Падение до падения

Он был самым младшим. Самым маленьким. Самым любопытным. В то время как другие ангелы послушно следовали указаниям старших, он вечно совал свой нос туда, куда не следовало, и за это ему довольно часто прилетало.  Но несмотря на все предупреждения и наказания, юному ангелу всё равно каким-то образом удавалось сбегать из-под контроля старейшин, оставаясь при этом незамеченным. Даже если ему назначали домашний арест, ставили стражу подле его двери, дабы он снова не улизнул, но Люцифер всегда обходил их… Чем больше ограничивали его свободу, тем больше он хотел расправить крылья: маленький бунтарь жил в его сердце.  Чаще всего Люцифер сбегал под покровом ночи, когда другие ангелы отдыхали после дневных трудов. В эти тихие часы, когда небесные чертоги погружались в дремоту, он прокрадывался по мраморным коридорам, ловко избегая патрулей на своём пути, и каждый раз улетал в новом направлении, но только для того, чтобы увидеть их в новом воплощении.  Он сбегал смотреть на звёзды.  Где-то на бескрайнем горизонте он всегда выбирал большое и мягкое облако, а после долгого осмотра поудобнее усаживался на его краю, складывал крылья за спиной и с замиранием души ждал их появления, каждую ночь он ждал новую историю, что поведают ему миллионы небесных светил.  И сегодня не было исключением. Дождавшись, когда все двери закроются на ключ, а все свечи будут потушены, Люцифер слегка приоткрыл свою дверь и глянул в щёлку, проверяя нет ли поблизости охраны или проходящих мимо Старейшин. Удостоверившись, что коридор чист, он мельком выбежал из комнаты и помчался к ближайшему выходу, но не к обычному, а к тайному, о котором знал только он.  В самой высокой башне дворца всегда сквозило из-за поломанного окна. Однажды от скуки Люцифер исследовал привычный замок и по счастливой случайности забрёл в ту башню, где наткнулся на «спасательную дверь». Так и в данный момент юный Серафим двигался по знакомому маршруту, оставляя позади Восточный коридор, осталось свернуть направо и пройти по Северному крылу, ведущее к винтовой лестнице.  Выглянув за угол, ангел уже было хотел двинуться дальше, но откуда не возьмись объявился ангел-стражник, совершающий обход по своей территории. Но Люцифер не растерялся, такое часто случалось, поэтому он продумал и этот момент. Все же знают, что ангелы обладают магией, и Люцифер не являлся своего рода исключением. Юнец усмехнулся и щёлкнул пальцами, мелкие искорки материализовались в воздухе, сияя бело-желтоватым цветом, а дальше Люцифер дунул на них, и те полетели в сторону охранника, одурманивая его и постепенно погружая в сон, пока он окончательно не захрапел, стоя возле стены.  Люцифер издал тихий крик ликования, внутренне довольствуясь своему простому, но очень полезному умению. Данный фокус он проделывал чуть ли не при каждом побеге из замка, и заклинание никогда не подводило его.  — Кто тут молодец? Я молодец! — мальчишка подпрыгнул, и яркая улыбка озарилась на лице.  И только Люцифер приготовился идти дальше, как вдруг:  — Люцифер! — кто-то окликнул его сзади, и этот голос был очень сильно знаком. Серафим шокировано застыл на месте и с безумием в глазах просто молился, чтобы тот, кто стоял позади него, оказался ни тем, о ком он сейчас думал, но, обернувшись, Люцифер узрел именно его.  — Хей, Михаил! — протянул младший Морнигстар, пряча шаловливые пальцы в ткани одежды. — Что ты тут делаешь? — нервно хихикнув, спросил он.  Перед ним стоял высокий парень, чей облик словно выточен из холодного камня. Угловатое лицо, обрамлённое тёмно-коричневыми волосами, идеально причёсанными. Тонкие губы плотно сжаты в линию, едва намекая на возможность улыбки, которой Люцифер, кажется, ни разу не видел. На нём не было и намёка на мягкость. Михаил, словно олицетворение порядка, стоял перед ним, одетый в строгую, начисто выглаженную тунику с застегнутыми до конца пуговицами. Михаил сквозил своего младшего брата пронзительно глубоким взглядом карих глаз. — Что я здесь делаю? Вообще-то я должен задать тебе этот вопрос. — монотонно проговаривал свои недовольства архангел. И также без каких либо ноток эмоций он кинул свой взор за Люцифера, где находился заколдованный стражник. — Твоих рук дело?  — Михаил, я могу всё объяснить. — рассеянно начал объясняться Серафим, но старший брат тут же остановил его одним лишь жестом руки.  — Ты объяснишься, но не передо мной, а перед старейшинами.  Люцифер тут же оживился при слове «старейшины», быстро подлетая к Михаилу и всем своим видом умоляя не рассказывать им о его проделках, но архангел оставался невозмутимым.  — Михаил, ну пожалуйста! — взмолился Люцифер, вцепившись в рукав брата. — Не говори им, я больше так не буду! Честно-честно! — Михаил лишь холодно посмотрел на него сверху вниз. — Ты знаешь правила, Люцифер. Нельзя покидать дворец без разрешения, особенно ночью. Использовать свои силы на стражников — вообще верх безответственности. — Но я же никому не навредил! Он просто немного поспит, — попытался оправдаться второй ангел. — Пожалуйста, Михаил, не выдавай меня. Я обещаю, больше не буду! Ну почти… не буду, — пробормотал он себе под нос. — Ты должен понести наказание за свои поступки, Люцифер. Это послужит уроком не только тебе, но и другим. — отрезал Михаил, отстраняясь от назойливых рук брата. Люцифер опустил голову, понимая, что его уговоры бесполезны. Михаил никогда не отступал от своих принципов. Он знал, что его ждёт строгий выговор, а может быть, и более серьёзное наказание от старейшин. И все из-за его неудержимой тяги к свободе.  — Идём, — сухо произнёс старший, беря Люцифера за руку. — Старейшины ждут. И он покорно последовал за братом, чувствуя, как с каждым шагом тяжелеет его сердце. Он любил звёзды, их мерцающий свет и далёкую красоту. Он мечтал коснуться их, узнать их тайны, но его любопытство всегда приводило к неприятностям. Старейшины не разделяли его увлечения, считая его ребячеством, недостойным ангела. Они шли по длинному коридору, стены которого были украшены фресками, изображающими великие деяния ангелов. Люцифер старался не смотреть на них, чувствуя себя виноватым и никчёмным. Он знал, что его поступок разочаровал Михаила, которого всегда ставили в пример для подражания. В зале старейшин царила тишина. Высокие фигуры стояли в центре, их лица выражали суровость и недовольство. Михаил подвёл Люцифера к центру зала и отпустил его руку.  — Люцифер, ты вновь нарушил правила, — произнёс старейший ангел, словно прогремел гром. — Ты хотел покинуть небеса без разрешения и подверг себя опасности. Твоё любопытство чуть не привело к катастрофе. — Я… — но его прервали. — Ты наделён великим даром, Люцифер, — продолжил старейшина, — силой, способной творить чудеса. Но ты используешь её для легкомысленных забав, ставя под угрозу порядок и гармонию небес. Мы долго терпели твои выходки, надеясь, что ты образумишься, но, похоже, наши надежды напрасны. Люцифер почувствовал, как по его щеке прокатился жар. Он не хотел никого расстраивать, наоборот, ангел хотел доказать, что может принести пользу, а побег к звёздам — это всего лишь детская шалость и любопытство, ничего более. Но как он мог доказать им, если ему не давали шанса? — Мы долго терпели твои выходки, Люцифер, — продолжил старейшина, — но всему есть предел. Твоё поведение подрывает авторитет небес и ставит под угрозу порядок, который мы так тщательно поддерживаем. Мы должны принять меры, чтобы ты осознал всю серьёзность своих поступков. Люцифер почувствовал, как его сердце забилось чаще. Сейчас он боялся не наказания, а разочарования в глазах Михаила. И когда Серафим поднял взгляд на старшего брата, он увидел, что в нём читалась не злость, а печаль, которую Михаил старательно пытался скрыть, надевая маску безразличия.  — Совет старейшин принял решение, — объявил старейшина, — Люцифер, ты будешь лишён права покидать Небеса. Ты будешь находиться под надзором Михаила и заниматься работой, которую тебе поручат. И да будет так, пока мы не увидим искреннего раскаяния в твоих деяниях. Люцифер опустил голову, принимая приговор. Он понимал, что это справедливое наказание, но мысль о том, что он больше не сможет видеть звёзды, причиняла ему невыносимую боль. Михаил подошёл к нему и помог подняться. В его прикосновении Люцифер почувствовал не только строгость, но и сочувствие. Он знал, что брат не хотел для него ничего плохого, и это давало ему надежду. Возможно, со временем он сможет заслужить прощение старейшин, но пока ему оставалось лишь смиренно выполнять свои поручения и ждать. *** — Афоредон, вы звали меня? — время было уже за полночь, когда в кабинете одного из старейшин послышался стук в дверь, а затем последовал и женский голос с долей волнения.  — Ах, да, заходи, я безмерно ждал тебя. — монотонно проговорил брутальный мужчина, не отрываясь от просмотра каких-то бумаг. Ангел подправил очки, упавшие на переносицу, удостоив свою гостью мимолётным взглядом. — Ксавиэль предупредил меня, что вы желали говорить со мной. — женщина неловко переминалась на одном месте, пока старейшина не пригласил даму присесть. Как только она села на предложенное кресло, Афоредон грозно поднялся и будто навис над бедной женщиной, резким движением руки снимая свои очки, словно их вовсе никогда и не было. Тишина. Минута. Две. Часы с кукушкой отбивали время с определённым ритмом, заполняя витающее в комнате молчание. — Ты права. Я хотел поговорить с тобой о Люцифере.  — О Люцифере?! С ним что-то случилось? — женщина мгновенно засуетилась, в глазах мелькнула искренняя тревога. Её пальцы судорожно сжали складки простого платья. Афоредон медленно прошёлся по кабинету, его массивная тень плясала на стенах, освещенных тусклым светом магических кристаллов.  — Если бы только… Нет, с ним всё в порядке. Пока. — Он тяжко вздохнул, остановившись у большого окна, за которым простиралась бездна ночного неба, усыпанная звёздами. Теми самыми звёздами. — Люциферу… снова «прилетело». Ангелица сжалась, будто ожидая удара. Её плечи опустились, в них читалась усталость от бесконечных вызовов к старейшинам, от этих разговоров, от постоянного ожидания плохих новостей.  — Он сбегал к звёздам? — тихо спросила она, уже зная ответ. — И не только. Он применил магию на стражника. Усыпил его. Это уже не детская шалость. Это прямое нарушение устава и вызов нашему авторитету, — голос Афоредона гремел, хотя он и старался сдерживаться. Он повернулся к ней, и всё его выражение лица гласило с что он недоволен. — Совет вынес решение. Он лишён права покидать Небеса. Отныне его постоянным надзирателем назначен Михаил. Он будет выполнять лишь ту работу, которую ему поручат. Никаких свобод, никаких полётов. До тех пор, пока не проявит раскаяния. Женщина закрыла лицо руками. Тихий, прерывистый вздох вырвался из её груди. — Он всего лишь ребёнок, Афоредон… Самый младший. Его сердце полно любви и любопытства к творениям. Разве это преступление? — Преступление — это непослушание! — резко парировал старейшина, ударяя кулаком по столу. Бумаги взметнулись лёгким веером. — Мы — ангелы. Наш долг — порядок и гармония, а Люцифер сеет хаос одним своим существованием. Его дерзость заразительна. Другие юнцы начинают смотреть на него с восхищением. Он становится плохим примером. Он снова подошел к ней, и теперь в его виде читалась не только строгость, но и нечто вроде жалости. — Что же мне прикажешь делать? — прошептала она, почти отчаиваясь. Афоредон на мгновение задумался, его взгляд снова ускользнул в ночь. — Говорить бесполезно. Наказания лишь разжигают в нём дух бунтарства. Остаётся лишь одно — надеяться, что время и тяжёлый труд переплавят его пыл. Что Михаил сумеет направить его энергию в нужное русло. Возможно, строгость брата сможет до него достучаться там, где не смогла материнская любовь. Он положил руку на её плечо, и это прикосновение было неожиданно мягким. — Иди к нему. Он сейчас в своих покоях под присмотром. Но помни, моя дорогая: его будущее на Небесах зависит только от него самого и от тебя в том числе. Следующий проступок может привести к куда более суровым последствиям. Не для нас, а для него. Ангелица молча кивнула, с трудом сдерживая слёзы. Она поднялась с кресла и, не говоря больше ни слова, вышла из кабинета. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком. Афоредон остался один в тишине, нарушаемой лишь мерным тиканьем часов. Он снова надел очки и кинул взгляд на бескрайнее звёздное полотно, но не найдя там ничего занятного, вернулся к своим бумагам.  *** Тихий скрип двери нарушил гнетущую тишину в комнате Люцифера. Он сидел на краю своей кровати, спиной к входу, и смотрел в огромное, но теперь казавшееся ему тесным окно. За его спиной мягко шагнули, и он узнал это лёгкое, почти невесомое прикосновение к полу даже без необходимости оборачиваться. — Ты пришла. — тихо произнёс он, не дерзко, не с укором, а устало. Женщина медленно подошла и села рядом, положив руку на его спину, между основанием крыльев. Люцифер не отстранился, но и не обнял её. Он просто сидел, сгорбившись, и смотрел в ночь, на ту самую красоту, которая теперь была для него запретна. — Мне всё рассказали, — мягко начала она, не упрекая. — И ты пришла меня отругать? — в его тоне прозвучала горькая усмешка. — Или сказать, что я подвёл тебя? Снова… — Я пришла спросить, почему, — её пальцы нежно перебирали складки его туники на спине. — Почему звёзды, Люци? Почему ради них ты готов был сбежать и провернул всю эту авантюру с сонной пыльцой? Ты же знаешь правила. — она прекрасно понимала, почему он так поступал, зачем он так поступал, но очень хотела получить ответ лично от него. Младший Морнингстар наконец повернулся к ней. Его обычно сияющие, полные озорства глаза были потухшими, в них стояла такая взрослая, недетская боль, что у женщины сжалось сердце. — Потому что они настоящие! — вырвалось у него с внезапной страстью. — Здесь всё… так правильно и вычурно. А там… — он махнул рукой в сторону окна, — там — бесконечность! Там истории, которые никто не рассказывает! Там меня понимают! Там мне не запретят быть собой! А здесь нет. Здесь есть только правила! Люцифер снова умолк, его плечи ссутулились.  — Михаил, наверное, ненавидит меня теперь ещё сильнее. — Михаил не ненавидит тебя, — возразила ангелица, согревая его ладошки в своих. Его пальцы были холодными. — Он боится за тебя. Он… он просто не знает, как ещё до тебя достучаться. Он видит мир иначе. — Он видит мир как свод правил! — вспыхнул Люцифер. — И он хочет, чтобы я стал таким же, как он. Сжался в комок, перестал задавать вопросы и беспрекословно выполнял приказы. Но я не могу! Я не могу просто взять и бросить их!  Женщина смотрела на него, и её охватила жгучая жалость. Она видела не непослушного ангела, а пленённую птицу с подрезанными крыльями, которая бьётся о прутья клетки, не в силах смириться с неволей. — Твоё сердце велико и полно света, малыш, — прошептала она. — Но тот же свет может и ослепить. Старейшины… они не злы. Они просто не понимают. Они видят лишь нарушение порядка, а не то, что движет тобой. — А ты понимаешь? — в его глазах вспыхнула надежда, маленькая и хрупкая, как первая звезда на вечернем небе. Она на мгновение задумалась, глядя на его лицо, на котором ещё не стёрлись жгучие слёзы обиды.  — Я понимаю тебя.  Она обняла его, и на этот раз он прижался к ней, как совсем маленький ребёнок, втыкаясь носом в её плечо. — Что же мне делать? — Тебе придётся быть сильным и терпеливым. — тихо сказала она, гладя его волосы. — Прояви терпение по отношению к старейшинам, и, возможно, они будут благоразумны.  Он отстранился.  — Это несправедливо. — Мир редко бывает правильным, мой дорогой, — грустно улыбнулась она. — Иногда путь к свету лежит через тернии. Даже для ангела. Просто… дай им время. И дай время себе. Твой дух не сломить домашним арестом, я это знаю. Так докажи это им. Не побегом, а терпением. Она встала и поцеловала его в лоб. — Спи. Звёзды никуда не денутся. Они будут ждать тебя. Сколько потребуется. Дверь закрылась. Люцифер остался один. Он снова посмотрел в окно, на далёкие, холодные огоньки. В его сердце, разбитом и растоптанном, шевельнулось что-то твёрдое и неизменное. Обещание. Она была права. Они могли запретить ему летать, но не могли запретить ему смотреть. Не могли отнять его мечту. Он сжал кулаки. Это была не победа. Это было перемирие. Но даже в самом суровом наказании старейшин он нашёл то, за что можно было ухватиться. «Покажи им», — сказали ему. И он покажет. Однажды. Он заставит их всех увидеть. *** Сегодня ночью Люцифер плохо спал, а точнее практически и не ложился. Его мучила бессонница, возникшая по неизвестным