наследие огненных предков: она - химе.

слова Киры, сказанные не её голосом, висели в воздухе, меняя правила игры. теперь они знали. знали путь домой. но какой ценой они пойдут по этому пути? <***> Пэйн, устав от препирательств, поднял руку, призывая к тишине. его взгляд вновь сосредоточился на Кире, а затем на пятне на её спине. — она ясно сказала, — произнёс он, его голос был тяжёлым, но теперь в нём звучал новый, леденящий прагматизм. — печать этого мира. если она будет сорвана, этот мир будет уничтожен, но мы вернёмся домой. это единственно верный путь. Орочимару выпрямился, его глаза блестели от предвкушения нового научного вызова. — значит, вопрос не в том, как получить чакру, а в том, как снять эту печать, не убив её до того, как она позволит нам перейти. это совершенно меняет дело. нам нужен более глубокий анализ этой «печати мира». и более.. аккуратный подход, чтобы не разрушить механизм перехода преждевременно. Сасори кивнул. — я могу создать инструменты, способные исследовать эту субстанцию без прямого разрушения. мы можем попытаться изолировать её, понять её структуру, возможно, даже скопировать. — и если это действительно печать мира, а не только Киры, — добавил Итачи, его голос был ровным, а глаза потухли, словно он уже видел неизбежность. — это значит, что её жизнь неразрывно связана с этим измерением. мы не можем позволить ей умереть до завершения перехода. иначе мы застрянем здесь навсегда, в мире, который, по её словам, скоро перестанет существовать. Пэйн посмотрел на Конан, которая всё ещё прижимала к себе Киру. в его глазах читалась холодная решимость. — ты слышишь, Конан? это изменило всё. теперь её задача – помочь нам сорвать печать. и ты будешь следить за тем, чтобы она была в состоянии это сделать. её жизнь – наша гарантия. и она должна быть абсолютно цела для этого финального шага. Конан подняла на Пэйна глаза. в них читалась боль от предательства, но и новая, мрачная решимость. она не одобряла их методов, но понимала, что теперь ставка была ещё выше. Кира была их единственным билетом домой, и если она умрёт, они застрянут здесь навсегда, возможно, в погибающем мире. она крепче прижала к себе Киру, словно пытаясь защитить её от самой судьбы. — я не позволю им тронуть её без крайней необходимости, — жёстко произнесла Конан. — и я буду лично присутствовать при каждом.. исследовании. если хоть один из вас посмеет нарушить это, я лично займусь вами. Пэйн кивнул. — так и будет. она под твоей полной ответственностью, Конан. а теперь… нам нужно подготовиться. если этот мир действительно скоро будет уничтожен, нам нужно быть готовыми к переходу. и выяснить, как именно сорвать эту печать. <***> кира парила в безбрежной, тёмной пустоте. не было боли, не было холода, лишь странное, всепоглощающее небытие. она чувствовала себя невесомой, растворяющейся, и в её сознании мелькнуло: — «я умерла? неужели это конец?». но даже эта мысль была какой-то отстранённой, словно принадлежала не ей. внезапно тишину нарушил голос. он был механическим, лишённым всяких эмоций, словно произнесённым машиной. он раздался отовсюду и ниоткуда одновременно. — приветствую, химе истребленного клана Узумаки, Узумаки Кин. — произнёс голос, заставляя пустоту вокруг задрожать. — хотите посмотреть свои характеристики? кира была в шоке. в животе скрутило от страха неизвестного. — «что со мной? я.. я точно умерла. это какой-то странный загробный мир?» но прежде чем она успела сформировать хоть одну связную мысль, прямо перед её глазами, словно из воздуха, выскочила полупрозрачная сияющая табличка. на ней были чётко выведены строки: имя: Узумаки Кин клан: Узумаки (истребленный) возраст: 17 инвентарь: [пусто] Кира уставилась на табличку, не моргая. —«Узумаки..? какого черта?..» — что это такое?! — наконец выдавила она, её голос прозвучал странно тонко и отчаянно в этой безмолвной пустоте. механический голос ответил мгновенно, без тени колебания. — это ваша системная панель, Узумаки Кин. вы создали этот мир для защиты себя и двух соклановцев. Кира ещё больше ничего не поняла. —«создала мир? я? и соклановцев?» её разум метался в поисках объяснений, но их не было. всё было слишком абсурдно. голос продолжил, не давая ей времени на осмысление. — миссия: найти соклановцев. табличка мигнула, и под строкой «инвентарь» появилась новая строка «миссии», а под ней, сияя, висела надпись: «найти соклановцев». — но.. я ничего не понимаю! — вскрикнула Кира, пытаясь дотянуться до таблички, но её рука прошла сквозь неё, словно через дым. — что это значит?! — все объяснения будут даны, когда вы проснётесь, — прозвучал механический голос, и в нём появилась некая завершённость, словно цикл был закончен. — активация отложена до вашего полного пробуждения. и словно по щелчку пальцев, который прозвучал не в воздухе, а прямо в её голове, пустота исчезла. кира почувствовала резкий рывок, словно её выдернули из воды. она распахнула глаза. сначала всё было размыто, но затем фокус вернулся. она лежала на мягкой кровати, накрытая тёплым одеялом. комната была уютной, освещённой мягким светом из окна. это не была комната Орочимару или Сасори. это была комната Конан. неподалёку, в кресле напротив, сидела сама бумажный ангел. она внимательно смотрела на Киру, её лицо было серьёзным, но в глазах читалось облегчение. Кира тяжело вздохнула, пытаясь осознать, что произошло. кошмар с Хиданом.. разговор с Конан.. и потом эта странная пустота, механический голос.. Узумаки Кин. она провела рукой по лицу, чувствуя, как бьётся сердце. она была жива. и всё было слишком, слишком реально. — «хотите увидеть заблокированные воспоминания?» — механический голос раздался прямо в её голове, холодный и отстранённый, словно он никогда и не уходил. Кира резко дрогнула, её тело напряглось, и она непроизвольно сжалась. Конан тут же заметила её реакцию. она моментально поднялась с кресла, её движения были бесшумными и быстрыми. её взгляд, обычно такой отстранённый, теперь был полон озабоченности. она подошла к прикроватной тумбочке, где стоял кувшин с водой и стакан. — Кира, — тихо произнесла Конан, наливая воду, — всё в порядке? ты выглядишь.. встревоженной. — она протянула ей стакан. — выпей воды. тебе нужно восстановиться после вчерашнего. кира взяла стакан дрожащими руками и сделала глоток. прохладная вода немного успокоила пересохшее горло, но внутренний тремор не утихал. — Конан-сан.. — начала Кира, её голос был хриплым, но звучал вполне осознанно. она подняла на неё умоляющий взгляд. — пожалуйста.. оставьте меня одну. мне.. мне нужно побыть одной. Конан некоторое время внимательно смотрела на неё. в её глазах мелькнуло сомнение, но затем она медленно кивнула. — хорошо, Кира. — её голос был мягче, чем обычно. — если что-то понадобится, просто позови. я буду рядом. с этими словами Конан бесшумно вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь. щелчок замка не прозвучал – видимо, она оставила её незапертой. кира осталась одна. тишина комнаты Конан, такая успокаивающая минуту назад, теперь казалась угрожающей. она прижала руки к вискам, пытаясь отогнать механический голос. но он не уходил. —«хотите увидеть заблокированные воспоминания?» — прозвучал он снова, терпеливо, но с ноткой какого-то странного нетерпения. Кира сделала глубокий, дрожащий вдох. — «это происходит. это реально. и мне нужно знать. что это за бред с Узумаки? что за мир я создала?..» страх был силён, но любопытство и отчаянная потребность понять, что с ней происходит, были сильнее. — да, — прошептала Кира, её голос был едва слышен. — да, хочу. —«вы можете не отвечать вслух на предоставленный вам вопрос. я прекрасно слышу ваши мысли. направляю информацию, скрытую в печати.» мир вокруг Киры исчез. не было перехода, не было головокружения – просто в одно мгновение она оказалась в другом месте. теперь это была не бескрайняя тёмная пустота, а реальный, живой образ. она стояла на утоптанной земле, окружённая густыми зарослями леса. перед ней раскинулось небольшое, искусно скрытое поселение. дома, сделанные из дерева и камня, сливались с окружающей природой, словно вырастая прямо из неё. никакого шума, никакого признака современной цивилизации – только шелест листвы и пение птиц. это место явно было абсолютно ото всех спрятано, будто его и не существовало для внешнего мира. у одного из домов, чуть больше остальных, было столпотворение. люди, одетые в простую, но добротную одежду, плотной толпой стояли у входа. их связывало одно - у всех был тот или иной оттенок красных волос. все о чём-то взволнованно шептались, их лица выражали смесь тревоги и надежды. Кира почувствовала напряжение, витающее в воздухе. и тут, сквозь общий гомон, прорвался громкий, надрывный детский плач. он был пронзительным, но в нём не было боли, скорее, чистая, несдержанная жизнь. через мгновение двери дома распахнулись. двое старейшин – пожилых людей с морщинистыми, но мудрыми лицами, украшенными странными символами – вынесли новорожденного ребёнка. он был завёрнут в белую ткань, а его крохотное тельце слабо дрыгалось. ребёнка осторожно положили на какой-то невысокий, простой пьедестал, покрытый вырезанными рунами. старейшины, а за ними и всё собравшееся «племя», начали читать странную молитву. слова были незнакомыми, но их ритм, их древнее звучание проникали в самую душу, наполняя воздух чувством глубокой священности и древней силы. это была не просто молитва, это было заклинание, посвящение. тут же мир вокруг закрутился и Кира вновь оказалась в темном пространстве. механический голос вновь заговорил. —«это ваше рождение. хотите узнать, как вы стали химе?» перед Кирой появились таблички, «да» «нет», причем последняя явно была тупой декорацией. выбора особо не было, да и Кире стало интересно. она