сделка

Тихий вечер в посёлке. Воздух пропитан запахом дыма от костра, а в небе уже зажигаются первые звёзды. Тут, вокруг бочки, где догорают последние угли, собрались свои — те, кто знает друг друга настолько хорошо, что слова иногда и не нужны. Гена убрал руку с плеча Киры, но не спешил отходить — его ухмылка говорила сама за себя. Он прекрасно видел, как взгляд Кислова потемнел, как его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Не боишься, что тебя посадят как соучастника? — Гена нарочно задержался рядом, наблюдая за реакцией Вани. Кира швырнула ноутбук бармена в бочку с грохотом. — Меня папа отмажет, — она пожала плечами, будто говорила о чём-то обыденном. — Могу и вас попросить отмазать, если что. Обыграем так, будто их съели какие-нибудь животные. Гена хмыкнул, довольный тем, что добился своего — Ваня стоял, будто натянутая струна, его взгляд метал искры. Но Кира уже повернулась к выходу: — С вами, конечно, классно, но я домой. Завтра в больницу. Может, после зайду на уроки. Она махнула рукой, не дожидаясь ответа, и направилась в сторону от ангара. — Подожди. Кислов догнал её за пару шагов. Кира остановилась, давая ему возможность поравняться, но не оборачивалась — только возобновила шаг, когда он оказался рядом. Ветер трепал её волосы, а Ваня сжимал кулаки в карманах, будто боролся с желанием сказать что-то важное. Но слова застревали где-то в горле. Вместо них — только шаги по гравию, редкие взгляды украдкой. — Зачем тебе в мою сторону? — девушка наклонила голову вбок, её тёмные волосы скользнули по плечу, а в глазах — лёгкое недоверие, смешанное с любопытством. Кислов шел рядом с ней, стараясь сохранить невозмутимость, но пальцы непроизвольно сжимались в кулаки. Он знал, что врёт, и она это чувствовала. — Товар отдать, — буркнул он, избегая её взгляда. Она поморщилась, скрестила руки на груди. — Какой ещё товар? Он не ответил. Правда была слишком простой и слишком глупой: ему просто хотелось лишние пятнадцать минут провести в её компании. Пятнадцать минут, где можно украдкой смотреть, как фонари играют в её глазах, как она улыбается шуткам друзей, как поправляет шарф, когда ветер становится холоднее. Когда пара ушла, Гена хлопнул в ладоши, разрывая тишину. — А у нас кто-то влюбился! Хэнк, заворожённо наблюдавший за пламенем, лишь усмехнулся. — Ты про Кису? Это и так понятно было. Он гитару свою просто так никому не даёт. Вон даже Мелу не давал её. — Я это проверял!— Гена засмеялся, открывая бутылку пива. — Руку на плечо ей положил и смотрел на него. Он такой злой был! Илья, всё это время молчавший, наконец подал голос. — А он знает, что она болеет? Мел, закутавшийся в шарф по самые глаза, покачал головой. — Нет. И не должен. Кира сказала не говорить. Может, сама скажет потом. — Не скажет, — тихо произнёс Илья, заглядывая в бочку, где догорали последние вещи. — Её отец моему рассказывал, что она вообще не хотела никому говорить. И не говорила бы, просто у неё приступы всё чаще, и это не обходится без вопросов. А ей это не нравится больше, чем жалеющие взгляды и слова. Хэнк сел на лавочку, открывая своё пиво. — А ты как узнал? — В первый день, как она приехала. Она, скорее всего, хотела меня оттолкнуть этим. — Илья фыркнул. — Опять же, её отец моему рассказывал, что от неё многие друзья отвернулись, когда узнали про рак. Тоже мне друзья. Ребята молча поддержали его. Ветер подхватил пепел из бочки, развеял его в темноте. А где-то вдали, за поворотом, Кислов шёл рядом с ней, украдкой поглядывая в её