Глава 3. Треск костра и запах бензина

      Воздух над лесной прогалиной стал густым, как мёд, пропитанный запахами молодой хвои, дымом костра и страхом. Не их страхом, ведь тот остался где-то за кромкой засыпающего леса в тающих сумерках, за зубьями далёких снежных гор. Но здесь, на тяжёлой шкуре, в этом тёплом ореоле света от костра, они ухитрились спрятаться. Они дышали и были друг для друга. Нарушив все запреты, наплевав на заговоры асов.              Завтра просто могло не наступить. Эту мысль двое не озвучивали, но она чувствовалась в каждом дуновении уже почти летнего ветра, в каждом треске сухих поленьев. Она делала каждое мгновение острым, как клинок Ульвара, который, казалось, так давно был безжалостно воткнут в тело Цвии, а кожу – невероятно чувствительной. Любить хотелось до последнего вздоха, до зуда под кожей, до слепоты.              Ульвар. Его руки не просто касались – они боготворили её. Каждый тонкий шрам, каждую родинку, изгиб её тела. Дрожь под рёбрами обжигала, когда его пальцы скользили ниже. Его прикосновения были обещаниями. Не просто нежность – клятва. Каждый поцелуй – на губах, на веках, на влажной коже – был обетом: «Я переверну этот мир, только бы ты была рядом, и я мог слышать твоё дыхание». И Цвия верила – безумно, исступлённо, прося взамен лишь возможности дотрагиваться до него. Она позволила этой волне наслаждения накрыть себя с головой, раствориться в его тепле, в запахе его кожи.              Она отвечала. Её тонкие пальцы впивались в его плечи, не в силах решить – оттолкнуть ли, чтобы продлить мучительную сладость ожидания или притянуть ближе, к точке невозврата их чувств. Её стоны сначала были тихими, идущими из глубины её души. Звуки смешивались: его тяжёлое, прерывистое дыхание, её всхлипы восторга и неустанной тоски по нему, треск пламени, пожирающего сосновые ветви, щебетание ночных птиц.              Тени от языков костра рисовали на их телах, искажая суровую реальность до мифических картин совместного нерушимого счастья. Это была не просто близость тел. Это было слияние душ, давно искавших друг друга и наконец обрётших утерянную часть себя. Она видела это в его глазах – бездонных, серых, как туман у пенистой кромки холодного моря. Ни тени сомнения, только чистая, почти яростная любовь и боль от её хрупкости. В каждом вздрагивании её ресниц, в каждой капле пота на его виске.              Его тело покрылось мурашками под её тёплой ладонью, когда он вошел в неё. Не крик, а сдавленный стон, больше похожий на принятие, вырвался из уст Цвии. Мимолётная искра боли, не сравнимая с глубиной её чувств к нему. Цвию тут же накрыла волна тепла, такого всепоглощающего ощущения принадлежности Ульвару, защищённости, что слёзы от избытка чувств брызнули из глаз сами. Но то были не слёзы боли. Она обвила его ногами, притягивая ещё ближе, глубже, желая раствориться, стать с ним одним целым – плотью, кровью, душой – пока мир за границей их мечты не рухнул окончательно.              Он шептал что-то своим хрипловатым голосом, пробирающим до середины сердца. Слова сливались в единую молитву, обращенную к ней. Его лоб был прижат к её виску, дыхание горячее, как пар от раскалённого металла. Каждое движение было и мукой, и благословением. Они балансировали на грани. Но сейчас – они сами были богами своего собственного мира. Их алтарь – грубая шкура под спиной. Их чувства – горящий костёр, отгоняющий тьму.              Цвия опрокинула голову назад и увидела, как её мир пал, растворился в пепел и снова возродился, когда волна накрыла её – не просто удовольствие, а единение душ. Она чувствовала, как его тело напряглось, его стон слился с её. Они держались друг за друга, как утопающие за соломинку, они находили друг в друге себя. После осталась лишь лёгкость, дрожь от переизбытка эмоций и их сбивчивое дыхание, сплетающееся в мелодию обещания любить до конца.       