кивнула и выбор сделался автоматически. она готовилась к переходу к воспоминаниям, но этого не случилось, вместо этого голос сам начал говорить, с той же стальной механизацией, а перед девушкой появилась книга с картинками, на обложке которой была надпись: «предыстория Узумаки Кин: восхождение химе» —«после ужасающего разрушения Узушиогакуре, деревни Скрытого Водоворота, и почти полного истребления клана Узумаки, лишь немногие выжившие разбрелись по миру, тщательно скрывая свою истинную родословную. они жили в тени, храня крохи знаний и надежды, что однажды их великий клан сможет возродиться. Узумаки Кин родилась в одном из таких тайных убежищ, затерянном в отдаленных горах, где группа уцелевших старейшин и молодых членов клана пыталась сохранить свою культуру и уникальные техники запечатывания. с самого детства Кин выделялась. ее ярко-красные волосы были еще более насыщенными, чем у большинства Узумаки, а ее природный запас чакры был поистине колоссальным – признак чистой и мощной родословной. она обладала невероятно быстрой регенерацией и интуитивным пониманием печатей, что поражало даже умудренных опытом старейшин. старейшины, с годами терявшие силы и надежду, видели в Кин не просто еще одного выжившего, а потенциальную искру для возрождения. они обучали ее всем известным им техникам запечатывания, истории клана и принципам выживания. Кин впитывала знания как губка, но ей не хватало цели, чего-то большего, чем простое существование. когда Кин достигла подросткового возраста, убежище Узумаки столкнулось с новой угрозой – истощением ресурсов и обнаружением их местоположения небольшой группой враждебных шиноби, искавших древние артефакты клана. старейшины были слишком стары, чтобы эффективно сражаться, а молодые члены клана не обладали достаточным опытом. отчаяние охватило их. в этот критический момент Кин, движимая неистовой решимостью спасти свой народ, вспомнила старинные легенды, которые рассказывали о скрытом Храме Водоворотов, расположенном где-то под руинами Узушиогакуре. согласно поверьям, этот храм был хранилищем самой сущности клана, его мудрости и силы. вопреки опасениям старейшин, Кин отправилась в опасное путешествие в разрушенный родной город. на руинах Узушиогакуре, следуя лишь интуиции и фрагментам старых карт, Кин нашла вход в давно забытый Храм Водоворотов. внутри она обнаружила не только бесценные свитки с утерянными техниками запечатывания и глубокими знаниями о природе чакры, но и нечто гораздо более удивительное: Кристалл Жизни Узумаки. этот артефакт, пульсирующий древней чакрой, был не просто источником энергии, а своего рода коллективным сознанием и хранилищем духа всего клана, пронизанным последними мыслями и надеждами предков. прикоснувшись к Кристаллу, Кин испытала невероятный прилив силы и видений. она почувствовала не только мощь, но и эхо тысяч голосов, мудрость поколений, их боль и их несломленную волю. кристалл пробудил в ней нечто дремлющее, раскрыл ее истинный потенциал, сделав ее связь с чакрой еще более глубокой и позволяя ей интуитивно понимать и адаптировать даже самые сложные древние печати. вернувшись в убежище, Кин, усиленная и преображенная, в одиночку отразила атаки вражеских шиноби, используя возрожденные техники и невероятную мощь, которая казалась потусторонней. ее действия были не просто актом защиты, а демонстрацией того, что дух Узумаки жив и готов к возрождению. она также принесла с собой знания из Храма, включая записи о пророчестве, гласящем о "Принцессе Водоворотов", которая однажды объединит и возродит клан. старейшины, свидетели ее силы, мудрости и несгибаемого духа, а также осознавая ее уникальную связь с Кристаллом Жизни и ее способность вести их, единогласно признали Кин своим новым лидером. они официально даровали ей титул Химе клана Узумаки – Принцесса Водоворотов. для Кин этот титул был не просто почестью, а священным долгом. она поклялась восстановить славу клана Узумаки, воссоединить рассеянных членов и построить новую Узушиогакуре, где их уникальные традиции и техники будут процветать, а клан снова станет силой, с которой нужно считаться. она стала символом возрождения, надежды и нерушимой воли клана Узумаки.» пока система говорила ей ее же предысторию, страницы книги перелистывались, возвращая владелице с болью воспоминания о своей настоящей жизни. кира замерла в пустоте, каждое слово механического голоса эхом отзывалось в её сознании. — «Узумаки Кин… химе истреблённого клана… пророчество…» — и вдруг, словно по щелчку, всё встало на свои места. обрывки воспоминаний, которые она всегда считала яркими снами, странными фантазиями, теперь складывались в единую, пугающую картину. она действительно Узумаки. информация обрушилась на неё, словно лавина. прошло столько лет в этом мире, в этой «простой жизни» Киры, что многие факторы заставляли девушку не верить в саму себя, в свои корни. мир без чакры, приемная мать, Маша, Артём — всё это было таким реальным, таким обыденным. как это могло быть лишь.. защитой? но слова системы были непреложны. вместе с этим пониманием, в ней пробудилось что-то древнее, что-то глубоко запрятанное. решительность. не та робкая, испуганная решительность Киры, а стальная воля Узумаки Кин. страх, который сковывал её с момента появления Акацуки, начал отступать, заменяясь холодной ясностью цели. она больше не боялась ни Акацуки, ни их пыток, ни даже угрозы уничтожения этого мира. она была химе клана Узумаки. механический голос продолжил, заполняя пробелы. — вы, Кин, вместе с двумя соклановцами, Нэо и Рю, сбежали в этот мир через активированную печать. это произошло в момент сильнейшего кризиса. когда на ваше скрытое поселение напали вражеские шиноби высокого ранга. вы, как юная, но уже подающая надежды шиноби клана Узумаки, быстро поняли, что вам не одолеть их в прямом бою. несмотря на вашу силу, шиноби напали в самый неудачный момент. один из старейшин пал, вам пришлось выводить остальных соклановцев из поселения, одновременно отбивая атаки. — вы осознавали, что без выполнения вашей главной цели – возвести свой клан к совершенству и объединить его разрозненные ветви – вы не можете погибнуть. поэтому, как химе, вы приняли единственно возможное решение. вы активировали древнюю печать, которую ваш клан бережно хранил, как крайнее средство защиты. эта печать создала для вас и двух не сбежавших ваших соклановцев временное убежище — этот мир. мир, лишённый чакры, где вы могли бы скрыться и восстановиться. голос смолк. Кира стояла в пустоте, переваривая эту колоссальную информацию. она — принцесса истребленного клана, последняя надежда. и этот мир, её дом, её привычная жизнь — всё это лишь щит, созданный ею самой. это было невероятно. но в то же время.. это объясняло всё. её сила, печать на спине, появление Акацуки.. всё это были последствия её собственного решения. и теперь она знала, что должна делать. найти Нэо и Рю. и вернуться в свой мир, чтобы завершить начатое. — но почему тогда… — голос Кин прозвучал в пустоте, — почему в аниме и манге по Наруто ничего не сказано обо мне? ведь раз я такая сильная, да ещё и Узумаки, меня должны были показать. особенно после того, как я создала целый мир для защиты! механический голос ответил без промедления, словно ждал этого вопроса. — «печать работала некорректно, Кин.» Кин нахмурилась. — «некорректно?» — «на самом деле, мир, в котором вы жили, не был полностью придуман вами. это скорее другая вселенная, параллельное измерение. вы лишь внесли в неё определённые изменения, «краски», согласно вашему привычному укладу жизни и ожиданиям, например, внешние атрибуты вашего первоначального мира, ваши привычки, язык. сама печать, в процессе перемещения, стёрла о вас какие-либо воспоминания. поэтому ни в этом мире, ни в вашем родном мире шиноби об Узумаки Кин ничего неизвестно.» — «так же, — продолжил голос, — клан Узумаки считается полностью вымершим в вашем родном мире. никто даже не догадывается о том, что некоторые его представители сбежали и спрятались, живя как отшельники, в том числе и ваша ветвь клана.» кин почувствовала, как её сознание пытается переварить эту новую информацию. другая вселенная. она не придумала этот мир, она его изменила. и её стёрли из истории. — значит, — прошептала Кин, её голос дрожал от осознания масштаба произошедшего, — значит, всё, что я знаю о том мире.. о мире шиноби.. это выдумка? ложные показания? аниме, манга.. всё это неправда? система помолчала, и эта пауза казалась вечностью. — «нет. — прозвучал голос, и в нём, на мгновение, Кире показалось, промелькнула нотка… чего-то, чего она не могла определить. — я говорю, печать работала некорректно. вас переместили в другую вселенную. а знания, что вы принесли с собой о вашем родном мире, из-за особенностей межпространственного перехода и нестабильности печати, переместились далеко вперёд во времени. так что считайте, вы — пророк. вы знаете, что было, что будет. в определённых рамках, разумеется. то, что вы видели в «аниме» и «манге», является будущими событиями вашего родного мира. некоторые детали могут быть искажены или изменены из-за самого перехода и вашего восприятия, но общая канва событий — истинна.» узумаки Кин, некогда Кира, стояла в подсознании, осознавая всю тяжесть этого открытия. она не просто вернулась. она была пророком. знала будущее. и это будущее, где её клан считался вымершим, а её история – несуществующей, теперь ложилось на её плечи. она знала, что должна вернуться. кин, вновь обретя часть своих истинных воспоминаний и осознав себя, не могла не задать самый важный для неё вопрос. — значит, когда я вернусь.. — её голос прозвучал в пустоте, — этот мир будет уничтожен? мой.. мой дом? Маша? Артём? всё это? система ответила без малейшего колебания. — нет. не