Глава 4. Пещера летучих мышей.

Ребекка стояла на противоположной стороне улицы, зябко кутаясь в отцовское пальто. Высокий воротник прикрывал пол-лица, но глаза — настороженные, холодные, искрящиеся, — были открыты миру. Перед ней возвышался открытый гроб. Не буквально, конечно, хотя, если честно, в этом районе уже ничего нельзя было исключать. Вход в клуб был оформлен с мрачной изысканностью: гигантская крышка, отполированная до зеркального блеска, с искусственно прибитой табличкой и надписью над ней — «Batcave». Название, нацарапанное будто бы кровью, пульсировало багровым. Словно предупреждало. Или приглашало? Ребекка сдвинула шарф, поправила ворот и вздохнула. — Святые зелья, Аманда, — пробормотала она. — Куда ты меня привела? Мимо пронеслась стайка молодежи: громкие, смешливые, в черной коже и цепях, напомнившие ей призраков без родословной, но с потрясающим чувством безнаказанности. Один из них, пролетая мимо, бросил на неё быстрый взгляд и что-то крикнул. Что-то слишком быстрое, чтобы разобрать, что-то слишком веселое, чтобы обидеться. Сомнения подступили плотной стеной. Магловская дыра. Какие, к Лютному, «наши» сюда, вообще, захаживают? Разве что те, кого из мира волшебников выписали за неподобающее поведение и дурной вкус. Да даже если здесь и были маги — сомнительные, в кожаных шипастых куртках и с глазами с поплывшей подводкой — она бы их не распознала. Они говорили бы на чужом языке. Жили бы на чужой частоте.  Нет, такие, как она, сюда определенно не захаживали. Слишком чистокровная, слишком воспитанная, чтобы шариться по заведеньицам, которые её отец назвал бы «грязной агонией культуры». Но… Отец теперь наслаждается видами Азкабана. Кассандра чинно пирует в хрустальном зале своего надуманного великолепия. А у неё — свобода. Первая. Острая. Как глоток ледяной воды. Она шагнула с тротуара, как в прорубь, и перешла улицу. Как только дверь за ней захлопнулась, мир исчез. Остался лишь дым, звук и странное ощущение, что она нырнула в чью-то очень личную депрессивную фантазию. Помещение было тёмным и душным, словно в подвале. Пол липкий, потолок низкий, воздух густой, и если сильно постараться, им можно было накуриться. С потолка свисали цепи, в углах горели красные лампы, похожие на глаза вампиров. Стены были выкрашены в чёрный и поверх исписаны белой краской: имена групп, какие-то лозунги, сердечки, перечёркнутые кресты и фразы вроде «Бог умер, и мы танцуем на его похоронах». Музыка была странной. Необычной для её уха высокой крови. Слишком громкой, слишком агрессивной. Гитары скрежетали, вокал срывался на крик, а ритм будто колотил по вискам. Ребекка застыла у входа, сжав пальцы на лацканах отцовского пальто. Что я здесь делаю? На неё не смотрели. Или, если и смотрели, то мимолётно, с интересом, но без узнавания. Толпа была пёстрой, в своём чёрном стиле: кожаные куртки, сетки, клёпки, чокеры, чёрные губы даже у мужчин, тушь, потёкшая то ли от жары, то ли специально. Кто-то курил прямо на танцполе. Кто-то пил из пробитой жестянки с символом летучей мыши. Маглы. Жалкие, беспечные маглы. Танцующие в своём убогом хаосе, как будто их жизнь действительно что-то значит. Я — чистокровная волшебница, наследница древнего рода, и стою среди этого… базара с привидениями. У двери хихикнула девица с зелёными волосами. У сцены валялся чей-то ботинок. Парень спал на диване в углу, свернувшись калачиком, точно домашний кот. Где-то в дыму мелькнуло нечто похожее на крысиную