***

      Теперь же, сидя на бревне у костра, в который были щедро подброшены свежесобранные ветки, Цвия задумчиво прокручивала в руках, тёплого деревянного дракона, выструганного умелыми руками Ульвара.              Воительница пристально всматривалась в широкую спину любимого воина. Ульвар стоял, прислонившись плечом к испещрённому грубой корой стволу могучего дерева и всматривался в густую чащу взъерошенного подлеска. Девушка уже некоторое время наблюдала в нём неуловимое напряжение, которое он так тщательно скрывал от товарищей, и от неё, за напускным безразличием в выражении красивого лица. Она хотела подойти к нему, обнять, прислониться щекой к его телу, скользнуть знавшей оружие и труд ладонью к его напряжённой ключице, огладить горячую кожу сквозь тонкий доспех. Но что-то её сдерживало. Она понимала, что сейчас так нужно. Ему нужно побыть наедине с собой.              Не заметив, как тонкая грань яви угасла перед её взором, девушка задремала, неловко склонив голову. Проваливаясь в сон, тело дернулось, как от падения в бездну. Распахнув глаза, Цвия увидела перед собой лицо любимого и услышала его тихий смех:              – Совсем я тебя заморил? – Мягкое прикосновение, к согретым пламенем костра светлым волосам.              Цвия цепко и не стесняясь поймала его взгляд, в котором плескалась серая прохлада, и улыбнулась так нежно, что эту улыбку могла подарить ему одному.              «Сейчас я скажу тебе очередную глупость», – подумала Цвия сквозь толщу веков, разделяющую её от возможности, сказать по-настоящему стоящие и значимые слова.              – А ты такой сильный, мой конунг, что и устали не знаешь? – Вздёрнула нос девушка, бросая невидимый вызов своему мужчине, и получила лёгкий щелчок по коже, горячими пальцами.              В глазах Ульвара заискрило желание и ощутимый голод, как приближающаяся гроза из-за горизонта.              Он едва ли хищно прищурился, и склонив голову на бок, засмотрелся на губы Цвии и сипло прошептал:              – Хочешь проверить, хитрая фрекен?              На лице девушки проступили розовые пятна смущения, хорошо, что из-за отсветов костра их было не так легко заметить. Каким образом этот большой волк может доводить её лишь словом до исступления, до дрожи в руках и коленях. Как он может пленить своим взглядом, что становится не страшно и вверить ему всю себя, без остатка.              Довольно ухмыльнувшись, что ему удалось смутить Цвию, Ульвар устроился у ног своей женщины, словно охраняя её от драугров, другой нечисти и людей, как самую важную ценность в своей жизни. Затем припал щекой к голени, потерся едва заметно проступившей щетиной о ткань зелёного сарафана, как приручённый дикий зверь. Затем он поднял свой взор на лицо любимой.               Девушка залюбовалась Ульваром. Мягко потрогала каштановые, слегка волнистые, волосы родного берсерка, пропустила между пальцев пряди и тонкие косички. Прикоснулась только лишь кончиками пальцев к его шраму над губой, провела невидимую линию до белой полоски, рассекающей бровь. Огладила острые скулы и безупречную линию мужской челюсти. Ульвар лишь на мгновение прикрыл веки, чтобы затем вновь, в ответ, залюбоваться ей. Его ладонь коснулась женского колена, Цвия вздрогнула, его прикосновения словно раскалённая до бела, талая вода.              «Будь к нему ближе, Цвия», – если бы внутренние терзания можно было лицезреть, то сейчас та Цвия – смущалась, а настоящая – горько рыдала. Хорошо, что он не узнает ничего. Что она приходит, как вор, чтобы украсть кроху тепла его ласковых рук, мягкость сказанных слов из любимых уст. Сколько ещё раз она будет мучать себя мыслями о том, что он мог бы жить, мог быть с ней, они могли бы…              Видеть любимого, каждую морщинку, закалённого в жестоких боях молодого лица. Каждую выбившуюся прядь волос, самого уютного на всём белом свете оттенка. Чувствовать его руки, способные унять любую боль, забрать её себе, а взамен подарить заботу и тепло. Мечтать о нём, о его нескромных взглядах, о его дыхании, которое она могла бы испить своими губами и жить. Жить лишь им одним.              «Тебя больше нет», – внутренний монолог, как жёсткая пощёчина самой себе. Безжалостно и грубо.              Предутреннею тишину, хрупко окутанную росой, прервал далёкий крик кукушки.              «Сейчас ты скажешь…»:              – Кукушка по мне плачет, – коротко и ёмко прозвучало из его уст. Словно с какой-то, непоколебимой уверенностью. Истина, которую знал лишь Ульвар.              Тогда Цвия слегка толкнула его в плечо и посмеялась.              Сейчас же, в очередной раз зацепившись за это воспоминание и погружаясь в него, она ловила все его движения, каждый взмах ресниц и пыталась понять, что тогда происходило с ним. Что он так остро чувствовал, но не говорил.              Прошлая Цвия опустилась на колени перед ним и крепко обняла Ульвара, уткнувшись в его шею, вдыхая запах его кожи. Настоящая Цвия была ей благодарна.              Слушать стук его сердца, его дыхание, ощущать это снова, пусть и так эгоистично. Но что может быть желанней, для её ледяной, изрезанной словно северные фьорды души.              Отстранившись, девушка коснулась милого сердцу лика.              «Я умоляю, подольше» – она рыдала, там глубоко внутри, лёжа на жёсткой кушетке и бредя прошлым.              Ульвар улыбнулся, так, как мог улыбаться только он. Нежно дотронулся до её хрупкого запястья, до которого немного не дотягивался её шрам из символов и поцеловал ладонь.              «Сейчас ты скажешь о любви».              Цвия увидела неуловимое изменение в его взгляде, в сжатой челюсти и заострившихся чертах лица. Она не помнила, чтобы это происходило ранее. Теперь он явно смотрел не на Цвию, которую знал, а на Цвию, что сейчас лежала в комнате, созданной для изощрённых терзаний прошлым, поддаваясь своим низменным желаниям вернуть былое, хоть на долю секунды. В этом взгляде читалась его боль, пронесённая сквозь века, словно он всё знал. Знал уже тогда.              – Отпусти меня, Цвия. – Его голос густым набатом отзывался дрожью внутри.       Из лёгких резко, как намеренным ударом, выбило воздух, придавив её тело тонной песка, просочившегося сквозь ветхие мешки времени. В глазах помутнело, проблески сознания кричали о невозможном повороте событий.              «НЕТ! Что-то не так, он не говорил это, этого не может быть. Не может…».              Рябь в глазах усиливалась, заложило уши, словно Цвия попала под селеловой поток, сотканный из острых льдин, грязи и лжи. Звук голоса Ульвара то болезненно нарастал, то стихал, то вновь усиливался:       Меня отпусти       Отпусти Цвия Отпусти меня        Меня отпусти Отпусти меня, Цвия Отпусти Отпусти меня        Отпусти отпусти Цвия Цвия Отпусти меня        Меня Цвия Отпусти Цвия        Опусти меня Цвия Отпусти меня        Отпусти меня, Цвия              Поток повторяющихся слов уничтожал, врезался под ногти и в сердце ржавой сталью, но не прекращался, девушка не знала сколько по времени длится её ад.              Цвия не могла различить силуэты перед глазами, только сквозь непроглядную тьму, едва видимую атмосферную вибрацию воздуха, словно прогретого жарким солнцем. Она тянула пальцы в пустоту, пыталась уцепиться за Ульвара, оставаясь ещё на чуть-чуть с ним.              В сознании отпечаталась мысль - это последняя их встреча.       

