Глава 4. Здоровайтесь с соседями

             Шум коридоров, пропахших горькими лекарствами и гнетущим отчаянием, отдела скорой помощи местного госпиталя давил на виски, как и яркие лампы — на уставшие, пронизанные красными капиллярами белки глаз. Цвия ловко отвязалась от бумажек и приветливого, искренне желающего помочь персонала. Пообещала чертову кучу ответов на все вопросы полицейского, который приедет к ней для выяснения обстоятельств, при каких именно она получила эти жалкие увечья. Девушка уже спешила к месту, откуда, по словам медсестры, которая перебинтовывала ей ладони, Цвию забрала скорая помощь. Вызвал которую молодой мужчина, в свою очередь не представившийся.       Внешний облик Цвии кричал о тщетности. Откровенно потрёпанная одежда, вывалянная в грязи и осенней сырости, местами порванная, заставляла прохожих с нескрываемым отвращением оборачиваться вслед.       — В хель, не на подиуме красуюсь.       Туманным утром дождь уже не шёл, лишь приятная прохлада висела серой мокрой тканью и царапала лёгкие, которые ещё ночью бились в предсмертной агонии.       Остановившись в сотне метров от того самого столба, под которым девушка была готова встретить свой конец, она замерла. Бензином больше не пахло. Только отрезвляющая промозглая свежесть.       «Больная, неужели думала, придёшь и встретишь его здесь?»       Но сердце колотилось в груди, выдавая в своих движениях позорную надежду.       Вокруг сновали прохожие, действиями напоминавшие муравьёв. Спешили на работу или по каким-то важным для них делам. Их серые силуэты проплывали, как в ускоренной съёмке, в уставшем взгляде Цвии. Порой в их тенях на асфальте девушка видела Ульвара, но понимала: мозг хотел выдавать желаемое за действительное. Цвия сжимала зубы до гулкого напряжения в костях челюсти, силясь не броситься к кому-то и не схватить за руку, моля остановиться — вновь увидеть, что это не он.       Время застыло, а ладони горели, зудели под тонким слоем бинтов, требуя содрать повреждённую кожу. Регенерация дала сбой, но не исключено, что это так подействовал «грех». До этой ночи тело затягивало раны за часы. Теперь — кровь и боль. Сколько таких же проклятых бродит в тени? Риторический и беспощадный вопрос.       «Это был ты?»       «Пусть гарм меня разорвёт, это просто наркотическая лихорадка».       Заприметив пустующую скамью, покрытую инеем росы, Цвия побрела к ней, волоча за собой ноги. Устало рухнула на холодное сиденье. Подняла тяжёлый взгляд на плафон фонаря. Там сидел ворон.       — Вали отсюда. Ты мне напоминаешь Хугина, хель бы тебя побрала, — «выплюнула» Цвия «приятности» в сторону городского падальщика.       Ворон нагло склонил голову и уставился на Цвию умным, пытливым глазом. Насмешливо каркнул и вспорхнул под серый купол большого города.       Цвия сидела долго, впиваясь взглядом в каждую случайную фигуру, забредшую в это место. Её не смущали последствия для её организма, нахождение на улице в сырой одежде —ерунда. Болезни — удел смертных. Теперь она точно знает. Даже после ночной надежды на покой.       Вновь приняв суровую реальность тщетного бытия, сжав постылое сердце в груди, отправилась домой. Винтовка была припрятана в надёжном месте ещё до похода в «Taste the sin». Она вернётся за своей «подругой». Всегда возвращалась.       

***

      Ещё издалека, завидев полицейскую машину у лобби её дома, Цвия остановилась и проворчала:       — Офигеть, вы быстро работаете. Всем бы так, и всех бы так, — проглотила раздражение и двинулась дальше.       Спиной к ней, прислонившись к холодному металлу капота автомобиля, стоял мужчина в коричневой кожаной куртке. Крепко сложенный, широкоплечий, высоченный. Волосы оттенка спелой ржи под засмурневшим небом были собраны в косу, топорщившуюся из-под высоко поднятого воротника. Он больше походил на ярла, а не на стража порядка. Вот такими детективы и должны быть — внушающими веру в то, что ты под защитой, и справедливость обязательно восторжествует. Мужчина внимательно смотрел какое-то видео в телефоне и посмеивался. Но, словно почувствовав её присутствие, оттолкнулся от опоры и повернулся.       «Харальд», — Цвия узнала в нём бывшего сослуживца, и такое лёгкое тепло коснулось её груди.       Добродушное, но с железом во взгляде лицо было спокойным. Он, как и прежде, носил бороду. Да, ему определённо шёл такой образ. Современные барышни охотятся за такими медведями.       — Инга Нильссон, доброго дня! — Он протянул руку, больше похожую по размеру на медвежью лапу, и она в ответ протянула ему свою ладонь — мелкую и щуплую. Обратив внимание на бинты, Харальд неловко стушевался и аккуратно, двумя ладонями, обхватил её запястье и чуть потряс, закрепляя знакомство:       — Детектив Хальвард Даль, — кивнул, словно сказал всё, что необходимо, и ни слова больше не собирался произносить.       — Приятно познакомиться, — прогнав першение в горле, ответила Цвия. И она не лукавила.       — Пытался до вас дозвониться, договориться о встрече. Но не смог. Пришлось ожидать вас по указанному в медицинской страховке адресу. Телефон с собой не носите?       Уже с третьей реплики в его голосе прозвучал профессионализм, и прямо сейчас Цвия знала: не вербально он начал допрос.       — Дома оставила. Барахлит. Не заряжается второй день.       Харальд понимающе закивал, пряча раскрасневшиеся на холоде руки в карманы куртки.       — Полагаю, в отделении скорой помощи вам сообщили, что с вами свяжется полиция. Формальные тонкости. Много времени я у вас не займу, — Харальд достал маленький диктофон, а из заднего кармана чёрных брюк — бумажный блокнот и уже устаревшую перьевую ручку, чтобы записать показания потерпевшей.       Цвия кивнула, принимая правила, и приготовилась отвечать на вопросы, попутно придумывая варианты ответов. Не в первой — прорвётся. Но Харальду врать было горько.       — Что вы делали в ночь с пятнадцатого октября на шестнадцатое октября?       — Отдыхала в баре. П-понимаете, тяжёлый понедельник. Курсовую завалила.       — Что за бар, название, где находится?       — «Ободранный койот», — скорее Цвия сказала про себя, попутно осматривая рукава куртки, некогда бывшей целой, а не про какой-то немедленно выдуманный бар, которого может и в жизни не существует. — Где-то в районе одиннадцатой авеню.       Харальд уставился на Цвию, долго выжимая из прохладного воздуха напряжённую паузу. Приподняв густую бровь, переспросил:       — Серьёзно, так бар называется?       — Абсолютно, детектив, — Цвия держала лицо: грустное, печальное, такое, какое бывает у студентов в разгар учёбы. Почему она не стала сниматься в фильмах вместо убийств людей? Талант играть роли у неё безусловно был. Хотя, наверное, типажом не вышла.       — Хорошо, — Харальд что-то черканул в блокнот, но явно не поверил в её сказку. — Как объясните раны на ваших руках?       — Обронила стакан с выпивкой, тот разбился. А я неуклюжая — поскользнулась на пролитых шести баксах и шлёпнулась прямо в осколки.       — Так и зафиксируем, — снова помечая «сомнительные» показания на бумагу, Харальд повел плечами, словно сбрасывая с себя хлопья белой лжи. — Значит, пьёте виски? Любите покрепче?       — Что? — переспросила Цвия, удивившись тонкому наблюдению друга из прошлого.       — Говорю, предпочитаете виски, выходит?       — Да, захотелось чего-то… покрепче. Напиться и забыться.       «Не знаю, зачем это ему, но он угадал, что я придумала историю про виски. Харальд, да ты меня удивляешь».       Харальд всмотрелся в глаза Цвии, ища хоть намёк на трещину лжи в хрустально чистой синеве, но ничего похожего не нашёл.       — Хотите сказать, преступной составляющей в этом инциденте нет?       Цвия хотела ответить, но у Харальда зазвонил смартфон, и он, извинившись и щёлкнув паузу на устройстве, записывавшем их разговор, отошёл на небольшое расстояние.       Цвию пробрал озноб. Бар всего лишь выдумка — пусть сначала попробуют его найти, а потом она скажет, что просто забыла название. Какая глупая, недалёкая девочка. Голова сейчас отказывалась соображать нормально, хотелось в тепло и спать. Она обязательно придумает правдивую историю. Она не попадётся. Как и прежде.       До слуха Цвии долетали обрывки фраз из личного разговора Харальда:       — Милая, я на деле...       — …заберу малышек.       — Нет, задерживаться не буду, я же обещал. Поедем к твоему отцу...       — …и тебя заберу.       — Слушаюсь, дорогая.       Цвия невольно улыбнулась. Значит, Харальд здесь был счастлив — с таким теплом он отвечал на этот звонок. В этих обыденных словах, для кого-то, была спрятана вся нежность, в которой нуждается обычный человек, та, что даёт силу жить и двигаться вперёд. Семья. Видно, как он любит свою жену, судя по всему. И у него есть дочки. Он заслужил быть счастливым. И Цвия была этому искренне рада.       Он вернулся, глуповато улыбаясь экрану. Прокашлявшись, вернул лицу напускную суровость, оправдался:       — Прошу прощения, жена у меня — директор компании, приходится тоже подчиняться, — но с каким восхищением было сказано это оправдание.       — Вернёмся к нашему вопросу. Усматриваете ли вы преступную составляющую в том, что произошло с вами в этом баре?       — Совершенно нет. Сама виновата, сама пострадала. Отправилась прогуляться до набережной, упала в обморок. Это всё из-за вида крови. Не переношу её, — в чём-то Цвия была права. Кровь и правда опротивела ей. Эта жидкость будто въелась в руки. Красный цвет теперь казался самым никчёмным в мире.       — Мисс Нильссон, верю вам на слово, — сказал он, но во взгляде читалось нескрываемое «врушка-хрюшка». — Когда мы проверим всю данную вами информацию, свяжемся с вами вновь, и, возможно, вам придётся явиться в участок. Рекомендую не покидать в ближайшую неделю город. В целях вашей безопасности.       Харальд говорил спокойно, но между строк сквозило неверие. Он не купился. И Цвия чувствовала, что этот разговор ещё аукнется для неё.       Наконец расслабившись, сегодня она хотя бы проведёт вечер в своей укромной норе, Цвия активно закивала, уверяя тем самым детектива, что никуда не денется.       Щёлкнула кнопка завершения записи. Допрос, или, всё-таки, опрос, был закончен.       Уже садясь в машину, Харальд кивнул на дом:       — Здесь моя мать живёт с сестрой. На четвёртом этаже. Может, увидимся с вами когда-нибудь, как соседи. В неформальной обстановке.       — Будет здорово, детектив…       — Даль. Хальвард Даль, — напомнил своё новое имя Харальд.       — Спасибо, что защищаете этот город. Всего вам доброго, — вымученно улыбнулась Цвия и направилась в сторону входа в лобби, слушая, как за спиной заскользили шины полицейской машины на сыром асфальте.       

