации, а скорее, из-за самой Киры, из-за её непредсказуемости, из-за этого мира. словно Конан, обычно такая уверенная и собранная, вдруг столкнулась с чем-то, что не укладывалось в её привычные схемы. это было похоже на то, как если бы строгий математик вдруг столкнулся с нерешаемым уравнением, которое нарушало все известные ему законы. — ты должна быть осторожна, — Конан вдруг слегка понизила голос, и это прозвучало почти как предупреждение. — Орочимару и Сасори.. они видят в тебе лишь объект для исследований. их интересует только твоя сила. они не будут проявлять милосердия, если посчитают, что ты мешаешь им. Пэйн-сама защищает тебя, потому что ты важна для нашей цели. но его терпение не безгранично. она сделала паузу, её взгляд вновь стал более пристальным. — тот… инцидент на спине, — Конан слегка наклонила голову, — это то, что мы ещё не понимаем. и это самое опасное. он может быть как ключом, так и причиной нашего.. провала. поэтому будь осторожна. не провоцируй их. и не пытайся сопротивляться, когда они захотят тебя изучить. это будет только хуже. голос Конан был холодным, но в её словах звучала странная нотка… то ли совета, то ли предостережения. она не выражала участия, но и не была жестока, как другие. она просто констатировала факты, объясняла правила выживания в этом доме. Кира слушала её, чувствуя, как внутри всё сжимается. ей казалось, что Конан видит её насквозь, понимает её страхи, но при этом остаётся абсолютно отстранённой, словно наблюдатель, который лишь фиксирует события. — они хотели меня расчленить! — вскрикнула Кира, но сразу же голос её сорвался на отчаянный шёпот. — а что дальше? будут пытаться растворить мою отметину на спине? поймите, я – не шиноби! вы путаете! возможно, это ваша энергия, которая как-то.. проявляется через меня, но никак не моя! я обычная девушка! Конан медленно вздохнула, этот вдох был глубоким и словно усталым. она подошла к стулу рядом с Кирой и бесшумно села, её плащ шуршал, как осенние листья. её взгляд по-прежнему был проницательным, но в нём появилось что-то, похожее на осознание безнадёжности. — твоя энергия, — голос Конан был ровным, но в нём теперь отсутствовала прежняя жёсткость, — это не просто энергия. это чакра. мы чувствуем её. Итачи подтвердил это. почему она так мала, почему она так нестабильна – это вопросы, на которые мы ищем ответы. но она твоя. твой крик, твоя боль высвободили её. она слегка наклонила голову. — ты говоришь, что мы путаемся… но мы – шиноби. мы чувствуем чакру. мы используем её. мы знаем, как она выглядит, как ощущается. и то, что произошло вчера, не было иллюзией. свет, искры розеток, кровь.. это была реакция твоего тела на высвобождение внутренней силы. мы видели это. — но я же.. я не владею ничем, — Кира покачала головой, её глаза были полны отчаяния. — я не могу сделать ничего из того, что делаете вы! я не тренировалась, я не знаю техник! откуда у меня это может быть?! Конан снова вздохнула, её взгляд устремился куда-то вдаль, словно она смотрела сквозь стены дома, сквозь этот мир. — мы не знаем, Кира. — её голос звучал неожиданно искренне, почти растерянно. — никто из нас не знает. мы попали сюда по странному стечению обстоятельств. мир без чакры. без наших техник, без привычных законов. и ты.. единственная в этом мире, кто способна высвободить её. это.. нелогично. это противоречит всему, что мы знаем. — тогда… если я ключ… если я единственная, у кого есть эта сила… почему вы не можете просто заставить меня использовать её? — Кира вдруг почувствовала, как в ней закипает непонимание, переходящее в гнев. — почему вы пытаете меня, режете, запугиваете? если я ваш единственный шанс, почему вы не попробуете… по-другому? Конан медленно повернулась к ней, и в её глазах мелькнула тень усталости, той, что приходит от бесконечных поисков и разочарований. — мы пытались, Кира. Пэйн пытался. мы не знаем, как именно это работает. мы не можем просто «заставить» тебя использовать её, как ты думаешь. она высвободилась в момент сильнейшего стресса, сильнейшей боли. мы не знаем, как вызвать это контролируемо. Сасори и Орочимару.. они верят, что сильная стимуляция может привести к результату. они пытаются найти триггер. но их методы.. ох, слишком разрушительны. они готовы рисковать твоей жизнью, лишь бы