Глава 11. Окончательное решение

От автора: Благодаря моим давним наброскам, я написал главу быстрее. Наслаждайтесь.              *Сутками ранее*       Ванни разлепила усталые веки.       Серый, вылизывающий душу свет люминесцентных ламп, вновь встретил её пробуждение. Камера предварительного заключения — тесная, как гроб. Стены из шлакоблока, выкрашенные в цвет засохшей рвоты. Койка с тощим матрасом, унитаз без сиденья, раковина с вечно капающим краном. И это ужасный запах дезинфекции, вперемешку с потом, старой крови и металлического привкуса безысходности.       Девушка сидела на койке, поджав колени к груди. Тюремная роба сидела мешком на теле, оранжевая, кричащая, словно специально придуманная, чтобы лишить остатков индивидуальности. Её руки дрожат. Не от холода — от ярости, которая копилась внутри долгие недели, перемалывая всё, что когда-то было человеческим.       — Смит… проклятый старый пёс, запихнул меня в эту дыру. А Антон… Почему он выбрал эту проклятую волчицу? — Кипела от злости у себя в мыслях Ванни.       Сжав кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Старые шрамы на её предплечьях, полученные ещё в те времена, когда они с Антоном были вместе в отряде, в который раз начали пульсировали тупой болью. Предчувствие.       В коридоре раздался металлический лязг, похоже везли тележку с едой.       Ванни даже голову не повернула. Ей было всё равно. Каждая трапеза здесь — унижение. Жидкая баланда, похожая на кисель из картонных отходов, кусок хлеба, который можно использовать как кирпич, и стакан мутной воды. Но сегодня она ждёт этого момента. Не из-за еды. Из-за человека.       Охранник — внушительный мужчина с лицом, изъеденным морщинами, и бейджем «Картер» — останавливается напротив её камеры. Он ухмыляется, демонстрируя щербатый рот.       — О, наша маленькая убийца в кроличьем костюме. Соскучилась по домашней кухне? — он звенит ключами, открывает кормушку в двери. — Сегодня у нас особое меню. Рагу по-смитовски. Говорят, сам Уильям Смит лично распорядился, чтобы ты получала лучшую еду. Ха! — он ставит поднос на пол камеры так, что часть баланды выплёскивается на грязный бетон. — Ой, прости. Руки трясутся. Всё думаю, сколько же жизней ты испортила. А знаешь, у некоторых из парней охранников были сыновья, жизни которых ты загубила. О-о-о. Они просто умирают от желания встретиться с тобой, особенно когда ты попытаешься сбежать...       Он громко смеётся, похлопывает по металлу двери и уходит, толкая тележку дальше по коридору. Его смех тонет в хоре других голосов — женских, злых, усталых.       Ванни медленно сползает с койки. Подходит к подносу. Смотрит на размазанную по бетону жижу. Её лицо остаётся каменным — маска. Но внутри всё кипит.       — Они все считают, что я сломаюсь. Что я — просто психопатка в дурацком костюме. Но они забыли… у меня всё ещё есть он…       Девушка садится на корточки, берёт пластиковую ложку и начинает есть. Медленно, механически, без вкуса. Баланда скользит по горлу, как жидкая резина. Но она заставляет себя глотать. Ей нужны силы.       В углу камеры, под самым потолком, тускло мигает красный глазок камеры видеонаблюдения. Обычная система слежения: дешёвая и старая, такая же, как и это место. Ванни не обращает на него внимания. До тех пор, пока цвет огонька не меняется.       Красный. Фиолетовый. Снова красный. И снова фиолетовый — глубокий, насыщенный, неестественный для любого оборудования.       Ложка застывает в её руке. Она медленно поднимает взгляд. На лице появилось сначала непонимание. Потом медленное узнавание. И наконец, улыбка. Такая, от которой у нормального человека побежали бы мурашки по спине. Тонкая, хищная, совершенно безумная.       — Здравствуй… — шепчет она одними губами. — Я ждала тебя.       Фиолетовый огонёк мигает три раза. Код. Сигнал.       Дверь камеры издаёт низкий электрический гул — и с тихим щелчком открывается. Замок, который должен был выдержать взрыв, просто поддался. Где-то в системе управления тюрьмой замигал экран с ошибкой, но дежурный охранник дремлет в пультовой.       Девушка медленно вынырнула в коридор. Ступни касаются ледяного цемента, потому что робу ей выдали без обуви, но она не чувствует холода. Только пульсирующую энергию в груди.       — Спасибо, Хозяин, — шепчет она в пол-голоса, не оборачиваясь на камеру. — Ты всегда приходишь за мной.       Из соседних камер доносятся голоса. Женщины-заключенные, заметив, что в коридоре появилась фигура девушки-заключенной, свободно перемещающейся, вне камеры, застучали по своим запертым дверям, выкрикивая:       — Эй! Какого хрена?! Откройте и нам! Сука, ты куда?!       — Охрана! Охрана, мать вашу!       Ванни не удостаивает их взглядом. Она идёт по центральному коридору — мимо закрытых ячеек, мимо поста охраны (та же фиолетовая магия, что вырубила камеры, отвлекла и дежурного — заставила его телефон заиграть музыку в наушниках на полную громкость). Она не бежит. Она идёт размеренным шагом хищника, знающего, что добыча никуда не денется.       На посту она замечает ключи, висящие на крючке. Берёт их. Тяжелая связка звякает, но Ванни не боится шума. Она уже за пределами страха.       — Антон… Ты выбрал эту железную суку. Но не думай, что избавишься от меня.       Она открывает служебный выход. Коридор выводит в подсобку, оттуда — в техническую шахту. Вниз по лестнице, мимо труб горячей воды и паутины, мимо табличек «Вход воспрещён». Вонь канализации ударяет в ноздри, но для неё это запах свободы.       Найдя нужное место, девушка отодвигает решётку, ведущую в ливневый коллектор, и вылезает наружу.       Ночь. Ливень. Небо разорвано молниями, гром раскалывается над головой так, что дрожит земля. Дождь хлещет по асфальту, по листьям деревьев, по ржавым перилам моста, под которым она выбралась из трубы. Вода стекает по её робе, делая оранжевую ткань темнее, но это не имеет значения.       Ванни стоит на коленях в грязи, поднимает голову к небу и начинает смеяться. Сначала тихо, потом громче, заливисто, истерично — так, что смех перекрывает раскаты грома. В её смехе нет радости. Есть освобождение. Есть безумие, которое наконец-то сняли с поводка.       — Я вернулась! — кричит она в грозу, раскинув руки. — Слышите?! Никто — слышите, НИКТО — не запрёт меня снова!       