***

      Писк в ушах заставил зажмуриться, а потом резко распахнуть глаза. Цвия понимала, воспоминание прервалось раньше, чем положено. Слишком мало времени прошло. Всё было не так. Зацепившись помутнённым взглядом за лампу на потолке, девушка закашлялась и перевела взор на медбрата, кричавшего что-то ей. Сквозь забитые вакуумом перепонки, слышались обрывки нечленораздельных фраз:              – Б..и!              – Ф..Р!              Всмотревшись в лицо напуганного человека, лишь по движениям губ удалось разобрать:              – ФБР!              – Беги!              Не думая задавать какие-то вопросы, впрочем, сейчас бы она и не смогла, Цвия с холодной решимостью выдернула из вены иглу капельницы, которую обычно ставят клиентам после погружения, не обращая внимания на струю крови, сочащуюся из руки.              Девушка переместила корпус в сидячее положение на кушетке, тело почти не принадлежало ей. Схватилась за голову и постучала кулаками по вискам, пытаясь заглушить навязчивую дисгармонию звуков. Помогла себе рукой сдвинуть ноги, задела непослушным телом столик рядом с ней, и смогла различить глухой звук разбившегося стекла.              Окончательно потеряв равновесие Цвия упала на колени прямо на свою куртку, которую кинула на пол, здесь, перед сеансом, ладонями упёрлась в стерильный кафель.              Стекло, разлетевшееся на кучу осколков, пропитанного грехом шприца, воткнулось в полупрозрачную кожу рук. На задворках сознания уже возникали более адекватные мысли, о необходимости убираться из этого места.              Бежать.              Поднявшись, опираясь израненными руками о пол, Цвия чувствовала, как кристаллы вдавливаются глубже, это способствовало прояснению сознания. Резким, пьяным движением, схватив с пола куртку, забыв о боли, она перевела расфокусированный взгляд на медбрата, который указывал трясущейся рукой куда-то в сторону.              Снова потайная дверь.              Бросившись в проём, и потянув за собой тяжёлую створку, в глаза девушки ударил противный красный свет, а в нос - удушливый запах затхлости и сырости.              Не хватало таблички «Добро пожаловать».              Аварийные стрелки, указывающие путь утопающей, сливались в одну полосу. Они словно вели в преисподнюю, туда, куда ей ещё не удавалось спускаться. Перепады высот и многочисленные повороты вынудили потеряться в пространстве, сейчас Цвия не смогла бы сориентироваться в точности её местоположения, относительно хотя бы входа в «Taste the Sin».              Уже чуть более лучше различая звуки, девушка улавливала сквозь вибрацию очередного битового музыкальный трипа крики и, возможно, выстрелы.              «Кто-то сдал Оддманда?».              С этим она разберётся позже. Главное вылезти отсюда. Вот с этими ребятами, что гордо носили на своей груди аббревиатуру ФБР, лучше было не встречаться.              Задача в приоритете – исчезнуть, изящно незамеченной.              Путь из подземелья закончился, и наконец выбравшись из спасительного коридора, словно сотканного из продолжений её галлюцинаций, Цвия оказалась на улице. Жадно ртом глотнула аромат сырой октябрьской ночи вперемешку с запахом мусорного контейнера, от смрада которого утренний хот-дог запросился наружу. Накинула на трясущиеся плечи куртку, чтобы не до конца промокнуть. Израненные ладони пульсировали, словно в такт бесконечной музыки ночных клубов. Дождь и не собирался прекращаться, будто он заказал в развлекательном центре эту ночь и теперь резвился, на все потраченные деньги.              «Чудесно, освежающе!»              Без усмешки, становилось лучше, чем в этом коридоре пыток.              