сторону. Он не знал, сколько у них осталось времени. Но эти пятнадцать минут — они уже были его. Он не знал чем она болеет, но чувствовал что ничем хорошим. — Я буду тебя завтра ждать в школе, — Кислов улыбнулся, стараясь звучать небрежно, но в голосе прокралась нотка надежды. Кира задержала взгляд на нём, будто взвешивая что-то в уме, потом махнула рукой: — Если не приду, то можем вечером встретиться. Она развернулась и скрылась за дверью дома, оставив его стоять в темноте с глупой улыбкой и мыслями, которые никак не хотели складываться в что-то разумное. --- На следующий день она не пришла. Кислов ждал у школы дольше обычного, курил одну за другой, нервно поглядывая на дорогу. Но её не было. А в это время Кира лежала в постели, сжав зубы от боли. После больницы её тело будто предало — слабость, головокружение, тошнота. Она проспала почти весь день, пока отец тихо ходил по дому, бросая на неё тревожные взгляды. Ближе к вечеру она наконец смогла встать. Голова гудела, но хотя бы мир перестал плыть перед глазами. — Пап, я поем и сразу пойду, не буду вам мешать, — пробормотала она, спускаясь на первый этаж, где за столом сидели отец и его друзья. Они что-то обсуждали, но замолчали, когда она вошла. В воздухе повисло неловкое молчание. Кира улыбнулась, кивнула всем и прошла на кухню. Ела медленно, будто каждое движение требовало усилий. Потом поднялась в комнату, села за уроки, но буквы расплывались перед глазами. --- А Кислов всё ждал, но теперь уже в ангаре. Он уже собирался уходить домой, когда в голове всплыли её слова: «Если не приду, то можем вечером встретиться». И он пошёл к её дому. --- — Пап, там ко мне друг пришёл, я сейчас спущусь!— Кира услышала стук в дверь и, мельком глянув в окно, увидела знакомую фигуру. Сердце ёкнуло. Она резко вскочила, схватила первую попавшуюся кофту и начала переодеваться, торопясь, чтобы отец не успел сказать лишнего. *** — Слушай, может, у тебя получится её убедить...— Отец Киры, Кирилл Тимурович, затянул сигарету и пристально посмотрел на Ваню. Тот сгорбился под этим взглядом, будто внезапно почувствовал тяжесть невысказанных слов. — В чём? — спросил Кислов, хотя уже догадывался. — На операцию. У неё рак. Сердце Вани сжалось так резко, что он инстинктивно схватился за спинку стула. Воздух перехватило, в ушах зазвенело. Он сделал тяжёлый вдох, и даже суровый взгляд Константина Анатольевича на мгновение смягчился. — Она не сказала? Я думал, все её друзья знают об этом. — Пап, ты зачем сказал?! В дверном проёме стояла Кира. Её лицо было бледным, глаза — тёмными и пустыми. Она смотрела на отца так, будто он только что предал её. — Пиздец, спасибо. Я думала, хоть один человек не будет на меня так смотреть. — Как так, Кир? — Да блять, как смотрят на ебаного грязного котёнка, которого швырнули на улицу, а в добавок ещё и отпинали.— Она резко повернулась к друзьям отца. — Извините, что вам пришлось это слышать. И вышла. Быстро натянув кроссовки, она выскользнула из дома и направилась к морю. --- — Я её догоню!— Ваня рванул за ней, на ходу натягивая куртку. Он бежал, пока лёгкие не начали гореть, пока не увидел её силуэт на фоне заката. — Кира, стой! Она остановилась. Повернулась. — Стою. Её лицо было мокрым. От слёз или от дождя — он не мог понять. — Почему ты... не сказала мне? — Не хотела, чтобы ты смотрел на меня с жалостью. — Всё настолько плохо?— Он шагнул ближе, заглядывая ей в глаза, будто пытаясь найти там хоть каплю надежды. Кира вздохнула и сделала шаг в сторону. — Пошли. Они шли вдоль берега, а волны шептали что-то под ногами. — У меня третья стадия. Рак лёгких. Я поэтому постоянно кашляю.