Ученики чародеев

      Автор: July Sunset       

I

      Средневековый Хогвартс был местом мрачным и величественным. Покрытые мхом камни у подножия замка, казалось, впитывали в себя тьму веков, а воздух был наполнен запахом сырой магии. В кузнице, расположенной в подземельях замка, пылающим цветком трепетал огонь, и звон молота разносился по округе. Здесь, среди искр и раскалённого металла, трудилась подмастерье одного из основателей Хогвартса.       Джинни Уизли, дочь кузнеца Артура, с ранних лет знала, что её место — у наковальни. Руки её были сильны и покрыты мелкими шрамами от искр и ожогов. Она была подмастерьем у самого Годрика Гриффиндора, великого воина и мага, чья слава гремела по всей Британии. Годрик ценил её за упорство и талант, хотя порой её дерзость выводила его из себя.       У Салазара Слизерина, человека, чьи методы и взгляды на магию часто вызывали страх и недоверие, тоже был ученик. Его звали Том и он учился у Салазара искусству контроля разумом и тёмным чарам. Том был умён, амбициозен, а так же не лишён стремления к власти, но в глубине его души, там, куда даже он сам боялся заглянуть, таилась зависть — зависть к Джинни.       Однажды наставники поручили своим ученикам трудную, но великую задачу: создать магические артефакты, которые служили бы наследием факультетов Хогвартса.       Джинни работала дни и ночи напролёт. Что способно отразить в себе дух истиного воина, если не меч? И из редкого метеоритного железа, смешав его с серебром и золотом, она выковала клинок. Джинни наложила на него множество чар: он был невероятно острым, лёгким и прочным. Но главное свойство меча заключалось в его способности впитывать то, что его закаляет. Огонь, кровь, магия — всё это делало клинок сильнее.       — Ты закончила? — раздался голос за её спиной.       Джинни обернулась: в дверях кузницы стоял он, её негласный соперник.       Том уже закончил работу. Он создал медальон и наложил на него чары контроля разума, которые заставляли любого, кто не являлся истиным волшебником, вернуть артефакт на законное место, даже ценой собственной жизни. По правде говоря, он был невообразимо горд воплощением своей гениальной идеи. Он пришёл в кузницу из-за любопытства, чтобы увериться в том, что его соперница осталась позади. И ему не понравилось то, что он увидел.       Джинни вместо ответа подняла меч, и магия, могущественная и чарующая, растеклась по лезвию золотым сиянием. Том, не отрывая взгляда, смотрел на меч, на Джинни и думал: он всегда стремился к власти, он был талантлив и осознавал, как ценны его способности, но сейчас... сейчас Том завидовал Джинни. Однако это было не то чёрное и отравляющее нечто, которое он испытывал к своим врагам, желая подчинить, растоптать их и уничтожить. Том сам не понимал, что это было...       Не понимала его странного отношения и Джинни.       Она опустила меч, чувствуя, как магия пульсирует в руках. Она посмотрела на Тома, пытаясь понять, что скрывается за этим холодным взглядом. Почему он смотрел на неё так?       Джинни знала, что Том был опасен, как и его наставник, что их амбиции рано или поздно приведут к разрушению. Но в этот момент Джинни почувствовала почти жалость. Том не понимал, что истинная сила заключалась не в подчинении других, а в умении оставаться верным себе.       Джинни повернулась к наковальне, снова взяв в руки молот. Меч был вершиной её мастерства, но кроме него было ещё много работы...       А что касается Тома... пусть он остаётся верен своим тёмным замыслам. Она же будет идти своим путём, и ничто не заставит её свернуть с него.       