будет уничтожен. однако.. что-то из этого мира навсегда сотрётся. перестанет быть правдой. начнёт считаться выдумкой, или чем-то, чем пользовались очень давно. для этого мира ваше присутствие было.. аномалией. вмешательством. кин почувствовала, как по её спине пробежал холодок, несмотря на то, что в подсознании не было физических ощущений. — «что-то сотрётся? что это значит?» — например? — требовательно спросила она, её голос был полон предчувствия. система помолчала, словно собирая необходимую информацию, или давая Кин время осознать масштабы того, что происходило. затем механический голос произнёс: — до вашего появления, Узумаки Кин, в этом мире существовали сотни различных языков. каждое государство, каждая народность имела свой собственный. после вашего прихода, благодаря влиянию вашей чакры и подсознательному желанию создать более удобное и безопасное убежище, все языки постепенно унифицировались в один, который вы привыкли использовать. — после вашего исчезновения, — продолжил голос, — каждая страна вновь разделится на эти самые языки, словно и не было унификации. время, в определённом смысле, отмотается назад ровно на 17 лет. это будет сделано для того, чтобы исключить любое упоминание о вас. ваше существование будет стёрто из записей, из памяти большинства. вы станете лишь легендой, мифом, который никто не сможет вспомнить. кин слушала, и её сердце, даже в этом нефизическом состоянии, сжималось от понимания. не уничтожение, но забвение. всё, что она знала об этом мире, все связи, все воспоминания о «Кире» — всё будет стёрто. она будет лишь призраком прошлого. а этот мир, её убежище, продолжит существовать, но без неё, и без тех красок, что она в него привнесла. ей стало невыносимо тяжело. она была спасительницей своего клана, но разрушительницей своей собственной, выдуманной жизни. внезапно, пустота вокруг начала мерцать. она почувствовала лёгкое покачивание, затем слабое прикосновение к своему плечу. где-то вдалеке, словно сквозь толщу воды, до неё донёсся голос. — Кира… Кира, что с тобой? что происходит? Пэйн! Орочимару, Сасори! идите сюда! что-то странное! это был голос Конан. он звучал встревоженно, даже испуганно. Кин, всё ещё находясь в шоке от услышанного, лихорадочно обратилась к Системе. — что творится?! — вскрикнула она, и её голос, хоть и раздавался в подсознании, казался полным паники. — что это? система ответила беззаботно, её механический тон был абсолютно лишён эмоций, что только усиливало абсурдность ситуации. — когда вы узнали правду о себе, Узумаки Кин, вам возвращается ваш истинный облик. не переживайте, это безболезненно. — что… какой облик?! — не успела девушка услышать ответ, как пустота вокруг неё ярко вспыхнула. она почувствовала невероятно быстрое, почти мгновенное изменение в своём теле. это было не больно, как обещала система, но очень странно, словно её внутренности перестраивались, кости меняли форму, а кожа натягивалась по-новому. затем её резко, словно по щелчку пальцев, выдернуло из подсознания. она распахнула глаза, тяжело дыша. первое, что она увидела – это лица Акацуки, склонившиеся над ней. Пэйн, Орочимару, Сасори… и, конечно, Конан, чьё лицо было ближе всех, её глаза широко распахнуты от шока. они все смотрели на неё с выражением абсолютного, чистого изумления. их глаза скользили по ней, словно они видели призрак. и Кира поняла, что что-то изменилось. что-то произошло с её внешностью. она чувствовала себя.. другой. кира, с трудом переводя дыхание, почувствовала на себе ошеломлённые взгляды. она ощущала, как что-то изменилось в ней самой – нечто глубокое, фундаментальное. инстинкт толкнул её задать вопрос. — зеркало.. — прохрипела она, её голос был слабым, но требовательным. Конан, всё ещё пребывая в шоке, но действовавшая на автомате, бесшумно поднялась, порылась в тумбочке и протянула Кире небольшое ручное зеркальце. её руки слегка дрожали. Кира осторожно взяла его. в отражении она увидела.. не себя. или, по крайней мере, не ту себя, к которой привыкла. её волосы, некогда русые и чуть ниже плеч, теперь были огненно-рыжими, длинными, спадающими по плечам и спине, обрамляя лицо, которое стало более острым, утончённым. скулы выделялись чётче, а нос стал тоньше. глаза, некогда карие, теперь сияли пронзительным голубым цветом, глубоким, словно два бездонных озера. от глаз, немного вниз, выступали две линии, одна темно красная, другая абсолютно черная, заостряясь в конце, которые, вероятно, появились от воздействия древнего артефакта клана Узумаки. даже тело, которое она привыкла видеть подростковым и нескладным, теперь казалось более грациозным, высоким, с тонкими, сильными конечностями. она была другой. она была.. Узумаки Кин. Кира медленно опустила зеркало, выпуская его из ослабевших пальцев. оно глухо стукнулось о диван. глубокий, тяжёлый вздох вырвался из её груди, на этот раз не от боли, а от осознания. — «это правда. я — это я. но я — Узумаки Кин.» мысли закружились в голове, обгоняя друг друга. —«облик вернулся. значит, это происходит. значит, я действительно должна найти их. Нэо. Рю. где они? как их найти в этом мире, где я – пророк из будущего, а мой клан стёрт из истории» — страх всё ещё присутствовал, но теперь он смешивался с решимостью и чувством надвигающейся ответственности. внимание Киры внезапно привлёк Орочимару. он, отойдя от первого шока, действовал быстро. его длинные пальцы, холодные, резко схватили Киру за подбородок, заставляя её поднять голову и смотреть ему прямо в глаза. его собственные золотистые глаза изучали её лицо с лихорадочным, почти безумным интересом, словно он видел перед собой не человека, а невероятный, ранее неизвестный феномен. — что… это… такое? — прошипел он, его голос был низким и хриплым от изумления, больше похожим на шипение змеи. он водил взглядом по её лицу, пытаясь найти ответ, который ускользал от его понимания. — этот цвет волос.. эти глаза.. эти метки.. это не та девушка, что была здесь ещё минуту назад! что с тобой произошло, Кира-чан?! Кин глубоко вздохнула. эта часть была самой сложной, но отступать было нельзя. она медленно, но твёрдо убрала руку Орочимару от своего лица. он не отреагировал агрессивно, его удивление было слишком велико, чтобы проявлять обычную хищность. он лишь отстранился, продолжая изучать её новым взглядом. — меня зовут Кин, — произнесла девушка, её голос, хотя всё ещё немного хриплый, звучал теперь увереннее, в нём появилась новая глубина, которой не было у Киры. — не Кира. этот мир — моё убежище. я сбежала из вашего мира вместе с двумя соклановцами. я — химе клана Узумаки, моя миссия — возвратить соклановцев, вернуться домой, и привести свой клан к вершине. Сасори фыркнул, его кукольное лицо исказилось от презрения. — это бред. клан Узумаки полностью истреблён. их деревня, Узушиогакуре, была уничтожена много десятилетий назад. там не осталось никого. Кин помотала головой, её рыжие волосы разметались. — нет. мы живы. мы прячемся. мы… — вы ведёте отшельническую жизнь, — Орочимару перебил её, его голос был полон триумфа. он больше не был шокирован, лишь безумно заинтересован. его золотистые глаза горели. — я так и знал, что ты не из этого мира. я догадывался. твоё необычное происхождение, твоё пятно.. оно всегда интриговало меня. я знал, что ты, как и мы, не просто так появилась здесь. в его глазах разыгрался истинный, почти маниакальный интерес. он словно видел перед собой невероятную головоломку, которую наконец начал разгадывать. Пэйн внимательно слушал, его риннеган светился, обрабатывая каждое слово. его взгляд был сосредоточенным. — значит, ты — Узумаки. интересно. — произнёс Пэйн. — но наша первоначальная цель иная — вернуться домой. если ты говоришь правду, твоя сила может стать нашим путём. Кин кивнула. — я верну домой и вас, и себя. можете не переживать. в комнате воцарилась напряжённая тишина. трое членов Акацуки, ещё минуту назад спорившие и планировавшие пытки, теперь смотрели на Кин с совершенно новым выражением. Конан, стоявшая рядом с Кин, прижала руку к груди. в её глазах читалась смесь облегчения и потрясения. облегчение, потому что Кира не просто «ключ», а кто-то куда более значимый, кто-то, кто изменит их судьбу. потрясение от масштаба лжи, в которой она жила. — значит, ты можешь открыть нам путь обратно? — спросил Пэйн, его голос был властным, но в нём появилась нотка надежды. Кин посмотрела на него. — печать на моей спине, — начала она, её голос был уже полностью уверенным, — это печать этого мира. если её сорвать.. этот мир забудет обо мне, но мы все вернёмся в мой мир. в мир шиноби. я не знаю, как это сделать, но.. я узнаю. и тогда я смогу вас вернуть. Орочимару издал гортанный смешок. — печать мира? — он выглядел в полном восторге. — Кин, ты.. ты просто сокровищница! живая загадка! Сасори, хотя и не проявлял такого открытого энтузиазма, тоже выглядел заинтригованным. возможность исследовать «печать мира» и живую Узумаки была для них обоих невероятным стимулом. Пэйн сделал глубокий вдох, затем выдохнул. — хорошо. — произнёс он, его голос был окончательным. — Конан, твоя задача остаётся прежней: обеспечить её безопасность. но теперь.. тебе придётся сотрудничать с Орочимару и Сасори. они будут изучать эту «печать». Кин, ты будешь им помогать. ты должна научиться контролировать свою чакру. чем быстрее мы разгадаем эту загадку, тем быстрее вернёмся домой. Конан кивнула, хотя в её глазах ещё читалась тревога. она понимала, что теперь на её плечи ложится не только защита Кин, но и контроль над двумя опаснейшими гениями Акацуки, которые теперь получили почти безграничный доступ к её «объекту». это будет нелегко. – Конан, – снова заговорил Пэйн. – отведи Киру.. Кин завтракать. она провалялась в состоянии обморока всю ночь. Конан