Глава I — Седой лёд

Зима в Хвостяной Поляне была не просто сезоном. Она была существом. Своенравным, тяжёлым и упрямым. Не приходила — наползала. Как старый пес на лежанку, медленно, скрипя костью под лапами. Снег здесь был седым — не от грязи, а от времени. Лёд — пористым, как кожа у деда. Воздух — сухой и щипучий. А тишина — такая, что слышно, как старуха Мелания вон за огородом плюёт в печь. Велиан шагал по тропе, пробитой между домами. Его ботинки хлюпали в сыром снегу. Медальон на груди чуть дрожал — не от магии, от холода. Или от чего-то, что он ещё не успел осознать. Жители расходились, как волны от камня: кто в дом, кто в сугроб, кто за дверь с кривым глазом. Он не осуждал — понимал. Ведьмак в деревне — это как ворона на крышу: если сел, значит, кому-то кранты. Он остановился у корчмы. Над входом — доска, на которой было нацарапано что-то, но снег стёр буквы. Внутри пахло мясом, старым пивом и тем, что в деревнях называют «мужицким запахом» — смесь потом, навозом и усталостью. — Тепло у вас, — буркнул он, входя. — На огонь хватает, — откликнулся корчмарь, плотный, как бочонок, с бородой, заплетённой в узел. — Есть еда? — Есть. Суп. Густой. С ячменем. — Пиво? — У нас только мёд. Холодный, как зад ведьмы. — Подойдёт. Он уселся к углу. Спиной к стене, как учил Весемир. Корчмарь принес еду. Суп был горячий, жирный, с вкраплениями чего-то, что вполне могло быть мясом. Или нет. — Слышал про детей? — спросил Велиан. — Кто не слышал. Народ рты затыкает, но слухи — они как сквозняк. Залезают везде. — Молчите? — Боимся. — Чего? Корчмарь вытер ладонью лоб. Глянул вокруг, наклонился: — Был у нас… господин. Старший маг. Аурет. Он… добрый. Но странный. Сначала помогал. Потом начал забирать учеников. Говорит — обучать. Родители радовались: мол, сыт будет, чист и учёный. А потом — начали пропадать. А он — молчит. Смотрит… будто сквозь. — Кто-то обвинял? — Нет. Кто посмеет? Он знает слова. А слова нынче сильнее меча. Велиан кивнул. Не соглашаясь — слушая. Потом допил мёд. Поставил кружку. — Где дом мельника? — Вон туда, за сарай. Крыша с дырой. Сам недавно помер — удар хватил. Сын — один из пропавших. Клюква. — Клюква? — Рыжий был, с рожей кислой. Изба мельника была пуста. Только ветер в щели и корзина с поленом у двери. Внутри — гробовое молчание. Но не мёртвое — затаённое. Он сел у очага. Закрыл глаза. Медальон не дрожал. Это был не след магии. Это был отголосок вины. Он прошептал: — Fulgur silentis. Заклинание приглушило звук. Мир стал будто под водой. Он прислушался. И услышал. Не голос. Не шаги. А… плач. Тонкий, еле слышный, как если бы ребёнок зарыдал в подвале, да не вслух, а душой. Он подошёл к стене. Приложил ладонь. Камень был тёплым. — Тайная кладка, — пробормотал. — Старая. Он достал кинжал. Вырезал в доске полость. Там — пустота. И след — копоть. И перо. Детское. Окунутое в кровь. Он достал мешочек. Сложил внутрь. Вышел. В храме было многолюдно. Люди молились, дрожали, бормотали. Свечи горели неровно. Воздух тянул ладонями по лицу, как бабка, проверяющая лихорадку. Он подошёл к жрице. — У вас есть книги? — Есть. Но… — Старые. До прихода мага. — …есть. Она провела его в крипту. Там — пыль, сырость и запах пергамента. Он перебирал том за томом, пока не нашёл: «Обряды связывания духа через утрату имени». Он открыл. Лист пожелтел. Читал: «Некоторые маги верят: имя, отнятое у ребёнка, даёт силу. Не магическую — духовную. Дети забывают себя. А маг… становится “центром круга”. Это — запретная практика. Её корни — в Южной Империи. Запрещена, осуждена, но не забыта.» Он закрыл книгу. В ту ночь он не спал. Сидел у печи. Записывал. Мальчик — исчез.Следов — нет.Маг — «обучает».След магии — нет.Но след утраты — везде. Он поднялся. Вышел во двор. На снегу были следы. Маленькие. Босые. Он пошёл за ними. Вели через огород. К лесу. В глуши — круг. Соленый. Из трав. И в центре — символ: ∆. Он встал. Прочитал знак. Знак круга. Не ведьмачий. Магический. Он шагнул в центр. И сказал: — Я жду тебя. Снег замер. Ветер стих. И голос — не громкий, но чёткий, как стекло: — Неужели ты решил думать? Он обернулся. Аурет стоял у края леса. — Зачем? — Потому что ты ищешь чудовище. А чудовище — это ты. Велиан молчал. — Я защищаю этих детей, — сказал маг. — Я даю им чистоту. Без боли. Без прошлого. Они помнят, что я добр. Я — их имя. — Ты забрал их голоса. — Я дал им тишину. А ты — хочешь вернуть им крик. Молчание. — Смотри в сердце, ведьмак. Ты убивал чудищ, которых просто не понимали. Может, и меня — тоже. Велиан вздохнул. — Может. Но есть тонкая грань. — Какая? — Между тем, кто делает ради других, и тем, кто делает через других. Он достал меч. Серебряный. Но не поднял. — У меня нет доказательств. Пока. Но есть право помнить. И он ушёл. Не победив. Но и не проиграв. Пока.