Часть 8. Пламя, которое не угаснет

Палавен: Дипломатический комплекс Ципритина. 15 марта 2158 года, 16:20.       Два дня заключения, проведённые в тишине, без каких-либо новостей, которые можно было бы получить или хотя бы подслушать у сонных турианцев, приставленных охранять её камеру. Спокойствие Шепард было на грани срыва.       По возвращении в Ципритин, Фенира отвела Шепард в подвальное помещение в Дипломатическом комплексе, где её поместили в камеру размером шесть на шесть метров с узкой койкой и туалетом. Первые десять часов Шепард удавалось сидеть и сохранять самообладание, но, когда она не получила никакой информации об Окафор, даже самой минимальной, она перестала пытаться урвать хотя бы час сна и начала расхаживать по тесной камере.       Её инструметрон конфисковали, когда она была доставлена в изолятор, и теперь ей приходилось щуриться, глядя на мерцающий цифровой хронометр с низким энергопотреблением, который она едва различала на соседней стене. Насколько она могла судить, было уже около полудня, и её охранники играли в карты. Игра была турианской, и символы на картах были непонятны Шепард. Она хотела попросить их объяснить, но они ясно дали понять, что не намерены с ней разговаривать.       Отношение не было враждебным, даже после того, что произошло в Святилище, просто безразличным. Она почувствовала некоторое облегчение, зная, что тот, кто пытался убить примарха и посла, не смог вызвать античеловеческий резонанс. Возможно, худшее из случившегося удалось замять, учитывая, что свидетелей было немного, но Шепард всё равно опасалась, что дипломатические отношения между их видами уже начали трещать по швам.       У неё было достаточно времени, чтобы обдумать свои подозрения насчёт Сарена Артериуса, и даже заверения Найлуса о том, что это не мог быть он, не заставили её забыть об этом. Она хотела знать, что именно известно Найлусу и почему он так в нём уверен. У него была какая-то история, связанная с Сареном, о которой он так и не рассказал, и Шепард пожалела, что не настояла на этом, когда они были на плато. В голове Шепард проносились разные варианты: от того, что Найлус тайно работает с ним, чтобы в конце концов выступить против человечества, до того, что Сарен каким-то образом является отцом-наёмником, которого Найлус считал погибшим, когда был подростком. Оба предположения заставили Шепард рассмеяться в отчаянии, она не верила, что хоть одно из них хоть сколько-нибудь близко к истине.       Осознание того, что Найлус — её друг, которому она безоговорочно доверяла, — что-то от неё скрывает, камнем легло ей на сердце. Прошло всего несколько недель с тех пор, как они узнали имена друг друга, и всё же она почему-то ожидала, что он может довериться ей, если дело будет достаточно важным. Шепард уважала необходимость хранить секреты, но ей не нравилось, когда это происходило.       Стоя в центре своей камеры, она провела рукой по уставшим глазам. Это был не просто практический вопрос, как бы она ни пыталась убедить себя в обратном. Для расследования могло бы потребоваться полное раскрытие информации, но Найлус не обязан был ей доверять. Она добивалась этого, потому что это открывало ей больше возможностей восхищаться им; она жаждала той близости, которую ощутила, когда он держал её в своих окровавленных объятиях после того, как убил гарнака. Это было необузданно и откровенно — они оба были охвачены общей первобытной страстью, которую Шепард познала лишь однажды, но теперь жаждал вновь.       Когда дверь в изолятор открылась, она резко подняла голову и увидела, что в комнату входит Фенира. Она была одета в свою обычную форму гвардейца, с пистолетом на бедре, и её внимание было приковано к Шепард.       — Лейтенант, — сказал один из охранников, подбегая, чтобы отдать честь. — Что вам нужно?       — Я здесь, чтобы доставить коммандера Шепард на допрос, — ответила Фенира.       Подойдя к камере, Шепард сказала:       — Давно пора.       Мандибулы Фениры дрогнули в невеселой улыбке.        — Я так и думала, что вы это скажете. Пойдёмте. Они ждут вас в кабинете посла Окафор.       Охранник отключил замок на двери камеры, позволив Шепард выйти и перейти под стражу Фениры. Она не стала снова заковывать Шепард в наручники, но крепко взяла её за руку, чтобы вывести из изолятора в лифт.       — Что с послом? — спросила Шепард, когда они остались наедине. — И с моим отрядом?       — За послом Окафор хорошо присматривают, — сказала Фенира. — Мои люди обеспечивают её безопасность, но она не покидала своих апартаментов или кабинета с тех пор, как они с примархом вернулись, — взгляд её жёлтых глаз скользнул по лицу Шепард. — Ваша команда была изолирована в комнатах. Вчера их допрашивали.       Шепард ощетинилась.       — Не сообщив мне?       Фенира сохраняла невозмутимость.        — Это стандартная процедура, коммандер. Окафор одобрила её, и ваша команда тоже не возражала. Хотя они хотели знать, где вы.       — Почему вы посадили меня в изолятор, когда остальные просто сидели в своих комнатах? — спросила Шепард. Она замолчала, мрачно осознавая, что уже знает ответ. — Они думали, что это было моих рук дело? Не моих людей. Только меня.       — Такой вариант рассматривался, — сказала ей Фенира, — но посол и лейтенант Крайк были непреклонны в том, что вы не имеете к этому никакого отношения. Заключение под стражу было формальностью.       Хотя Шепард в первую очередь думала об Окафор, она поспешно спросила:       — Найлус здесь?       Взгляд Фениры, обращённый к ней, был пристальным, в нём читалось любопытство, смешанное с долей изумления.        — Нет. Его допрашивали вчера.       Шепард подавила разочарование.        — Конечно. Что включает в себя этот допрос?       — Виктус всё объяснит, — ответила Фенира, когда двери лифта снова открылись, показав знакомый этаж Комплекса, где располагались резиденции человеческой делегации. Не выпуская руку Шепард, они подошли к двери кабинета Окафор. Снаружи стоял турианец, который отошёл в сторону, чтобы пропустить их.       — Коммандер, слава богу, — сказала Окафор, когда они вошли. На её лице отразилось облегчение, когда она поспешила к Шепард и схватила её за руки. — Мне сказали, что вы в изоляторе. С вами хорошо обращались?       — Три квадрата и кровать, мэм, — ответила Шепард, хотя она почти не притронулась к поданной ей еде и не сомкнула глаз. — У вас здесь всё в порядке?       Посол сказала:       — Мы волновались за вас, но у нас всё в порядке.       — Нам нужно приступить к допросу, посол, — сказал Адриэн Виктус, стоявший в нескольких шагах позади неё. Рядом с ним стояла пара невзрачных стульев, на одном из которых сидела симпатичная азари. Она наблюдала за происходящим с вежливым безразличием.       — Я готова, — невозмутимо ответила ему Шепард.       Он указал на стул напротив азари.        — Мы проведём допрос с помощью ментального слияния. Когда кто-то находится в твоей голове, скрыть вину невозможно.       Шепард осторожно приблизилась.       Азари успокаивающе улыбнулась.        — Не нужно бояться, человек. Это не причинит боли, и всё закончится через несколько секунд.       Шепард заняла своё место в кресле.        — Через это прошёл весь мой отряд?       — И все остальные, кто там был, — сказал ей Виктус. — Все они были признаны невиновными, — одна из мандибул дернулась. — Как и вы, я уверен.       — Спасибо за вотум доверия, — сказала Шепард, но азари схватила её, прижав тёплые пальцы к её вискам. Шепард посмотрела прямо на неё. В глубине её сознания возникло кратковременное давление, словно булавкой протыкали шёлк, а затем глаза азари открылись, и в них была только чернота. Шепард ахнула, и её воспоминания перенеслись в Святилище за мгновение до взрыва.              Жёсткий пол пещеры впивался ей в колени, запах благовоний щекотал ноздри. Дрожащими, неестественными движениями, как в ускоренном видео, она почувствовала, что поднимается на ноги и оборачивается, чтобы увидеть Найлуса рядом с собой. Его голос:       — Шепард, я…        Но затем огонь от гранатомёта ослепил Шепард. В пещере всё было не так — она первой увидела лазер, — и всё же в её воспоминаниях Найлус был в центре её внимания.       Снова рывком, как при перемотке вперёд, она оказалась с ним снаружи пещеры. Она услышала, как сама прошипела:       — Смог бы Сарен провернуть это?              У неё не было возможности увидеть реакцию Найлуса, прежде чем её выдернуло из прошлого и вернуло в кабинет Окафор. Переход был настолько внезапным и неожиданным, что она подпрыгнула.       — Она не имеет никакого отношения к нападению, — заявила азари, убирая руку от Шепард, — но она подозревает, что это дело рук турианского Спектра по имени Сарен Артериус.       Не поворачивая головы, Виктус сказал:       — Сарен Артериус? Он герой Совета. Вам следует быть очень осторожной, упоминая его имя, коммандер.       Шепард сказала:       — Я и не собиралась ничего говорить об этом, пока у меня не будет доказательств. Я не предполагала, что мои догадки буквально вытащат из головы.       — Сарен действительно испытывает некоторую неприязнь к людям, — сказала Окафор. — Это не доказательство того, что он имеет какое-то отношение к нападению, но факт остаётся фактом.       Виктус сделал пометки в своём инструметроне.        — Нам нужно что-то более существенное, чтобы привлечь его, и я не уверен, что мы это сможем найти.       — Скорее всего, не в Святилище, — сказала Шепард. — Оружие определённо было человеческим, и я сомневаюсь, что вы найдёте какие-либо записи о его легальной покупке.       — Да, это был чёрный рынок, — сказал Виктус. — Никаких серийных номеров. Тот, кто им пользовался, принял все необходимые меры предосторожности, чтобы замести следы.       Шепард положила ладони на колени.        — У кого могут быть такие связи на Палавене?       — У нас есть список нескольких групп наёмников, — ответила Фенира. — Есть экстремисты, но Спектров нет.       — Пока не допрашивайте его, — сказала Шепард. — Если он имеет к этому какое-то отношение, это его насторожит. Позволь мне задать ему несколько вопросов.       Виктус предупредил:       — Не лучшая идея, коммандер. Вы и так ходите по лезвию ножа. Не стоит совать нос не в своё дело, — он коснулся своего инструметрона, и экран погас. — Лучше вернитесь к своим обязанностям в качестве охранника посла и предоставьте расследование нам.       Он и азари вышли из помещения, и Фенира последовала за ними.       Шепард недовольно посмотрела на Окафор, сказав:       — Они намеренно отстраняют нас от расследования. Они всё ещё нам не доверяют.       — Я их не виню, — сказала Окафор. — Это их планета, и наше присутствие поставило под угрозу их примарха. Я надеялась, что ничего подобного не произойдёт, — она перенесла вес на одну ногу, скрестив руки на груди. — Вы действительно думаете, что есть основания полагать, что это был Артериус?       — Только то, что подсказывает мне интуиция, мэм, — ответила Шепард. — Но я обязательно это выясню.       Окафор ответила ей своей ослепительной улыбкой:       — Сделайте это, коммандер, но будьте осторожны.       Шепард согласно кивнула ей.       — А теперь, — сказала Окафор, — почему бы вам не пойти принять душ и немного отдохнуть?       — Конечно, мэм, — ответила она.       Ей нужно было принять душ, но сначала Шепард заглянула в общую комнату, чтобы поприветствовать свой отряд. Они собрались вокруг неё, как нетерпеливые щенки, и в их вопросах о том, где она была и как прошёл допрос, смешались гнев и беспокойство. Она дала им краткие ответы, но достаточно исчерпывающие, чтобы успокоить их.       — Я хочу принять душ, — сказала она, — и немного вздремнуть.       — Так рано? — спросил Дженкинс. — Ещё даже нет пяти вечера.       Она возразила:       — Сначала ты наслаждаешься гостеприимством турианского заключения, а потом тебе говорят, что время слишком раннее для сна.       Он усмехнулся, поднимая руки.        — Прошу прощения, коммандер. Вы правы. Сладких снов.       Зайдя в свою комнату и заперев за собой дверь, она быстро скинула с себя одежду. После чего забежала в ванную, буквально на пять минут, что бы тщательными быстрыми движениями смыть с себя остатки горной породы. Собрав волосы в пучок и надев противорадиационную одежду в стиле азари, она подняла капюшон и вышла в главный коридор.       Ей не нравилось лгать своей команде, но свежий воздух Ципритина был ей нужен больше, чем несколько часов сна.        Палавен: район рынка Ципритина. 15 марта 2158 года, 18:00.       Рынки были оживлёнными в течении долгих жарких дней, с самого восхода и до заката яркого солнца Палавена. Шепард, прикрывая лицо капюшоном, радовалась тому, что может пройти незамеченной среди турианцев и азари, делающих покупки во второй половине дня. Она научилась сливаться с толпой, опустив голову и целеустремлённо шагая вперёд. Путь к магазину Ша’иры был извилистым, но она добралась туда вовремя. Азари-портниха сидела в кресле в глубине лавки, и, хотя Шепард заметила толстый белый мех, накинутый на спинку кресла, когда впервые пришла в магазин, сейчас она увидела его как будто впервые. Огромная и белоснежная шкура, она выглядела так же, как шкура гарнака Найлуса; эта тоже, по всей видимости, когда-то принадлежала гарнаку.       