кивнула и подошла к Кин, осторожно касаясь ее плеча. Кин коротко кивнула в ответ и пошла за Конан по коридору, оставляя за собой шлейф невидимой, но осязаемой силы. когда они вошли на кухню, воздух там моментально сгустился от всеобщего шока. Итачи, Какузу, Кисаме, Хидан и Тоби – все они сидели за столом, в полудреме или поглощенные своими мыслями, как обычно воспринимая Киру как нечто фоновое, должное. но теперь они увидели высокую, статную девушку с огненно-красными волосами и пронзительно-голубыми глазами, которая вошла в их скромную кухню, словно королева. их челюсти почти синхронно отвисли. Тоби, сидящий в углу, на мгновение замер, его единственный глаз под маской, казалось, сверкнул каким-то непониманием, прежде чем он тут же снова расслабился, принимая свою привычную дурашливую позу. первым оправился Хидан, мгновенно переходя на свой привычный тон. – какого хуя, Конан?! – заорал он, поднимаясь со стула. – кто это блять такая?! и какого хрена она делает на нашей кухне?! Конан вздохнула, привыкшая к его выходкам. – сядь, Хидан, – спокойно сказала она, – это Кира. тишина. затем последовал взрыв хохота от Тоби, который откинулся на спинке стула, изображая полное недоверие и веселье. – кира?! – выдавил из себя Какузу, который, казалось, впервые за долгое время забыл о деньгах. – что за чертовщина?! – Кира – это теперь Узумаки Кин, – объяснила Конан, усаживая Кин за стол. – произошла… трансформация. она химе клана Узумаки. Пэйн приказал, чтобы мы о ней позаботились и предоставили ей завтрак. Хидан уставился на Кин, затем на Конан, затем снова на Кин, его рот открывался и закрывался, но слова застряли где-то в глотке. остальные Акацуки продолжали смотреть на Кин, в их глазах читалось смесь шока, недоверия и некоторого опасения. утренний завтрак обещал быть крайне неловким. тишина на кухне была плотной, прерываемой лишь легким позвякиванием посуды, когда Конан осторожно поставила перед Кин тарелку с завтраком. Итачи неподвижно сидел, словно статуя, Кисаме прищурился, пытаясь разглядеть в новой девушке черты старой Киры, Какузу подсчитывал в уме невидимые убытки от всей этой кутерьмы, а Хидан все еще не мог опустить челюсть. Тоби издавал редкие, дурашливые смешки. в этот момент в проеме кухни появился Дейдара. он шел небрежной, самоуверенной походкой, возможно, уже собираясь что-то произнести о своем искусстве или очередном взрыве. но когда его взгляд упал на стол, он замер. его обычное выражение самодовольства мгновенно сменилось на полное недоумение. он стоял в дверях, словно вкопанный, его рот слегка приоткрылся. Кин почувствовала себя неловко. несмотря на то, что прежний страх перед Акацуки, казалось, испарился вместе с трансформацией, старая привычка быть для них на побегушках – молчаливой, послушной, всегда готовой выполнить приказ – глубоко засела внутри. все эти взгляды, направленные на нее, были непривычны. она больше не чувствовала себя пуганной зверюшкой, но и свободной пока не ощущала. это было как будто она сменила старую, изношенную одежду на совершенно новую, но еще не привыкла к ее крою и ощущениям. она перевела взгляд на Дейдару, который все еще стоял в проходе, словно пораженный молнией. он явно пытался осмыслить увиденное, его брови нахмурились. – это кто? – наконец выдавил из себя Дейдара, указывая на нее пальцем. Хидан, который все еще приходил в себя, издал короткий, раздраженный смешок. – да это наша бывшая пленница, блять! – рявкнул он, снова начиная закипать. – только теперь, видите ли, она стала какая-то.. другая! – сядь, Хидан, – повторила Конан с усталым вздохом, глядя на Дейдару. – Дейдара, это Кира. вернее, Узумаки Кин. она.. преобразилась. перед тобой, и перед всеми вами химе клана Узумаки. Дейдара моргнул, пытаясь переварить информацию. его взгляд снова скользнул по огненно-красным волосам и ярко-голубым глазам, по линиям под ними, по новой, властной ауре, исходящей от девушки. это была та же Кира? та самая, что буквально вчера, сидя за этим столом, сказала что он достойный своего искусства? он припомнил то редкое теплое чувство, которое тогда пронзило его. и теперь.. эта? он почувствовал странное смешение эмоций: шок от изменения, легкое разочарование от того, что его «понимающий слушатель» вдруг исчез, и одновременно любопытство к этой новой, сильной сущности. это было совсем не то, что он ожидал увидеть утром. – химе клана Узумаки? – переспросил Дейдара, наконец заходя на кухню и садясь за стол, напротив Кин. он еще раз оглядел ее с ног до головы, его брови чуть приподнялись. – и что это значит, хм? – это значит, что Пэйн приказал нам о ней позаботиться, – безэмоционально произнес Итачи, отпивая чай. – и Орочимару с Сасори по всей видимости будут продолжать ее изучать. Дейдара скосил взгляд на Сасори, который сидел абсолютно неподвижно, но его кукольные глаза были прикованы к Кин. он понимал этот взгляд – взгляд хищника, который нашел новую, интригующую добычу. Кин почувствовала его пристальный взгляд. это было не то осуждение, к которому она привыкла, и не то презрение. это было… изучение. она невольно вздрогнула, вспомнив слова Пэйна об «изучении». неловкость усилилась. она была другой, но ее тело помнило страх и подчинение Киры. она все еще чувствовала себя пленницей, хоть и с новой силой. тишина на кухне вернулась, но теперь она была наполнена не только шоком, но и неприкрытым любопытством. Кин, чувствуя на себе взгляды всех присутствующих, старалась не обращать на них внимания. она сосредоточилась на тарелке, стараясь максимально быстро и тихо закончить завтрак. каждое движение ложки казалось слишком громким, каждый кусочек – слишком большим. она чувствовала себя экспонатом, выставленным на всеобщее обозрение, и эта новая, непривычная сила не давала ей избавиться от этого ощущения. привычка подчиняться, быть незаметной, все еще довлела над ней. как только тарелка опустела, Кин, не поднимая глаз, осторожно отодвинула ее и встала. – я пойду к Пэйну.. – тихо пробормотала она, ее голос, хоть и стал глубже, все еще звучал неуверенно. она не ждала ответа, просто развернулась и пошла к двери, следуя инстинктам послушания, привитым ей годами. она нашла Пэйна в его комнате-кабинете, погруженного в какие-то карты. он поднял голову, когда она вошла, и его Риннеган сосредоточился на ней. – чего тебе, Кин? – спросил он без лишних эмоций. Кин сделала глубокий вдох. это было сложно. она была химе клана, его клана, ведь он - Нагато Узумаки, но этот человек был лидером Акацуки, и его власть была неоспорима. – мне.. нужно в город, – начала она, стараясь говорить уверенно, но голос дрогнул. – мне нужно найти своих соклановцев. Нео и Рю. я чувствую их. они где-то здесь, в этом мире. Риннеган Пэйна сузился. – в город? – его голос стал жестче. – после того, как ты уже сбежала? ты думаешь, я настолько наивен? – я не сбегу! – поспешно воскликнула Кин, поднимая на него свои голубые глаза. – мне некуда бежать. и мне незачем. моя цель – найти Нео и Рю и вернуться в свой мир. я поклянусь, что не сбегу. я вернусь. я же.. нужна вам, верно? для изучения. последнее было скорее вопросом, чем утверждением, и она почти вздрогнула, произнеся это. Пэйн долго смотрел на нее, оценивая. ее слова о «нужна вам» зацепили его. действительно, эта новоявленная Узумаки была слишком ценным ресурсом, чтобы просто отпустить ее. но доверие.. доверия не было. – хмф, – Пэйн медленно кивнул. – хорошо. ты пойдешь в город. но не одна. я не могу рисковать твоей… особенностью. Кин облегченно выдохнула. – Какузу и Хидан пойдут с тобой, – продолжил Пэйн. – Какузу заодно добудет немного средств. а Хидан… будет присматривать. если ты попытаешься сбежать, Кин, он не будет церемониться. ты поняла? Кин быстро кивнула. Какузу и Хидан. не самый приятный конвой, но это был ее единственный шанс. – поняла, Пэйн-сама, – сказала она, внутренне готовясь к испытанию. Кин молча поклонилась Пэйну и вышла из кабинета. ее шаги, хоть и стали увереннее, все еще были легкими, почти бесшумными. она чувствовала себя странно – словно внутри нее проснулся древний инстинкт, который говорил ей, куда идти и что делать, но поверх него все еще лежали тонкие нити привычного страха и нерешительности. как только дверь за Кин закрылась, Пэйн передал послание дуо бессмертных. – Какузу, Хидан, – произнес он ровным голосом. – ко мне. срочно. через несколько минут два силуэта появились в дверях кабинета. Хидан, как всегда, выглядел недовольным, а Какузу – совершенно индифферентным. – что тебе, Пэйн? – буркнул Хидан, скрестив руки на груди. – если это опять проклятая рутина, то я не.. – вы отправляетесь в город, – перебил его Пэйн. – втроем. с вами пойдет Кин. она будет искать своих соклановцев. Какузу, ты используешь эту возможность, чтобы пополнить наши запасы. Хидан, твоя задача – следить за ней. если она попытается сбежать, твоя задача её остановить. ее.. новая форма слишком ценна, чтобы позволить ей исчезнуть. лицо Хидана сморщилось в отвращении. – что?! – взревел он. – я?! таскаться с этой «особенной», блять?! да я лучше в это время жертву принесу Джашину, чем буду нянчиться с этой девкой! да она же… – хватит, Хидан, – голос Пэйна стал угрожающе низким. – это приказ. Хидан недовольно заворчал, но понял, что спорить бесполезно. Какузу же лишь молча кивнул. деньги – это всегда аргумент. <***> Кин, тем временем, направилась в комнату Конан. она постучала в приоткрытую дверь и робко заглянула внутрь. Конан сидела на стуле, складывая бумажных журавликов, ее лицо было задумчивым. – Конан-сан? – тихо позвала Кин. Конан подняла голову, и ее глаза, полные беспокойства, смягчились при виде Кин. – да, Кин? что-то случилось? – я иду в город, – сказала Кин. – Пэйн отправляет меня с Какузу и Хиданом. – она чуть поежилась при