получить ответ. — а вы? — Кира пристально посмотрела на Конан. — вы не готовы рисковать моей жизнью? Конан отвела взгляд, её губы сжались в тонкую линию. — Пэйн-сама запретил это. — её голос был твёрд, но в нём не было прежней отстранённости. — ты наш единственный шанс. поэтому мы должны найти способ, который не уничтожит тебя. но… время не на нашей стороне, Кира. мы чувствуем, как этот мир… ослабляет нас. наше существование здесь… оно нестабильно. мы должны вернуться домой. очень скоро. она вновь посмотрела на Киру, и в этот раз в её глазах читалась не растерянность, а скорее, просьба, которая прозвучала без слов. просьба о понимании, о сотрудничестве, о чём-то, что могло бы вывести их из этого тупика. — поэтому ты должна помочь нам, Кира, — тихо произнесла Конан. — пойми. это не только о нашей цели. это и о твоей жизни. если мы не найдём способ… тогда, возможно, Сасори и Орочимару всё-таки возьмутся за тебя по-своему, несмотря на приказы Пэйна. или что-то случится с нами всеми. в этом мире мы лишь.. тени. а ты – единственная реальность, способная дать нам надежду. кира немного помолчала. она понимала безысходность ситуации. они просто хотели жить, заниматься тем - чем привыкли. возможно, из появление нарушило пространство. мир не резиновый, это не вписывалось в правила вселенной. — я.. поняла, Конан-сан. приношу извинения за побег.. Вам. — она выделила именно Конан. казалось бы - она единственная, с кем можно было поговорить о чем то таком. с кем можно было немного пооткровенничать. ведь бумажный ангел была искренна в своих высказываниях, Кира знала, Конан боится. боится быть уничтоженной вместе с другими. хоть никто из них не выказывает этот страх, но все же неизвестность пугала всех. исчезнут куда? зачем? Конан лишь качнула головой, принимая её извинения. Кира начала тут же раздумывать над словами женщины. хм.. пробуждение силы..? кира машинально начала перебирать в голове все моменты, которыми её могли бы «затравить», чтобы вызвать тот самый выброс чакры. издевательства Сасори? боль от ран? страх перед расчленением? она судорожно пыталась понять, что именно могло спровоцировать ту вспышку чакры, чтобы хоть как-то контролировать ситуацию. и тут её словно ударило током. в памяти всплыли слова Орочимару, его змеиный голос, выспрашивающий о её страхах, о том, что Хидан хотел с ней сделать в парке. он знает. он знает, чего она боится больше всего на свете. на лбу выступил холодный пот, а руки задрожали. Конан тут же почувствовала напряжение девушки. она наклонилась ближе, её взгляд стал ещё более проницательным. — что не так, Кира? — тихо спросила Конан, её голос был полон беспокойства. — что тебя тревожит? кира посмотрела на неё, её глаза были полны ужаса. — я.. боюсь, — прошептала она, едва слышно. — я рассказала Орочимару.. о своих страхах. о том, что Хидан хотел сделать со мной в парке. он знает… он знает, чего я боюсь больше всего. Конан нахмурилась, её глаза сузились до тонких щелей. её обычно бесстрастное лицо стало жёстким, как камень. — изнасилование? — её голос прозвучал холодно, как лезвие, но в нём появилась едва уловимая дрожь, которая говорила о глубоком отвращении. — ты боишься, что они.. кира кивнула, слёзы потекли по её щекам. — это мой самый большой страх. быть использованной. быть униженной. быть.. — она замолчала, не в силах произнести это слово вслух. Конан некоторое время молчала, переваривая эту информацию. её лицо оставалось бесстрастным, но Кира чувствовала, как внутри неё что-то меняется. её аура стала более мрачной, более опасной, словно предвестник бури. в глазах, которые обычно были холодны, как безжизненные звёзды, вспыхнул огонь праведного гнева. женская солидарность, глубоко запрятанная под слоями боевого опыта и верности, проснулась. — Орочимару.. — прошипела Конан сквозь зубы, и в этот раз в её голосе звучала неподдельная ненависть. — он перешёл все допустимые границы. его методы… они отвратительны. использовать страх, такой страх, чтобы сломить чью-то волю.. это не наука. это садизм. и это не приведёт нас к цели, это лишь разрушит всё. она резко встала со стула, её плащ взметнулся, словно крылья разъярённой птицы. — я поговорю с Пэйном, — решительно произнесла Конан, и в её голосе не было и тени сомнения. — этому нужно положить