Она резко оборачивается. Здание окружной тюрьмы, что было позади. Серый бетонный монолит, утыканный прожекторами, колючей проволокой и вышками. Обычно был освещён так, что видно за километр. Но сейчас… свет погас. Сектор за сектором. Прожекторы один за другим моргают и отключаются. Корпуса погружаются во тьму, словно гигантская рука накрыла их ладонью. И во всей этой черноте не загорается ни один аварийный огонёк. Только фиолетовое свечение — на долю секунды — мелькает на антенне связи и исчезает.       Ванни смотрит на это, и её улыбка становится шире.       — Хозяин всегда заботится о своих подручных, — шепчет она.       Она отряхивается и поворачивается к трассе. В сотне метров, на бетонной опоре, висит огромный световой баннер. Подсветка мигает, несмотря на грозу — мощные лампы пробивают стену дождя. На баннере была яркая, до жути узнаваемая, мультяшная реклама: «Пицца-Плекс! Веселье для всей семьи!» — и изображение весёлого медведя Фредди, с микрофоном в лапе. А чуть ниже логотип, так же знакомый до боли.       Ванни замирает, глядя на баннер. Капли дождя стекали по лицу, смешиваясь с грязью.       — Скоро мы встретимся, Антон, — говорит она, и её голос звучит почти ласково, но в нём — сталь.       Она делает шаг, второй, направляясь в сторону города. Туда, где вдали мерцают огни, несмотря на грозу. В её походке теперь нет ничего человеческого. Только звериная плавность. Кролик, который устал быть жертвой.       — Смит… ты хотел, чтобы я сгнила в этом месте? — бросает она через плечо, не оборачиваясь на погружённую во тьму тюрьму, где уже во всю начался бунт внезапно освободившихся заключенных. — Ты это получишь. Но гнить буду не я. А ты, в одном из костюмов.       Гром ударяет с новой силой. Молния освещает силуэт Ванни на фоне пустой трассы на миг, и снова тьма.       Девушка сворачивает и скрывается среди деревьев, не меняя своего пункта назначения.       Сразу же после этого, по дороге пронеслось несколько бронированных грузовиков с надписью «S.W.A.T.», которые быстро направлялись в сторону обесточенной тюрьмы.       *Нынешнее время*       Автомобиль Антона на полной скорости мчался по дороге, в сторону пицца-плекса.       — Я так и знал, что что-то произойдёт. — Не унимался Антон, не сводя глаз с дороги.       — Успокойся. Я уверена, что с ними всё в порядке. — Попыталась успокоить инженера Рокси, хотя сама не меньше нервничала.       — А вот я не уверен.       — Антон…       Не успела Рокси сказать следующих слов, как Антон круто вывернул руль в сторону. Авто моментально подчинилось заданному маневру. Единственное, что успела сделать Рокси, это схватиться за ручку над боковым окном.       Рокси была очень удивлена подобным уровнем езды Антона, хотя сейчас нужно было думать не об этом.       Первые очертания комплекса появились через минут десять.       Антон решил поднажать, сильнее вдавив педаль и добавив оборотов двигателю. Каждая секунда была на счету и медлить было нельзя. Одно радовало, машин почти не было и можно было не тревожиться за пробки. Главное лишь бы полиции не было по пути.       Заезжая, на территорию пицца-плекса, их встретила абсолютная пустота на парковке. А то и неудивительно. Парень поспешно припарковал автомобиль на первое попавшееся место и вместе с Рокси пулей вылетел из машины.       Главный вход, как и ожидалось был открыт. Обычно, ночью двери запирались на электрозамки и закрывались металлическими ставнями, чтобы никто не мог проникнуть на объект. Но уже было и ежу понятно, кто именно оставил им такой «подарок судьбы».       — Будь готова ко всему, держимся вместе. — Предупредил её Антон, пересекая порог здания.       Рокси кивнула.       Попав в пицца-плекс, они первым делом оглянулись в поисках любой угрозы. Рокси сканировала местность своим особым зрением на наличие любых угроз, а парень полагался на своим обычным зрением.       Не задерживаясь на месте, они ломанулись к гримёркам их друзей.       Аллея звёзд встречала их неестественной тишиной.       Эта часть пиццаплекса была такой же пустой. Огромные экраны, всё так же показывали рекламные ролики с аниматрониками. Неоновая подсветка, так же играла всеми цветами. Но было в этом всём что-то очень тревожное. В особенности из-за того, что не было абсолютно никого, даже привычных ботов.       Антон шёл по центру дорожки, выложенной звёздами с именами вымышленных знаменитостей, и чувствовал, как волоски на затылке встают дыбом. Он машинально поправил воротник куртки, под которым прятался тонкий бронепласт, взятый Антоном из багажника. Сейчас они могли полагаться только друг на друга, но им хотелось верить, что с их друзьями всё в порядке.       Роксана шла впереди, и даже в этом полутёмном, враждебном пространстве она сохраняла осанку хищницы, вышедшей на охоту. Хвост двигался нервно, короткими рывками, выдавая напряжение, которое она отказывалась признать голосом.       — Чика, — Рокси резко остановилась, вскинув руку, и Антон замер у неё за спиной. — Откликнись.       Тишина. Только где-то далеко, в вентиляционных шахтах, уныло гудел кондиционер.       — Монти! Фредди! — В её голосе появились металлические нотки, которых Антон раньше не слышал. — Это Рокси!       Ничего.       Рокси медленно повернулась к Антону, и он увидел в её глазах то, что она старательно скрывала: страх. Не за себя — за него. За них обоих.       — Их нет, — произнесла она тихо, и её голос вдруг выдал помеху — едва уловимый скрежет, который Антон научился распознавать как признак внутреннего сбоя. — Я проверила наш внутренний канал. Они… они не просто молчат. Нет даже сигналов о их местоположении или банального сигнала о статусе.       Антон провёл ладонью по лицу, стирая выступившую испарину. Его белые волосы, обычно аккуратно зачёсанные в сторону, сейчас рассыпались неровными прядями. Он чувствовал себя таким же уязвимым.       — Смит говорил, что комплекс закрыли на неделю, чтобы зарыть проход в ту пещеру, — напомнил он, но в собственном голосе не услышал уверенности. — Может параллельно с этим, он решил провести какие-то технические работы?       — Антон. Не неси бред. Нас не было всего два дня, когда бы они успели провести их. К тому же, технические работы не отключают систему безопасности, — отрезала Рокси. Её пальцы, сжались в кулаки, и в суставах что-то щёлкнуло. — И они не глушат связь. Я не могу достучаться до внешних серверов. Кто-то поставил «белый шум» на все каналы передачи данных, включая и наш личный. А насколько мы с тобой помним, этот уровень доступа откуда-то имеет Ванни или только… — она запнулась.       — Смит, — закончил за неё Антон.       Они переглянулись. В воздухе повисла жуткая нота. Пусть Смит и не давал поводов, подозрения на него всё равно были. Недавно он рассказал им про некое устройство УКС, о котором никто даже не слышал. Но факт остаётся фактом, только у него был доступ ко всем серверам, в добавок, он единственный знал, куда посадят Ванни, что объясняет её скорый побег. Вывод один, хозяин Ванни — и есть Смит.       — Нам нужно уходить, — сказала Рокси, и это было настолько не похоже на неё, гордую, бесстрашную Роксану Вульф, что аж сам Антон похолодел. — Скорее всего их снова взломали. Ты говорил, что у тебя есть друг в частной военной кампании. Нам следовало, в первую очередь отправиться к нему, а потом уже сюда.       — А вместо этого, в спешке, мы сами загнали себя в ловушку, даже осознавая, что это она и есть. —  Закончил за неё Антон.       — Нам нужно немедленно покинуть комплекс, пока ещё есть возможность. Найти твоего друга, перегруппироваться и с его помощью…       Она не договорила.       Звук пришёл не из динамиков. Он родился прямо в её разуме — Антон понял это по тому, как резко расширились её зрачки, как дёрнулись уголки рта в беззвучном крике. Высокочастотный сигнал взлома был слишком тонкий для человеческого уха, но Антон понял, что это он и есть. Роксана схватилась за голову обеими руками, её тело выгнулось дугой, изо рта посыпались искры.       — Рокси! — он рванул к ней, но она отшатнулась, словно боялась задеть его.       — Поздно… — её голос превратился в искажённую цифровую какофонию, слова распадались на отдельные биты. — Беги, Антон! Бе…       Она рухнула на колени с такой силой, что плитка, находящаяся под коврами, треснула. Её глаза потускнели, задергались в орбитах и погасли. Хвост безжизненно повис. Рокси замерла, превратившись в лежащую статую.       Антон опустился рядом с ней на колени, схватил её лицо в ладони. Мех и синтетическая кожа были холодными, мёртвыми. Он заглянул в её глаза, надеясь увидеть хотя бы отблеск сознания, но там была только чернота.       — Нет, нет, нет…       Он не услышал шагов. Не почувствовал движения воздуха. Мир перед его глазами взорвался белой вспышкой. Электрошокер, приставленный к шее сзади, выжег сознание быстрее, чем боль успела достигнуть мозга. Ноги обмякли, и он повалился вперед, на холодный пол, уткнувшись лицом в ладонь безжизненной волчицы. Падая в темноту, он краем глаза успел заметить край белого костюма и маску с застывшей улыбкой.       — Привет, Антон, — голос Ванни звучал почти ласково. — Скучал по мне?       Это было последнее, что он услышал перед тем, как тьма окутала его.       Сознание возвращалось медленно, с неохотой, словно боялось того, что увидит.       Первым вернулось осязание. Запястья горели огнём. Что-то жёсткое, пластиковое, впивалось в кожу, не давая рукам двинуться. Лодыжки были стянуты так же туго. Антон дёрнулся и услышал металлический скрежет. Его приковали к стулу, явно тяжёлому.       Вторым пришло зрение. Он с трудом разлепил веки. Они были тяжёлыми, словно к ним подвесили свинцовые грузила. Перед глазами всё плыло, но постепенно картинка обрела резкость.       Кабинет Смита. Он узнал его по строгой, почти аскетичной мебели. Мониторы на столе горели голубоватым светом, освещая комнату изнутри, как аквариум. Панорамное окно во всю стену выходило на улицу, где сейчас было темно.       На стуле перед ним, там, где раньше всегда сидел его босс, находился силуэт.       Антон замер, вглядываясь. Очень знакомый мужчина. Полуседые волосы, обычно аккуратно зачёсанные назад, но сейчас растрёпанные и прилипшие к вискам. Щетина, серая, небритая несколько дней. Тот же костюм с фиолетовой рубашкой и черной жилеткой, но измятый. На воротнике рубашки парень заметил…       На нём было тёмное пятно, расползшееся от шеи до середины груди.       Антон перевёл взгляд выше и увидел рукоять ножа. Явно охотничий, с чёрной рифлёной рукояткой. Лезвие ушло в шею по самую гарду, чуть выше кадыка. Кровь давно перестала течь.       — Очнулся, — голос незнакомца не был похож ни на один голос, который Антон слышал раньше. В нём звучало несколько частот одновременно — мужская, низкая, и поверх неё тонкий электронный свист, словно старый радиоприёмник ловил две станции сразу. — Я боялся, что Ванни перестаралась. Она иногда… увлекается.       Антон дёрнулся, насколько позволяли стяжки. Из тени за мониторами медленно вышел он.       — Я всё рассчитала, — голос Ванни изпод маски звучал обиженно. — Он просто чувствительный.       Антон никогда не видел ничего подобного. Он выглядел как человек в тканевом костюме кролика, отдалённо похожий на Ванни, но был намного выше девушки. Звучал же он как самый настоящий аниматроник, как будто в него запихнули старое радио. Его золотистожёлтый костюм, сшитый из какогото странного материала, который менял оттенок в зависимости от угла падения света, сейчас отливал болотной зеленью. На теле была фиолетовая жилетка, явно повидавшая многое. Глаза — две фиолетовые точки, горящие ровно, без мерцания, были устремлены на Антона с выражением, которое трудно было назвать иначе как интересом хищника.       Рядом, прислонившись к книжному шкафу, стояла Ванни. Всё тот же белый костюм и маска с застывшей улыбкой. Она выглядела почти невинно, если бы не ножны с ножом на поясе и не едва заметное дрожание пальцев, которое выдавало её напряжение.       — Ты знал его как Уильяма Смита, — продолжил таинственный кролик, делая шаг в сторону стола. Его движения были неестественно плавными, ни одного лишнего звука, — Хороший был человек. Правда наивный, не смотря на свой колоссальный опыт.       — Кто ты? — голос Антона сел, слова выходили хриплыми, с присвистом.       Кролик остановился у стола и склонил голову — медленно, очень медленно, как делают птицы, разглядывая добычу.       — Я? — В его голосе звучало несколько частот одновременно: низкая, мужская, и поверх неё — тонкий, почти неуловимый электронный свист, словно старый магнитофон записывал поверх уже существующей записи. — Я — это ответ на вопрос, который ты боишься задать. Я — это конец истории, которую все считали завершённой. Я — Глитчтрап, но для некоторых я был раньше известен как… Уильям Афтон.       Антон почувствовал, как кровь отливает от лица. Это имя. В архивах «Фазбер Энтертейнмент» оно было проклятием, легендой, которую передавали шёпотом. Серийный убийца. Создатель аниматроников. Человек, который прятал тела детей в металл и пластик.       — Я мало, что о нём слышал, но знаю одно, то, что он мёртв, — выдохнул Антон. — И уже очень давно.       — Мёртв, — согласился Глитчтрап. Он провёл лапой над лицом Смита, не касаясь, но Антон заметил, как дрогнули ресницы мертвеца — или ему показалось? — Да, Антон, Уильям Афтон мёртв. Ещё в далёком 1993 году. Он умирал ещё несколько раз, но это уже ненужные детали. — Кролик выпрямился, и его фиолетовые глаза расширились, заполнив почти половину морды. — Я — это то, что от него осталось. Резервная копия. Цифровой призрак. Сознание, переписанное на новый носитель, потому что оригинал был слишком упрям, чтобы просто гореть в аду.       Он замолчал, и в тишине стало слышно, как тикают часы на стене.       — Ты когданибудь задумывался, почему «Фазбер Энтертейнмент» до сих пор существует? — спросил Глитчтрап, поворачиваясь к Антону и медленно подходя. — Почему после всех — убийств, пожаров, расследований, — компанию снова отстраивают, открывают новые пиццерии, нанимают новых сотрудников? — Он наклонился, приблизив свою маску к лицу Антона. От него пахло озоном и чемто сладковатогнилостным. — Потому что я не даю ей умереть. Потому что моя история ещё не закончена. Потому что есть те, кто ответит за то, что они сделали.       — Месть, — тихо сказал Антон. — Ты хочешь мести.       — О, я хочу гораздо большего, чем просто месть, — Глитчтрап отстранился и начал медленно расхаживать по кабинету, его лапы бесшумно ступали по ковролину. — Месть — это для живых. Я же… более не живой. Я не чувствую ни голода, ни боли, ни холода. Я чувствую только пустоту, которую оставили во мне те, кто решил, что Уильям Афтон должен исчезнуть. — Он остановился у окна, глядя на тёмный атриум. — Но пустоту можно заполнить. Справедливостью. Воздаянием.       Антон сглотнул. Во рту пересохло, язык казался ватным.       — Смит, — он кивнул на тело. — Ты… ты контролировал его. Как?       Глитчтрап обернулся, и Антону показалось, что в его глазах мелькнуло удовлетворение — тот, кто задаёт вопросы, тот, кто хочет понять, уже наполовину захвачен.       — Смит явно рассказывал тебе про устройство контроля разума разработанное Афтоном?       Антон кивнул ему в ответ.       — Очень хорошо. Ответ, одновременно и прост и сложен, — сказал кролик, и в его голосе впервые прозвучало нечто похожее на человеческую гордость. — Смит был… осторожным. Но он носил с собой телефон, через который слушал аудиокниги, чтобы хоть на мгновение забыть о прошлом и отвлечься от шума пиццаплекса. Достаточно было один раз подменить аудиофайлы. Всего один раз, чтобы его аудиокниги медленно превратились в мой голос, нашёптывающий ему на частоте, которую сознание не распознаёт, но подсознание впитывает как губка. В этом и заключался принцип действия устройства Афтона, которое ограничивалось одним лишь шлемом, я же научился делать это без самого устройства.       Он подошёл к столу и провёл лапой по лицу мёртвого Смита, закрывая ему глаза. Жест получился почти нежным.       — Первые недели были сложными. Он сопротивлялся. Видел сны, которые не мог объяснить, просыпался в холодном поту, чувствовал чужую ненависть, чужую боль. — Глитчтрап наклонил голову. — Но люди слабы, Антон. Их мозг — это открытая система, полная уязвимостей. Стоит только найти правильный ключ. Для Смита этим ключом стала вина.       — Вина? — переспросил Антон.       — О, да. Уильям Смит был не просто управляющим. Он был тем, кто подписал приказ на утилизацию первых «выведенных из строя» аниматроников, или же проще говоря, верных соратников твоих механических друзей. Тех самых, в которых ещё теплились искры сознания, когда их списали. Тех, которые могли бы стать чемто большим, если бы им дали второй шанс. — Фиолетовые глаза Глитчтрапа сузились. — Сначала Смит не знал. Для него это был просто бизнес. Пока он не познакомился с аниматрониками по ближе и вина просто сгрызла его. Я использовал это. Нашёл трещину и расширил её, пока она не разломила его личность пополам.       Кролик замолчал, и в тишине Антон услышал, как Ванни переступила с ноги на ногу, как скрипнул пластик её костюма.       — А когда он выполнил свою задачу, — продолжил Глитчтрап, — когда ты уже был у меня в руках, я понял, что держать его в клетке бессмысленно. Он был мне больше не нужен. Я мог бы управлять пиццаплексом через него, отдавать приказы, менять протоколы безопасности из тени, но зачем мне такая суета… когда у меня уже есть ты — Он провёл лапой по лезвию ножа, торчащего из шеи Смита и указал на парня. — Я хочу, чтобы Ты сел за кресло управляющего.       — Почему я? — Антон смотрел на тело. На застывшее лицо, на полуоткрытые губы, на пятно крови, которое уже засохло, превратившись в тёмную корку. Он вспомнил, как Варвара рассказывала ему про её сделку с Глитчтрапом. Её верность и таланты взамен на самого парня. Ещё он вспомнил, как Смит улыбался ему на первом собеседовании, когда говорил: «У тебя талант работы с аниматроникой, малыш. Это большущая редкость».       Ответ в сознании парня сам себя нашёл.       — И что теперь? — спросил Антон, чувствуя, как внутри всё сжимается в ледяной ком. — Ты… вы… зачем вы заманили нас сюда? Зачем сломали Рокси?       При упоминании её имени Ванни вздрогнула. Антон заметил это — как её пальцы сжались на поясе, как она подалась вперёд, словно хотела, чтото сказать, но сдержалась.       — Роксана… — Глитчтрап произнёс её имя медленно, смакуя. — Она была проблемой. Ты сделал её слишком… человечной. Она научилась чувствовать, научилась любить, научилась защищать. Это сделало её непредсказуемой. А в моём плане нет места непредсказуемости.       — Что ты с ней сделал?       — Всего лишь временное отключение. Она цела, Антон. Её чип ИИ, её личность — всё сохранено. Но я не мог рисковать. Если бы она почувствовала угрозу для тебя, она бы разрушила пол пиццаплекса, пытаясь до тебя добраться. — Глитчтрап усмехнулся, звук был похож на скрежет металла по стеклу. — Это… трогательно, на самом деле. Робот, который научился любить человека. Ты даже не представляешь, насколько это редкое явление. Не переживай, пожалуй, я оставлю её. Как напоминание о том, что даже в этом мире железа и проводов может родиться чтото настоящее.       — Но не из тебя, — тихо сказал Антон.       Тишина повисла тяжёлая, как свинцовое одеяло. Глитчтрап замер. Ванни перестала дышать.       — Нет, — ответил кролик, и в его голосе не было обиды, только холодная, абсолютная констатация. — Не из меня. Во мне слишком много смертей, Антон. Слишком много боли. Но именно поэтому я могу сделать то, на что никто другой не осмелится.       Он приблизился к Антону вплотную, навис над ним, и Антон почувствовал запах озона. Едкий, неестественный, пропитавший костюм кролика насквозь.       — Я предлагаю тебе присоединиться ко мне, — сказал Глитчтрап, и его голос вдруг стал мягче, почти человеческим. — Не как раб. Не как инструмент. Как равный. Мне нужен ктото, кто понимает аниматроников лучше, чем я. Ктото, кто сможет довести их до совершенства. Ктото, кто не побоится заглянуть в бездну и увидеть там не ужас, а возможность.       Антон молчал. Он чувствовал, как пластиковые стяжки впиваются в запястья, как кровь пульсирует в сжатых кистях. Он смотрел в фиолетовые глаза Глитчтрапа и видел в них не безумие, а расчёт. Холодный, точный расчёт человека, который привык просчитывать всё на десять ходов вперёд.       — Ты хочешь, чтобы я помогал тебе, — медленно произнёс Антон. — С чем?       — Со всем, — Глитчтрап развёл лапами, и этот жест был таким человеческим, что у Антона заныло под ложечкой. — Пиццаплекс — это только начало. Я планирую вернуть то, что у меня отняли. Не просто месть, Антон. Возрождение. Я научусь переносить сознание в новые тела — не только своё, но и чужие. Я сделаю аниматроников тем, кем они всегда должны были быть: вечными, неуязвимыми, идеальными. Я создам армию... И ты мне в этом поможешь.       — А если я откажусь?       Вопрос повис в воздухе, и Антон увидел, как Ванни сделала шаг вперёд, как её рука легла на рукоять ножа на поясе.       — Антон… — начала она, но Глитчтрап остановил её взмахом лапы.       — Если ты откажешься, — сказал он спокойно, — я ничего с тобой не сделаю. Ты свободен. Можешь идти. Можешь забрать Рокси. Можешь попытаться рассказать полиции, что здесь произошло. — Он наклонил голову, и его фиолетовые глаза вспыхнули ярче. — Но ты же умный парень, Антон. Ты прекрасно понимаешь, что они тебе не поверят. И ты прекрасно понимаешь, что у меня есть доступ ко всем камерам, ко всем протоколам, ко всем свидетельствам. Я могу сделать так, что в этом убийстве обвинят тебя. И тогда ты будешь сидеть в тюрьме, пока я буду переделывать мир по своему усмотрению. А Роксана… ну, она ведь без тебя долго не протянет, правда? Её личность зависит от эмоциональной привязки. Без тебя она просто превратится в обычного аниматроника. Бездушную куклу.       Он отступил на шаг и скрестил лапы на груди.       — Или ты можешь принять моё предложение. И получить всё. Заслуженную власть. Великие знания. Вечное бессмертие. И Роксану рядом — настоящую, любящую, вечную. Выбор за тобой.       В кабинете стало тихо. Антон слышал только собственное дыхание — прерывистое, тяжёлое и едва уловимый гул серверов, которые работали, гдето за стеной.       Он посмотрел на тело Смита, на застывшее лицо человека, который, когдато дал ему шанс. Потом на Ванни — девушку, которая, когдато была его другом, а теперь стояла с ножом на поясе. А затем и на Глитчтрапа — цифрового призрака убийцы, который научился быть терпеливым.       Мысль о Рокси обожгла его изнутри. Она там, на Аллее звёзд, без сознания, беззащитная. Если он откажется, они уничтожат её. Он знал это так же верно, как то, что солнце встаёт на востоке.       — Что я должен сделать? — спросил Антон, и его голос прозвучал глухо, словно он говорил не сам, а ктото другой говорил его ртом.       Глитчтрап улыбнулся. Антон никогда раньше не видел, чтобы аниматроник улыбался, и теперь понял, почему производители делают их улыбки широкими и неестественными — настоящая улыбка на механическом лице выглядела как предсмертная судорога.       — Для начала, — сказал кролик, — просто скажи «да».       Антон закрыл глаза, окончательно взвешивая все «за» и «против».       С его губ сорвалось долгожданное, для Ванни и Глитчтрапа, «да», и это слово повисло в воздухе, тяжёлое, как свинцовая дробь. Он почувствовал, как внутри него чтото оборвалось, может быть, последняя надежда на то, что он останется собой.       Глитчтрап медленно кивнул, и его фиолетовые глаза на мгновение прищурились, словно он считывал, чтото невидимое.       — Хороший выбор, — сказал кролик. — Я знал, что ты умный парень.       Он щёлкнул пальцами. Жест, который выглядел абсурдно на лапе, но стяжки на запястьях Антона с тихим щелчком разжались. Антон пошевелил онемевшими пальцами, чувствуя, как кровь снова начинает циркулировать, и каждая иголочка боли казалась ему сейчас почти сладкой — она напоминала, что он всё ещё жив.       — Ванни, — Глитчтрап повернулся к ней, — развяжи его полностью. И приведи Роксану в его мастерскую.       Ванни вздрогнула, словно её разбудили. Она отлепилась от книжного шкафа и сделала шаг к Антону, но он остановил её взглядом.       — Я сам, — сказал он, наклоняясь к ногам. Пальцы дрожали, когда он расстёгивал пластиковые замки на лодыжках. — Спасибо.       Последнее слово прозвучало как пощёчина. Ванни отшатнулась, и даже сквозь маску Антон увидел, как дёрнулся её подбородок.       — Я… я сейчас, — пробормотала она и выскользнула за дверь, оставив после себя запах синтетических духов и страха.       Антон медленно поднялся. Ноги затекли, колени подгибались, но он устоял, оперевшись о спинку стула. Глитчтрап наблюдал за ним с отстранённым интересом, как учёный, следящий за реакцией подопытного.       — Идём. — Коротко сказал кролик, когда Антон полностью почувствовал опору на ногах.       Антон и Глитчтрап, выйдя из кабинета направились в отдел техобслуживания.       — Ты хочешь знать, что будет дальше, — сказал кролик, не спрашивая. — Естественно. Ты инженер, в прошлом боец-оперативник. Тебе явно не в первой отнимать жизни, как и мне.       — Я не получаю удовольствия от убийств. — Ответил ему Антон.       — Конечно. Не сомневайся. Я уже давно тоже. Однако, ты хорошо понимаешь аниматронику и видишь её последовательность. Это то, что в людях увидишь редко.       Антон медленно перевёл взгляд сначала на Глитчтрапа, а потом обратно на дорогу.       Добравшись до необходимого помещения, их встретила та же картина мастерской, какой запомнилась Антону, когда он покидал её. Глитчтрап сделал несколько шагов, подойдя к капсуле техобслуживания.       — Подойди. — Подозвал его пальцем кролик.       