***

      В тусклом свете ванной Цвия всматривалась в своё отражение. В мутном стекле она искала не себя — его черты, растворённые в её собственных, как дым от потухшего костра, рассеивающийся под пологом ночи. Лицо — серое полотно, натянутое на заострившиеся скулы, где когда-то пылал здоровый румянец. Синяки под глазами оттенка глубокой печали, выбитые под кожей от бесконечных кошмаров. Волосы у корней светлели, предательски выдавая истинную натуру. Давно пора было бы покрасить их в тёплый каштан. Губы иссушены от холодных ветров октября. На нижней челюсти справа зазеленел маленький синяк, как клеймо её бесконечного падения.       Когда-то она была привлекательной. Как минимум, а для неё — самое что ни есть максимум — она нравилась Ульвару. В его глазах она видела себя другой — красивой, счастливой и нужной.       Ещё на лестничной клетке, у лифта, простуженное обоняние уловило его запах. Горьковатый, глубокий древесный, ложащийся приятной тяжестью на сердце. Снова галлюцинация — просто нужно поспать. Ночь, полная призраков прошлого, не отпускала свои холодные пальцы с полупрозрачной кожи у острых ключиц.       — Уль-вар, — имя сорвалось шёпотом, поглощаемым эхом ванной. Цвия прильнула лбом к стеклу, пытаясь вдохнуть жизнь в призрака, смотрящего на неё в отражении зеркала.       — Ульвар.       — УЛЬВАР!       Крик, как удар меча, разорвал тишину. Ноги подкосились. Она рухнула на корточки, цепляясь забинтованными ладонями за ледяной край белоснежной раковины. Ненависть, густая, чёрная, как жидкий, горячий битум, подступила к горлу, перекрывая доступ к кислороду. Бороться с собой не было сил, а апогей всего безумия ещё не настал. Будет ли он? Логичная точка всего.       Глубокие, размеренные вдохи — как удары молота по наковальне сознания. Раз. Два. Три. Вернуться. Плитка. Стыки. Четыре. Ванная. Реальность. Хрупкая, как лёд, занявшийся на поверхности реки.       Окончательно взяв себя в руки, Цвия скинула с себя одежду, как вторую кожу из грязи и отчаяния, грубо спихнув ту под раковину, и шагнула под шквал почти кипящей воды. Согреться и смыть с себя наваждение сегодняшней ночи, иллюзорные запахи, преследовавшие навязчиво и колко. Девушка не жалела себя, проводя по телу грубой мочалкой, как наждаком, оставляя алые полосы на белой коже. Боль ощущалась ясно и чисто. Цвия устала физически. Знакомая ярость просилась наружу. Кулак сам сорвался, ударив по хромированному крану. Звук металлического щелчка, шипение — и вода фонтаном хлынула во все стороны. Но Цвия увидела другое. Не воду — кровь. Алая, ядовитая, она сочилась из сорванного металла, заливала кафель язвами, пропитывала брошенную одежду багрянцем, стекала по её коже ручьями ненависти. Запах железа и гари ударил в нос. Перед глазами метнулись всполохи пламени, силуэты падающих воинов, хриплые крики товарищей, сливающиеся в вой ветра над полем боя. Прошлое прорвало плотину. Она вжалась в стену, зажав уши руками, ощущая под ладонями липкую теплоту собственной крови.       — Нет! Не снова!       Помощь. Нужна помощь. От кого? Телефон был разряжен. Мозг, отключив логику, выдал единственный адрес — вниз. К той самой, всегда улыбающейся соседке.       Яростно постучав в дверь несколько раз, отчаявшаяся девушка услышала причитания из-за двери и увидела открывшуюся щель в проёме. Цвию окутал аромат корицы и свежей выпечки — аромат тепла дома.       — Инга? — сквозь привычную улыбку её имя. Затем улыбка померкла, выдавая искреннюю встревоженность женщины в возрасте, — Милая, ты чего вся мокрая, в одном полотенце? Господи, а кровь у тебя откуда? Проходи скорее, расскажи, что случилось, детка?       Женщина распахнула дверь, готовая принять горе-соседку.       — Простите, миссис… — голос сорвался на хрип. — Телефон сел, можете позвонить в 911? У меня сорвало кран. Вода теперь хлещет. Боюсь, вас затоплю.       — Ох, беда-то какая! Не волнуйся, милая! Асгейр! Асгейр, иди сюда, соседку будем выручать!       Кого-то позвала соседка, уходя в глубь квартиры. Цвия опустила голову, глядя, как под её босыми ногами скапливается лужа прозрачной воды. Значит, кровь ей померещилась.       Шаги. Глухие, уверенные. И тогда Цвия подняла взгляд.       Время остановилось.       Он стоял в дверном проёме. Не призрак, не видение. Плотный коричневый свитер, обычные синие джинсы. Шрам над губой, знакомый до боли изгиб скул, серые глаза, в которых сейчас читались тревога и нежность? Ульвар. Из плоти и крови. Это был её Ульвар.       — Инга, да? — Его голос. Настоящий. Глубокий, чуть хрипловатый. — Пойдём?       Цвия, онемев, лишь кивнула, не сводя с него глаз.       