конец. никто не посмеет.. использовать тебя таким образом. это противоречит не только нашим целям, но и элементарным представлениям о допустимом! это не способ добывать информацию. это грязная игра, недостойная даже нас. — но… что, если это единственный способ? — тихо спросила Кира, её голос дрожал. — что, если они решат, что другого выхода нет? что, если Пэйн позволит им… Конан резко повернулась к ней, её глаза горели яростью. — я не позволю этому случиться, Кира, — её голос был полон силы и решимости. — я обещаю. я лично прослежу за тем, чтобы никто не причинил тебе вреда. ты под моей защитой. и я не нарушаю своих обещаний. с этими словами Конан покинула кухню, оставив Киру одну. на этот раз тишина была наполнена не ужасом, а хрупкой надеждой. <***> Конан вошла в кабинет Пэйна без стука, её лицо было необычайно строгим, а взгляд – холодным и решительным. Пэйн сидел за столом, погружённый в изучение каких-то карт. он поднял голову, его риннеган встретил её взгляд. — Конан, что-то случилось? — его голос был ровным, но он тут же почувствовал её необычное настроение. — да, Нагато, — Конан подошла ближе, её голос был твёрд. — это касается Киры. и методов Орочимару. Пэйн слегка нахмурился. Конан назвала его по имени, значит разговор серьезный. — что он сделал на этот раз? я же ясно дал понять, что её жизнь ценна. — он пытается использовать её самый глубокий страх, чтобы спровоцировать выброс чакры, — Конан не стала ходить вокруг да около, её слова были прямыми и резкими. — он выяснил, что она боится быть использованной в интимном плане, и намеренно надавливает на эту боль. он хотел довести её до этого состояния. это недопустимо. это не просто бесчеловечно, это грязно. и это навредит ей необратимо. мы не сможем использовать ключ, если он будет сломан. Пэйн молчал, его глаза на мгновение закрылись, затем вновь открылись. его риннеган внимательно изучал Конан. он знал, что она не стала бы так реагировать без веской причины. — Сасори и Орочимару.. они ищут быстрых результатов. — спокойно произнёс Пэйн. — они считают, что чем сильнее стресс, тем ярче проявление. — стресс и боль – это одно, Нагато, — горячо возразила Конан, и это было непривычно для неё, так открыто спорить с лидером. но сейчас она словно вернулась на много лет назад и спорила с маленьким, красноволосым мальчишкой. — но моральное и психологическое разрушение человека, доведение его до состояния, когда он будет сломлен навсегда.. это другое. мы нуждаемся в её силе, не в её пустой оболочке. этот метод разрушит её изнутри. и я не верю, что таким путём мы получим контролируемый результат. это безумие. и это.. это мерзко. — Конан скривилась. — как ты думаешь, почему она не хочет нам доверять, почему она пытается сбежать? потому что мы позволяем им так обращаться с ней. Пэйн долго смотрел на неё. его взгляд был тяжел. он доверял Конан больше, чем кому-либо. он знал её принципы, её рассудительность. и её ярость не была безосновательной. — ты права, Конан, — наконец произнёс Пэйн, его голос был глубок и резонировал властью. — такие методы недопустимы. и они не приведут нас к истинной цели. ключ должен быть цел. я сам поговорю с Орочимару. и Сасори. он поднялся из-за стола, его фигура возвышалась над Конан. — я назначаю тебя ответственной за Киру. — его глаза сосредоточились на ней. — ты будешь контролировать все эксперименты и исследования, связанные с ней. никто не смеет прикасаться к ней без твоего ведома. и никаких методов, которые могут сломать её психически. никаких… унижений. ты ясно поняла, Конан? — ясно, Пэйн, — ответила Конан, в её голосе прозвучало облегчение, смешанное с новой решимостью. — я сделаю всё, что в моих силах. Конан уже собиралась выйти, когда Пэйн остановил её. — стоп. — его голос прозвучал властно. — итак, в ближайшие четыре часа.. аккуратно выведи Киру из дома. прогуляйтесь где-нибудь. так, чтобы она ничего не слышала. нам нужно провести собрание со всеми. объяснить новые правила. Конан кивнула, понимая, что Пэйн хочет избежать лишнего шума и сопротивления при Кире. это был жест, который, помимо практичности, показывал некую заботу. — как прикажешь, — коротко ответила она и вышла из кабинета, чувствуя на своих плечах груз огромной ответственности. но в то же время, она чувствовала облегчение