Часть 2

Никогда ей не было так плохо. Словно подсвечник с зажжённой свечкой: кровь будто горячим воском растекалась по внутренностям и клеймила, просачиваясь в каждый орган, выжигая узорами пламени. Дейла встала под холодный душ и, казалось бы, не прямо холодная вода обрушилась ледяными каплями на разгоряченное тело. Словно болеющее остальское дитя, она съежилась от боли и скоро начала клацать зубами. Вннутри пожар, снаружи холод и нет им выхода друг к другу. Не будет для баланса горьких встреч, скатилась вода с разгоряченных плеч. Множество капелек напоминают слезы, но их Огнева себе не позволила. Наоборот, с упрямством выбралась из-под власти бредовых стихосложений. Металлический привкус во рту усилился — зацепила ранку от прикушенной на посвящении щеки. Жаль, что от часового зелья стало плохо и её сразу же увели, запретив выходить из комнаты, пока не получит свою новую, сакральную часть себя — числовое имя. Ключ к душе, который будет хранить самый близкий и дорогой человек: отец, который и позволит её настоящей сущности найти выход из потаённого ларца. И часодейству, сокрытого глубоко внутри. Может даже в груди. Никто никогда не объяснял ей, где сокрыта душа. Хотя остальские философы всё терзались умами о её местонахождении. Впрочем, никто из них не осознавал величие своей глупости. И никто не знал, что душу можно не просто обнаружить, но и изъять. Им и не дано было знать. Как прекрасно — как частенько повторял отец — что часодейство дано лишь избранным по крови. Тем же духам, что разбрелись по остальской земле, смешавшись с ничего не подозревающим людом. Таким похожим, но таким далёким. Дейла выдохнула. В бреду её всегда тяготили мысли о других: не таких, как она. Что бы чувствовал простой человек, испив подобную благодать? А часовое зелье, особенно родовое таковым и считалось. Оно ценилось и хранилось столетиями. Сколько поколений вытерпело подобного рода агонию? Дейла никогда не испытывала чего-то подобного раньше. Читала в книжках, но никогда не знала до конца, как ощущается агония. Ни одна ярковычурная метафора, ни одно сравнение не передаст подобное, но состояние после зелья хотелось описать именно так. Под струями воды становилось легче. Пусть они обжигали холодом, но и в свою очередь укрывали тело бурным потоком. Опустив плечи, девушка увидела, как вода струится вниз, будто бы она была краем утеса, с которого течет благородная река. Спустя несколько мгновений, жар покинул голову, освободив разум от художественного разнообразия. Отец всегда говорил, что даже в бреду нужно думать изящно. Хотя вряд-ли подобные думы можно назвать таковыми. Но это неважно, теперь старшей Огневой было очень интересно, как же прошло посвящение у других. Признаться, после Норта ей стало страшно. Брат позеленел прямо на её глазах. Аллергия? Как может быть аллергия у полудуха на семейное часовое зелье — благодать рода Огневых? Но если отец ничего не предпринимает, его дочери положено смириться, пусть сколько угодно у неё сжимается тревожно сердце от вида страданий близкого человека. Брат-двойняшка, надежда рода, крючился и скулил, как провинившийся ремесленник перед благородным хозяином. Дейла понимала, что не полагается задавать вопросы, необходимо смиренно молчать и ждать своего времени: так её обучали лучшие учителя, которых предоставил отец. Быть послушной и смиренной дочерью, как в лучшую из эпох Эфлары, куда они отправятся — залог успеха их семьи. Только несмотря на самообладание, выкованное в ней годами упорных трудов, страх поселился глубоко внутри, отставляя охрово-оранживими щупальцами свою метку. Самую чуточку, которую она постаралась не показать — девочкам не полагается трусить в важные для их отцов моменты. Старшая Огнева честно старалась следовать протоколу, не задерживая на себе внимания, быстро закончить и выйти, чтобы, как и полагается, дождаться отца в комнате. Не вышло. В душ она пошла еще раз. И еще раз. И