Прислонившись спиной к стене, поймав баланс своего тела, Цвия обратила внимание, что находится, у противоположного дома, через дорогу от клуба. Толпы людей, полураздетых, обкуренных, выбегали оттуда, их задерживали, не проявляя ласки. Кого-то валили на землю и приставляли ствол к головам. Кто-то в кайфовом экстазе смеялся и тянул руки к небесам, прося благословения богов. Кого-то рвало прямо на форму спецназа.              Цвия, больше не стала задерживать взгляд на суматохе, а лишь поплелась вдоль тёмной улицы, прячась в тенях кирпичных, исписанных граффити стен.              Ночной свет города издевался, слепил и наслаждался болью Цвии. Звуки проезжающих машин давили на мозг, фары предательски резали глаза, а брызги с проезжей части не стесняясь касались потерянного в темноте силуэта.              Каким-то чудом добравшись до ближайшей набережной, Цвия почувствовала, что ей стало совсем плохо. Ноги, неспособные больше держать её, предательски подкосились и она упала прямо у фонарного столба, который отбрасывал тёплый свет натриевой газоразрядной лампы.              Вокруг витал тонкий запах бензина, приятно обволакивающий впадающие в лихорадку лёгкие.              Девушка стала медленно задыхаться, пытаясь жадно хватать холодный воздух губами. В этот миг обрадовалась, позывы тела были похожи на предсмертную борьбу, только вот Цвия внутри уже сдалась.              «Пусть будет так», - как заученные слова молитвы в голове.              Распластавшись на мокром асфальте набережной, раскинув руки по сторонам, с которых капли октябрьского дождя смывали красную «краску», девушка чувствовала тепло от воды. Может ли стать так, что «грех» убьёт её?              Она услышала вновь, как город живёт: шум волн от реки, гудки проплывающих судов, весёлые крики прогуливающихся людей, в глубине улиц сирены пожарных машин. Девушка пыталась сквозь пелену дождя вглядеться в тёмное небо и яркие огни на нём. Не звёзды – огни самолётов.              Эти предсмертные секунды показались настолько счастливыми, что из груди вырвалось что-то похожее на смех. Дождь щедро лил за распахнутый у шеи ворот куртки, попадал в нос, в широко открытый рот, оскалившийся в блаженной улыбке. Всё тот же фонарь, последний безмолвный свидетель её краха, слепил лицо. Цвия закрыла глаза. Под веками виделся свет. Затем темнота.              Смерть выглядит так? Приятно.              Чья-то рука беспощадно теребила за плечо.              Цвия хотела грязно выругаться напоследок. Ведь она так любила бранные слова. Приоткрыла веки. Дождь больше не тревожил её обескровленное лицо.              Да, кажется и правда, она умерла.              Через мягкий туман перед глазами вгляделась в лицо. Перед ней склонился мужчина. Он прятался от дождя за широким капюшоном, козырёк бейсболки чуть поднят вверх. Понять цвет вещей было невозможно, они намокли, возможно он уже давно находился на улице. На его до боли знакомом лице застыло обеспокоенное выражение.              – Стал меня преследовать вне моих снов, я сама иду к тебе, подожди чуть-чуть, – сквозь улыбку проговорила Цвия.              Либо это сумасшедший приход, либо она переступила грань, разделяющую жизнь со смертью.              Запах бензина не отпускал, но к нему примешивался ещё какой-то, уютный, древесный, такой знакомый. Цвия, почти не видя, протянула пальцы к лицу незнакомца, сморгнув морок с глаз и прогоняя капли то ли слёз, то ли осеннего дождя, коснулась шрама над губой. Распахнула глаза, превозмогая невыносимую резь в зрачках.              – Ульвар? – едва слышно выдохнула она посиневшими губами.              – Ты в порядке? – прозвучал убивающе знакомый голос, тёплый и глубокий.              Она смотрела на него: на капли в густых ресницах, на знакомый изгиб скул. Это был он.              – Ты настоящий? – сомнение в каждой букве. Опять обман? Этого не может быть...              В ответ зазвенела тишина, и глаза девушки предательски закрылись, но сейчас, в этот самый момент, в эту дождливую осеннюю ночь, жить захотелось сильнее, чем когда-либо.