и некую внутреннюю правоту. Кира была под её защитой. и она сдержит своё обещание. Конан вернулась на кухню. Кира всё ещё сидела за столом, остывшая лапша перед ней. девушка вздрогнула, когда бумажный ангел снова появилась на пороге – бесшумная, как тень, но теперь её аура казалась другой, более напряжённой, более решительной. — собирайся, Кира, — произнесла Конан, её голос был ровным, но в нём не было прежней отстранённости. — мы выйдем из дома. кира удивлённо подняла голову. выйти? наружу? после всего? её сердце забилось чаще – то ли от страха, то ли от надежды. — к-куда? — прошептала она, не доверяя своим ушам. — просто прогуляемся, — Конан не вдаваясь в подробности, её взгляд был твёрд. — нужно, чтобы ты немного размялась. и.. тебе нужно отойти отсюда. на несколько часов. в глазах Конан читалась некая срочность, но без паники. это было приказание. кира почувствовала облегчение, смешанное с новым витком тревоги. почему её выводят? что будут делать здесь без неё? но даже эта тревога не могла заглушить предвкушение свежего воздуха, пусть и под строгим присмотром. она быстро поднялась. они вышли из дома. летний лес вокруг сопровождался пением птиц. воздух был прохладным и чистым, пахнул влажной землей и растениями. кира вдохнула его полной грудью, чувствуя, как лёгкие наполняются долгожданной свежестью. Конан шла впереди, её фигура в плаще Акацуки казалась частью этого пейзажа. она не говорила ни слова, лишь изредка оглядываясь, чтобы убедиться, что Кира следует за ней. её глаза постоянно сканировали окрестности, словно она что-то искала или от чего-то защищала. для Киры это было странное освобождение. она была на свободе, но всё ещё пленница. она могла дышать, но знала, что каждый её шаг контролируется. она шла по земле и веткам, хруст которых казался оглушительным в тишине леса. Конан вела её по тропинкам, которые, очевидно, были хорошо ей знакомы, уводя всё дальше от дома. <***> в главной гостиной, где обычно собирались все члены, было непривычно шумно и напряжённо. Пэйн сидел во главе длинного стола, его риннеган светился холодной, властной энергией. вокруг него собрались все оставшиеся члены Акацуки и змеиный саннин: мрачный Итачи, нервно крутящий свой клинок Хидан, сосредоточенный Какузу, недовольный чем-то Дейдара, задумчивый Кисаме, и, конечно же, Сасори. Тоби, на удивление, был серьёзен. — я собрал вас здесь, чтобы объявить новые правила относительно Киры, — голос Пэйна был низким и грозным, не терпящим возражений. — её ценность для нашей организации неоспорима. она — наш единственный путь к возвращению домой. и её тело должно оставаться целым и функциональным. Конан, с этого момента, назначается ответственной за все взаимодействия с Кирой. любые эксперименты, любые «исследования» будут проводиться только с её разрешения и под её надзором. никаких контактов без присутствия Конан. никаких прямых угроз. никаких пыток. и никаких попыток вызвать чакру через психологическое насилие. это мой окончательный приказ. Сасори и Орочимару напряглись. Какузу лишь хмыкнул, а Хидан закатил глаза. остальные, казалось, приняли это как должное, хотя и с некоторым недоумением. — но Пэйн, — Орочимару перебил его, его змеиная улыбка была натянута, — с позволения, хочу предложить одно соображение. вчерашнее высвобождение чакры.. оно было ничтожным. но если мы сможем спровоцировать куда более мощный всплеск, по моим расчётам, эта энергия может пропитать дом. это значит, что чакра не только высвободится, но и останется здесь, в этой среде. это даст нам больше возможностей для анализа, для экспериментов, для поиска пути обратно. и это не уничтожит её. это лишь.. стимулирует. — ты говоришь о.. запугивании? — голос Пэйна был полон осуждения, его риннеган светился интенсивнее. — это мерзко, Орочимару. и это не то, что я одобряю, и не то, что я приказал. — но это может быть самым эффективным, Пэйн, — Орочимару наклонил голову, его глаза блеснули коварством. — мы не будем применять никаких действий сексуального характера. лишь создать такой страх, который вызовет мощнейший импульс. Пэйн, подумай о потенциале! об объёме чакры! это наш шанс! Пэйн долго молчал, его взгляд проходил по каждому лицу, оценивая ситуацию. он был прагматичен. он ненавидел подобные методы, но если это был единственный