еще. Думала уже не покидать столь облюбленную за последние часы обитель, не выходить, пока не придёт отец — иначе пройти испытание будет крайне сложно. Обязанность любой духорожденной девушки — с почтением и уважением ждать своего часа в порядке очереди. После старшего сына и наследника нужно ждать, сколько потребуется и радоваться каждой секунде, что родитель по воле своей выделит ребёнку. Каждую секунду того священного времени надобно беречь и помнить как благодать, — говорила ей когда-то Азалия, будто знала эти строки наизусть и настаивала с каждый днём всё сильнее, что это нужно выучить и жить по этому правилу всю жизнь. Не ждать любви, а доедать крошки, оставленные после застолья наследника. Дейла выдохнула, пытаясь загнать тяжелые мысли глубоко под сердце. Позволить, наконец, себе раствориться в этой воде, прислушиваясь к звукам капель. Но, прерывая столь приятное времяпрепровождение, к ней постучались. Гордый, разглядывающий витую золотую стрелу на своём запястье и, кажется, даже не заметивший мокрые волосы сестры Норт, увлечённый своим внутренним триумфом. Будто бы это посвящение разбудило в нём дремлющего зверя, получившего желанную добычу и готового растерзать её, только дай команду. Лишь в самом начале передал слова отца, что ему требуется время на подготовку. Сколько Дейле еще так сидеть и ждать, было непонятно. Голова соображала препаршиво, будто её сковал раскаленный обруч. В погоне за продлением эффекта от воды, Огнева намочила волосы. Только если вначале это казалось хорошей идеей, то теперь возникало ощущение, будто она в душной парилке и вода кипит прямо вместе с волосами, которые вот-вот начнут источать пренеприятнейший запах палёной плоти. Слова Норта размывались о пелену жара вокруг головы. Вроде бы, он восхищался, что степень у него точно выше первой — крылья выросли сами. Глаза братца блестели счастьем, и Дейла была рада, что ему так повезло. Еще больше она была бы рада, если бы перевозбужденный брат ушёл к себе. Желательно, как можно скорее, иначе прямо на его глазах, у Дейлы из носа пошел бы дым, как из старой печки, в которую подкинули дров. Девочка утрировала, конечно, и скорее всего, опять бредила, но старалась ничем не выдать своего состояния. Не положено даже перед братом, которому явно не стоит портить настроение в столь знаменательный для рода Огневых день. Да и самой Дейле предстояло пройти посвящение, и она надеялась успеть хотя бы раз посетить душевую — перед глазами мелькали яркие пятна. Ей даже казалось, что появился недостаток кислорода: будто весь воздух комнаты ушёл на самовосхваляющую речь Норта. Скорее, больше почувствовав неладное, чем реально увидев, старшая Огнева сжала пальцы в кулак. Дрожащие и пылающие, словно при прикосновении к углям камина. В дверь снова постучали. Походкой истинного аристократа Нортон-старший будто вплыл в помещение и оглядел комнату в поисках дочери. Взгляд зацепился за старшего сына: на губах расцвела столь редкая улыбка одобрения. Норт и правда сегодня проявил себя как только возможно: показал отличные результаты, получил числовое имя и крылья. Крылья, выросшие сами, как у истинного высшего часовщика… Крылья, которые не светят Дейле. Отец чинно кивнул ей, указывая на выход. Этот взгляд любой из детей Огнева знали не понаслышке. Приказ без слов, требующий немедленного исполнения. Дейле с Нортом приходится покинуть комнату. Ей, чтобы отправиться за числовым именем на свинцовых ногах, а брату, по совету отца — отдыхать. Наследник мог позволить себе такую роскошь. Конечно, любимчик отца, названный в его честь. Хотя, как знали даже остальцы, в честь живых обычно никто никого не называет. Нортон-старший, сильно довольный сыном, взлохматил ему волосы, прежде чем переключиться на Дейлу. Она терпеливо ждала, слегка наклонив вниз голову. Ждала, как всегда поступала в таких ситуациях и старалась незаметно вздохнуть: еще раз попасть в душ не вышло.

