Рани: кожа сотканная из самых мрачных теней, которые когда-то разочаровали тебя.

Некоторые таймлорды не исчезают. Они застывают. В пульсе космоса. В складке боли. И ждут, пока вселенная снова допустит ошибку. Запись без имени, обнаруженная в красной ТАРДИС После Падения, когда Игрушечник распался в пыль времени, а Доктор снова оказался один, в шрамах из прошлого, кое-кто другой уже шёл следом. Тихо. Слишком тихо. Она — была не Мастером. Она не играла с чувствами, не сражалась ради драматургии. Она — Рани — была выше эмоций. Строже времени. Жёстче причинности. Рани сбежала. Не потому что испугалась Омеги. Потому что дождалась. Сквозь руины и алгоритмы. Пока Доктор падал всё ниже, а Галлифрей кричал в собственном пепле, Рани уходила в обратную сторону от времени. Не назад, не вперёд — в тень между реальностями. В сектор, где хронология теряет форму, где сознания вспыхивают, как мыльные пузыри, и лопаются с памятью о звёздах. Там, среди фрагментов несостоявшихся временных линий, она строила свою лабораторию — не очередную ТАРДИС, не базу, не корабль — а живой архив из боли. Из хронотканей павших цивилизаций. Там время не идёт. Оно дробится. И она изучала. То, что даже Высший Совет счёл бы оскорблением логики. Она вскрывала погибшие параллели. Вытаскивала из их тел неудачные версии Доктора. Мумифицированные эмоции. Разложившиеся мотивации. Всё шло в её дело.

Доктор... ты всегда играл в спасителя. А я — в учёного.

Но теперь ты перепутал маски.

Ты стал чудовищем ради мира.

А я... теперь знаю, как вылечить вселенную.

От тебя.

Её тело — не её больше. После побега Рани пришлось сменить оболочку. Старая больше не выдерживала изменений в тканях реальности. Новая — была собрана из временных углеродных нитей. Из гиперкожи с живыми нейро-сетями. Она стала чем-то между телом и формулой. Её глаза — не зеркало, а считыватель боли. Взгляд проникает внутрь — не чтобы читать, а чтобы переписывать. Улыбка — тонкая. Почти неживая. Как линия разреза. Голос — гладкий, но в нём слышится отзвук трагедий. В нём вибрация самосовершенствования через расчленение мира. Рани не хочет убивать Доктора. Она хочет превратить его в уравнение и потом разгадать эту загадку, понять тайну его происхождения. Узнать. Решить задачу. Воссоздать решение в истину. В формулу, которую можно изменить. Перенастроить. Удалить. Её цели — не месть. Это чистка структуры пространства. Доктор — сбой. Мастер — дефект. А она — лечение. Но что-то внутри неё всё же шевелится. Она не замечает этого. Это случайная эмпатия, попавшая в её нейроядро. Вирус сострадания. Который однажды сломает её. Или... перепишет всё остальное. Тишина. Пустой коридор красной ТАРДИС. Лаборатория пульсирует гравитацией как сердцем. Рани стоит в одиночестве, вглядываясь в прозрачную капсулу, где медленно вращается голограмма: лицо Доктора. То смеющееся, то плачущее, то старое, то новое. — Ты снова будешь моим проектом, Доктор. Но на этот раз... Ты не сбежишь из моей гипотезы.