маску. Может, просто лицо. Ребекка чуть было не развернулась. Почти. Почти ушла. Но вместо этого… стояла. Горло сжало от неизвестности, но в груди — впервые за долгое время — появилось нечто отдалённо напоминающее азарт. Это безумие. И всё же… быть может, в этом и есть свобода? — Чёрт, у тебя такие длинные волосы! — голос прозвучал прямо рядом с ней, весёлый, яркий, совершенно несоответствующий общему мраку помещения. Ребекка вздрогнула и обернулась. Перед ней стояла девушка, точнее, готическая феерия на каблуках. Высокая, худая, в короткой юбке из чёрной кожи и рваных колготках, с сеткой на руках и цепочками, обвивавшими тонкую шею, как будто она сбежала с какого-то обряда. Волосы, начесанные вверх и залитые лаком до состояния холодного оружия. Чёрные губы, а в уголке пирсинг. И совершенно обезоруживающая улыбка. — Я серьёзно, — продолжила она, приблизившись, и схватила её золотые пряди, пропуская сквозь пальцы. — Такие шёлковые, чёрт! Ты прям как русалка. Только не из тех, что поют, а что тащат под воду и не извиняются. Ребекка моргнула. — Эм… спасибо? — Ты новенькая? — девушка уже кружила вокруг неё, как кошка вокруг пустой коробки. — Не видела тебя раньше. Что, сбежала из замка? — она кивнула на пальто. — Или из пансиона? А, может, ты шпионка? Ребекка приподняла бровь. — Я просто… зашла. — Ага. Все мы «просто зашли», — весело фыркнула девушка. — И потом «просто застряли». Лора. А ты? — Ребекка, — осторожно ответила она. — Ну, Ребекка, добро пожаловать в Преисподнюю. Только не дыши слишком глубоко, дым здесь больше курится, чем рассеивается. Пошли, я покажу тебе, где тут можно выжить. И прежде чем Ребекка успела что-то ответить, с неё уже сняли пальто, вручили парню напротив гардеробной и повели сквозь толпу, как будто она не гость, а часть мебели, которой просто давно была пора стоять вот здесь. Лора ловко пробиралась сквозь колышущихся под грохот колонок людей, не теряя хватки. Ребекка следовала за ней, стараясь не задеть никого, что, конечно, было бесполезно. Воздух был настолько густым от табачного дыма, алкоголя и пота, что казалось, его можно разрезать. Где-то совсем рядом кто-то визжал от смеха, кто-то целовался, кто-то почти танцевал, извиняясь локтями. Музыка гремела, барабаны били в грудную клетку, и всё это было… Чуждо. Дико. Грязно. Живо. Ребекка ещё не определилась, пугает её это или странным образом влечёт. — Вот, — провозгласила Лора, пробившись к бару и победоносно вильнув бедром, как будто только что отжала территорию у врага. — Сейчас я тебя удивлю. Бармен был бледным и подозрительно молчаливым парнем с обесцвеченными волосами и татуировкой паутины на шее. Он едва взглянул на Лору, кивнул и через пару минут поставил перед ними две рюмки с тремя слоями каких-то разноцветных жидкостей. — Это… что? — подозрительно посмотрела Ребекка. — Это то, что вынесет тебя дважды за ночь, — с довольной улыбкой объявила Лора. — Сначала он, потом охрана. Пей до того, как он решит сгореть. — Он… что? Лора уже подожгла свою рюмку зажигалкой. Синее пламя заплясало на поверхности, осветив её довольное лицо снизу, как у сказочной ведьмы. — За русалку, которая решила сжечь хвост, — произнесла она и, сунув трубочку, осушила рюмку до последней капли. — Ах, улёт. Теперь твоя очередь, новенькая. Ребекка посмотрела на свою рюмку. С огнём. В аду. И маглы тут ни при чём. — Ну, хорошо, — пробормотала она и повторила за Лорой. Напиток обжёг, как воспоминание. И странным образом согрел.