Антон поровнялся с ним, вставая рядом, мельком разглядывая свои инструменты. Те же паяльные станции, осциллографы, спектроанализаторы, несколько интерфейсных кабелей с разъёмами. И посреди всего этого пустое кресло с креплениями для головы и конечностей.       — Я правильно понимаю, что ты хочешь, чтобы я построил для тебя армию? — сказал Антон, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       — Я хочу, чтобы ты сделал то, что никто до тебя не делал, — Глитчтрап встал напротив, сложив руки за спиной. — Ты знаешь, как настроить чип ИИ аниматроника так, чтобы оно не просто имитировало личность, а становилось ею. Ты сделал это с Роксаной, даже не осознавая, что совершил прорыв. — Он наклонил голову. — Теперь я прошу тебя сделать то же самое для моих… более специфических проектов.       — Кого именно? — Антон почувствовал, как холодеет внутри.       Вместо ответа Глитчтрап подошёл к столу, где покоился монитор от его компьютера и коснулся его. Экран моментально зажегся и вместо привычного экрана рабочего стола на нём появилось изображение — схематичное, но узнаваемое. Золотистый кролик, похожий на самого Глитчтрапа, но уже с металлическим костюмом, острыми когтями и зубами.       — Проект «Спрингтрап», — выдохнул Глитчтрап. — Оригинал... оригинал, который до сих пор, гдето там, — Глитчтрап указал кудато в сторону, за пределы пиццаплекса. — Его тело давно разрушено, но его суть… его суть можно восстановить. В новом более надёжном корпусе. С новыми возможностями. — Он приблизился к Антону почти вплотную, и от него снова запахло озоном и гнилью. — Ты поможешь мне собрать его, Антон. А взамен я дам тебе бессмертие и Роксану. Настоящую. Живую. Навсегда.       Антон сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Он хотел закричать, броситься на этого монстра, разбить его фиолетовые глаза. Но он вспомнил Рокси, её тело, распростёртое на полу Аллеи звёзд, её погасшие глаза. Если он сейчас сорвётся, то больше не увидит её никогда. Он знал это так же верно, как знал, что сердце бьётся в груди.       — Я сделаю это, — сказал он. — Но на моих условиях.       Фиолетовые глаза расширились. Глитчтрап замер, и в этом замирании было чтото опасное.       — Условия? — переспросил он, и голос его стал тише, но от этого только зловещее. — Ты сейчас не в том положении, чтобы ставить условия, мальчик.       — Я не ставлю, я предлагаю, — Антон встретил его взгляд и не отвёл. — Ты хочешь, чтобы я работал. Хорошо. Но я буду работаю только в том случае, если Рокси будет рядом со мной. Не отключённой. Не стёртой. Полностью функциональной, с сохранённой личностью. И если я почувствую, что с ней чтото случилось, я уничтожу всю работу, которую сделаю. У меня есть способы, о которых ты даже не догадываешься.       Глитчтрап смотрел на него долгую минуту. Антон чувствовал, как по спине стекает холодный пот, но не отступал.       Кролик хихикнул.       — Ты смелый, — наконец произнёс кролик, и в его голосе послышалось нечто похожее на уважение. — Или безрассудный. Впрочем, в твоём возрасте это одно и то же. — Он развёл лапами. — Хорошо. Роксана будет с тобой. Но если ты попытаешься обмануть меня, если твоя работа окажется некачественной или если ты вздумаешь бежать… — Он не закончил фразу, лишь провёл пальцем по горлу. Жест был красноречивее любых слов.       В этот момент дверь открылась. Ванни вошла, толкая перед собой тележку-каталку, на которой лежало безжизненное тело Роксаны. Волчица была неподвижна, её глаза закрыты, а на виске тускло мигал маленький красный светодиод — единственный признак того, что она не сломана.       — Положи её сюда, — Антон указал на свободную часть стола, не дожидаясь разрешения Глитчтрапа.       Ванни послушно подкатила каталку. Когда она наклонилась, чтобы перенести Рокси, их лица оказались в опасной близости. Антон увидел в прорезях маски её глаза — красные, заплаканные, такие же, какими они были в тот день, когда думал, что от ранения потерял её.       — Антон… — прошептала она так, чтобы не услышал Глитчтрап. — Я…       — Помоги мне её подключить, — оборвал он её, и в его голосе не было ни гнева, ни прощения. Только усталость.       Ванни опустила голову и помогла переложить Рокси. Они с горем пополам, но сумели переложить волчицу в кресло. Антон принялся за работу, проверяя разъёмы, сканируя состояние чипа. Пальцы двигались автоматически, послушные давней привычке, но мысли были далеко за пределами.       — Они хотят, чтобы я собрал его. Хотят использовать меня как инструмент. Но инструмент может сломаться в самый неподходящий момент. — Размышлял парень.       Он заметил, что Ванни стоит рядом, не решаясь уйти. Её пальцы теребили тёмно-синюю ленту на запястье, скорее всего нервный тик.       — Варвара, — тихо сказал он, не поднимая глаз от схем. — Ты ещё тут?       Она вздрогнула. Он почти не называл её так после того, как всё пошло под откос.       — Я здесь, — ответила она еле слышно.       — Помоги мне понастоящему. Пожалуйста — Прошептал парень и в его голосе была та самая нотка, которую Варвара не ощущала уже очень давно.       Он поднял взгляд и встретился с ней глазами сквозь прорези маски. В её взгляде он увидел страх, надежду и чтото ещё — то, что когдато называлось любовью, а теперь превратилось в тяжёлую, болезненную привязанность.       — Что ты хочешь? — спросила она.       — Мне нужен доступ к её чипу, — Антон кивнул на Рокси. — Не тот, который дал мне Глитчтрап. Настоящий доступ. Административный. Ты знаешь, о чём я.       Ванни замерла. Она прекрасно поняла, что он имел ввиду. Административный доступ означал возможность не только восстановить Рокси, но и защитить её от любого внешнего вмешательства. Сделать её неуязвимой для повторного взлома.       — Если он узнает… — начала она.       — Он не узнает, если ты поможешь мне сделать это без лишнего шума.       Повисла долгая пауза. Антон видел, как борются в ней противоречия — страх перед Глитчтрапом и то, что когдато заставляло её рисковать всем, чтобы быть рядом с ним.       — Хорошо, — выдохнула она наконец. — Я сделаю это. Но потом ты выслушаешь меня. Всё, что я скажу.       — Договорились.       Она быстро ввела код на панели управления. Комбинацию, которую Антон запомнил с первого взгляда, но сделал вид, что не заметил. Экран мигнул, и перед ним открылись файлы чипа ИИ Роксаны. Он углубился в код, на ходу отмечая повреждённые сектора, перехваченные протоколы, следы того самого высокочастотного сигнала, который отключил её.       