***

Астрагор вовсе не ожидал, что второй раз девочку он увидит при таких обстоятельствах. Первый, четыре года назад, еще при рождении малышки, был довольно невинным. Настолько, насколько можно назвать невинным поступок Лиссы. Тогда он знатно повеселился, устраивая судьбу рыжей малютки так, чтобы маленькая Огнева была максимально завязана на него. Конечно же, это было не смешно. Смех духа скорее отдавал сумасшествием. Как и вся его длинная жизнь. Еще в детстве Астрагор имел весьма необычный для того времени взгляд на мир. Спустя же века… Назвать духа нормальным стало весьма и весьма затруднительно. Учитывая отпечаток тысячелетней жизни, вообще сложно судить о здравости ума. Тем более, духа, и уж тем более, считавшего себя гением. Когда-то он накрепко связал себя обещанием позаботиться о девочке, которой суждено стать Временем. Когда-то Эфларус сказал, что её жизнь будет зависеть от воли Руниса Драгоция и стребовал обещание вырастить достойную замену. Это было и в интересах духа. Собственно, именно он и должен был стать вторым Временем, так что этой рыжей малышке предстояло вырасти не просто достойной, а надёжной. Обычно у Великого Духа Осталы всё было ровно наоборот: он надежная опора, учитель, кумир и наставник, остальные не доставляют ему хлопот и лепятся в сильных личностей. Но смотря на зарёванную девочку Астрагор начал невольно сомневаться, что без его прямого вмешательства, как он хотел изначально, будет толк. — Почему ты плачешь? — присел на корточки перед крохой дух, наблюдавший неприятную картину того, как в день рождения девочки у неё отобрали полагающиеся сладости. Как один из его учеников мог позволить своей дочери жить в нищете и без должного образования, Астрагор старался не думать. — Я слабая, — проскулила малышка, еще больше заливаясь слезами. — Почему ты не станешь сильной? Астрагор поморщился. Вот за это он не любил детей. Они принимали любые события как данность, не понимая, что всё есть следствием и любую ситуацию можно изменить. Давно прошло время, когда слёзы могла вызвать сочувствие или печаль. Сейчас детские слёзы не вызывали в духе ничего, кроме раздражения. Почти все проблемы можно решить, но дети слишком подвластны чувствам. — Я сильная. — Ты сама себе противоречишь. В том числе и поэтому он предпочитал не иметь дела с совсем малышней. Они вносили хаос в четкую структурированную схему. Впрочем, малютка забыла про конфеты и начала разглядывать необычные чёрные глаза незнакомца. — Кто вы? — почти успокоившись, поинтересовалась Огнева, — Меня учили не говолить с незнакомцами, — прокартавила в силу возраста кроха в платьице. — Я скульптор, — ни секунды не задумавшись над ответом, произнёс Великий Дух Осталы, — Только мой инструмент — это знания, а материал — дети. — Из меня тоже слепите? — васильковые глаза всё ещё были на мокром месте, но надежда в них, казалось, была способна затопить весь мир, — Вы не видите в этом плоблемы, — проницательно заметила девочка, хватаясь маленькими ручками за запонки на манжетах рубашки, — Обещаю, буду самым послушным пластилином или чем вы пледпочитаете лепить! В глазах крохи не было лукавства. Наоборот, особая серьезность, присущая только детям. Она уже начала перебирать варианты убедить не спешащего отвечать согласием духа, но отвлекалась на догадку. — У вас есть собственная школа? — почти с восторгом пролепетала девочка, — Забелите, пожалуйста! Я буду лучшей ученицей. Дух прищурился. Конечно же, просто догадаться она не могла. Скорее, считала из информационного поля — и вот это уже стоило внимания. — Ты слишком светлая для моей школы, — с сожалением отказал Великий дух чувствуя, как внутри ворочается змей сожаления. Еще десять минут назад он всерьёз над этим задумывался. Такой вариант принес бы меньше хлопот. Но даже у древних существ есть слабые места. И, что более