причинам. Первые часы он ещё как-то пытался уснуть: закрывал глаза, пробовал считать овец, пытался найти подходящую позу, мысленно повторял всевозможные сонные заклинания, но даже магия не спасала. К трём часам ночи терпение короля лопнуло, и, откинув шёлковое одеяло, падший ангел поднялся с постели, надел домашние тапочки в виде уток и без всякого энтузиазма вышел из своего номера, так любезно предоставившийся ему дочерью. Он бродил по тёмным переулкам отеля, куда просачивались красные лучи пентаграммы. У него не было прямого желания попасть в определённое место отеля, но ноги сами привели его на первый этаж, где располагалась просторная гостиная, которая каждый день оживлялась смехом и постоянной болтовнёй друзей, а ночью жизнь здесь словно замирала. Сонными глазами он быстро осмотрелся вокруг, куда только что спустился, и, согнувшись в три погибели, побрёл на кухню.  На кухне царил полумрак, освещаемый лишь тусклым светом ночника, забытого кем-то из жителей. Люцифер на ощупь нашел выключатель и зажёг верхний свет. Яркий свет неприятно резанул по глазам, и он поморщился, прикрыв их ладонью. Когда зрение немного адаптировалось, король оглядел кухню: всё было чисто и аккуратно, каждая кастрюля и сковородка на своём месте, но, разумеется, ничто из этого его не интересовало. Падший ангел открыл холодильник и заглянул внутрь. Его взгляд скользнул по полкам, заполненными продуктами и напитками, но ничто не привлекало его внимания, как небольшая банка яблочного варенья, одиноко стоявшая на самом верху. «Почему бы и нет?» — подумал Люцифер, доставая банку и отправляясь на поиски ложки. Он уселся на одно из кресел в гостиной и открыл банку с вареньем. Оказывается, даже короли ада иногда страдают от вполне человеческих причуд. Он нашёл ложку и, не утруждаясь поиском тарелки, начал жадно поглощать сладость прямо из банки. Варенье приторно обжигало язык, но приносило мимолётное облегчение.  Закончив с вареньем, Люцифер почувствовал себя немного лучше. Но облегчение было лишь временным. Бессонница, словно ненасытный демон, продолжала терзать его изнутри. Он поставил банку на стол и обернулся, чтобы вернуться в свою комнату, как вдруг услышал тихий звук. Звук был настолько слабым, что мог показаться плодом его воображения, но Люцифер прекрасно знал, что его слух обмануть невозможно. Он замер, прислушиваясь. Звук повторился — приближающееся шарканье по полу, очень походимое на его собственную походку.  На лестничном проёме показалась фигура Чарли в красной пижаме с кружевом, протирающая заспанные глаза.  — Папа?! — вдруг резко удивилась она, тут же выныривая из сна.  — Да, это я… — он неловко помахал ей рукой, как бы поздоровался. — Милая, почему ты не спишь в столь поздний час? — Я спустилась за водой. А ты почему не спишь? — спросила принцесса, одновременно переливая воду из графина к себе в стакан.  — Да так… Не спится. Чарли сделала глоток воды, её внимательный взгляд скользнул по пустой банке из-под варенья на столе, а затем перешёл на уставшее лицо отца. Она молча подошла и устроилась рядом с ним в кресле, поджав под себя ноги. — Бессонница? — спросила она тихо, уже зная ответ. Люцифер вздохнул, откидываясь на спинку кресла. Его взгляд устремился в огромное окно гостиной, но за ним не было бескрайнего звёздного неба — лишь багровое, вечно тревожное сияние Ада, подсвечивающее каменные своды Пентаграмма-Сити. — Вроде как, — признался он. — Просто… мысли. Воспоминания. Он помолчал, собираясь с мыслями, глядя на свои тапки-утки. — Я сегодня… я вспоминал о звёздах, — тихо проговорил он, словно признавался в чём-то постыдном. Чарли наклонила голову.  — О звёздах? О настоящих? — Да. — Он горько усмехнулся. — Знаешь, я же ведь не всегда жил здесь, где небо… ну, ты знаешь. Оно было другим. Бесконечно чёрным и таким глубоким, что в нём можно было утонуть. А в нём горели они. И каждая — целый мир. Он закрыл глаза, придаваясь воспоминаниям, и на его лице появилось выражение такой тоски и такой нежности, что Чарли задержала дыхание. Она редко видела отца таким — без привычной улыбки, без показной эксцентричности, без защитной маски шута. — Я мог сидеть на облаке часами и просто… смотреть на них, — его голос стал глубже, задумчивее. — Он открыл глаза и посмотрел на дочь.  — И что же? — прошептала Чарли, боясь спугнуть его откровенность.  — Мне запретили. Видишь ли, милая, Рай не такой радужный, каким ты себе его представляла. У них строгие правила, и их нельзя нарушать. — Он сжал кулаки. — А потом… потом я и вовсе потерял на них право. Навсегда. Да уж, Чарли уже давно поняла, что сильно идеализировала Небеса, но всё же она никогда не откажется от своей идеи искупить грешников.  — А здесь их нет. Здесь только это. Вечное напоминание о том, чего я лишился. — Он махнул рукой в сторону адского неба за окном. Тишина повисла между ними, густая и тяжёлая. Чарли медленно протянула руку и накрыла своей ладонью его сжатый кулак. — Они должны были быть невероятно красивыми, — сказала она так же тихо. — Самая большая красота, которую я когда-либо видел, — признался Люцифер. — И я бы отдал всё, чтобы ты могла их увидеть. По-настоящему. Не на картинках. — он замолчал, но только для того, чтобы вскоре продолжить. — Прости, что не могу показать тебе звёзды, милая. Чарли сжала его руку сильнее. Она не знала, что сказать. Никакие слова не могли исцелить эту рану, зияющую в его душе целую вечность. Она могла лишь быть рядом. — Знаешь, — начала она осторожно, — может быть, однажды… однажды мы найдём способ. Мы ведь уже делаем невозможное здесь, верно? Мы даём второй шанс. Кто знает, может быть, однажды и для нас найдётся второй шанс. Люцифер слабо улыбнулся, и в этой улыбке уже было больше радости. — Ты унаследовала от меня не только невероятную красоту, но и нескончаемый оптимизм, я смотрю. — похвастался Люцифер, быстро оживившись.  — Это семейное, — парировала Чарли, и лёгкий смешок вырвался наружу.  Они ещё немного посидели в тишине, слушая мирное сердцебиение друг друга. Бремя бессонницы, казалось, немного ослабло свою хватку, сменившись тихой, невесомой усталостью. — Ладно, — наконец поднялся Люцифер, с трудом отрываясь от кресла. — Думаю, теперь, возможно, я смогу хоть немного поспать. Спасибо, что выслушала старика-зануду. — Всегда, папа, — Чарли встала и обняла его. — И… спасибо, что рассказал. Он кивнул, и его привычная личность весёлого простака уже начала возвращаться на законное место.  Он побрёл к лестнице, его утиные тапочки зашлёпали по полу. Чарли осталась стоять в гостиной, глядя, как он уходит. Она подошла к окну и прижалась лбом к прохладному стеклу, пытаясь разглядеть что-нибудь за его пределами. Но там, как всегда, было лишь пламя. Она погасила свет и пошла вслед за отцом, оставляя пустую банку из-под варенья и несбыточную мечту о звёздах в одиночестве пустой гостиной. *** Что-то треснуло.  Каменная стена содрогнулась от очередного, непривычно мощного толчка. Глухой грохот, доносящийся сквозь толщу камня, заставил её сердце учащённо забиться. Такого не было никогда за все долгие века её заточения. Пыль сыпалась с потолка, кружась в луче тусклого света, пробивавшегося через единственное узкое окно под самым сводом. Она закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться, проигнорировав страх, сжимавший горло. Её крылья, некогда сияющие, а теперь потускневшие и прижатые к спине, дрогнули. Она мысленно потянулась наружу, за пределы своей каменной темницы, пытаясь понять источник этого гула. И тогда она почувствовала его. Его свет. Тот самый, что был ярче всех звёзд, что она когда-либо видела. Свет её самого младшего, самого любопытного, самого непослушного птенца, но сейчас он горел ярче обычного.  «Люцифер…» — его имя сорвалось с губ беззвучным шёпотом, затерявшись в гуле разрушения. Ещё один оглушительный грохот, и башня содрогнулась так, что она потеряла равновесие и упала на колени. Камни за её спиной будто сдвинулись. Она зажмурилась, и по её щекам покатились слёзы, оставляя чистые следы на покрытом пылью лице. Это были слёзы не за себя, не за свои лишённые свободы крылья, а за ту боль, что причинили ему.  Она поднялась с колен, снова прислонилась к стене и устремила взгляд на трещины. Башня начала свой обратный ход. Она треснула.  И она понимала причину.  — Скоро. Я должна.