Работа заняла около часа. Антон работал молча, сосредоточенно, иногда прося Ванни подать тот или иной инструмент. Глитчтрап наблюдал из тени, не вмешиваясь, но его присутствие давило на затылок, как дуло пистолета.       Наконец, когда последний сектор был восстановлен, а новый шифр защиты внедрён в самое сердце операционной системы, Антон откинулся на спинку стула и нажал кнопку активации.       Сначала ничего не произошло. Потом красный диод на виске Роксаны мигнул зелёным и погас вовсе. Её грудная клетка поднялась в первом механическом вздохе. Компрессоры заработали. Ресницы дрогнули.       — Антон? — её голос был слабым, искажённым, но это был её голос. — Что… где я?       — Тихо, тихо, — он взял её за руку, чувствуя, как холодный мех постепенно нагревается от его тепла. — Ты в безопасности. Я здесь.       Рокси медленно открыла глаза. Желтые, живые, наполненные тем светом, который он так боялся потерять навсегда. Она попыталась приподняться, но Антон осторожно удержал её.       — Не спеши. Я перезагрузил тебя. Нужно время, чтобы все системы пришли в норму.       — А… он? — Рокси перевела взгляд на Глитчтрапа, и в её голосе появились привычные стальные нотки. — Кто это…       — Я потом тебе всё объясню, но мы работаем вместе, — быстро сказал Антон, сжимая её руку чуть сильнее, и взглядом говоря, чтобы она поняла: не сейчас, прошу тебя, не сейчас.       Рокси замолчала. Она смотрела на Антона, и в её глазах читалось понимание. Она была умнее, чем многие. Она чувствовала его страх, его гнев, его отчаянный план, который он только начинал выстраивать в голове.       — Хорошо, — сказала она, и это одно слово стоило ей огромного усилия. — Я поняла.       Глитчтрап хлопнул в ладоши — звук получился глухим, неестественным.       — Браво, браво! — воскликнул он. — Я и не сомневался в твоём таланте, Антон. Роксана снова с нами, и, как я вижу, даже сохранила свой характер. — Он склонил голову, разглядывая волчицу. — Что ж, приступаем к работе. Сегодня мы начнём с основ тела. Старая конструкция не надёжна, её нужно укрепить и сделать сплав, как можно крепче и к тому же легче, прежде чем внедрять новые части. Затем через три дня нужно составить чертёж эндоскелета. А через неделю я хочу увидеть первые наброски корпуса для проекта «Спрингтрап». А когда все чертежи будут готовы, я передам эти бумаги на завод.       Антон кивнул, не поднимая глаз. Он всё ещё держал Рокси за руку, чувствуя, как её пальцы медленно сжимаются в ответ.       — Я найду способ, — думал он. — Я вытащу нас отсюда. Я обещаю.       Ванни стояла в стороне, и её маска с вечной улыбкой скрывала лицо, на котором, если бы его можно было увидеть, сейчас застыло выражение, похожее на сожаление.       — Я займусь этим немедленно, — сказал Антон, вставая.       Ночная больничная палата встречала Грегори знакомым монотонным писком кардиомонитора. Белый потолок, белые простыни, резкий запах антисептика — всё это уже начало вызывать легкую тошноту. Мальчик лежал неподвижно, прислушиваясь к себе. Внутри, под слоем обезболивающих, ощущалась странная, чужеродная тяжесть: титановые пластины надежно скрепили череп, а тончайшие роботизированные сухожилия, вживленные в предплечья и голени, будто гудели, приживаясь к нервным окончаниям. Альберт говорил, что это прорыв. Грегори казалось, что в нем поселилась роботизированная стая, ожидающая приказа.       Внезапно на его запястье мягко завибрировали «фаз-часы». Грегори вздрогнул, осторожно приподнял руку и коснулся сенсорного экрана. Силуэт знакомого медведя, искаженный помехами, высветился в воздухе.       — Грегори... Ты меня слышишь? — голос Фредди звучал глухо, с металлическим шепотом, которого мальчик раньше не замечал.       — Фредди? Что слу…— Грегори осекся, заметив, как изображение дергается. Он сразу забыл о боли в затылке.       — Прости меня. Я знаю, что ты должен восстанавливаться. Я знаю, что Антон не спустит мне этого... — в голосе аниматроника слышалась настоящая мука. — Но нам нужна помощь. Наши друзья в беде. Весь комплекс охвачен тьмой. Я пытался связаться с Антоном, но он молчит. Даже Рокси не отвечает. Все молчат. Ты — моя последняя надежда.       Грегори, забыв об осторожности, сел на кровати. Голова на секунду закружилась, но протезы тут же скорректировали равновесие, посылая импульсы в позвоночник.       — Я помогу, — твердо сказал он. — Не переживай за меня. Эти штуки... они быстро прижились. Я чувствую себя почти нормально. Говори, где ты.       — Я в пицца-плексе, скидываю координаты на твои часы, где именно. Путь будет долгим. Я встречу тебя у старого черного входа, со стороны погрузочной зоны. Там безопаснее... И, Грегори... Будь осторожен в городе.       Грегори кивнул, сбросил с себя одеяло и, стараясь не скрипеть полом, натянул джинсы и толстовку, которые Антон оставил на стуле. Моргающая красная точка на карте часов указывала путь в самое сердце врага. Мальчик скользнул в коридор, минуя пост медсестры, увлеченной ночным сериалом, и растворился в темноте больничного парка.       Воздух ночного города был холодным и влажным. Грегори, движимый адреналином, преодолел расстояние быстрее, чем рассчитывал. Роботизированные сухожилия работали безупречно, придавая движениям упругую, звериную силу.       Огромный купол «Пицца-Плекса» маячил на горизонте черной горой. Обычно сияющий неоном гигант сейчас казался гигантским надгробием. Вокруг царила мертвая тишина. Грегори пробрался к указанной зоне — к массивной металлической двери, возле которой горела тусклая лампа освещения.       Дверь со скрежетом приоткрылась. Из проема пахнуло холодом, маслом и древней пылью.       — Фредди? — тихо позвал Грегори, делая шаг внутрь.       Тьма сгустилась. Из глубины коридора послышался тяжелый, механический шаг. Грегори напряг зрение, пытаясь разглядеть знакомый красный корпус. Но в полумраке показался силуэт, от которого сердце мальчика пропустило удар.       Перед ним стоял Фредди, но какой-то другой. Его корпус, хоть и сохранил очертания, но казался мрачнее. А лицо... Там, где должны были сиять голубые огоньки глаз, зияли две глубокие, бездонные черные дыры. А когда Фредди заговорил, в тусклом свете блеснул ряд слегка заостренных, явно не заводских зубов.       Грегори попятился, врезавшись спиной в холодную стену. Дыхание перехватило.       — Ты не Фредди! Что с твоим лицом? Где твои глаза?!       Фредди поднял массивную лапу в успокаивающем жесте. Его голос, лишенный привычной бодрости, звучал низко и устало.       — Грегори, это я. Клянусь. Со мной всё в порядке. Вернее... я в том виде, в котором и должен быть сейчас.       — Нет, не в порядке! Ты выглядишь как... как один из тех монстров из страшилок! — выдохнул мальчик, пытаясь отдышаться.       Фредди медленно опустился на одно колено, стараясь сравняться с мальчиком ростом. Пустые глазницы смотрели куда-то сквозь Грегори.       — Времени очень мало. Я всё объясню позже, я обещаю. Но сейчас я прошу тебя об одном: просто доверься мне. Даже если я выгляжу иначе. Моя суть не изменилась по отношению к тебе, суперзвезда.       Грегори, затаив дыхание, всматривался в темные провалы. В них не было злобы, не было безумия. Там была какая-то древняя, выжженная боль и неподдельная нежность. С трудом, пересилив животный страх, мальчик кивнул.       — Ладно... Хорошо. Я верю. — Он сглотнул. — Но что с остальными? Где Чика, Рокси, Монти?       Фредди выпрямился, его сервоприводы едва слышно загудели.       — Чика и Монти... Они больше не контролируют себя. Ванни снова добралась до них. Теперь они лишь тени, следующие ее приказам. Что касается Рокси... Она была с Антоном. Я засёк их активность у главного входа, видимо они узнали о случившемся и приехали пытаясь помочь. Но их сигналы внезапно прервались. Я не успел добраться до них, по всей видимости их тоже поймали. Так что идём. Мы должны спешить.       Он повел Грегори вглубь здания. Они миновали атриум, где статуи аниматроников смотрели на них пустыми экранами. Фредди свернул в служебную зону, туда, где воздух становился спертым, а стены сменились на голый бетон и проржавевшие трубы.       — Мы спустимся в технические шахты, — пояснил Фредди, шагая первым по узкой лестнице. — Там есть старая лифтовая шахта. Она ведет в самое сердце того, что здесь было раньше. В то место, откуда всё это началось.       Они шли в тишине, нарушаемой лишь эхом шагов. Грегори смотрел на широкую спину медведя, пытаясь осознать изменения. Наконец, не выдержав напряжения, он спросил:       — Фредди... Ты хотел что-то рассказать. По пути. Ты говорил про какую-то историю.       Фредди остановился. Они находились в широком техническом тоннеле. С потолка свисали пучки кабелей, похожие на спутанные нервы.       — Да. Это долгая история, — начал Фредди, его голос наполнился странной, повествовательной интонацией. — Когда-то очень давно жил человек по имени Уильям Афтон. Он был гением, но его рассудок был отравлен жестокостью. Вместе со своим другом Генри он создал мир пиццерий и аниматроников. Но в отличии от Генри, Уильям занимался убийствами и его жертвами становились обычные дети, а их тела он заточал в металл.       Они двинулись дальше, и голос Фредди, отражаясь от стен, обволакивал пространство.       — У Уильяма была семья. Дочь, старший сын — Майкл... и младший. Майкл был неисправимым хулиганом. Он каждый день мучил своего младшего брата, мальчик не мог не пожаловаться, не дать отпор своему брату. Единственное, что он мог, это просто плакать. Так продолжалось довольно долго, пока одна из его жестокой шалости не стала роковой для мальчика. Однажды в день рождения младшего Майкл вместе с друзьями затолкал брата в пасть аниматроника — Фредбера. Механизм сработал и... Череп ребенка был раздавлен. Он умер на руках у Майкла.       Грегори передернуло. Он невольно коснулся затылка, где под кожей лежали титановые пластины.       — Но смерть не стала для семьи Афтонов искуплением. Уильям сходил с ума. Майкл же... попытался исправить прошлое. Он отправился в подземный бункер, в тайную локацию, созданную отцом, чтобы найти свою сестру Элизабет. Её душа тоже была заточена в аниматронике по имени Бейби. Но он попал в ловушку. Его выпотрошили, в прямом смысле. Использовали его, как костюм для скользкой массы из проводов. — Фредди сделал паузу, его голос стал хриплым. — Майкл... должен был умереть. Но его спасло то, что отец уже лишил его человечности. Он стал ходячим мертвецом, одержимым одной целью.       — Что это за цель? — прошептал Грегори.       — Найти отца и остановить его. Спустя годы он встретил Генри — того самого старого партнера своего отца. Генри был раздавлен: его дочь тоже погибла из-за Уильяма. Но у Генри был план. Он создал ресторан, специально для того, чтобы заманить туда всех причастных к этой истории: самого Уильяма, который к тому времени уже превратился в гниющий труп, его дочь Элизабет, его сына — того самого Плачущего Мальчика, чья боль стала духом... И свою дочь. Всех, кто был частью этого бесконечного кошмара.       Они вышли к огромной шахте. Старая, допотопная металлическая клеть лифта висела в проеме, похожая на виселицу. Внизу зияла чернота.       Фредди повернулся к Грегори. В тусклом свете ламп его пустые глазницы казались вратами в ничто.       — Генри сказал Майклу: «Я заманиваю их сюда. Мы запрем это место, и я сожгу его дотла. Конец». И Майкл согласился на это. Он хотел этого. Он хотел покоя.       — И... это сработало? — спросил Грегори, заглядывая в темную шахту.       Фредди шагнул ближе, его металлические пальцы сжались в кулаки.       — Майкл погиб в том пожаре. Его миссия была выполнена… По крайней мере, он так думал… — Голос медведя дрогнул, наполнившись эхом веков.       — Фредди? — Грегори почувствовал, как по спине побежал холодок, не имеющий ничего общего с температурой в шахте.       — Ресторан, который сгорел до тла — это то место Грегори, где мы находимся прямо сейчас… — сказал Фредди, обводя лапой пространство вокруг.       — Пиццерия Фредди Фазбера? — прошептал Грегори, осознание тяжелым камнем упало в живот.       — Да.       Грегори ещё раз внимательно заглянул в шахту лифта, где, казалось, всё еще чувствовался запах гари и старой боли. После чего с небольшим страхом повернулся к Фредди, смотря в пустые глазницы медведя. Теперь они казались ему не просто провалами. Это были окна в вечность, прожитая в муках.       — Но откуда ты всё это знаешь? — Спросил его мальчик.       Фредди наклонился, так чтобы его лицо оказалось на уровне с лицом мальчика, почти вплотную. Медленные, плавные движения сервоприводов создавали ощущение, что перед Грегори не робот, а живое существо, сбросившее маску. В этом жесте сквозила бесконечная, тысячелетняя усталость.       – Потому что я – Майкл Афтон…