способ получить действительно много чакры, не уничтожая ключ.. это было соблазнительно. отчаянное положение требовало отчаянных мер, даже если они шли вразрез с его собственными принципами и только что объявленными приказами. — хорошо, — наконец произнёс Пэйн, его голос был тяжёлым. — я это не одобряю. но если вы собираетесь выполнять такой план… это должно быть сделано в тайне. в абсолютной тайне от Конан. она отвечает за Киру, и она не должна знать об этом. если она узнает, последствия будут серьёзными. — кто… — Пэйн снова посмотрел на стол. — кто будет выполнять эту миссию? кто способен довести её до такого состояния без прямого вреда для тела, но с максимальным психологическим эффектом, и при этом держать язык за зубами? началось бурное обсуждение. Хидан тут же вызвался, его глаза горели маниакальным азартом, но его тут же отвергли. Кисаме предложил более тонкие методы, но без его меча, самахады, его эффективность была под вопросом. Сасори молчал, обдумывая что-то. Дейдара сидел, опустив взгляд, на его лице читалось явное недовольство. остальные думали, что он просто как обычно капризничает, не желая выполнять грязную работу. но в глубине души, в его груди, разливалось тепло от каждого воспоминания о том, как Кира говорила о его искусстве, как она поняла его. мысль о том, что эта девушка, которая видела в нём нечто большее, чем убийцу, должна пройти через такой кошмар, вызывала в нём странную, непривычную боль. он стиснул зубы. Тоби, который до этого момента сидел необычно серьёзно, вдруг снова начал дурачиться. — оох, Кира-чан наверное заплачет, — протянул он писклявым голосом, взмахивая руками. — ууу, лидер-семпай, за что так жестоко с девочкой? Тоби не хочет, чтобы Кира-чан плакала, хм! но в его мыслях, скрытых за маской, было удивление не меньше, чем у остальных. — «насколько мерзкий план… использовать её страх так… это даже для нас перебор, хмм.. интересно, почему он не посоветовался со мной.» Пэйн, выслушав все предложения, поднял руку. — у вас есть время до вечера. — его голос был окончательным. — обсудите между собой. и решите, кто возьмёт на себя это. но запомните: если Конан узнает, или если ключ будет повреждён.. вы ответите передо мной. Сасори и Орочимару обменялись мрачными взглядами. они были разочарованы, но не могли ослушаться Пэйна. <***> прошло почти четыре часа. они обошли немало лесных тропинок, ни разу не встретив ни души. кира чувствовала себя немного лучше физически, но эмоциональное напряжение не отпускало. Конан по-прежнему была молчалива, но её присутствие, хоть и отстранённое, давало какое-то странное чувство безопасности. она сдержала слово, выведя её из дома и не позволив никому причинить вред. когда они вернулись, дом казался другим. более тихим, но в то же время напряжённым. Конан кивнула Кире. — иди, поешь. — её голос был мягче, чем прежде. — сегодня никто не будет тебя беспокоить. кира молча кивнула. облегчение от того, что её вывели из дома, было огромным, пусть и временным. она вернулась на кухню, чтобы заварить себе чай. вода в чайнике уже остыла, но быстро закипела вновь. пока она возилась с пакетиком чая и кипятком, Конан, убедившись, что Кира занята, бесшумно вышла из кухни и направилась к кабинету Пэйна. кира села за стол, обхватив ладонями тёплую чашку. она пила медленно, наслаждаясь каждым глотком, пытаясь успокоить бешеное колотящееся сердце. тишина в доме была тяжёлой, напряжённой, но пока что никого не было видно. закончив с чаем, Кира не знала, куда ей идти. возвращаться в комнату Орочимару не хотелось, другие комнаты были незнакомы. поэтому она решила пойти в гостиную – там хотя бы был диван, где можно было просто посидеть и подождать. она осторожно вошла в большую, просторную гостиную. диван выглядел мягким и приглашающим. кира медленно подошла к нему и опустилась, чувствуя, как каждая мышца ноет от усталости и пережитого стресса. и тут в дверном проёме появился он. это был Хидан. его лицо было хищным, а глаза горели предвкушением. на его широкой ухмылке играли блики света, открывая острые зубы. он был без своего плаща, в одних только брюках, и на его торсе поблёскивал амулет Джашина. его коса, большая и устрашающая, отсутствовала, но это не делало его менее угрожающим. он неторопливо, словно выискивая наилучший