упоминании последнего. – но… у меня нет одежды. вся моя одежда осталась в моей квартире. могу я попросить у вас что-нибудь? хоть что-нибудь. Конан кивнула, откладывая журавлика. – конечно, – мягко произнесла она. – тебе нужна что-то удобное, чтобы не привлекать внимания. и чтобы подходило для дороги. она встала и подошла к своему шкафу, доставая несколько вещей. пара темно-коричневых брюк свободного кроя, черная рубашка с длинными рукавами и простой, но плотный плащ, который мог бы скрыть ее ярко-красные волосы. – это должно подойти, – сказала Конан, протягивая одежду Кин. – не самое модное, но практичное. и достаточно темное, чтобы не выделяться. Кин с благодарностью взяла вещи. прикосновение к ткани было непривычным, но приятным. – спасибо, Конан-сан, – искренне произнесла она. – огромное спасибо. – будь осторожна, Кин, – Конан посмотрела ей в глаза, ее взгляд был серьезным. – Хидан… он вспыльчив. и старайся не привлекать лишнего внимания. Кин кивнула. – я постараюсь. она быстро переоделась в предоставленную одежду. брюки сидели хорошо, рубашка была свободной и не мешала движениям. плащ скрывал ее спину и большую часть волос. она почувствовала себя чуть увереннее. по крайней мере, теперь она не выделялась так сильно. выйдя из комнаты, она направилась к выходу из дома, где ее уже ждали. Какузу стоял, скрестив руки на груди, его маска скрывала выражение лица, но аура говорила о полном равнодушии. Хидан же нервно расхаживал взад и вперед, бормоча проклятия под нос. как только он увидел Кин, его глаза расширились. – ты что, еще и переодевалась, блять?! – воскликнул он, глядя на ее новый наряд. – тебе что, недостаточно было и так, сука, странной быть?! теперь ты выглядишь как… как хуй знает кто, блять! – замолчи, Хидан, – спокойно сказал Какузу, наконец нарушая свое молчание. – время – деньги. пойдемте. он направился к выходу, даже не дождавшись их. Кин последовала за ним, стараясь держаться как можно дальше от ворчащего Хидана. ей предстоял долгий и, вероятно, крайне неприятный путь. но теперь у нее была цель. и это было самое главное. они шли по проселочной дороге, скрытой густыми деревьями, на приличное расстояние, пока наконец не вышли к небольшой, заброшенной на вид автобусной остановке. казалось, эта глушь была идеальным местом для убежища Акацуки. за все время пути между ними не прозвучало ни слова. Какузу шел впереди, его шаги были размеренными и целенаправленными. Кин шла за ним, стараясь не отставать, чувствуя на спине тяжелый взгляд Хидана, который плелся позади, продолжая что-то бурчать себе под нос. наконец, подошел старенький, пропахший дизелем автобус. они поднялись на ступеньки. Какузу, не говоря ни слова, бросил водителю несколько купюр, которые раздобыл. Хидан, отпихнув какую-то старушку, занял место в самом конце, возле окна, его лицо выражало полное отвращение ко всему происходящему. Кин села на свободное сиденье ближе к середине, стараясь быть максимально незаметной. автобус тронулся, медленно набирая скорость. за окном проносились поля и редкие деревни, постепенно сменяясь более плотной застройкой, предвещающей приближение к городу. Кин смотрела на проплывающие пейзажи, и в ее сознании всплывали образы: шумные улицы Петербурга, уютная квартира, смех Маши, даже безразличное лицо Светы.. и тут ее словно осенило. она ведь не может появиться перед ними в таком виде. ее ярко-красные волосы, эти линии под глазами, ее рост, ее новая аура – все это кричало о том, что она не прежняя Кира. ей нужно было их увидеть. попрощаться. возможно, в последний раз. ведь она не знала, что ждет ее впереди, найдет ли она Нео и Рю, вернется ли когда-нибудь в этот мир, или навсегда растворится в своем. Кин повернулась к Какузу, который сидел в нескольких рядах впереди, сосредоточенно пересчитывая какие-то купюры. она чувствовала себя неловко, но это было слишком важно. – Какузу-сан, – тихо позвала она, стараясь не привлекать внимания других пассажиров. он даже не повернул головы. – деньги. – коротко бросил он. Кин нахмурилась. – нет.. я хотела спросить, – она понизила голос еще сильнее. – как использовать технику «хенге»?  Какузу наконец повернул голову, его глаза сквозь маску смотрели на нее с нескрываемым раздражением. – сперва деньги, – повторил он, его голос был сухим и холодным. – потом, может быть, расскажу. у меня нет времени на бесплатные уроки. девушка тут же замялась. деньги? у нее не было ни копейки. все ее прежние деньги остались в квартире. она беспомощно опустила взгляд. план рушился на глазах. она подняла глаза и посмотрела в конец автобуса, где Хидан сидел, глядя в окно с выражением глубочайшей скуки и неприязни ко всему живому. терять, в целом, было нечего. он был вспыльчив, груб, но, возможно, не так зациклен на деньгах, как Какузу. от отчаяния она решила рискнуть. сделав глубокий вдох, Кин поднялась со своего места и, стараясь быть максимально незаметной, направилась в самый конец автобуса, прямо к Хидану. ее сердце стучало быстрее обычного. тихо, словно мышь, Кин пробиралась по проходу автобуса. люди, сидевшие по обе стороны, казалось, инстинктивно чувствовали исходящую от Хидана ауру агрессии и обходили его стороной. место рядом с ним было абсолютно пустым, несмотря на почти полный автобус. это было своего рода пугающее свидетельство его репутации. она максимально аккуратно присела на сиденье рядом с ним, стараясь не задеть его, не привлечь лишнего внимания. она чувствовала напряжение в воздухе, исходящее от него. Хидан, который до этого момента смотрел в окно, резко повернулся к ней, его лицо исказила гримаса ярости, готовая излиться потоком отборных ругательств. его рот уже открылся, чтобы заорать. – как.. как использовать технику «хенге»? – тихо, но четко прошептала Кин, опережая его гневный выпад. ее голос, ставший глубже, был непривычен для ее собственного слуха. Хидан замер. его челюсть отвисла. он смотрел на нее пару секунд, словно она только что предложила ему помолиться Джашину на луне. затем его лицо начало меняться. гримаса ярости сменилась недоверием, затем удивлением, а потом… потом он разразился диким, раскатистым хохотом. он смеялся так громко, что некоторые пассажиры начали оглядываться. его смех был грубым, скрипучим, полным презрения и издевки. Кин сидела в полном недоумении. она не понимала, что было такого смешного в ее вопросе. ее щеки вспыхнули от смущения и обиды. когда Хидан наконец-то успокоился, вытирая слезы смеха из глаз, он снова повернулся к ней, его губы растянулись в ехидной ухмылке. – ты что, блять, серьезно?! – прохрипел он, едва сдерживая новый приступ веселья. – ты, «химе клана Узумаки», спрашиваешь меня, как использовать элементарную технику маскировки, сука?! да ты же тупее, чем я думал! с такой тупицей, как ты, я возиться не собираюсь. иди к своему Какузу, пусть он тебя учит, если, конечно, ты ему за это заплатишь, хахаха! он отвернулся обратно к окну, отмахнувшись от нее, словно от назойливой мухи. его слова, его пренебрежение, его смех – все это разом ударило по Кин. обида, копившаяся с момента появления Акацуки, годы жизни в качестве Киры, унизительное раскрытие печати, и теперь это – полный отказ в помощи, высмеивание ее беспомощности, несмотря на новую силу. она почувствовала прилив ярости. это было новое, непривычное чувство, мощное и горячее, пробуждающееся глубоко внутри. она прикусила губу так сильно, что почувствовала вкус крови. ее глаза, ярко-голубые, полыхнули. когда Хидан, все еще посмеиваясь, отвернулся к окну, Кин, не раздумывая, резко замахнулась и со всей силы влепила ему пощечину. громкий шлепок разнесся по тихому салону автобуса. голова Хидана резко дернулась в сторону. он замер. весь автобус, до этого тихо гудевший, погрузился в мертвую тишину. даже Какузу, сидевший впереди, медленно повернул голову. – сам ты сука! – прошипела Кин, ее голос дрожал от гнева, но был полон непривычной для нее, жгучей решимости. – с тобой по-человечески, а ты.. да пошел ты! Хидан медленно повернул голову обратно к ней, его глаза, до этого полные веселья, теперь сверкали чистой, несдерживаемой яростью. на его щеке медленно проступил красный отпечаток ее ладони. – ты… – прорычал он, его голос был низким и угрожающим, словно рычание дикого зверя. – ты что, блять, совсем ахуела?! я тебе сейчас.. я тебе сейчас такое устрою, что ты пожалеешь, что вообще на свет родилась, ебанашка! он резко дернулся, чтобы схватить ее, но Кин, внезапно, почувствовала прилив чего-то нового, чего-то, что заставило ее тело отреагировать быстрее, чем она успела подумать. она отскочила от него, инстинктивно выставив руки перед собой. ее голубые глаза сверкнули, и вокруг нее на мгновение мелькнула почти невидимая, но осязаемая аура чакры. Какузу, увидев это, немедленно поднялся со своего места. – Хидан! – его голос прозвучал как удар грома, полный предупреждения. – не сейчас! нам нужно прибыть в город незаметно! если ты устроишь здесь побоище, мы привлечем всеобщее внимание! Хидан замер, его взгляд метался между разъяренной Кин и Какузу. он был готов разорвать ее на части, но голос Какузу, напоминающий о миссии, заставил его остановиться. он лишь стиснул зубы и тяжело дышал, пытаясь подавить рвущийся наружу гнев. Кин, все еще стоя наготове, почувствовала, как адреналин отступает. она не знала, откуда взялась эта реакция, эта дерзость, эта сила. но она была там. она посмотрела на Хидана, на его разъяренное лицо, и поняла – она больше не была беспомощной Кирой. и это чувство было.. удивительным. – я тебя, блять… – прорычал он сквозь зубы, его голос был едва слышен, но в нем звучало обещание медленной и мучительной расплаты. – тебе пиздец, когда этот старикашка отвлечется. и тогда ты пожалеешь, что вообще осмелилась поднять на меня свою грязную