Несмотря на непринуждённую позу Ша’иры, расслабленно откинувшейся на шкуру, она всегда была внимательна к тому, что её окружало. Она сразу же увидела Шепард, когда та вошла в лавку, и не упустила из виду удивление на её лице. Ша’ира плавно соскользнула c кресла, но не стала убирать ладонь с белоснежного меха, продолжая его поглаживать.       — Заходи, Шепард, — сказала она, — и задавай любой вопрос, который вертится у тебя на языке.       Шепард пересекла магазин, отметив про себя, что красивый капюшон с эмблемой Македина отсутствовал. Она подумала, что такую потрясающую работу сразу же прибрала бы к рукам азари-спутница.       Ша’ира подошла вместе с ней к подушкам на полу, отводя её подальше от шкуры гарнака, но полностью не убирая из вида. Шепард всё ещё смотрела на неё, когда она опустилась на пол, подтянув ноги к себе с чопорностью, которая не шла пехотинцу. Она сжала кулаки, представляя текстуру меха, который она ощущала в предгорьях.       — Ты никогда раньше не обращала внимания на этот предмет, — начала Ша’ира, — но теперь ты не можешь отвести от него взгляд. Что тебя в нём сегодня поразило, Шепард?       Очнувшись от изумления, она ответила:       — Я не знала, что это такое. По крайней мере, раньше не знала, — она посмотрела на мягкое лицо Ша’иры и увидела в нём искренний интерес. Шепард сказала: — Шкура гарнака. Как она у тебя оказалась?       Сложив руки на коленях, Ша’ира спросила:       — Что тебе известно об истории отношений турианцев с гарнаками?       — Это древний хищник, — ответила Шепард. — Молодые турианцы охотились на них, чтобы принести удачу своим семьям.       — Убить одного из них, — сказала Ша’ира, — это гораздо больше, чем просто удача. Среди древних турианцев, до того, как у нас появились винтовки, охота с помощью одних лишь когтей считалась подвигом силы и чести. На этой планете нет другого существа, способного убить турианца, кроме гарнака. Справиться с ним непросто, и тот, кому это удаётся, завоёвывает хорошую репутацию.       Шепард вспомнила поразительную смертоносность Найлуса, когда тот стоял над трупом поверженного гарнака, с рук которого капала ещё горячая кровь. Благоговение, с которым турианские разведчики приветствовали его после этого, было тому подтверждением.       Ша’ира продолжила:       — Я рассказывала тебе о своём Септимусе и о том, как наша связь была воспринята его видом. Его семья, возможно, приняла меня даже хуже, чем остальная Иерархия. Его мать, в частности, была в ярости, когда он привёл меня к ней. Орака почитаемы на Палавене, у них здесь долгая история. Септимус был её единственным сыном, и, хотя ничто не мешало дочери продолжить род, она была твёрдо намерена сделать его патриархом собственного потомства, — она с отвращением поджала губы. — Любой наш с ним ребёнок был бы азари. Этого бы не случилось. В течение трёх долгих месяцев, пока мы с ним гостили в их поместье, она выставляла перед ним турианских женщин, намереваясь увести его, чтобы он не «тратил свои лучшие годы» со мной. Что бы он ей ни говорил, она не отступала.       Родители Шепард никогда не придирались к людям, с которыми она проводила время, но и не приводили домой никого, кроме школьных приятелей. Она поступила на службу в ВКС Альянса Систем в восемнадцать лет и с тех пор ни с кем не встречалась всерьёз. У Шепард не было знатного рода, который мог бы продолжиться через неё, но она могла себе представить, как они были бы ошеломлены, если бы она вошла в дверь с азари под руку.       — Септимус вырос на рассказах о славных охотах его предков, — сказала ей Ша’ира, — и об их трофеях. Понимаешь, охотник, убивший гарнака, не только принесёт удачу своей семье, но и завоюет любовь избранной им спутницы, — она улыбнулась Шепард. — В сотнях турианских семей, произошедших от кочевников, которые когда-то бродили по этой части Палавена, есть бесчисленное множество историй о запретных любовных связях, которые были разрешены из уважения к тому, что один из возлюбленных убил гарнака и пометил свою избранницу.       Внутри Шепард все сжалось от страха и волнения.        — Как их помечали? — спросила она.       — Что ж, — сказала Ша’ира, — убить гарнака голыми руками — дело кровавое, — она подняла правую руку, согнув все пальцы, кроме указательного. Она прижала палец ко лбу, проведя им вниз между глазами к кончику носа. — Охотник берёт каплю крови существа и рисует ею здесь. Просто. Показательно. Решительно.       Последнее слово ускользнуло от внимания Шепард. В ушах у неё звенело, в висках бешено колотился пульс, и она чувствовала, как раскалывается её голова. Кожа на её лице покалывала, словно призрачное напоминание о том, что сделал Найлус, и теперь его собственническое шипение, когда младший разведчик посмотрел на неё, с помеченным кровью лицом, обрело смысл.       Рука в перчатке коснулась её колена.        — Шепард, с тобой всё в порядке?       Она неуверенно кивнула.        — Да. Да, прости. Значит, Септимус знал старые легенды?       Ша’иру, похоже, не убедила её попытка вернуть рассказ в нужное русло, но она, к счастью, продолжила:       — Практика охоты и оставления меток настолько укоренилась в культуре этой части света, что даже его невыносимая мать не могла этого проигнорировать. Итак, однажды ночью мы с ним собрали кое-какие припасы и отправились в предгорья. Я видела изображения гарнаков, но не была готова к тому, насколько устрашающими они были на самом деле. Я пыталась остановить его, когда он собирался напасть на гарнака, но он настоял. Я не дышала всё то время, пока он убивал его. Чудо, что я не упала в обморок от увиденного.       — Я понимаю, что ты имеешь в виду, — пробормотала Шепард. Из-за Найлуса она тоже потеряла дар речи, когда она смотрела на него.       Ша’ира внимательно посмотрела на неё, но не стала расспрашивать её. Она сказала:       — Это было самое пугающее и в то же время возбуждающее зрелище, которое я когда-либо видела. Он пришёл ко мне после, его пальцы были в крови, и он оставил мне метку. Мы, э-э, немного задержались с возвращением, устроив себе перерыв, но, когда его мать увидела мою метку на рассвете, она поняла, что сомнений быть не может: я была его неоспоримым выбором, — она повернулась к шкуре. — Это хранится как трофей в память об избраннике. Септимуса больше нет, но я всегда ношу шкуру с собой. Так я чувствую его присутствие, когда оно мне нужно.       Внимательно глядя на Шепард, она спросила:       — Кровь пощипывает на коже, не так ли?       У Шепард перехватило дыхание, пока она боролась с тем, что подсказывал ей здравый смысл, и с тем, чего требовали её инстинкты. Она знала, что, когда один неверный шаг может снова втянуть их вид в конфликт, формальность и достоинство должны взять верх; но она почувствовала, как воздух наполнился напряжением в тот момент, когда Найлус появился в поле её зрения на Шаньси, и с тех пор не проходило и дня, чтобы она не думала о нём. Когда она снова увидела его в Ципритине и смогла произнести его необычное имя, зарождающаяся связь окрепла и стала более прочной, подстраиваясь под их различия и сближая их.       