способ приблизиться, двинулся к ней, его движения были развязными и уверенными, полными показной силы. кира вздрогнула, пытаясь отползти назад, прижимаясь к спинке дивана. её сердце заколотилось, словно пойманная птица. ужас, который она так пыталась подавить, вернулся с новой, ошеломляющей силой, парализуя её. Хидан подошёл ближе, его тень накрыла её. он остановился прямо перед ней, склонившись так, что его лицо оказалось совсем близко. от него пахло чем-то резким, металлическим, словно кровью и сталью. его глаза горели безумием, а на губах играла та самая ухмылка, которую она видела, когда он глумился над ней в парке, ухмылка абсолютного превосходства и жестокости. — о, а вот и наша маленькая овечка, — прорычал Хидан, его голос был низким и грубым, полным жестокого веселья. — сидишь тут, ждёшь, пока тебя.. приготовят? ха! ты думала, тебе это нахуй сойдёт с рук? ты блять заставила меня ждать тогда в парке. заставила ебаного Орочимару вмешаться. кира не выдержала. её глаза мельком скользнули к выходу, и инстинкт самосохранения толкнул её вперёд. она резко дёрнулась с дивана, пытаясь проскочить мимо Хидана, прочь из этой комнаты, из этого дома, подальше от его безумного взгляда. но Хидан был слишком быстр. его рука метнулась, как змея, и схватила её за предплечье, сжимая с такой силой, что кости заныли. он резко дёрнул её назад, швырнув обратно на диван. Кира ударилась спиной, болезненно охнув. — куда собралась, шлюха?! — прорычал Хидан, и его обычно игривое безумие сменилось настоящей, чистой яростью. его глаза сверкнули, а на лице выступили жилы. — ты думаешь, это игра?! думаешь, Джашин позволит тебе сбежать? ты уже наша! ты принадлежишь нам! и никто, сука, не смеет ослушиваться меня! его рука медленно, издевательски потянулась к её ноге, той самой, на которой был свежий шрам от скальпеля. он касался кожи сквозь ткань, его пальцы слегка сжимали, и Кира дёрнулась, пытаясь отстраниться, но он держал её мёртвой хваткой. — ты будешь чувствовать каждую секунду, — прошептал Хидан, его голос стал ещё тише, почти мурлыкающим, и от этого становилось только страшнее. — каждый шёпот ужаса. каждый момент, когда ты будешь молить о пощаде. и никто не придёт. они не смогут тебе помочь. они все хотят, чтобы ты кричала. чтобы твоя чакра.. наполнила это место. чтобы она пропитала стены, хм. а я.. я всего лишь послушный инструмент, Кира. инструмент Джашина. и мне очень нравится моя работа. особенно, когда она приносит столько радости. кира попыталась что-то сказать, но из её рта вырывалось лишь бессвязное мямленье, прерываемое всхлипами. — хи.. хидан.. не.. — слова застревали в горле, не желая складываться в осмысленное предложение. в этот момент по дому прокатилась волна, почти невидимая, но ощутимая. свет в гостиной замигал ярче, чем вчера, розетки на стенах затрещали и заискрили синими молниями. воздух наполнился статикой, светлые волосы на руках Киры встали дыбом. это была чакра. она высвобождалась из неё, пропитывая всё вокруг. Хидан лишь широко ухмыльнулся, его глаза горели ещё безумнее. — вот оно! — проревел он, его голос заглушил треск электричества. — почувствуй! почувствуй это! по телу Киры пробежал невыносимый электрический разряд, словно тысячи игл одновременно вонзились в неё. это была не просто боль, это было ощущение, будто её вытягивают, разрывают на атомы, а потом снова собирают, но уже другую. она закричала. на этот раз крик был реальным, громким, полным первобытного ужаса и агонии. он эхом разнёсся по всему дому, отдаваясь в стенах, в каждом уголке, наполняя собой пространство. свет в гостиной стал мигать с невероятной скоростью, то гаснуть почти полностью, то вспыхивать ослепительно ярко. лампочки лопались с треском. из-под пола, из-за стен доносился низкий гул, словно дом сам по себе оживал, поглощая эту энергию. Хидан отпрянул, его глаза сияли. он наслаждался этим хаосом, этой волной чакры, которую чувствовал всем своим существом. крик Киры не стихал. он был долгим, мучительным, рвущимся из самой глубины её души. ее тело неестественно выгибалось, а глаза были затянуты пеленой боли и кошмара. чакра продолжала выплёскиваться, создавая в воздухе странные, радужные переливы. внезапно, свет стабилизировался. гул стих. крик Киры оборвался. она упала на диван, её