важно, сомнительные обещания Эфларусу. Астрагору редко кто мог от всего сердца довериться. Чаще у него искали выгоду, спасение… Реже, вот так, без задней мысли ему предлагали огонёк жизни, надеясь, что он разгорится ярким пламенем. Как бы Великий Дух Осталы не любил малявок, у них была прекрасная интуиция и Рунис Драгоций это признавал. В большинстве, так играла просто чувствительность к времени. Но в случае с Огневой вносил свою лепту еще и довольно мощный в будущем флёр. — Слишком слабая, вы хотели скас-зать, да? — задрожавшим голосом спросила девочка, плюхаясь простеньким платьицем на бровку и опуская еще ниже голову с большим бантом. — Я всегда говорю ровно то, что хочу. Сила везде, в том числе, в моих словах. — То есть, вы никогда не влёте? — заинтересовалась малютка. — То есть я всегда уверен в том, что говорю, — не опроверг, но и не согласился Великий Дух Осталы, зная, что этот разговор Огнева запомнит надолго. — А у меня сегодня день лождения, — призналась рыжая малышка, желая хоть кому-то выговориться, — Четыле исполнилось, — показывая пальцами одной руки, уточнила кроха, — Бабушка отвела-а меня в сади-и-ик. Воспитательница поздлавила-а. Дала четы-ы-ыле конфеты. И-и-и отплавила догонять бабушку, чтобы плаздновать. А её не-е-ет! — срываясь снова в слёзы и делая из-за этого частые вдохи, печалилась девочка, найдя благодарного слушателя, — И конфет нет! Астрагор только покачал головой, в очередной раз поражаясь, до чего докатился Нортон Огнев. В том, что этот экземпляр даже не поздравил ребёнка с днём рождения, дух не сомневался. Няня тоже хорошо. Что личная малютки, что из садика. Но то, что раздражало Руниса, в тот день ему помогло и маленькая Огнева с той же легкостью приняла как данность, что незнакомый мужчина сводил её в ближайший парк, позволяя повеселиться на любом аттракционе, который подходил по возрасту, накормил сахарной ватой и когда пришло время, снова отвёл в садик. Всё это время Астрагор сокрушался, что ему досталась такая наивная и невнимательная девочка. Ни что платье после асфальта снова было чистым, ни что руки после ваты не пришлось мыть, ни что в ожидании бабушки в садике никто не обратил на неё внимания — малышка-Огнева не заметила. Ко всему прочему, даже лидером, на что надеялся Астрагор, она не была. Ни разу первой не завела разговор с одногодками и полностью принимала любые условия игры. Что именно она хочет в свой праздник Рунису приходилось догадываться только по взгляду — Огнева ни разу не заявляла об этом прямо. Абсолютно ведомый, без инстинкта сохранения и инициативы ребёнок. А ведь дети её возраста должны быть активными и жизнерадостными… Даже если они сироты. Единственное, что кое-как утешало духа, это то, что такой девочка стала подчиняясь окружающему миру. Но характер в ней проскальзывал и Астрагор уже знал, что будет делать. Подарок после недолгих раздумий он её всё-таки сделал. Что милого, купленного в том же парке сиреневого медведя отберут — даже не сомневался. На то и был расчёт. Огневой обязательно промоют мозги, как опасно идти куда-то с чужими людьми и уж тем более, принимать от них подарки. И правильно сделают. На то, что ничего в итоге не случилось, а девочка, как она сама призналась, впервые отметила день рождения — внимание тоже никто не заострит. Но сам случай заставит Огневу обидеться на няньку и начать сомневаться в привычном бело-чёрном разделении мира. А главное — укрепит доверие к нему. Так в итоге и получилось. Несколько раз после этого Астрагор приходил к ней просто поговорить, узнать как прошел день. И каждый раз — с неизменным подарком. Как она становилась всё задумчивее и как охотнее делилась разными историями, Рунис тоже с довольством отмечал. Именно в одну из тайных встреч он подсказал девочке, как уговорить бабушку и на какую именно секцию по борьбе записаться. Даже соорудил