Метку, которую он ей оставил, был сделана без её ведома или согласия, но, осознав её значение и риск, на который он пошёл, она воспылала гордостью, какой никогда прежде не испытывала.       — Зуд во время заживления усиливается, — ответила она.       Триумфальный взгляд Ша’иры чуть не заставил её рассмеяться, но она всё ещё не была уверена, что может позволить себе поддаться эйфории. Ей нужно было поговорить с Найлусом — услышать из его уст, каковы были его намерения.       — Почему же ты сейчас со мной, Шепард, — спросила Ша’ира, — а не с ним?       Часть реальности последних двух дней её заключения вернулась, но она решительно отогнала её от себя ещё на какое-то время. Она сказала немного безнадёжно:       — Я не знаю, где он живёт.       Ша’ира щелкнула её по подбородку.        — Если это так, то я не сомневаюсь, что он уже там, где ты можешь его найти.       Насколько Шепард могла судить, это были её апартаменты в Дипломатическом комплексе. Раньше она с нетерпением ждала возможности покинуть их, но теперь ей с трудом удавалось сдерживаться, чтобы не побежать обратно.       Поняв её как нельзя лучше, Ша’ира встала и протянула руку, чтобы помочь ей подняться.        — Возвращайся ко мне как можно скорее, и расскажи мне всё — сказала она.       — Спасибо, — выдавила из себя Шепард, отходя в сторону. — За…       Ша’ира отмахнулась от неё.        — Поблагодаришь потом. А сейчас иди.       С этими словами Шепард развернулась на каблуках и растворилась в толпе на рынке.        Палавен: Дипломатический комплекс Ципритина. 15 марта 2158 года, 18:40.       Шепард редко поддавалась нервозности, но сейчас, приближаясь к двери своей комнаты, она испытывала беспокойство от предвкушения. Если бы она его там не застала, разочарование было бы невыносимым, но это дало бы ей время собраться с мыслями о том, что рассказала ей Ша’ира. Беспорядок в её голове был безотлагательным и тревожным, и всё же, возможно, было бы лучше разобраться с этим как можно скорее, пока она не потеряла самообладание. Пехотинец Альянса черпал силы в храбрости, и всё же она дрожала от страха перед перспективой встречи с возлюбленным, которого она встретила на поле боя.       Напряжение достигло предела, когда она увидела высокую фигуру, маячившую у её двери. Это был Найлус, и выглядел он взволнованным. Заметив её, он шагнул к ней, схватил за руку и оттащил в сторону.       — Где ты была? — спросил он. — Я искал тебя весь день. Посол сказала, что тебя давно уже отпустили.       Шепард вспылила из-за его напора, резкая смена настроения отрезвила её.        — Я ходила навестить подругу на рынке.       — Азари? — прорычал Найлус. Он крепче сжал её руку.       Шепард не обратила внимания на боль. Она резко бросила:       — Какого чёрта ты вытворяешь? Я не обязана перед тебой отчитываться.       Найлус зарычал, но отпустил её, отступив назад с раздражённым видом.        — Ладно, — проклиная всё на свете, он развернулся и направился по коридору.       — Не уходи от меня, Крайк! — крикнула Шепард, догоняя его. — Ты хотел что-то сказать, так говори.       Он остановился, оглянувшись через плечо. Когда он заговорил, его голос звучал уже не так резко:        — Мне нужно выпить.       Шепард тоже не отказалась бы. Она сказала:       — Ты угощаешь.              Они почти не разговаривали ни в лифте, ни в вестибюле Дипломатического комплекса. В горах Шепард нравились его собственнические замашки, но теперь они её злили: он не имел права преследовать её и указывать что делать. Она злилась на него за то, что он караулил её возле двери, злилась на то, что он применил к ней силу, чтобы зажать в углу. Но больше всего её задело то, что он мог считать, будто его притязания на неё, сделанные без её разрешения, дают ему право требовать что угодно.       Она заметила, что «Семь сестёр» находились в противоположном направлении от того, куда он направился, когда они вышли из Комплекса. Они прошли всего несколько шагов, когда Найлус остановил такси.       — Куда мы направляемся? — спросила Шепард.       — Куда-нибудь в безопасное место, где мы сможем поговорить, — ответил он, забираясь на заднее сиденье такси и жестом приглашая её последовать за ним. Она села рядом с ним.       Он назвал водителю адрес, который был ей не знаком, и они поехали через город, за реку. Она с опаской наблюдала, как такси остановилось возле утилитарного здания в тени Академии.       Найлус заплатил за проезд и быстро вышел, поспешив к панели, где он отсканировал сетчатку глаза. Дверь открылась.       Шепард насторожилась, оглядывая коридор, в который они вошли. Это был помещение без окон с пронумерованными дверями. Жилой комплекс. Она опустила капюшон, следуя за Найлусом по коридору. Он остановился у последней двери, чтобы ещё раз отсканировать сетчатку глаза. За дверью оказалась скромная комната с несколькими предметами мебели, которые, казалось, не трогали с момента покупки, и видеоэкраном. Однако всё это меркло по сравнению с видом из большого окна в задней части комнаты. Из окна открывался вид на Академию, которая казалась чёрной на фоне всё ещё светлого неба.       Найлус сразу же направился на открытую кухню и достал два бокала. Одна из бутылок, из которой он наливал, была наполовину пуста, другую он открыл только что. Шепард почувствовала аромат красного вина, когда он сунул ей в руки бокал. Он выпил свой напиток и налил себе ещё.       — Симпатичное место, — рассеянно сказала Шепард.       Найлус проигнорировал её.        — Посол сказала, что дознаватель выведал у тебя твои подозрения насчёт Сарена. Ты собираешься его допросить?       Шепард медленно отпила вина, подбирая слова.        — Да.       — К чёрту его и всё, что он делает! — закричал Найлус, швыряя стакан на кухонный пол, где тот разбился вдребезги. — После того как он выгнал тебя из Академии, я велел ему заниматься делами Спектра и не лезть к людям.       Шепард поставила свой бокал с вином и подошла к Найлусу, который дрожал от ярости.        — Он что-то значит для тебя.       Найлус замолчал, опершись одной рукой о стойку и опустив взгляд в пол.        — Я никому не рассказывал. Он ясно дал понять, что я должен держать нашу связь в секрете. Но, учитывая, что произошло, ты должна знать, — он жалобно посмотрел на неё. — Сарен был моим наставником после смерти отца.       Шепард вспомнила, что ему было тринадцать, и он сказал ей, что после смерти отца «стал самостоятельным».        — Что случилось? — спросила она.       — Сарен выполнял задание. Он неделями искал базу «Затмения», на которой мы жили, и ждал возможности напасть на неё. Он столкнулся с моим отцом и его командой, убил большинство из них, но оставил в живых столько, чтобы они смогли вернуться домой, — и привёл его прямо к нам. Ему потребовалось пятнадцать минут, чтобы уничтожить всё вокруг. Он собирался убить и меня, но — он рассказал мне об этом позже — остановился, когда я подобрал с ближайшего трупа пистолет, который был в два раза больше меня, направил на него и назвал его «гололицым трусом». Он сказал, что увидел во мне себя. Единственное, что я тогда знал о нём, — это то, что он был самым смертоносным турианцем, которого я когда-либо видел. Я хотел быть таким же, как он.       Он холодно фыркнул и продолжил:       — Он впервые взял меня с собой на Палавен. Я был слишком мал, но он отвёз меня в Академию и сказал, что я должен немедленно начать обучение. Он сказал, что будет навещать меня и следить за тем, чтобы я стал настоящим турианцем. Он сказал, что если я буду достаточно хорош, то он сделает меня Спектром.       Шепард, заинтригованная, молча ждала, когда он продолжит.       — Я упорно учился, — сказал Найлус. — Я был на два года младше остальных и фактически был сиротой. Меня избивали столько раз, что я сбился со счёта, но это научило меня быть сильным, полагаться только на себя. К тому времени, когда Сарен вернулся три года спустя, я был лучшим в своём классе, — он покачал головой. — Не думаю, что поначалу он серьёзно относился к моим тренировкам, но после того, как он увидел, как я уложил на лопатки трёх старшеклассников на матах, он начал всерьёз задумываться об этом.       Найлус продолжил:       — Когда я окончил Академию, он пришёл на выпускной. Он дал мне пистолет и сказал: «Спектров не обучают, их выбирают», имея в виду, что я должен был проявить себя перед ним и перед Советом. Я надеялся, что они будут впечатлены, потому что мои командиры не были впечатлены. Мне всегда нравилось работать в одиночку, а это обычно не нравится капитану фрегата. За двенадцать лет только одно повышение. Сарен молчал на эту тему всякий раз, когда я его видел. Я уже собирался потерять командование над группой, с которой служил, — моей пятой командой, — когда мы отправились на Шаньси, — он глубоко вздохнул. — Сарен был в ярости, когда узнал, что я позволил людям взять в плен себя и свой отряд. Он сказал, что разорвёт со мной все связи. Мне едва удалось связаться с ним после того, как он выгнал вас из Академии.       Шепард протянул руку и положил ладонь ему на плечо.        — Ты потерял друга, потому что сделал то, что считал правильным.       Он посмотрел на неё, и его глаза потемнели от эмоций.        — Я больше не могу так его называть. Он ненавидит людей, всех людей, и я… — он посмотрел в сторону окна. — Как Спектр, он имеет доступ ко всевозможному оружию, включая человеческий арсенал. Он легко мог подбросить гранатомёт. На самом деле, я думаю, что он это сделал.       — Это всего лишь догадка, Найлус, — сказала Шепард. — У меня нет никаких доказательств.       — Это в стиле Сарена. Одна из причин, по которой я рад, что не тренировался под его началом. Он безжалостен и хочет отомстить за смерть своего брата Десоласа. Какой-то человек по имени Джек Харпер убил его во время войны, — он положил руку на её ладонь. — Шепард, мне нужно, чтобы ты была начеку. Если он захочет заявить о себе, убив Окафор, он это сделает.       — Я удвою меры безопасности, — оторвав от него руку, она достала свой инструметрон и ввела несколько команд. — Сегодня вечером на смене Вега и Тейлор. Они — пара моих лучших ребят. Не говоря уже о том, что вся моя команда лучшая из лучших.       Найлус приподнял надбровный щиток.        — Так же хороши, как ты?       — Нет, но этого достаточно, чтобы прикрыть меня, пока я допью свой напиток, — взяв свой бокал, она направилась на кухню и достала ещё один. Она наполнила свой бокал и налила ему, перешагивая через осколки его разбитого бокала.       Передавая ему напиток, она взяла себя в руки и спросила более непринуждённо, чем ей хотелось:       — Что ты сделал со шкурой гарнака? Покрывало или ковёр?       Он поднял бокал сделал большой глоток.        — Ты где-нибудь видишь ковёр?       — Вообще-то нет, — сказала она. — Как смотрится?       — Заманчиво, — ответил он, одарив её турианской улыбкой.       Она подавила вспыхнувшее желание, приняв дразнящий тон, которого эта тема не заслуживала.        — Производишь впечатление на женщин?       Он сделал паузу, поднеся бокал ко рту.        — Нет. Это, скорее наоборот, испортит настроение.       — Разве это не доказательство твоего боевого мастерства? — настаивала Шепард. Хотя Ша’ира сказала, что это предназначалось для избранницы, Фенира ответила ей, что он может выбрать любую женщину на Палавене. — Ты убил гарнака голыми руками.       — Это не знамя победы, — коротко ответил Найлус. — Это нечто более значимое.       Шепард снова поставила бокал с вином на стол и сделала глубокий вдох.        — Как кровь? — спросила она.       Он резко поднял на неё глаза, в которых читался почти страх.        — Как давно ты знаешь?       — Узнала сегодня днём. У Ша’иры есть шкура гарнака, которого убил её возлюбленный. Я спросила об этом.       — Как и подобает, — сказал Найлус. — Только одному из пары разрешено иметь её и даже прикасаться к ней.       — Тогда, — сказала Шепард, — любая женщина, которую ты приведешь домой, увидит это и поймет, что ты состоишь в отношениях… или вдовец.       — После периода траура, — сказал он, — шкуру традиционно сжигают, чтобы избранник мог двигаться дальше.       Шепард хмуро посмотрел на него.        — Лучше бы ты её не сжигал.       — Я думал об этом, — сказал он, пожимая плечами.       — Я что, похожа на мёртвую? — спросила Шепард, уперев руки в бока.       — Ты не понимала, что я сделал, — сказал он ей. — Но остальные понимали. Если бы Виктус не пригрозил им, они могли бы рассказать примарху, и нам пришлось бы иметь дело с дипломатическим инцидентом.       Шепард тоже так думала. Она мягко спросила:       — Неужели быть с человеком так плохо?       — Ша’иру и Ораку чуть не исключили из Иерархии за то, что они обнародовали свою связь, — сказал Нихлус. — Она должна была рассказать тебе об этом.       Опираясь на очень слабую надежду, Шепард сказала:       — Это было девятьсот лет назад. Сейчас открытые отношения c азари — обычное дело.       — Но первые были не такими, — он развернулся и пошёл прочь. — Шепард, шесть месяцев назад мы стояли друг напротив друга и пытались найти самые уязвимые места на случай, если нам придётся убить друг друга. Дипломатические отношения между нашими видами в лучшем случае шаткие. А с учётом того, что Сарен собирается убить посла… — он замолчал, качая головой.       — Найлус, — сказала Шепард, подойдя к нему и положив руки ему на плечи, — Окафор не сказала мне ни слова, и если Виктус не рассказал примарху, то я сомневаюсь, что он вообще знает. Расслабься.       — Это не так-то просто сделать, — пророкотал он, не сводя с неё взгляда зелёных глаз, — когда ты стоишь так близко.       Шепард почувствовала, как участилось её сердцебиение. Она ощущала тёплый мускусный запах его кожи, чувствовала напряжение в его теле. Резкий запах крови отсутствовал, но и не было первобытного желания сражаться, а затем заниматься сексом. Проведя руками по его шее, она сказала:       — Ша’ира сказала мне, что тот, кто убьёт гарнака, завоюет расположение желанной спутницы.       — Согласно традиции, — сказал Найлус, — такой подвиг нелегко оставить без внимания. Но времена изменились, и ты человек. Ты можешь отказать мне, если не хочешь.       Проведя кончиками пальцев по одной из его мандибул, она сказала:       — Нет. Я хочу тебя, Найлус.       С рычанием он схватил её за талию, тщательно массируя, как делал это в горах. Хотя это и не было самым чувствительным местом на её теле — в отличие от его собственного, — она наслаждалась его прикосновениями. Выгнув спину, она прижалась к его груди. Он выглядел удивлённым, поэтому Шепард отстранилась.       — Нет, — сказал Найлус, снова притягивая её к себе. — Мне это нравится. Я никогда не обнимал женщину вот так, — он провёл когтем по её груди. — Здесь ты такая мягкая.       — Люди почти везде мягкие, — сказала Шепард, прижимая руку к его груди. — В отличие от тебя.       Найлус наклонился и уткнулся лицом ей в шею.        — Мы… только в нескольких ключевых местах, — его теплый язык коснулся впадинки на её шее и проложил дорожку к подбородку.       Шепард впилась пальцами в кожу под его гребнем, притягивая его к себе. Она была почти уверена, что турианцы не целуются, но всё равно прижалась губами к его рту. Его мандибулы затрепетали у её подбородка, когда она провела языком по его верхней ротовой пластине. Когда он ответил ей тем же, она вздохнула. На вкус он был слегка цитрусовым, кислым, но приятным.       Она хотела отстраниться, но Найлус схватил её за затылок и снова поцеловал. Шепард обхватила его за талию, массируя его так же, как он массировал её. Он прервал поцелуй со сдавленным стоном.       — Слишком сильно? — спросила Шепард, убирая пальцы.       — Нет, — простонал он. — Откуда ты знаешь, куда именно ко мне нужно прикоснуться?       — Ши’ира. Она рассказала мне, как училась заниматься любовью со своим возлюбленным. Возможно, это было больше, чем я хотела знать в тот момент, но... — она прижала ладони к его талии.       — Возможно ли, — выдохнул он, — чтобы мы сделали то же самое?       Жар, который бурлил в голове Шепард, разлился между её ног. Она не могла сказать, что не обратилась к учебникам по физиологии после неформальной лекции Ша’иры и не сделала необходимых выводов. Подняв глаза, она встретилась взглядом с Найлусом.        — Это всё теория, но да, я на девяносто процентов уверена, что мы сможем это сделать.       Звук, который он издал, был похож на торжествующий смех. Скользнув руками по её ягодицам и бёдрам, он поднял её, она обхватила ногами его костлявые бёдра. Он уткнулся лицом между её грудей, когда нёс её в соседнюю комнату. Когда они вошли, зажегся свет. Шепард оглядела небольшую спальню. Кровать занимала почти всё пространство. Она была в два раза больше её койки. На нём лежала белая шкура гарнака, украшенная когтями по четырём углам.       Найлус опустил её, но одну руку оставил у неё на талии, а другую — у неё на затылке. Он ритмично, слегка надавливая, провёл кончиками пальцев по каждому месту. Шепард подняла руку и распустила волосы. Они упали ей на плечи. На лице Найлуса отразилось любопытство, смешанное с удивлением. Шепард поняла, что он никогда раньше не видел её, или чьи-либо ещё, распущенные волосы. У Окафор была совершенно другая текстура и стиль, а Эшли носила волосы собранными в пучок, как Шепард.       Пальцы, которые разминали её затылок, скользнули вниз, пробежавшись по прядям волос. Найлус сжал их в кулаке, растирая между большим и указательным пальцами.        — Мягкие, — сказал он. — Даже мягче, чем мех.       Шепард не стала его поправлять. Она объяснит ему про волосы позже. Вместо этого она приподнялась на цыпочках и прижалась носом к его шее. Она глубоко вдохнула.        — От тебя так приятно пахнет, — сказала она, целуя его в шею и слегка прикусывая. Найлус застонал, запрокидывая голову.       — Шепард, — сказал он тихо и страстно, — как мне к тебе прикоснуться? Мне нужно, чтобы ты почувствовала это.       Она поняла, что знает о его теле больше, чем он о её. Медленно спускаясь вниз, она коснулась странных очертаний его груди, позволяя ему почувствовать себя.        — Без одежды будет проще, — сказала она, застенчиво улыбнувшись.       Взгляд Найлуса был горящим, и он снова наклонился, чтобы понюхать её шею. Кончик его языка коснулся её уха, заставив её задрожать и удивлённо ахнуть. Он сказал:       — Тогда позволь мне раздеть тебя.       Его когтистые пальцы потянулись к завязкам на её рубашке, быстро и ловко развязывая их. Когда рубашка распахнулась, он положил руки ей на талию, чтобы погладить её. Она была не такой стройной, как он, и изгиб её талии был не таким выразительным, но его это не смутило. На самом деле его откровенно очаровывал едва заметный изгиб её грудной клетки, спускающийся к бёдрам. Он снова помассировал её там, заставив улыбнуться.       — Есть места получше, — сказала она ему. — Я тебе покажу.       Она стянула с себя рубашку, бросив её на пол, и начала расстегивать противорадиационный базовый слой. Как и обещала Ша’ира, он стал частью её, настолько, что сейчас, когда Найлус смотрел на неё, снять его было гораздо интимнее, чем раздеться перед любым человеком, с которым она была. И он действительно смотрел, заворожённо наблюдая, как она обнажает свою кожу. Сняв базовый слой, она потянулась к застёжке бюстгальтера и ловко его сняла.       Её грудь сразу же привлекла внимание Найлуса.        «Реагирует также, как и любой другой человеческий мужчина», — подумала она с усмешкой.        Однако он не был уверен в себе, когда поднял свои смертоносные руки. Шепард взяла одну, а затем другую, направляя их к своим грудям. Она резко вздохнула, когда он коснулся большими пальцами её сосков.       Найлус пристально смотрел на неё, изучая.        — Ты чувствительна здесь. Тебя это заставляет дрожать.       — В хорошем смысле, — сказала Шепард. — Это возбуждает.       