тело безвольно обмякло. глаза были закрыты, по лицу стекали слёзы, перемешанные с потом. она была без сознания, но её грудь тяжело вздымалась. Хидан довольно откинулся назад, его ухмылка не сходила с лица. он оглядел гостиную. воздух был плотным, насыщенным энергией. стены словно вибрировали. план сработал. в этот момент дверь снова распахнулась. на пороге стоял Пэйн, его лицо было строгим, но в его риннегане читалось удовлетворение. за ним, словно по команде, появились Орочимару и Сасори, их глаза быстро сканировали помещение, оценивая уровень чакры в воздухе. — это сработало, — прошептал Орочимару, его голос был полон предвкушения. — уровень чакры.. значительно выше, чем вчера. она пропитала комнату. Сасори кивнул, его кукольные глаза светились расчётом. — великолепно. теперь у нас есть поле для исследований. мы можем начать анализировать её свойства, её состав.. Пэйн подошёл к Хидану, его взгляд был холоден. — ты выполнил свою задачу. — коротко произнёс он. — теперь оставь её. Конан скоро вернётся. и она не должна знать об этом. никто из вас не должен ей ничего говорить. Хидан лишь хмыкнул, довольный собой. — я знаю. Джашин доволен. Орочимару подошёл к Кире, его взгляд стал вновь клиническим. он присел на корточки, чтобы осмотреть её. — она выжила. — констатировал он. — но ей понадобится время, чтобы восстановиться. и это.. это было лишь начало. мы должны повторять такие сеансы, чтобы накопить достаточно чакры для перехода. Пэйн кивнул. он посмотрел на измождённое тело Киры, затем на своих сообщников. он не одобрял эти методы, но цель оправдывала средства. и теперь у них был шанс. реальный шанс вернуться домой. в тот самый момент, когда Орочимару осматривал Киру, её глаза резко распахнулись. в них не было ни прежнего страха, ни боли, лишь какая-то странная, нечеловеческая решимость, которая повергла Орочимару в шок. её руки, прежде безвольные, с невероятной силой вцепились в его воротник. Змеиный Саннин опешил, его глаза широко распахнулись, и он не мог отреагировать, когда Кира, используя его как опору, поднялась в сидячее положение, её хватка была мёртвой. из рта Киры, голосом, который был абсолютно не её собственным – глубоким, металлическим, словно резонирующим эхом в самой земле – полились слова, быстрые и чёткие, как приговор. — чакра… она течёт сквозь меня. пятно на спине… это печать. печать поставленная мной. печать этого мира. если она будет сорвана… этот мир будет уничтожен. обращён в ничто. но вы вернётесь домой. все. слова лились из неё без остановки, словно кто-то или что-то принуждало её говорить, используя её тело как проводник. Пэйн, Сасори, Хидан… все застыли, шокированные тем, что слышали. их глаза расширились от изумления и нового, пугающего понимания. затем, так же резко, как и началось, всё прекратилось. Кира смолкла. её хватка на Орочимару ослабла, и она резко отпустила его, её голова упала, и она согнулась к коленям, прижимаясь руками к животу и изгибаясь от жуткой, пронзающей боли. она вновь сорвалась на крик. и только теперь, когда она скорчилась, на её спине, прямо в месте «печати», медленно и неотвратимо проступил кровавый след, окрашивая одежду в тёмное пятно. в этот момент, привлечённые мощным всплеском чакры, странной энергией, и, конечно же, криком, все остальные члены Акацуки объявились в гостиной. на пороге, с застывшим от ужаса лицом, появилась Конан. она увидела Киру, корчащуюся от боли, со следом крови на спине, окружённую Сасори, Орочимару, Хиданом и Пэйном, чьи лица были полны мрачного торжества. Конан поняла, что её предали. её глаза горели неистовым гневом, смешанным с болью от нарушенного обещания. она увидела, как её доверие было растоптано, и как Кира, которую она клялась защищать, была тронута самым ужасным образом, причём явно не Орочимару или Сасори, а кем-то другим, кто был готов сломать её до конца. обычно собранное лицо Конан исказилось от смеси ужаса, гнева и пронзительной боли. её глаза, словно разорванные клочки бумаги, метнулись от корчащейся Киры, с кровавым пятном на спине, к лицам тех, кто окружал её: торжествующему Хидану, ошарашенным Орочимару и Сасори, и Пэйну, чьё лицо, хоть и строгое, выдавало явное удовлетворение. предательство было ощутимым, почти физическим. — вы… — прошипела Конан, и её голос, обычно