лапу, тварь! Кин не ответила. она стояла, ощущая, как все еще дрожит ее тело от выброса адреналина. это было странное чувство – смесь страха и какого-то пьянящего возбуждения. она сделала это. она ударила Хидана. и выжила. более того, он не смог ей ответить. это было… невероятно. Какузу, тяжело вздохнув, словно этот инцидент уже стоил ему пару рё, вернулся на свое место. он окинул Кин холодным, оценивающим взглядом. в этом взгляде не было осуждения, но было нечто другое – настороженность. он словно пересчитывал риски и выгоды, связанные с этой новоявленной, непредсказуемой Узумаки. Хидан, все еще тяжело дыша, с грохотом опустился на сиденье, отвернувшись к окну. его спина была напряжена, и от него исходила такая плотная аура гнева, что даже Какузу почувствовал ее. Кин же не осмелилась снова сесть рядом с ним. она медленно отошла назад по проходу и нашла свободное место у окна в самом конце автобуса, по другую сторону от Хидана. она села, прижавшись к стеклу, стараясь выглядеть как можно более незаметной. поездка продолжалась в гробовой тишине. Кин уставилась в окно, но ничего не видела. в ее голове прокручивался инцидент. откуда взялась эта смелость? откуда этот прилив силы? она вспомнила слова системы: «всплеск чакры». это было оно? часть ее старой, Узумаки Кин-сущности проявилась, давая ей силы отбиться от Хидана, хотя бы морально. но теперь был новый вопрос. как использовать эту силу? как активировать «хенге»? она закрыла глаза, пытаясь вспомнить. Узумаки. клан, известный своей чакрой, печатями, жизненной силой. но не особенно знаменитый техниками ниндзюцу, если не считать запечатывания. однако базовые техники – они же должны были быть. она попыталась представить себе, как ее облик меняется, как чакра обволакивает ее тело, преображая. это было смутно, нечетко, словно она пыталась вспомнить чужой сон. однако, чем больше она об этом думала, тем острее становилось желание увидеть Машу, увидеть Свету. ей было нужно попрощаться. ей было нужно знать, что с ними все в порядке. и она не могла сделать это, выглядя как какой-то огненный демон. автобус замедлял ход, шум городского движения становился все отчетливее. они въехали в знакомые улицы, застроенные многоэтажными домами. Петербург. ее город. автобус остановился на одной из центральных остановок. Какузу встал. — нам здесь, – сухо бросил он, даже не глядя на Кин. — идем. Хидан с рычанием поднялся, его взгляд на Кин был настолько полон ненависти, что она чуть не вздрогнула. он прошел мимо нее, толкнув плечом, но Кин, на удивление, устояла. они вышли из автобуса. вокруг шумел город, спешили люди, сновали машины. Кин почувствовала себя маленькой и потерянной в этом людском потоке, несмотря на то, что прожила в такой суете всю жизнь. вернее, жизнь Киры. ей нужно было действовать. и быстро. Какузу сразу же направился в сторону банка, а Хидан, ворча и оглядываясь по сторонам, пошел за ним, не спуская глаз с Кин. – я пойду туда, – сказал Какузу, указывая на здание банка. – Хидан, ты и Кин останетесь здесь, – он обвел взглядом оживленную улицу. – не двигайтесь. и, ради всех денег мира, никаких драк. я вернусь через полчаса. он бросил на них обоих ледяной взгляд и скрылся в дверях банка. Кин и Хидан остались стоять посреди оживленного тротуара. Хидан тут же отвернулся от нее, скрестив руки на груди и уставившись в пустоту, словно ее и вовсе не существовало. его нежелание быть рядом с ней было почти осязаемо. это был ее шанс. Хидан был слишком горд, чтобы даже смотреть на нее, а Какузу отлучился. она могла бы попробовать ускользнуть. но куда? к Маше? к маме? и как? без хенге она не могла рисковать. она посмотрела на Хидана. его спина была к ней. он был погружен в свою ненависть и презрение. возможно, он даже не заметит. Кин сделала глубокий вдох. это было ее единственное окно. она должна была попробовать. она сосредоточилась, пытаясь воспроизвести то смутное чувство чакры, которое возникло, когда она ударила Хидана. она представила себя Кирой: русоволосой, обычной, незаметной. девушка почувствовала слабое покалывание, словно что-то внутри нее пробуждалось. это было не идеально, но это был ее единственный шанс. она начала действовать. Кин попыталась вспомнить то ощущение силы, которое пронзило ее. она не знала, как именно работает техника «хенге», но она видела, как шиноби в ее мире – мире, который сейчас казался сном – использовали ее. она вспомнила, как чакра струилась по их телам, изменяя облик. она сосредоточилась на своем «родимом пятне», на печати, которая была источником ее пробудившейся силы. она представила себя Кирой. не сильной Узумаки Кин, а той обычной, неприметной девушкой с русыми волосами и карими глазами. она не думала о ручных печатях или формулах – она просто почувствовала это. словно ее тело, ведомое недавним выбросом чакры и инстинктивной памятью, знало, как это делается. легкое покалывание пробежало по ее коже. ее длинные, огненно-красные волосы начали тускнеть, укорачиваясь до прежней длины Киры. яркие голубые глаза стали медленно темнеть, возвращаясь к обычному карему цвету. линии под глазами – темно-красная и черная – словно втянулись обратно в кожу, исчезая без следа. даже аура вокруг нее, которая еще минуту назад кричала о силе и древнем наследии, смягчилась, стала привычной, почти незаметной. она почувствовала себя чуть меньше, чуть слабее, но одновременно – привычнее. техника «хенге» была активирована. она снова стала Кирой. не теряя ни секунды, пока Хидан был отвлечен своими темными мыслями, Кин открыла глаза. она оглянулась, убедившись, что никто не обращает на нее внимания. обычная девушка, стоящая на тротуаре. она была частью толпы. – я отлучусь на минуту, – быстро произнесла она, обращаясь к Хидану, хотя знала, что он ее не слушает. это была скорее формальность. она развернулась и, смешавшись с людским потоком, пошла прочь. ее шаги были быстрыми, но не паническими. она знала, что у нее есть буквально несколько секунд, прежде чем он заметит. Хидан, все еще погруженный в свои мрачные фантазии о пытках и жертвоприношениях, наконец-то почувствовал, что что-то не так. тишина. слишком много тишины от этой раздражающей девки. он медленно повернул голову. место, где только что стояла ярко-красная Узумаки Кин, было пустым. его глаза расширились. он моргнул. пусто. – какого.. – прорычал он, и его взгляд заметался по толпе. он выискивал огненно-красные волосы, необычайно голубые глаза. ничего. только обычные люди. и тут он увидел ее. среди других прохожих, исчезающую в потоке людей. обычная девушка в темной одежде, с русыми волосами. Кира. – т-ты.. – он не мог поверить своим глазам. его мозг, привыкший к ненависти и грубости, сейчас завис. – ты.. ты что, блять, сделала?! он резко стартанул, пытаясь броситься за ней, но в этот момент дверь банка распахнулась, и на тротуар вышел Какузу. он нес увесистый мешок, который, судя по довольному выражению на его лице, был полон денег. – Хидан! – окликнул его Какузу, заметив его лихорадочные движения. – что ты… – его взгляд упал на направление, куда смотрел Хидан, и он увидел удаляющуюся фигуру Киры. затем он перевел взгляд на Хидана, на его растерянное, гневное лицо. – она! – заорал Хидан, указывая на убегающую Киру. – она, блять, сбежала! Какузу, увидев это, мгновенно просчитал ситуацию. он нахмурился, его гнев медленно закипал. не от побега – от потери ценного ресурса, который только что принес ему деньги. – придурок! – прорычал Какузу. – я же сказал не упускать ее из виду! он быстро двинулся вперед, его шаги были быстрыми и целеустремленными, но Кин, казалось, растворилась в толпе. она знала город гораздо лучше них. девушка, ощущая, как за спиной нарастает ярость Хидана и тяжелые шаги Какузу, гнала себя вперед. ее целью была улица, на которой жила Маша. она должна была попасть туда, пока они не догнали ее. и пока не рассеялась техника «хенге», ибо контролировать поток чакры Кин соответственно пока не могла. вернее, не помнила как. она бежала, сливаясь с толпой. каждый ее шаг был пронизан отчаянной решимостью. сердце стучало в груди, отдаваясь гулким эхом в ушах. она чувствовала нарастающее напряжение, исходящее от преследователей, но знала, что на шумных улицах Петербурга, в этом плотном потоке людей, у нее есть шанс. ее ноги сами несли ее по знакомым маршрутам, обходя прохожих, лавируя между машинами. – «обнаружена ментальная закладка. источник: неизвестен. тип: отслеживающая. желаете снять/оставить?» – внезапно в голове Кин раздался голос системы, сопровождаемый полупрозрачной табличкой, появившейся прямо перед ее глазами, но видимой только ей. Кин чуть не споткнулась. ментальная закладка? отслеживающая? она мгновенно поняла. Акацуки. они поставили на нее метку, чтобы она не смогла сбежать. вот почему Какузу был так спокоен, когда их отправили в город. они ожидали, что смогут отследить ее, даже если она сменит облик. – снять! – мысленно приказала Кин, не замедляя бега. – «запрос принят. ментальная закладка успешно снята. предмет помещен в инвентарь: [ментальная отслеживающая закладка (поврежденная)]» табличка исчезла, и Кин почувствовала легкое ощущение облегчения, словно невидимая нить, связывавшая ее с Акацуки, оборвалась. теперь у нее было больше шансов. она свернула в узкий проулок, затем в еще один, ныряя в знакомые дворы-колодцы, которые когда-то казались лабиринтами, а теперь были ее единственным спасением. за спиной слышались гневные выкрики Хидана и более сдержанные, но не менее угрожающие приказы Какузу. – да куда она, блять, делась?! – орал Хидан. – этот город – какая-то ебаная ловушка! – сосредоточься, идиот! – отвечал Какузу, его голос был холоден как лед. – она не могла исчезнуть! ищи красные волосы… нет, теперь ищи светлые… черт! Кин