***

Он стоял у стены, как будто сам себе прикрытие. Клуб жил своей громкой, ломаной жизнью: музыка хрипела, как умирающий монстр, кто-то на танцполе завывал в припадке экстаза, дым клубился с такой плотностью, будто каждый выдох здесь имел консистенцию. Северус сделал глоток: дрянь, конечно, но обжигала приятно. Хоть что-то. Он выдохнул и откинулся затылком к камню. Просто пережить этот вечер. Или ночь. Или год. Кто теперь считает? Случайный взгляд через танцпол, и что-то в нём запнулось. Сначала… просто силуэт. Девчонка. Вся в чёрном. Длинные волосы. Движения на грани между грацией и отчаянной неуклюжестью. Ничего особенного. Таких тут полно. И всё же… Он снова взглянул. И понял. Нет, он не вздрогнул, не отшатнулся, даже не удивился. Просто взглянул и позволил осознанию осесть, как осадок в зелье. Роули. Конечно. Где же ей ещё быть, как не в эпицентре этого фарса? В клубе с гробом вместо входа, разумеется. Почти символично. Почти поэтично. Почти комично, если бы не было так отвратительно своевременно. Ты же декан, — произнёс внутренний голос лениво, без особого интереса. — Пора бы уже подойти и вытащить девчонку отсюда за ухо. Или хотя бы провести воспитательную беседу. Он сделал ещё один глоток. В голове чуть зашумело. Но ты уже не декан, — напомнил он себе. — Заявление на столе. Ты уже неделю как никому ничего не должен. Он снова посмотрел в её сторону. Она смеялась настоящим, резким смехом. И танцевала с кем-то. Или против кого-то, да и неважно это было. Северус отвернулся. Просто ещё одна ошибка. Но, по крайней мере, теперь уже не его. Музыка в клубе сменилась. Теперь гремел какой-то особенно грязный постпанк с хриплым ором, будто вокалиста тащили за волосы в студию. Люди сгрудились в центре, превращаясь в одно дышащее, двигающееся существо. Ребекка стояла у края, наблюдая… а потом шагнула вперёд. Кто-то тут же подхватил её. Высокий, с безумной прической, татуированными руками и глазами, которые светились в полутьме, как у кота. Он двинулся в такт, и она вместе с ним. Они не говорили. Да и говорить здесь было бессмысленно: слова тонули в басах. Он то и дело наклонялся ближе, касаясь её руки, плеча, талии: легко, проверяя границы. Она не отстранялась. Напротив, позволяла себе чуть больше, чем обычно. И в чёрной юбке, облегающей как вторая кожа, и в рубашке с расстёгнутыми верхними пуговицами она чувствовала себя другой. Не Роули. Не наследницей. — Ты точно не местная, — крикнул он ей сквозь музыку, склонившись к самому уху. — У тебя такой… шик. Прямо как с обложки старой пластинки. Или… — он скосил на неё оценивающий взгляд, — ты, часом, не ведьма? Ребекка на миг растерялась. На лице засияла лёгкая улыбка, в глазах закралось внезапное опасное веселье. — А если и ведьма? — Тогда я проклят, — отозвался он с хрипотцой. Ребекка рассмеялась. Непринуждённо, искренне. Это был не её мир, и может быть, именно поэтому в нём было легче дышать.

***

Северус отвернулся. Хотел, правда хотел, больше не смотреть. Но через несколько минут снова скользнул взглядом по толпе. И снова. И ещё. И… пусто. Северус выпрямился. Не то чтобы сердце пропустило удар… оно давно уже работало в режиме экономии. Но внутри шевельнулось что-то неуютное. Как будто зелье, на первый взгляд стабильное, внезапно вспыхнуло у края котла. Её нигде не было видно. Ни отблеска длинных волос, ни тени колгот, ни той юбки, которую приличные люди назвали бы вульгарной. Толпа продолжала вибрировать, как заколдованный улей: кто-то орал рядом у стойки, кто-то падал в объятия незнакомцев, чья-то тушь текла по щекам то ли от экстаза, то ли от алкоголя. Снейп замер, как охотник, потерявший дичь на прострелянной поляне. И в этот момент поймал себя на том, что, во-первых, действительно ищет, а во-вторых, действительно переживает. — Прекрасно, — прошипел он себе под нос. — Очередной пункт в список того, чего мне не следовало делать в эту чёртову ночь. Твою мать, — подумал он. — Что ты здесь вообще делаешь, девчонка? Чистокровная Роули. Из семьи с традициями, зубами, фамильными проклятиями и золотом в подвале. Она должна была встречать Новый год под зачарованной хрустальной люстрой, а не в клубе, где в туалете можно вызвать сатану, если трижды крикнуть «Приди» в унитаз. Он нахмурился. Его внутренний голос попытался вставить ехидное: Ну и пусть, тебе-то что? — но на этот раз Северус не послушал. Он ещё раз оглядел толпу. Безрезультатно. — Мерлин вас всех побери, — процедил он, оттолкнувшись от колонны. Тело нехотя двинулось вперёд, будто самому себе вопреки. Он не знал, зачем ищет. Она же, в конце концов, не его ответственность. Но это не мешало ему пробираться сквозь дым и пот, сканируя лица. Потому что если здесь с ней тоже что-то случится… Он не сможет себе этого простить.