II

      Сад роз был островком спокойствия в тени мрачных башен строящейся школы волшебства Хогвартс.       Воздух здесь, казалось, загустел от аромата цветов и вибрирующей магии. Непрошенный гость сгнил бы в этом лабиринте, прекрасном в своей коварности, но Джинни знала о нём всё. Она была рада снова оказаться дома.       Облачённая в практичные, собственноручно выкованные доспехи с гравировкой гриффиндора на груди, Джинни стояла у огромного цветущего куста. Её рука в латной перчатке с превеликой осторожностью и нежностью касалась лепестков розы. Ни кузнечное ремесло, перенятое Джинни от отца, ни обучение у Гриффиндора, ни рыцарское — традиционно мужское дело — не выжгли из неё природной нежности и умения любоваться простыми вещами.       Тома она почувствовала раньше, чем услышала, ибо воздух застыл, а магия этого места, нагретая лучами золотого солнца, вдруг потяжелела и стала тревожной, прохладной, совсем как перед грозой.       Джинни медленно обернулась.       Том стоял в тени арки, увитой плющом. Он почти не изменился — по-прежнему бледный, красивый, отточенный как один из клинков, которые в прошлом ковала Джинни. Но к холоду и расчёту в его глазах отныне прибавилось кое-что ещё: глубина и власть. Он стал воплощением контроля и силы, которую он так жаждал с детских лет.       Том был облачен в тёмные, богатые одежды, а на груди на тонкой серебряной цепи поблескивал тот самый медальон.       Он сделал шаг из тени, внимательно осматривая Джинни с ног до головы: его взгляд скользнул по доспехам, по шраму на щеке, который Джинни привезла из дальнего похода, по уверенной осанке.       В недрах его скрытой от всех души не было былой открытой зависти — лишь сложная смесь признания, досады и того самого невысказанного чувства, которое он и поныне не мог определить.       — Леди Уизли, — голос был почтителен, но в нём слышался стальной холодок. — Я слышал, что твоя слава гремит громче, чем некогда молот в твоей кузнице.       Джинни не сдвинулась с места.       — Лорд Слизерин, — ответила она, намеренно используя его титул, чтобы подчеркнуть дистанцию между ними. — А о твоих деяниях ходит лишь шёпот.       «И этот шёпот говорит громче любых криков», — мысленно добавила Джинни.       Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки; Том подошел ближе, остановившись в двух шагах. Он вглядывался в лицо Джинни, с жадностью и воодушевлением ища что-то.       — Тот меч... он до сих пор служит тебе? — спросил он.       — Он служит правде, — поправила его Джинни. Краем глаза она заметила, как сжались его пальцы. Том ненавидел, когда она поправляла его и говорила такие вещи.       — Правде, — с легкой насмешкой повторил он. — Почему ты никак не возьмёшь в толк, что мир строится на силе. На силе, подобной этой.       Он небрежным жестом провел рукой по медальону. В глазах помутнело; Джинни почувствовала, как на её разум давит невиданная тяжесть, пытаясь заставить её отступить и покорно опустить взгляд.       Но она лишь выпрямилась: долгими годами выкованная воля и стальной стержень помогли ей отбросить это влияние.       — Ты всё ещё не перерос своих попыток подчинить то, что боишься понять, — тихо сказала она. В её голосе не было гнева, лишь жалость. Джинни искренне было жаль, что талант был закован в иллюзорное мировоззрение о природе власти. Впрочем, чего ещё можно было ожидать от наследника Слизерина?       Том жалости не переносил. Скорбный сочувствующий взгляд ранил его куда больнее любой ненависти.       Маска надменности на мгновение дрогнула. В его глазах вспыхнула она — зависть, — не к удивительному мечу, а к непоколебимости самой Джинни. К её жизненному пути, к тому, что она видела то, чего не мог увидеть он, и к тому, как она нашла свою силу не в подчинении других, а в верности себе. Он видел в ней то, чего ему всегда не хватало. Стоило ли ему присвоить этот недостающий элемент или просто забрать его у неё, сломать, а может всё вместе — Том ещё не определился.       — Твой путь ведёт к гибели на каком-нибудь забытом богом поле боя, и даже сама Морриган не услышит твоих молитв, — злорадно прошипел Том, и в его голосе впервые прозвучала неподдельная эмоция.       Джинни, наконец увидев знакомое поведение своего старого недруга, с облегчением выдохнула.       — А твой — к одиночеству, в котором единственным собеседником для тебя будет твоё отражение в медальоне, — парировала она.       Том скривился. Розы благоухали вокруг, приторно, словно перестаравшиеся с духами барышни: проклятые цветы, казалось, вот-вот захихикают, наблюдая за вечным противостоянием старых соперников.       Наконец, Том отступил на шаг назад, снова скрываясь в тени.       — Однажды, — его голос снова стал почтительно-холоден, — ты поймешь, что твоя так называемая «верность себе» и упрямство — всего лишь иная форма слабости. И когда этот день настанет, я буду рядом, чтобы предложить тебе истинную силу. До следующей встречи, леди Уизли.       — Мира тебе, Том, — ответила Джинни, решив не спорить с его по-детски эгоистичным высказыванием и позволив Тому оставить последнее слово за собой.       Однако Том, услышав это пожелание, обернулся, пронзив Джинни острым взглядом.       Он был уверен, что мерзавка насмехалась, ведь прекрасно знала, что мира ему не найти.       Несмотря на надежды Тома понять взгляды этой странной девчонки, чьё имя он отучил себя произносить даже в мыслях, нарекая её не иначе, как «эта», пропасть их мировоззрений с годами лишь усилилась.       Том мог лишь строить догадки о том, какой будет их следующая встреча, но в чём он точно был уверен — вытирать о него ноги, скрываясь под маской философии добродетельности, он ей больше не позволит.       Когда он растворился в сумраке цветочного лабиринта, Джинни повернулась обратно к розам, её пальцы снова нашли цветок. Она не сломалась. Она не подчинилась.       — Ты будешь ждать этого дня очень долго, Слизерин, — бросила она в пустоту через плечо, не оборачиваясь. — А я не буду ждать вовсе.       Джинни сорвала цветок.