усмехнулась, чувствуя прилив странного удовлетворения. она их запутала. ее хенге держалось, и это давало ей преимущество. через несколько минут напряженного бега, она наконец выскочила на улицу Маши. ее взгляд метнулся к знакомому подъезду. она не замедлила шаг, взбегая по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, пока не оказалась перед дверью квартиры Маши. рука дрожала, когда она нажала на звонок. не прошло и секунды, как дверь распахнулась, и на пороге появилась Маша. ее глаза, полные удивления, распахнулись еще шире, когда она увидела Кин, вернее, как она выглядит сейчас - Киру. Кин и забыла уже об их последней ссоре, тем более в данный момент. – Кира?! – воскликнула Маша, ее голос был полон недоверия. – что с тобой? ты где пропадала? мы же… – Маша, – быстро перебила ее Кин, врываясь в квартиру и тут же закрывая за собой дверь на все замки. – мне нужно… мне нужно кое-что тебе рассказать. но сперва… мне нужна помощь. очень быстро. Маша, все еще ошеломленная, кивнула. она видела панику в глазах подруги, чувствовала исходящее от нее напряжение. – что случилось? – спросила она, поведя Кин на кухню. – ты.. бледная. – мне нужно кое-что… спрятать, – прошептала Кин, глядя в свои ладони. она сосредоточилась, и легкое покалывание вновь пробежало по ее телу. на мгновение ее кожа засветилась, а затем, к ужасу Маши, ее русые волосы вновь вспыхнули огненно-красным, голубые глаза засияли, а на щеках появились знакомые линии. она снова стала Узумаки Кин. Маша отшатнулась, ее глаза были размером с блюдца. – к-кира?! – ее голос был лишь шепотом. – что… что это?! – я… я не Кира, – ответила Кин, ее голос был теперь глубоким и уверенным. – то есть… я Кира, но я и не Кира. это сложно. – она быстро огляделась по сторонам, ища укромное место. – мне нужно кое-что спрятать, Маша. и… мне нужно увидеться со Светой. Маша, хотя и была совершенно сбита с толку, видела серьезность ситуации. она кивнула. – хорошо, – сказала она, хотя ее голос все еще дрожал. – давай. а потом ты мне все расскажешь. абсолютно все. – она повела Кин в свою комнату. – что спрятать? Кин кивнула. доверие Маши было для нее словно глоток свежего воздуха. она протянула подруге небольшую, странной формы металлическую пластину, появившуюся в ее руке словно из воздуха. это была та самая ментальная закладка, которую система извлекла из ее головы и сделала осязаемой. – это… это от них, – прошептала Кин. – это как маячок. они могут меня по нему найти. спрячь его так, чтобы никто не нашел. и так, чтобы его никто не касался, если это возможно. Маша осторожно взяла пластину, ощутив легкое жжение, когда ее пальцы коснулись необычного металла. она быстро спрятала ее под половицей, где уже лежало несколько старых книг. подруга даже не стала спрашивать: кто «они»? хотя, это скорее из за того, что этот вопрос терялся на фоне тысячи других вопросов. – хорошо, – сказала Маша. – спрятала. что дальше? – мне нужно поговорить со Светой, – повторила Кин. – но мне нужно идти к ней домой. она там должна быть. это… это может быть последний раз, когда я ее увижу. – в ее глазах появилась смесь решимости и глубокой печали. — ты же.. не позвонишь в полицию, да? Маша крепко обняла ее, несмотря на преображение. – конечно нет, дурочка, – сказала Маша. – ты моя лучшая подруга. я помогу тебе. но ты уверена, что хочешь идти? а что, если они… не важно кто они, но если они что то сделают? – у меня хенге, – Кин снова стала Кирой. ее русые волосы и карие глаза вернулись. – и закладки больше нет. это мой единственный шанс. – она обернулась к двери. – я… я не знаю, когда вернусь. но я обещаю, что попытаюсь найти способ вернуться. спасибо тебе, Маша. за все. Маша крепко сжала ее руку. – будь осторожна, Кира, – сказала она. – очень осторожна. я буду здесь. Кин кивнула, затем быстро, но бесшумно выскользнула из квартиры Маши. она вновь слилась с потоком людей, ее шаги были целеустремленными. она знала, что у нее есть буквально несколько минут, прежде чем Какузу и Хидан поймут, что закладка исчезла. нужно было спешить. она пробежала несколько кварталов, ее сердце колотилось в груди. каждый знакомый поворот, каждый дом приближали ее к цели. ее квартира, ее дом. там ждала Света. наконец, она достигла своего подъезда. рука, все еще дрожащая, нащупала ключи. дверь поддалась. Кин вошла внутрь, затаив дыхание. в квартире было тихо, но ощущалось присутствие. – мама? – тихо позвала Кин, входя в гостиную. Света сидела на диване, читая книгу. она подняла голову, и ее глаза, немного тревожные после исчезновения Киры, расширились от облегчения и удивления. – Кира?! – воскликнула Света, бросая книгу и вставая. – Боже мой, ты хоть предупреждай, если куда то уходишь! ни ответа ни привета, даже на смс не отвечаешь! она бросилась к Кире, крепко обнимая ее. Кин обняла ее в ответ, чувствуя родное тепло и знакомый запах мамы. это было то, что ей было так нужно. этот момент, это объятие, возможно, было последним. и она должна была рассказать все, пока не поздно. однако, Кин чувствовала, как внутри нее боролись две сущности: Кира, отчаянно нуждающаяся в материнской любви и защите, и Узумаки Кин, понимающая, что этот мир уже не ее и что слова правды будут непонятны. – мама, мне… мне нужно тебе кое-что рассказать, – начала Кин, отстраняясь от объятий, но не разрывая визуального контакта. ее голос дрожал, она все еще была в облике Киры. – это.. это очень странно, но ты должна мне поверить. Света села на диван, на ее лице читалось непонимание. сколько бы Света не пропадала в командировках, насколько бы беззаботно не относилась ко всему, потерять дочь было страшно. хоть её и не было всего сутки, этого было достаточно. ведь Кира её не предупредила. – я слушаю, Кира, – мягко, но с ноткой строгости сказала она. – но, пожалуйста, не говори, что ты связалась с какой-то плохой компанией. Кин сделала глубокий вдох и начала рассказывать. она говорила быстро, сбивчиво, стараясь уместить невероятную историю в короткое время. о появлении Акацуки, об Орочимару, о доме в глуши, о печати, о подсознании и системе, о том, что она – Узумаки Кин, химе клана, переместившаяся из другого мира. она говорила о Нео и Рю, о цели найти их и вернуться. чем дольше Кин говорила, тем сильнее менялось лицо Светы. сначала оно выражало недоумение, затем растерянность, потом – явное неверие. когда Кин закончила, на лице Светы застыла болезненная гримаса. – Кира, – голос Светы был необычно холодным. – что это за бред? что ты мне рассказываешь? какие Акацуки? какая Узумаки? что за химе клана?! – мама, это правда! – отчаянно воскликнула Кин. – я.. я могу это доказать! – доказать?! – Света поднялась, ее глаза сузились. – ты что, связалась с какой-то сектой?! они тебе что-то дали?! или промыли мозги?! – ее голос повышался с каждым словом. – вот почему ты сбежала, да?! они заставляют тебя думать, что ты какая-то там «Кин»?! это все ложь, Кира! это все обман! – нет, мама, пожалуйста, послушай… – начала Кин, но Света уже не слушала. – я не собираюсь это слушать! – накричала Света, ее глаза наполнились какой то болью и даже страхом. – я так волновалась, не спала всю ночь, а ты мне тут рассказываешь сказки про каких-то ниндзя и другие миры?! Света подошла к ней, ее руки дрожали. – так вот что я тебе скажу, Кира, – голос ее стал тверже, несмотря на слезы. – если ты действительно сбежала к какой-то секте, которая пичкает тебе в голову эти выдумки, то ты будешь сидеть на домашнем аресте! я тебя никуда не выпущу! ни к каким «соклановцам»! ты ни ногой отсюда! ты поняла меня?! Кин стояла как вкопанная. шок. она ожидала чего угодно: неверия, испуга, но не такой реакции. ее собственная мать кричала на нее, обвиняла в безумии, угрожала домашним арестом. она открыла рот, чтобы что-то сказать, чтобы показать ей, что она – действительно Кин, что ее волосы станут красными, глаза – голубыми, но… слова застряли в горле. тело сковало. она не могла сдвинуться с места. не могла произнести ни слова. не могла даже активировать хенге обратно. старый страх, страх перед родительским гневом, парализовал ее. она была Кирой, беспомощной перед криком матери. <***> тем временем, на улице, у здания банка, Хидан и Какузу стояли, их лица были мрачнее тучи. – *маячок отключен. объект: [ментальная отслеживающая закладка] поврежден. отслеживание невозможно.