Он шёл за ней по лестнице, его шаги звучали в такт безумному стуку её сердца. Дверь в квартиру была распахнута настежь, как зияющая свежая рана.       Цвия замерла на пороге, но он — шагнул внутрь, не колеблясь. Ботинки хлюпали по холодной воде, уже захлестнувшей дешёвое напольное покрытие комнаты.       Проследовав за ним, девушка только сейчас заметила ящик с инструментами в его руках. Цвия наблюдала, заворожённая, как его сильные, умелые пальцы ловко вращали металл, закручивая, фиксируя. Вода, ставшая вновь послушной, превратилась в прозрачные струйки, стекающие в слив. Не кровь. Просто вода. А что, если он — сон?       Затем он принялся за воду в квартире — выжимая тряпку в таз, движения чёткие, эффективные. Воин у штурвала драккара, укрощающий стихию в крошечной квартире.       Цвия же стояла как вкопанная и наблюдала за каждым его вдохом, за каждым непослушным локоном, ниспадающим на глаза, за движением мышц под плотной пряжей свитера, за тем, как виднеются реки вен на его запястьях, перетекающие на тыльную сторону ладоней. Она боялась, что иллюзия развеется. И она снова останется одна.       Закончив, Ульвар вытер лоб предплечьем — столько знакомого в этом обыденном жесте. Повернулся и улыбнулся только уголком губ, над которым давно жил шрам, нашедший свой дом в чертах родного для Цвии лица.       — Бедовая ты, фрекен, — без упрёка, с нотками тепла, а не осуждения, в знакомом тембре.       — Вот так со мной всегда, — хрипло и устало в ответ. Что ещё скажешь, когда начинаешь общаться со своими призраками?       Мужчина подошёл к ней, соблюдая приличное для «первого знакомства» расстояние.       — Давай разберёмся с твоими ранами. Я не могу смотреть на тебя… Такую, — Ульвар, или Асгейр, невесомо прикасаясь через полотенце к её талии, направил девушку к подножию кровати. Помог присесть, затем укрыл её светлым пледом, лежавшим у подушек. Вероятно, Цвия дрожала, и это не ускользнуло от взгляда соседа.       — Аптечка у тебя найдётся?       — Нет, не подумала обзавестись.       — С твоим-то везением, я бы пересмотрел этот момент, — он подмигнул ей. — Никуда не исчезай, я сейчас мигом примчусь. Договорились?       Цвия хотела схватить его за руку, желая продлить игру разума, но он уже в миг оказался у двери. Звук скрипящих петель прорезал тишину комнаты. В проёме вновь показалась копна каштановых волос Ульвара.       — Понял, и петли смажем.       Затем он вновь ушёл, оставив после себя недоумение и колотящееся сердце девушки.       Бедовая фрекен…       Воздух сжался. Цвия, опомнившись, вскочила с кровати и кинулась к раскрытой коробке на столе. Закрыла её, пряча от себя же и от него портрет и милые сердцу мелочи из прошлого. Теперь, уже уняв клокочущее на уровне горла сердце, села на пол, придерживая у груди испачканное бурыми пятнами, некогда бывшее белоснежным полотенце. Оперлась спиной о корпус кровати. Почему её тело не восстанавливалось, а ладони продолжали кровоточить? Наверное, стоит найти Оддманда-Виктора. Разузнать об этой сыворотке побольше. Что-то смущало Цвию. Но что это было, она так и не могла зацепиться за нужную мысль. Сейчас весь её разум заполнял восставший из мёртвых Ульвар. Думая о стечении обстоятельств, она вновь услышала скрип входной двери. Он вернулся.       Не сразу разглядев её из-за стола и вороха немногочисленных вещей после потопа, в его взгляде прочиталась тревога. Цвия смотрела на него и не могла поверить, что происходящее — её новая реальность.       Наконец увидев её, он шумно выдохнул через приоткрытые губы, расслабив крепкие плечи. Подошёл к ней и опустился на колени. Так близко.       «Почти как в нашем воспоминании».       — Можно? — выводя Цвию из своеобразного транса мыслей, спросил он разрешения обработать её израненные ладони.       Она покорно кивнула.       Цвия наблюдала за Ульваром, как он аккуратно, не касаясь её, обрабатывал раны от осколков. Кожу пощипывало, но это было не важно. Перебинтовывал Ульвар медленно, умело, но касался её кожи только сквозь бинты. Ей не хватало его тепла, но она, сжав зубы, терпела. Не хватало ещё накинуться на него и напугать своим поведением.       Сквозь тишину прорезался его тихий голос:       — Вчера я нашёл тебя на набережной. Когда бегал. Сначала не поверил, что это ты, — его взгляд опущен, сосредоточен на деле, а взгляд Цвии прикован к его ресницам, под которыми не видно любимых глаз. — Я сразу же вызвал скорую, но, так как я не являюсь тебе, кхм, не являюсь никем, поехать с тобой не позволили, — его взгляд метнулся к её лицу. — Как ты себя чувствуешь?       