Он снова коснулся её сосков, осторожно обводя каждый из них. Она поджала губы, издав тихий стон удовольствия. Найлус крепко держал её, и ей нравилось, что его кожа была такой грубой.       — Я видел изображения человеческих женщин, — сказал он. — Я не мог устоять перед желанием узнать, как ты выглядишь, какие ощущения испытываешь под моими руками. Это странно — испытывать влечение к другому виду. Я не знал, что и думать. И, — он посмотрел на неё, — я не думал, что ты испытываешь особую симпатию к турианцам. По крайней мере, не такую.       Подняв руку к его гребню, Шепард сказала:       — Ты был первым, кого я увидела, и я не могла выбросить тебя из головы после того, как тебя забрали. Я хотела узнать о тебе всё, что только можно.       — Заинтересовал мой вид? — спросил он.       Она погладила его по щеке.        — Ты.       Он закрыл глаза, прижимаясь к её ладони.        — Когда я увидел тебя на видео, когда приехала Окафор, я застыл на месте. Я был в Академии, как раз выходил из класса, когда ученики собрались посмотреть. Мне стало любопытно, и я пошёл туда, и там была ты. Я запомнил черты твоего лица, бесчисленное количество раз прокручивал в голове тот момент, когда ты вышла на улицу на Шаньси. Я никогда бы тебя не забыл, но я не ожидал увидеть тебя снова, — его ладони всё ещё лежали на груди Шепард, и он не переставал её ласкать, но продолжал говорить. — Знакомство с тобой было неожиданным, а удовольствие от твоего общества — ещё более неожиданным. Я впервые захотел тебя в Академии. Ты боролась с Вакарианом, и я больше всего на свете хотел быть рядом с тобой, чувствовать твоё тело рядом со своим, — его глаза сверкнули. — Когда я увидел тебя после гарнака в горах и пометил тебя, я бы взял тебя прямо там, если бы мне представился шанс.       — И я позволила бы тебе, — сказала Шепард.       Найлус отпустил её грудь, снова обнимая за талию.        — Это было бы быстро и жёстко. Отчаянно. Я мог бы сделать тебе больно.       Она высоко подняла подбородок.        — Я крепкая, — снова потянувшись к нему, она целовала его до тех пор, пока он не приоткрыл рот. От прикосновения его языка она захотела большего. Она взяла его лицо в ладони и медленно опустила к своей груди. Она сказала: — Только не кусай.       Ему пришлось согнуть колени, чтобы дотянуться до вершинок её груди. Прижавшись к ним, он начал медленно их вылизывать, шершавая поверхность его языка послала дрожь по всему её телу. Она привстала на цыпочки, обняв его за плечи одной рукой. Другой она скользнула ниже его живота, поглаживая пах. Он прижался к её пальцам.       — Хочешь его увидеть? — прошептал он, касаясь губными пластинами её кожи.       Шепард был непреклонна.        — Да.       Она наблюдала, как он расстегнул пуговицы на рубашке. Та разошлась, обнажив грудь, украшенную пластинами, такими же, как на его лице. Они повторяли контуры мышц на его руках. Кожа, такая же, как и на его шее, была обнажена по бокам талии и на животе, спускалась к поясу его брюк. Пластины непрерывной линией тянулись вдоль всей его спины, заметила она, когда он снял рубашку. Хорошая защита для позвоночника. Она жадно провела ногтями по его животу, надеясь, что именно открытая кожа делает эту область такой чувствительной. Она почувствовала, как напряглись его мышцы, когда он прерывисто вздохнул. Шепард потянулась к пряжке его ремня.       Найлус погладил её по рукам, позволяя расстегнуть его и снять с него одежду. Она обнаружила, что под одеждой у него была обнажённая кожа, когда её пальцы коснулись изгибов его таза. Спустив его чёрные штаны ниже шпор, она заглянула ему между ног, наблюдая, как он реагирует на её прикосновения. В состоянии эрекции он был немного длиннее и толще, чем у человеческих мужчин, изогнутый и более заострённый на конце.       — Вероятность по-прежнему девяносто процентов? — спросил он, внимательно наблюдая за ней.       Она улыбнулась и наклонилась, прижимаясь губами к основанию его члена. Он вздрогнул, и она подняла взгляд.        — У людей нет острых зубов. Обещаю, я тебя не пораню.       Найлус с подозрением посмотрел на неё, но затем кивнул. Шепард опустила голову, приоткрыла губы и взяла его в рот. Он издал гортанный, дикий звук. Она задрожала от этого звука и взяла его так глубоко, как только могла, прежде чем снова выпрямиться во весь рост. Она подняла руки к его талии, поглаживая чувствительную кожу костяшками пальцев и обводя его языком. Его пальцы скользнули в её волосы, снова массируя затылок.       — Чёрт возьми, это… — с трудом выдавил он. — Это восхитительно, Шепард. Я никогда не чувствовал ничего подобного.       Она отстранилась и быстро поцеловала его кончик члена.        — Конечно, нет, ты никогда не был с человеком.       Он посмотрел на неё сверху вниз.        — Вы так спариваетесь?       Она поймала себя на том, что улыбается, глядя в его остекленевшие от удовольствия глаза, в которых читалось лёгкое замешательство.        — Нет, — сказала она ему, — лишь малая часть, это ещё далеко не всё.       Взяв её за плечи, Найлус заставил её встать.        — Тогда покажи мне ещё, — сказал он. Его пальцы потянулись к её гладким брюкам и расстегнули ширинку.        — Я хочу увидеть тебя всю.       Шепард быстро сняла туфли, отбросила их в сторону и помогла ему стянуть с неё брюки и нижнюю часть противорадиационного костюма. За ними последовало нижнее бельё, и она осталась полностью обнажённой перед Найлусом, как и он перед ней.       Их тела не сочетались друг с другом: его — угловатое и бронированное, а её с плавными изгибами, но самые важные элементы были на месте, чтобы они могли продолжить. Он вошёл бы в неё, как любой человеческий мужчина, она уже была готовой для него.       Взяв его за руку, она потянула его к кровати. Там она откинулась назад, наслаждаясь шелковистым мехом шкуры гарнака. Он убил его ради неё, ради этого момента; она не была уверена, что когда-либо хотела кого-то так сильно, как хотела его сейчас.       К её удивлению, он подполз к краю матраса и устроился между её ног, разведя их и согнув в коленях. Его взгляд был откровенным и жадным. Одна его рука потянулась к ней, но, когда она напряглась, он остановился.       — Когти, — сказал он. — Верно.        Последовала неуверенная пауза, но затем он обхватил её бёдра, осторожно касаясь пальцами с заострёнными когтями, и придвинулся ближе, пока не почувствовал её вкус. Она вскрикнула, потрясённая теплом и близостью.       — Я сделал тебе больно? — спросил он, отстраняясь.       Она погладила его по гребню, не отрывая взгляда.        — Нет. Я просто не ожидала этого.       Его пальцы снова скользнули вверх, чтобы помассировать её талию.        — Но тебе понравилось.       Она кивнула.        — Сделай это снова.       Он сделал один круг языком, вопросительно глядя на неё.        — Здесь?       — Чуть выше, — подсказала она.       Он сделал, как ему было сказано, задав быстрый и ровный ритм, от которого она воспламенилась. Она опустила взгляд и увидела, что он смотрит на неё из-под её ног. Желание в его зелёных глазах было подобно удару в грудь, от которого у неё перехватило дыхание. Она видела эти глаза на Шаньси, и они много раз потом всплывали в её памяти, но она и представить себе не могла, что увидит их так пристально устремлёнными на неё. Она была в центре его внимания, когда они впервые встретились, и теперь она снова была в центре его внимания, но совсем по-другому. Возможно, они были первыми представителями своих видов, которые так сблизились.       Это подтолкнуло её к краю. Схватившись за шкуру гарнака, она выгнулась, и её голос зазвучал громче, когда её накрыл оргазм. Ей показалось, что она, возможно, выкрикнула его имя, но она не была уверена.       — Где ты этому научился? — спросила она, когда зрение прояснилось.       Найлус, прижимаясь к ней всем телом, сказал:       — Это то, что нравится азари. Я рискнул.       Шепард приподняла брови.        — Ты был с азари?       — Нет, — последовал ответ, — но в Цитадели есть очень познавательная сеть.       Она рассмеялась.        — Но не о людях?       Найлус снова прижал ладонь к её груди.        — Я предпочитаю учиться на практике.       Удивление Шепард снова сменилось желанием. Она прижалась к нему, закинув ногу ему на бедро и прижимаясь промежностью к его члену.       — Ты влажная, — мягко сказал Найлус. — Тёплая.       — Я готова для тебя, — сказала Шепард. Она провела рукой по его острой щеке. — Женщина становится влажной, когда хочет кого-то.       Найлус прижался к ней, его член скользнул между её ног.        — Я хочу тебя, Шепард. Скажи мне, как я могу это сделать.       Она перевернулась на спину, потянув его за собой. Она направила свою руку в сторону его паха.       — Я собираюсь взять твой член, это не больно. Просто для направления, — с нежной настойчивостью она взяла его за член и направила его ко входу. Обхватив его бёдра ногами, она притянула его к себе, что бы он проник внутрь. Они оба выдохнули, когда он вошёл в неё.       — Начинай медленно, — сказала она, обнимая его за спину и нежно поглаживая пальцами в знак поддержки. Она хотела запомнить каждый момент этого беспрецедентного союза, который вознёс её на новую высоту. Это было не только физическое удовольствие, но и вибрация их близости — новая и мощная связь.       Он осторожно отстранился, а затем снова вошёл в неё, растягивая и лаская.        — Духи, Шепард, — пробормотал он, уткнувшись лицом в её шею. — Слов нет.       — Тебе не нужно ничего говорить, — заверила она его. — Просто двигайся, чувствуй.       Он так и сделал, и они оба, держась друг за друга, ощущали биение сердец в унисон, когда он входил в неё, желая того же, несмотря на различия в их физиологии. Ничто из этого не имело значения для них обоих, когда они сливались в нарастающем порыве страсти, и глубокий страстный рык Найлуса был под стать её хриплым стонам. Они столкнулись, как две галактики, во взрыве ослепительного света, который фундаментально изменил их обоих.       Когда Найлус был близок к оргазму, он отстранился от неё, сделав последние движения рукой и поймав жемчужную каплю, прежде чем она упала на кожу Шепард. Даже затуманенный страстью и последствиями оргазма, он сказал:       — Это может вызвать жжение у тебя.       Она погладила его твердую щеку, улыбаясь.        — Чёрт возьми, как бы мне пришлось это объяснять врачам-азари.       Он усмехнулся, слезая с неё и потянувшись за ближайшим полотенцем, чтобы вытереть руки.        — Не думаю, что галактика к этому готова.       — Вероятно, это было неизбежно, — сказала Шепард, закидывая руку за голову и без стеснения разлёгшись обнажённой на шкуре гарнака.       Найлус вернулся к ней и положил руку ей на живот.        — Связь между турианцем и человеком или конкретно наш случай?       Шепард улыбнулась, чувствуя, как в груди зарождается новая волна нежности.        — И то, и другое, но определённо последнее.        Она окинула взглядом замысловатые и красивые татуировки на лице Найлуса, которые теперь были ей так хорошо знакомы и которыми она так дорожила. Он был прекрасным образцом турианского мужчины, и он был её.        — Ты впервые захотел меня, когда я боролась? — спросила она.       Он хмыкнул, глядя на неё сонным взглядом.        — Да. Ты элегантна в действии. А когда ты захотела меня?       — Когда ты обнял меня после гарнака, — ответила она. — Может, у меня и были какие-то подозрения, но до этого я не могла в них разобраться. Ты был невероятным — первобытным. Как я могла не хотеть тебя?       — Я надеялся, что так и будет, — признался он. — Это было спонтанное решение, но как только оно пришло мне в голову, я его принял. Я либо убью этого гарнака и сделаю тебя своей, либо умру, пытаясь это сделать.       Шепард провела тыльной стороной ладони по его бицепсу.        — Мы не можем никому об этом рассказать. Не думаю, что Окафор будет против, но сейчас всё так нестабильно.       Найлус наклонил голову к её лбу.        — Я знаю. Я уже подверг нас опасности, открыто пометив тебя. Я больше никогда так не поступлю.       — Очень жаль, — сказала Шепард, наклоняясь, чтобы ещё раз поцеловать его в ротовые пластины.       На какое-то время они растворились друг в друге, а за окном начало садиться солнце, напоминая Шепард, что Окафор нуждается в ней для обеспечения безопасности в Комплексе.       Она неохотно спросила:       — Что мы будем делать с Сареном?       Найлус был непреклонен.        — Позволь мне связаться с ним. Если он всё ещё заинтересован во мне, я могу использовать это, чтобы разговорить его.       — Следи за спиной, — сказала Шепард. — Он непредсказуем.       — Человеческая поговорка? — спросил Найлус. Шепард объяснила, и он кивнул. — Я буду прикрывать твою спину. И ты тоже береги свою.       Они встали с кровати и быстро оделись, хотя Шепард хотелось видеть Найлуса обнажённым. Он был великолепен, её бесподобный избранник. Он проводил её до главного выхода из жилого комплекса, вызвав такси. Они не осмелились обниматься на виду у всех, но он взял её левую руку в свою и сжал.       — Когда я снова смогу увидеться с тобой? — спросил он. — Я не могу долго ждать.       — При первой же возможности, — ответила Шепард. — Она долго смотрела на него, надеясь, что он поймёт глубину её чувств. — Будь осторожен, Найлус.       — Ты тоже, Шепард.       Она села в такси и смотрела в узкое окошко, пока соседние здания не скрыли его от её взгляда.