* – прозвучал голос в коммуникаторе Какузу. Анимиру сжал кулак. он выхватил небольшое устройство, похожее на планшет, и уставился на экран. индикатор, показывающий местоположение Киры, погас. вместо него появилось сообщение об ошибке. – черт побери! – прорычал Какузу, его обычно невозмутимое лицо исказилось. – эта девка! она каким-то образом отключила закладку! да еще и повредила! – я же говорил, что с ней что-то не так! – заорал Хидан, его глаза сверкали. – эта сука слишком хитрая! я знал, что нельзя ей доверять! – замолчи! – отрезал Какузу. – отследить ее теперь невозможно. – он посмотрел на экран, затем на Хидана. – но она не могла уйти далеко. и куда она пошла бы первым делом? Хидан нахмурился, затем его глаза расширились. – к.. своей мамке?! Какузу кивнул, его взгляд был тяжелым и холодным. – именно. к своему дому. это самое очевидное место. там, где она чувствует себя в безопасности. это должно быть там. он развернулся и быстрым шагом направился в сторону дома Киры, его лицо было полно решимости. – тогда я ее там и прикончу! – рявкнул Хидан, срываясь с места и бегом следуя за Какузу. – я ей покажу, как сбегать от Акацуки! и как поднимать руку на меня, сука! они двигались быстро, их присутствие, даже скрытое, излучало угрозу. они знали этот район, они уже были там, когда впервые появились в этом мире. и теперь они направлялись прямо к источнику их проблем – дому Киры. их шаги были тяжелыми, а намерения – недвусмысленными. <***> Кин стояла, парализованная, под шквалом материнских обвинений и криков. ее новая сила, ее статус химе Узумаки – все это казалось ничтожным перед знакомым, детским страхом разочаровать Свету, увидеть ее слезы и гнев. она чувствовала себя снова той беспомощной Кирой, которая всегда стремилась угодить, не создавать проблем. она не могла ни возразить, ни проявить свои истинные способности. слова Светы резали по живому, словно клинки. – я тебя не узнаю, Кира! – продолжала Света, ее голос дрожал. – что они с тобой сделали?! ты говоришь как сумасшедшая! какие другие миры?! какой клан?! это все игры, в которые тебя втянули! – мама… – только и смогла выдавить Кин, но голос ее был настолько слабым, что сам утонул в шуме городских улиц, доносившемся из окна. она почувствовала, как в груди нарастает отчаяние. она пришла попрощаться, найти хоть какое-то понимание, а вместо этого получила лишь обвинения и неверие. это был кошмар, который она не могла контролировать. в этот момент, снаружи, послышались громкие, уверенные шаги, приближающиеся к их подъезду. тяжелые, нескрываемые шаги, которые могли принадлежать только им. – «оповещение: внешнее вторжение. источники: [Какузу], [Хидан].» – голос системы прозвучал в голове Кин, на этот раз без таблички, но с ощутимой тревогой. Кин резко повернула голову к двери. они здесь. так быстро. ужас пронзил ее насквозь, вытесняя шок и отчаяние. Света, ее приемная мать, была в опасности. – мама, – быстро прошептала Кин, хватая Свету за руку. – они.. они здесь. Акацуки. тебе нужно спрятаться! немедленно! Света вздрогнула от прикосновения Киры, ее глаза сузились от недоверия. – хватит, Кира! – строго сказала она, выдергивая руку. – никаких «их» нет! ты просто… но прежде чем она успела договорить, раздался громовой удар. входная дверь квартиры с треском слетела с петель, отлетев в сторону и оставив за собой клубы пыли и груду обломков. в проеме, словно вышедшие из кошмарного сна, стояли Какузу и Хидан. Хидан выглядел как воплощение чистой ярости. его глаза, полные убийственного безумия, сразу же метнулись к Кире. – ах ты, сука! – взревел он, его голос был полон отборной брани. – попалась, блять! я тебе сейчас… Какузу, стоявший рядом, выглядел более сдержанно, но его взгляд был таким же холодным и беспощадным. он сразу же оценил ситуацию, его взгляд скользнул по испуганной Свете, затем по Кире, которая все еще была в облике обычной девушки. Света, увидев двух жутких незнакомцев, вломившихся в ее квартиру, с вырванной дверью и угрозами, застыла на месте, ее лицо посерело от ужаса. все ее убеждения о «сектах» рухнули в один момент. – Кира?! – только и смогла выдавить Света, ее голос был тонким и испуганным. – кто… кто это?! Кин, наконец, вышла из ступора. ее паралич прошел в одно мгновение, вытесненный чистым, первобытным инстинктом защиты. Хидан уже двигался, его коса появилась в руке, сверкая в тусклом свете. – мама, аккуратней! – закричала Кин, резко оттолкнув Свету в сторону, к кухне. в тот же миг она почувствовала знакомое покалывание. страх за Свету, опасность, ярость на Акацуки – все это стало катализатором. ее русые волосы вспыхнули огненно-красным, удлиняясь от первичной длины. голубые глаза засияли, и под ними проявились темно-красная и черная линии. ее тело налилось силой, ее аура расцвела, заполняя собой маленькую квартиру. она снова стала Узумаки Кин. Хидан, который уже почти настиг ее, резко затормозил, его глаза расширились. он видел ее преображение уже второй раз, но это не переставало его шокировать. – да что за чертовщина?! – прорычал он, его коса опустилась. Какузу, напротив, остался невозмутим. его взгляд мгновенно оценил возросшую силу Кин. Кин встала между Акацуки и своей матерью, которая, прижавшись к стене, смотрела на нее с непередаваемым ужасом и потрясением. теперь она видела. она видела, что Кира не врала. – вы… – голос Кин звучал глубоко и мощно, наполненный яростью Узумаки. – вы не тронете ее. – она выставила руки вперед, и вокруг них начала собираться едва заметная, но ощутимая аура чакры. – это мой дом. и вы здесь – незваные гости. — ты мне еще указывать будешь?! — с диким криком он рванулся вперед, его коса рассекла воздух, целясь прямо в Кин. но прежде чем коса достигла ее, девушка резко выставила руки вперед. чакра, до этого сдерживаемая, вырвалась. невидимый барьер, сотканный из ее силы, вспыхнул и отбросил Хидана назад с невероятной мощью. он врезался в стену коридора с глухим ударом, оставив в ней заметную вмятину и уронив свою косу. Какузу лишь слегка покосился на отлетевшего напарника, в его взгляде не было ни капли беспокойства, только легкое раздражение, словно это ему придется оплачивать ремонт стены. – хмф, – Какузу проигнорировал корчащегося на полу Хидана, его взгляд был прикован к Кин. – хорошо, Узумаки. я вижу, ты не совсем бесполезна. и ценна настолько, что тебя нельзя просто так сломать. он достал из кармана небольшой хронометр, его пальцы привычно нажали на кнопку. – у тебя есть две минуты, – спокойно произнес Какузу, его голос был безэмоционален. – не больше, не меньше. поговори со своей.. матерью. прощайся. когда время истечет, ты идешь с нами. добровольно. или я применю силу, и тогда тебе будет гораздо хуже. он опустил хронометр и, даже не взглянув на Хидана, развернулся и медленно пошел по лестнице вниз, к выходу из подъезда. он оставил их одних. Хидан, оправившийся от удара, с трудом поднялся на ноги, тяжело дыша. он посмотрел на Кин, затем на лестницу, по которой ушел Какузу, затем снова на Кин. на его лице, помимо гнева, читался глубокий шок. она не просто отбила его атаку, она отбросила его, словно какую-то тряпичную куклу. его мозг, привыкший к простоте насилия, не мог этого переварить. он уставился на ее пылающие волосы, на сияющие глаза, на властную осанку. на миг, всего на миг, она показалась ему чем-то большим, чем просто тупым ресурсом, чем-то… мощным. почти… достойным. но эта мысль была настолько чужда его сознанию, что он тут же с силой отмахнулся от нее, словно от назойливого насекомого. – ебаный кошмар, – прохрипел он, тряхнув головой, пытаясь избавиться от странных мыслей. – чертова сука… я тебе это припомню, клянусь Джашином! Кин, не обращая внимания на его угрозы, рванулась к Светe. – мама! – ее голос был полон отчаяния. – у нас всего две минуты! пожалуйста, послушай меня! Света, до этого парализованная ужасом и зрелищем преображения Киры, теперь в ужасе смотрела на дочь, в которой видела двух разных людей. но вид вломившихся громил и слова Какузу о «двух минутах» придали ей сил. она поняла, что это не шутка. – к-кира… что… что это было?! – прошептала Света, ее взгляд метался между дверным проемом, где исчез Какузу, и пылающей Кин. – я не знаю, что ты увидела или что услышала, – быстро сказала Кин, сжимая руки Светы. – но это правда. я не Кира. вернее, я Кира, но я еще и Узумаки Кин. из другого мира. они.. они хотят меня забрать обратно. и я должна уйти. но я не знаю, смогу ли я вернуться. Света вцепилась в руки дочери, ее глаза наполнились тревогой. – н-нет! Кира, пожалуйста, не говори так! ты… ты не можешь! ты моя дочь! я не могу тебя отпустить! – ее голос дрогнул. – мама, послушай! – Кин почувствовала, как боль пронзает ее сердце, но времени не было. – они не остановятся. они заберут меня силой. и я не могу позволить им причинить тебе боль. да и я.. загостилась в этом мире, у меня много дел там.. ты должна быть в безопасности. я люблю тебя, мама. ты… ты была для меня всем. ты была моей мамой. – в ее голубых глазах заблестели слезы, смешиваясь с огнем решимости. Хидан, тем временем, продолжал ворчать и материться, но он не двигался. он был слишком занят перевариванием увиденного, его мозг скрипел под тяжестью несоответствия между его привычными представлениями и новой реальностью. он то и дело бросал на Кин короткие, недоверчивые взгляды, пытаясь найти в ней ту прежнюю, беспомощную Киру, но видел лишь эту огненную химе, которая только что отшвырнула его как котенка. эта чертовка… как она могла? – я… я не понимаю, – прошептала Света, но ее слезы уже текли по щекам. – что мне делать? – будь осторожна, – сказала Кин. – очень осторожна. не ищи меня. не пытайся. я не знаю, что произойдет. но я обещаю, что сделаю все, чтобы вернуться, если смогу. – она крепко обняла Свету в последний раз, вдохнув знакомый запах ее волос. это объятие было пропитано болью расставания и обещанием. – Кин, время, – глухой голос Какузу раздался откуда-то снизу, из подъезда. – осталось тридцать секунд. Кин резко отстранилась от Светы. – мне пора, – сказала она, ее голос был полон решимости. – мама, я люблю тебя. она быстро развернулась и направилась к разрушенному дверному проему. Света стояла, прижав руку ко рту, ее тело дрожало. она смотрела на уходящую Кин, и ее взгляд был полон горя, страха и какого-то нового, пугающего понимания. – я тебе это припомню, блять! – прорычал Хидан, наконец очнувшись от своего ступора и указывая на Кин пальцем, когда она проходила мимо него. – клянусь Джашином, я устрою тебе самую кровавую жертву! Кин даже не посмотрела на него. она вышла из квартиры и стала спускаться по лестнице, где у подножия ее ждал Какузу. ее лицо было решительным, но в глубине ее голубых глаз таилась невыносимая боль расставания. теперь ее целью было только одно: найти Нео и Рю. и вернуться в свой мир. Какузу кивнул, его взгляд был холоден. – идем, Узумаки. – сказал он. Хидан, ворча и проклиная все на свете, поплелся за ними, но в его взгляде, которым он провожал Кин, было нечто новое. это был не просто гнев. это была смесь недоверия, любопытства и, возможно, едва уловимого, нежелательного признания силы. та «сука» оказалась намного больше, чем он мог себе представить.