— Она пнула камень, и тот с глухим стуком упал в воду. — А что за операция? — В Швейцарии. Шансы, что я выживу, очень малы, но есть. И родители ухватились за эту возможность.— Она остановилась, глядя на горизонт. — Но понимаешь, если я умру там, то родителей это просто разобьёт. Ведь они надеются на лучший исход. — А ты... видимо, нет? — Хотелось бы. Но... — Она пожала плечами. Они дошли до самого берега. Кира хотела сесть на песок, но Ваня остановил её, расстелив свою куртку. — Спасибо, но не стоило. — Стоило. Она села, подтянув колени к груди. Солнце садилось, окрашивая воду в кроваво-красный цвет. — Вань...— Кира говорила тихо, будто боялась, что море унесёт её слова. — Я родилась, чтобы умереть, понимаешь? Я вообще не должна была рождаться. У родителей много раз не получалось завести ребёнка — то выкидыш, то внематочная беременность. А потом появилась я. Она вздохнула. — И всё было просто прекрасно. А потом этот рак ебучий. Камень полетел в воду, оставив за собой рябь. — Мы с тобой даже похожи. Только ты умираешь от наркотиков и по своей воле. А я... совсем не по своей. Ветер подхватил её слова и унёс в темнеющее небо. А Ваня сидел рядом и молчал. Потому что иногда единственное, что можно сделать, — это просто быть рядом. Даже если завтра не наступит. Тишину между ними нарушал только шепот прибоя. Ваня замер с протянутой рукой, пальцы его слегка дрожали — то ли от вечерней прохлады, то ли от того, что он едва не переступил невидимую грань, решив прикоснуться к ней. — Кир...— его голос сорвался, став чуть глубже, чуть хриплее. Он хотел положить руку ей на плечо, обнять, прижать к себе — чтобы хоть как-то защитить от всего этого. Но в последний момент передумал. Вдруг ей не нужны его жалость, его ненужная нежность? Кира подняла на него глаза, и в них отразилось закатное небо — багровое, тревожное, но всё ещё прекрасное. — Вань, только пожалуйста, не уговаривай меня на операцию, окей? Я думаю над этим... Это очень тяжело. Он сжал зубы, почувствовав, как в груди закипает что-то горячее и беспомощное. Но вместо слов протеста вдруг хищно ухмыльнулся: — Давай я предложу тебе сделку. Она приподняла бровь. — Если ты согласишься всё-таки на операцию и выживешь... то я перестану употреблять. Кира рассмеялась, но смех её был мягким, почти нежным. — Вань...— она покачала головой, — Я знаю, что от наркотиков не так уж и легко отказаться. — У тебя тоже нелёгкий выбор. Ты сама так сказала. Они смотрели друг на друга — он с вызовом, она с лёгкой грустью. И в этом молчании было больше слов, чем они могли бы произнести. Потом Кира вздохнула и посмотрела на море. — Давай погуляем всю ночь, а потом встретим рассвет? Ваня вскочил на ноги, протянул ей руку и поднял куртку стряхнув с нее песок. — Давай. Она взяла его ладонь, и её пальцы оказались удивительно тёплыми, несмотря на холодный ветер. Они пошли вдоль берега, и Ваня ловил себя на мысли, что ему... нравится, как она произносит его имя. Обычно он терпеть не мог, когда его называли «Ваня» — это звучало слишком по-детски, слишком глупо. От матери — ещё куда ни шло. Но от Киры... От неё его имя звучало по-другому. Тепло. Уютно. Словно дом, в который всегда хочется вернуться. Они шли, и ночь постепенно сгущалась вокруг, но им было не страшно. Потому что впереди их ждал рассвет. А ради рассвета, который ты встречаешь с тем, кто дорог, можно пережить даже самую тёмную ночь.