такой ровный, дрожал от скрытой ярости. — вы посмели… вы предали меня! вы посмели тронуть её! её взгляд остановился на Хидане, и в нём вспыхнула чистая, неразбавленная ненависть. он ухмыльнулся ей в ответ, не испытывая ни капли стыда или страха. — мы всего лишь выполняли приказ, принцесса оригами, хах, — прорычал он, его безумные глаза блестели. — и, как видишь, это сработало. теперь мы знаем, как вернуться домой. Пэйн шагнул вперёд, пытаясь взять ситуацию под контроль. его риннеган светился. — Конан, успокойся. это было необходимо. она раскрыла ключ. — необходимо?! — голос Конан поднялся, и по комнате словно пронёсся холодный ветер. её тело начало испускать ауру, полную негодования. — ты обещал мне! ты дал мне слово, что никто не причинит ей вреда! что никто не сломает её! а вы использовали её самый страшный кошмар! она сделала шаг вперёд, её глаза были прикованы к Пэйну. — вы все, — прошипела она, обводя взглядом остальных Акацуки, которые теперь тоже присутствовали в комнате. Дейдара выглядел бледным и явно не одобрял происходящее, Итачи сохранял обычное безразличие, Кисаме задумчиво хмыкнул, а Какузу оставался невозмутим. Тоби же, быстро переключился на свою дурашливую манеру, пряча истинные эмоции. — черт, да вы не шиноби! какими бы вы там преступниками не были, вы должны сохранять банальную человечность! тем временем, Кира продолжала корчиться от боли, её тело сотрясалось. кровь из печати на спине продолжала медленно просачиваться, увеличивая тёмное пятно на одежде. Орочимару, от которого она ранее оттолкнулась, уже успел прийти в себя и теперь вновь, с клиническим любопытством, осматривал её. — её состояние… нестабильно, — спокойно произнёс Орочимару, игнорируя нарастающую напряжённость между Конан и Пэйном. — печать реагирует на высвобождение. это не просто источник чакры, это… живой узел. и мы вызвали серьёзную реакцию. нам нужно её стабилизировать, пока мы не получили больше информации. Конан услышала его слова. её ярость на секунду отступила, сменившись тревогой за Киру. она метнулась к дивану, оттолкнув Орочимару в сторону. — прочь! — прорычала она, припадая к Кире. её руки легли на спину девушки, пытаясь остановить кровотечение, хотя она и не знала, как это сделать. — вы почти убили её! Пэйн подошёл к ним, его лицо было строгим. — она выживет, Конан. и она дала нам ответы. это стоило того. — стоило?! — Конан подняла на него глаза, полные разочарования. — ты потерял себя, Пэйн! это не наш путь! это… это мерзко! он.. не хотел такого.. — в голове промелькнул образ давно ушедшего Яхико и в горле Конан встал ком. — наш путь — вернуться домой! — голос Пэйна громыхнул по гостиной, заглушая все остальные звуки. — и если ради этого нужно пойти на такие меры, я пойду. ты сама слышала её слова, Конан. этот мир будет уничтожен. это единственная цена. — но какой ценой для нас самих?! — Конан прижала Киру к себе, пытаясь защитить её от всех этих хищных взглядов. — мы не станем… палачами! пока они спорили, Дейдара сделал незаметный шаг ближе к Кире, его взгляд был прикован к её бессознательному телу. он чувствовал странное беспокойство. то тепло, что она зажгла в его душе своими словами об искусстве, теперь сжигалось ужасом от увиденного. —«это слишком» — пронеслось в его мыслях. даже для него, для художника, что любил мгновенную, яркую смерть, такое психологическое насилие было… отталкивающим. Итачи лишь наблюдал, его шаринган равнодушно фиксировал каждое движение, каждое слово. Кисаме, прислонившись к стене, тихо хмыкнул, видимо, оценивая ситуацию с позиции выгоды и риска. Какузу просто считал, что это была неэффективная трата сил, если можно было добиться того же результата другим путём. Тоби, продолжая дурачиться, отвлекал внимание своей болтовней, но его взгляд был серьёзным, направленным на спорящих Конан и Пэйна. спор между Конан и Пэйном разгорался. это был не просто спор, это была трещина в их многолетнем союзе, разрыв, вызванный жестокостью и бесчеловечностью, на которую Пэйн пошёл ради своей цели. Кира, бессознательная и израненная, лежала между ними, словно трофей, который едва не уничтожили в пылу битвы. её слова, сказанные не её голосом, висели в воздухе, меняя правила игры. теперь они знали. знали путь домой. но какой ценой они пойдут по этому пути?