рекламный флаер, который в рассказе для бабушки она якобы получила от кунг-фу панды, а вовсе не от давнего знакомого. Можно было сказать, Астрагор собственноручно учил её добиваться желаемого от людей, показывая на примере, что и как лучше говорить, чтобы тебя слушали, но он не любил преувеличивать. Подобных мелочей всё еще было недостаточно, а курирование малышки-Огнедышки — как ее про себя прозвал дух — неожиданно отнимало много сил. Естественно, на флаере значилось, что секция абсолютно бесплатная и имеет кучу кубков, хотя ни то, ни другое не было правдой. Это был клуб как раз для тех, кто не должен был попадать под блики камер. Более того, каждую неделю клуб проводил два необычных для таких заведений занятия: как поступать в той или иной жизненной ситуации и изучение этикета. Безусловно, это делало клуб еще ценнее и очень хорошо, что Огнедышка по неопытности не сравнивала его с другими. Но денег с Огневой действительно не взяли. И, что более важно, научили думать. — Вы так и не пледставились! — заявила девочка, когда Астрагор пришел поинтересоваться её успехами. — Вижу, уроки этикета уже были, — позволил себя улыбку Рунис, — Тогда ответь-ка мне на вопрос, кто должен был представиться первым? — Не знаю, — растерялась кроха под внимательным взглядом, — Сплошу в следующий лаз! — тут же добавила Огнева-малышка, порадовав духа. В первую встречу сделать Огнедышку морально устойчивой и способной постоять за себя виделось задачей, результат которой ближайшие годы не светил. Не сказать, что с тех пор многое изменилось. Но продвижения были, Рунис видел их. Еще пол года назад она бы и не подумала о чем-то спрашивать — сказывался неудачный опыт с няней. Но стоило дать толчок — и Огнева становилась более открытой. Хоть и со стеснением, но прямо говорила о своих желаниях, получала видимое удовольствие от разговоров и не боялась быть обычным ребёнком: чего-то не знать, где-то накосячить, хорошо повеселиться. Но, что еще больше нравилось духу, малышка входила во вкус и нет-нет, да и пользовалась очаровательной внешностью и невинным видом маленького ангелочка. Пока рано было говорить о результатах, но Астрагор наконец выдохнул от возможности прекратить на время их встречи. Взгляд у Огневой стал прямой, более нахальный и смелый. Меньше сутулится, почти не втягивает голову в плечи… Это было хорошо и давало шанс на передышку. Как бы Великий Дух не был заинтересован в малышке — дети его всё еще раздражали. — Василиса Огнева, — поклонилась девочка, тряхнув рыжими косичками с неизменными бантиками, которые сопровождали ее даже на тренировках. Косички, что примечательно, научил её плести Рунис. Как призналась малышка, няня отказывалась собирать её на улицу отговариваясь тем, что раз ходит в садик, значит, уже взрослая. Таких «взрослая» в голове девочки было много и это до жути бесило Астрагора. При первом знакомстве он не понял, отчего она всем своим видом диссонирует с окружающим миром. Ребёнок, которого заставляют подражать взрослым. Будь это кто-то другой — Великий Дух и вмешиваться бы не стал. Но ему нужна была сильная, а главное, умеющая думать королева. Забитая глупыми правилами девочка больше походила на мокрого треуглёнка. Связанного по рукам и ногам атласным бантом. — Раньше девочки не кланялись а делали книксены и реверансы, — подхватывая Огневу на руки, заметил дух, — Меня зовут Рунис. Именно так решил Великий Дух в тот день. Настоящее имя для той, кто по глупости доверяла злому духу больше, чем всему миру. Тем более, Астрагором бы её еще обязательно пугали… А Рунис пока не стремился раскрывать девочке планы — она не должна его бояться. Наоборот, её задача сейчас — стать тем, кто никого не боится. Самым страшным зверем в лесу. После Астрагора, конечно. И тем не менее, по мнению Руниса, Огнева была всё еще слишком светлая для подобного расклада.