Девушка взяла себя в руки, мысленно обратилась к себе, умоляя сосредоточиться. Нельзя было позволить вести себя как истеричке. Нужно было выяснить, что вообще происходит.       — Откуда ты меня знаешь?       Ульвар, или Асгейр, всмотрелся в её ледяные глаза, безмолвно прося ответить ему, как же она на самом деле себя ощущает, больно ли ей, нужно ли что-то? Но вслух произнёс, хмыкнув:       — Хах, вопросом на вопрос, значит. Окей. Мы знакомы лишь заочно. Я уже месяц с тобой здороваюсь, а ты меня не замечаешь, как будто меня и нет вовсе, — он смущённо потупил взгляд, а Цвия широко распахнула глаза.       Месяц? Сердце гулко стукнуло о кости. Ведь и правда. Она не обращала внимания на людей вокруг. Настолько стала рассеянной или просто погрязла в мечтах о прошлом.       — Сначала я думал, что ты парень, — продолжал он, с лёгкой усмешкой в голосе. — Суровый такой. Но тётушка развеяла этот миф, сказав: «Ты что, Асгейр! Да это наша красавица сверху! Никакой не парень!» — он мастерски передразнил соседку, изображая писклявый голос.       — Спасибо, — прошептала Цвия. Голос предательски дрогнул. — За вчера, за сегодня. Огромное.       Он кивнул, принимая простую благодарность. Закончил бинтовать. Отложил остатки бинтов в маленькую белую коробку. От плавного движения их колени соприкоснулись.       — И тебе спасибо.       — За что? — Глаза её широко распахнулись в откровенном недоумении.       — За то, что увидела меня. Наконец-то. — Его взгляд удержал её. Серый. Глубокий. Самый родной.       Воздух вырвали из лёгких. Сердце сжалось под рёбрами.       — Но одной благодарности маловато будет, — он вдруг покраснел, отвёл взгляд. — На кофе согласна? Безусловно, если к вечеру будешь чувствовать себя хорошо? Моя скромная плата за спасение от потопа.       — Конечно, согласна! — Фраза вырвалась сама, быстрее мысли. На автомате. Словно давно ждала своего дебюта.       — Тогда будьте готовы в шесть вечера, госпожа Инга.       Наигранно официально он обратился к ней, оставляя коробку с медикаментами и направляясь к двери. И у самого выхода обернулся, поправляя волосы, всклокоченные у лба, и сказал:       — Слишком долго вы меня заставили ждать. Теперь же ни минуты не позволю нам потерять.       

***

      Дождь за окном, смазывая черты осеннего города, превратился в мелкую сетку, затягивающую улицы серым кружевом. Кофейня «Arne», спрятанная в старом кирпичном здании у парка, оказалась именно тем убежищем, которое Цвия подсознательно искала. Странно, что она раньше не обращала внимания на это место, давясь ужасным кофе у этого же парка, только, с другой стороны. Не претенциозный новомодный лофт, а место с душой: низкие потолки с тёмными балками, стены, обильно украшенные старинными картами Норвегии и Исландии, запах свежемолотых зёрен смешивался с ароматом люссекат (шведские шафрановые булочки) и старого дерева. Тёплое пламя от камина в углу кофейни лениво лизало холодный воздух, доносившийся от входа, в который то и дело сновали частые посетители.       Цвия сидела у окна, за маленьким столиком из грубо обработанного дуба. Впервые, за много лет она надела платье, на это свидание с соседом. Тёплое, вязаное, немного устаревшее в современном понимании моды. Волосы как-то сами легли красивыми волнами, обрамляя её лицо. Чуть-чуть макияжа, для здорового вида. В ладонях, всё ещё туго перевязанных чистым белым бинтом, она сжимала тяжёлую керамическую кружку. Всё же не кофе. Глёг. Горячий, пряный, с изюмом и миндальными хлопьями, плавающими на поверхности, как крошечные дракары, ищущие свой путь в холодных водах. Запах корицы, кардамона и гвоздики обволакивал её, как плед — знакомый, с полюбившимися катышками, успокаивающий, вызывающий давно забытое чувство дома. Она смотрела не на парк, что можно было созерцать сквозь панорамное окно, а на отражение в стекле: своё бледное лицо с синяками под глазами и его.       Асгейр. Он сидел напротив, казалось огромный в этом тесном пространстве, но как-то удивительно органично вписывавшийся в атмосферу. Зелёная водолазка, цвета мшистых стволов деревьев, выигрышно подчёркивала его тело. Его тёмные брюки, из плотной ткани словно были сшиты на заказ. Вернее, Цвия была в этом уверена. Каштановые волосы, чуть более вьющиеся от влажности на улице, собранные в небрежный пучок чуть выше затылка, казались темнее при тусклом свете лампы над столиком. Он отставил свою огромную кружку чёрного кофе без сахара и внимательно изучал меню на маленькой деревянной дощечке, нахмурив лоб с той самой знакомой белой полоской, рассекающей бровь.       — Сомневаешься, что я не смогу сделать выбор? — спросила Цвия, голос звучал чуть хрипло, но спокойнее, чем она ожидала. — Или боишься, что закажу полкофейни, и тебе придётся мыть здесь посуду, расплачиваясь за шикарный обед?       Он поднял на неё взгляд. Всё тот же пронзительный, но сейчас — тёплый, как дым над домом, где ждут. Уголок губ под шрамом дрогнул в полуулыбке.       — Опасение присутствует. Особенно после истории с краном. Ты производишь впечатление сильной валькирии, мисс Нильссон. А так и не скажешь, — он отложил меню, подпёр рукой подбородок и осмотрел её худые плечи под вязаным платьем цвета охры. — Но нет. Просто думаю, что тебе нужно что-то больше, чем горячий напиток. Особенно после вчерашнего. Ты ела сегодня?       Цвия пожала плечами, глядя в кружку.       — Завтрак валькирий: три глотка загазованного воздуха и воспоминание о вчерашнем хот-доге. Заметь. Вкусном хот-доге.       — Вот и ответ.       Он поймал взгляд официантки и сделал заказ уверенным, тихим голосом:       — Две порции вафлер с брусничным джемом и взбитыми сливками, ещё один глёг для прекрасной леди и тот самый яблочный пирог, что у вас на витрине, целиком, пожалуйста.       — Целиком? — Цвия приподняла бровь. — Амбициозно. Уверен, справишься?       — Справимся, — поправил он, и в его глазах мелькнула искорка вызова, так знакомого как в воспоминаниях у костра. — Теперь мы команда. Раз уж я ввязался в спасение тебя от потопа и самой себя, надо доводить дело до конца. Включая вкусные пироги.       Цвия не нашлась, чем парировать в ответ. Наступила пауза. Не неловкая — наполненная. Шипение кофемашины, тихая музыка, бормотание голосов за другими столиками, стук дождя по стеклу. Цвия впервые за долгое время не чувствовала потребности заполнять тишину словами. Она просто смотрела на него. На то, как он аккуратно размешивает ложечкой свой чёрный кофе. Хотя зачем он это делал — оно ведь без сахара. Может, его привычка в этом мире? На знакомые морщинки у глаз, которые углублялись, когда он смотрел на что-то внимательно. На его руки — большие, сильные, с тонкими шрамами на костяшках пальцев, лежащие на столе так близко к её перебинтованным ладоням. Каждую отметину хотелось разгадать, узнать, как он получил её. Прикоснуться к его прошлому, без неё. Хотелось знать многое.       — Спасибо, — сказала она вдруг, тише, чем планировала. Не за пирог. Не за глёг. За то, что он здесь, настоящий, а не призрак, сотканный из эфемерных лабораторных опытов над сывороткой.       Он не стал спрашивать «за что?». Просто кивнул, его взгляд стал мягче.       — Не за что благодарить. Просто... — он немного запнулся, искал слова, — просто было странно видеть тебя такой разбитой. На холодном асфальте. Ты всегда такая серьезная, сколько тебя видел. Как человек, у которого всё под контролем, но который ничего не замечает вокруг себя. Даже дружелюбных соседей.       Цвия усмехнулась, поднося кружку к губам. Пар обжёг кожу, аромат пряностей ударил в нос.       — Серьезная? Называл меня «бедовой фрекен». Теперь «серьезная». Скоро дойдёшь до новых прозвищ, дружелюбный сосед, человек-паук? — Цвия засмеялась. Было приятно стать на немного частью его мира, в который она так органично не вписывалась.       — Возможно, — он улыбнулся уже во весь рот, и это преобразило его лицо, стёрло на мгновение тень заботы, сделало моложе. — Но серьезные люди загадочны. Кажется, этим они опасны. А я парень не из пугливых.       Принесли вафли. Золотистые, хрустящие, с румяными квадратиками. Гора взбитых сливок, тающая от тепла, и тёмно-рубиновый брусничный джем, кисло-сладкий. Асгейр отодвинул свою кружку, освобождая место.       — Ну, партнёр, — он взял свою вилку и жестом предложил ей сделать то же самое. — Приступим? Правило простое: кто меньше съест, тот моет посуду. Или чинит следующий сорванный кран.       Цвия фыркнула, но взяла вилку. Ощущение холодного металла в пальцах, контрастирующего с теплом напитка в кружке и атмосферой, было приятным. Реальным. Она отломила кусочек вафли, обмакнула в сливки и джем, поднесла ко рту. Хруст. Сладость. Легкая кислинка. Теплота.       — Божественно, — вырвалось у неё невольно, с закрытыми глазами. Когда она открыла их, он смотрел на неё, а не на вафли. С тем же выражением, что когда-то у костра — смесь восхищения, нежности и голода. Но не к еде.       — Согласен, — тихо сказал он, прочистив горло и облизнув губы, отламывая свой кусочек, но не отводя взгляда. — Божественно.       Они ели молча, наслаждаясь вкусом, теплом, тишиной, нарушаемой только звуками кофейни. Цвия чувствовала, как напряжение последних суток — грязь, кровь, выстрел, кошмар «греха», ледяной асфальт — понемногу отступает, растворяясь в паре от глёга и тепле его присутствия. Она ловила его взгляд, когда он смотрел в окно или на вафли, изучала знакомые-незнакомые черты. Каждая деталь подтверждала: это он. Но как? Почему? Вопросы висели в воздухе, но задавать их сейчас было бы кощунством. Это был островок её хрупкого мира. Перемирие с реальностью.       Когда принесли огромный яблочный пирог, ещё тёплый, с хрустящей крошкой и шапкой ванильного мороженого, Цвия покачала головой:       — Это уже что-то не для обычного человека, Уль.., — вовремя себя прервав, исправилась. — Асгейр. Я сдаюсь.       — Никогда не сдавайся, — он улыбнулся, пододвигая тарелку с пирогом к середине стола. — Особенно перед десертом. Вот вилка. Начинай с краешка — он самый хрустящий. — Он отломил кусочек вилкой и протянул ей, минуя тарелку. Жест был простым, интимным. Ей показалось, что его пальцы слегка дрогнули.       Цвия взяла предложенный кусочек. Их пальцы едва коснулись. Искра. Маленькая, тёплая. Она встретила его взгляд. В его серых глазах не было вопросов, не было прошлого или будущего. Было только «здесь и сейчас». И тихое обещание чего-то большего, чем просто соседское свидание из вежливости.       — Самый хрустящий, — повторила она, кладя пирог в рот. Сладость яблок, корица, рассыпчатое тесто. И странное, давно забытое чувство — тихая радость. Как тогда, с медовыми лепёшками на рынке. Не счастье из прошлого, а простое, настоящее тепло здесь, в этой кофейне, под стук дождя, с этим человеком, который смотрел на неё так, словно она была единственным светом в этом сером октябрьском вечере.       — Ты ведь не хочешь мыть посуду? — Напомнил он тихо, и в его глазах танцевали огоньки камина. — Поэтому, давай, побеждай.       

***

      После приятного вечера в кофейне не хотелось отпускать Асгейра. Цвия прекрасно понимала, что это другой человек, выглядящий точно так же, как её боль и любовь из прошлого. Только вот всё её нутро противилось отказываться от призрачного шанса — просто находиться рядом с ним и видеть в нём Ульвара. Вплоть до мимики на лице — это был он. Воздух между ними был густым, как невысказанные реплики между антрактами театрального представления, как обещание чего-то большего, чем соседская вежливость. Но Цвия чувствовала дикую усталость, тёплой волной, накатывающей на тело. Каждая мышца ныла — напоминание о ночном кошмаре и хрупкости этого нового, удивительного мира снова с ним в центре.       Как истинный джентльмен, Асгейр проводил её до двери маленькой квартирки. Приглушённый свет коридорного плафона выхватывал его черты из полутьмы — знакомые и новые одновременно. Любимые шрамы, тень усталости под глазами. Напоследок они обменялись номерами. Набор цифр на экране её старого смартфона стал залогом против новой потери. Обещание увидеться вновь. Обещание услышать его голос.       — Жаль заканчивать этот вечер, — его голос был тише обычного, чуть хрипловатым от долгого разговора обо всём и, возможно, чего-то ещё. — Но мне нужно, чтобы ты была здорова и в силах совершать новые совместные приключения. Напоминаю, теперь мы кто?       — Команда, — тихо отозвалась Цвия.       Не удержавшись, он протянул руку и поправил выбившуюся прядь её крашеных волос. Прикосновение пальцев к виску — лёгкое, как дуновение весеннего ветра, — вызвало дрожь под кожей. Цвия стояла, прислонившись к прохладной серой стене, нервно теребя рукава вязаного платья. Каждый свой вдох она контролировала, боясь спугнуть хрупкую реальность его присутствия. Взгляд Ульвара скользнул вниз, коснулся её губ, задержался на мгновение дольше приличия. И тут же его лицо исказилось. Он резко зажмурился, выражение лица, сведённое в гримасе, больше походило на омерзение, смешанное с внезапной, острой болью.       — Асгейр? — Цвия инстинктивно подхватила его за локоть, почувствовав, как его мышцы напряглись под чёрным тренчем.       Он грубо, почти отталкивающе, дернул руку, отстранившись. Расстояние между ними из прозрачного стекла стало пропастью.       — Прошу, извини, — голос его прозвучал сдавленно, он провёл ладонью по лицу, смазывая секундную боль, пытаясь вернуть самообладание. — Мигрень. Знаешь, бывает — накатывает, как удар топора. Ни с того ни с сего.       Он сделал глубокий вдох, и когда опустил руку, на лице снова была маска дружелюбия, но тревога в глазах не исчезла, затаилась в глубине серых глаз.       — Уверена, что с тобой всё окей? Ты бледная.       — Да, я просто устала, — солгала Цвия, чувствуя, как ледяная поступь страха приблизилась к её спине. Что это было? Отражение её собственной боли? Или что-то другое? Хотелось верить, что с ним всё в порядке.       — Посплю — и всё наладится, — он потёр переносицу, словно пытаясь стереть остатки боли. — Чего и тебе настоятельно советую. Завтра насыщенная нас ждёт программа.       Попытка пошутить прозвучала натянуто. Он подмигнул, но в этом жесте не было прежней лёгкости. Кивком головы указал на дверь её квартиры — сигнал: он не уйдёт, пока не будет уверен, что она в безопасности. Джентльмен до конца.       Разрешив улыбке, чуть дрожащей, но искренней, тронуть губы, Цвия вставила ключ в замочную скважину. Щелчок механизма прозвучал отчаянно громко в тишине коридора. Она взглянула на него в последний раз, впитывая каждую линию его лица в полумраке.       — Добрых снов, — прошептала она, и дверь закрылась, отгородив его от неё тонким щитом из дерева и металла.       Прислонившись спиной к закрывшейся двери, Цвия зажмурилась. Улыбка, широкая от счастья, расползалась по лицу, не поддаваясь контролю. Сердце норовило выпрыгнуть от восторга и отплясывать танец чистой радости. Счастье ли? Оно было здесь, за дверью, живое и дышащее. Она чувствовала его тепло сквозь стену, слышала его отдалённые шаги, удаляющиеся по лестнице. Тревога? Да, она медленно двигалась где-то на дне её души, холодным чудовищем, но сейчас её легко было заглушить этим пьянящим чувством. Он здесь. Настоящий.       Цвия открыла глаза, всё ещё улыбаясь, и шагнула вглубь квартиры. Полумрак, знакомый, теперь казавшийся уютным, обволакивал. Запах сырости от недосушенной после потопа одежды под раковиной, пыли и чего-то ещё — слабого, едва уловимого, как запах озона после грозы.       И тут её взгляд упал на кровать.       Сквозь зеленоватое свечение ненавистных часов на бесформенном одеяле теперь развалился силуэт. Небрежно, с королевской снисходительностью к чужому пространству. Одна нога свесилась с края, ботинок с толстой подошвой качался в такт мелодии, знакомой только этому непрошенному гостю.       Цвия замерла. Воздух мгновенно сожгли в пространстве её комнаты. Адреналин подскочил в крови, смывая усталость и остатки счастья. Мозг, заточённый на выживание, сработал быстро. Она метнулась к кухне, к ящику с тупым кухонным ножом — последнему оружию в этом жалком убежище. Пальцы, не чувствуя боли под бинтами, вцепились в холодную рукоять. Вторая рука молниеносно надавила на выключатель.       Щелчок.       Яркий свет лампы под потолком залил комнату.       На её кровати, устроившись с нелепым комфортом среди её вещей, сидел он.       Чёрные, будто вороновы крылья, волосы, зачёсанные по-модному назад, открывали высокий лоб и насмешливо приподнятые густые брови. Глаза — зелёные, как болото, светящиеся собственным холодным светом, ухмылялись ей. Лицо — поразительно красивое и бесконечно знакомое, ни на каплю не постаревшее. На нём был надет дорогой чёрный костюм, темная изумрудная рубашка с расстёгнутыми сверху пуговицами. Небрежно стильно. И массивные сапоги, словно сошедшие с витрин дорогих магазинов. В длинных пальцах он лениво вертел её деревянного дракончика — ту самую фигурку из заветной коробки на столе.       — Волчонок, — голос его был как шелест осенней листвы, низкий, бархатистый и исполненный странной нежности. — Ты письма совсем не смотришь? Я тебе писал, писал... — Он притворно вздохнул, поднося дракончика к своим губам, словно целуя. — А ответа так и не последовало. Пришлось самому наведаться.       Цвия стояла как вкопанная, нож замер в её сжатой руке, остриё дрожало, нацеленное в пустоту.       — Локи? — прохрипела девушка.       Бог хитрости, бывший друг и предатель, рассмеялся — коротко, беззвучно, лишь плечи слегка вздрогнули.       — О, давай отбросим формальности! — Он махнул кистью руки, словно отмахиваясь от назойливой мухи. — Для тебя, милая Цвия, хоть Флок. — Его губы растянулись в улыбке, широкой и совершенно лишённой тепла. В ней было что-то хищное. — Так даже... привычнее, да?       Он подчеркнул последнее слово, и его зелёный взгляд скользнул по её перебинтованным ладоням, по лицу, ещё хранившему следы недавней улыбки, и остановился на ноже:       — Ой, и что это у нас? Гостеприимство нового века? Брось железку, сестрёнка. Ещё поранишься. Нам есть о чём поболтать. О твоём новом соседе, например. Очень фактурный мужчина. Напоминает кого-то, не находишь?       Он откинулся на её подушки, устроившись удобнее, его зелёные глаза не отпускали её взгляд, светясь в свете лампы, как глаза кошки в темноте. Всё до этого мгновения погасло, утратило своё тепло. Осталась только она, нож в дрожащей руке и Флок в её квартире, с её самым дорогим воспоминанием в руках. И ненависть к предавшему её «другу».