***

Ребекка смеялась во-настоящему впервые за долгое время. Не сдержанно, не из вежливости, не потому что того требовали приличия. А потому что было легко. Потому что парень, с которым она танцевала, был настолько не из её мира, что это само по себе казалось освобождением. Он был выше её, с растрёпанной причёской, подводкой, похожей на военную маскировку, и пирсингом в брови. Звали его… может быть, Джей? Или Джо? Или он просто не назвался, да и она тоже. — Ты прям как из старого фильма, — произнёс он, склонившись к ней, — чёрная вдова. — Очень лестно, — усмехнулась она, делая вид, что это не попало в точку. Он подмигнул и наклонился ещё ближе: — Пойдём покурим. Тут жарко как в аду, а у меня снаружи зажигалка и немного… особого. Ребекка колебалась. Тело пульсировало от музыки, лицо горело, а из бокала недавно был сделан второй глоток этого безумного коктейля, от которого язык слегка немел. — Ну? — спросил он, уже отступая к выходу, протягивая ей руку. — Я не кусаюсь. Только если попросят. И Ребекка вложила руку в его большую, почти громадную, по сравнению с её. Они вышли из клуба, и сразу же ночной воздух, холодный и прозрачный, ударил в лицо, смывая дым и грохот музыки. Парень протянул Ребекке сигарету: странную, туго скрученную, не похожую на обычные магловские. Он улыбнулся с лёгкой иронией: — Попробуешь? Не то, чтобы я поощряю, но эта штука заставит тебя забыть, что ты вообще тут делаешь. Она взяла сигарету, удивлённая странной формой, и слегка улыбнулась, задумавшись, насколько далеко она уже зашла. Парень было протянул ей зажигалку, как сзади, точно удар ледяной воды, раздался голос, низкий, как грозовое небо, и резкий, как хлыст: — Не смей. Парень замер и обернулся, с недоумением на лице. А Ребекка застыла, не в силах сразу повернуться, потому что уже знала, кто это. Северус стоял чуть в отдалении, как тень, внезапно ставшая зримой. Лицо его было каменным, только в глазах не то крик, не то предупреждение. Не за неё, не ради неё… но всё же. — Это не твоё… — начал парень, но не закончил. Что-то в выражении лица Снейпа подсказало, что лучше просто отойти. Или что он зароет его труп без скандала и сожалений. Парень попятился и шагнул прочь, бормоча себе под нос. Ребекка осталась стоять одна, всё ещё сжимая в пальцах сигарету, которую так и не раскурили. Она не осмелилась повернуться. Лёгкий озноб пробежал по спине, и уж точно, не от ветра или морозной ночи. — Мисс Роули, будьте так любезны… — вновь прозвучало у неё за спиной. Голос сухой, низкий, знакомый. Такой голос могли бы вырезать из базальта и оставить над гробницей в назидание живым. Ребекка сжалась, как будто на ней снова оказалась школьная форма и она не сдала эссе по ядам, и всё же развернулась, но не смогла поднять взгляд. Вот оно. Он всё ещё профессор. Всё ещё может сказать: «в кабинет, немедленно», и она пойдёт. Ещё один последний раз почувствовать власть, а после… — Что, Мерлин побери, вы здесь делаете? Ребекка медленно выпрямилась, подняв подбородок, будто собиралась дать пощёчину одним лишь фактом. — А вы? — спокойно произнесла она, даже скучающе. Снейп прищурился. — Вышел подышать. Но, видимо, воздух нынче раздают с дурью впридачу. Он подошёл неторопливо, и ночь словно сжалась, освобождая для него пространство, как будто сама тьма признала: с этой чернотой ей не соперничать. Ребекка отбросила сигарету, словно та нагрелась и ошпарила руки, словно только сейчас поняла, что она собиралась сделать. Всё пропало… — подумала она, — пропало. Он сдаст меня, передаст Кассандре, и на этот раз она точно наймёт палача. Нет уж, надо договорится с ним на берегу, пока ещё можно, пока… — Если вы рассчитывали, что я промолчу, увижу, но пройду мимо, словно ничего… — он сделал шаг ближе. — То вы меня с кем-то перепутали. Всякая надежда «договориться» разбилась о его тяжёлый взгляд. Никакого благородного рыцарства, только раздражение, усталость и что-то… неприятно знакомое. Что делать? Броситься в ноги? Умолять? Притвориться пьяной и ничего не смыслящей? А может, дерзить до последнего, как учил отец, с высоко поднятым подбородком и вечным «да как вы смеете»? — Ваши родители в курсе, в компании каких… — он скосил взгляд в сторону, где только что стоял парень с сигаретой, — персонажей вы проводите вечера? Ребекка зло улыбнулась, обнажив белые зубы. Северус отстраненно подумал, что за такие ямочки, как на её щеках, мужчины когда-то развязывали целые войны. — Мой отец в Азкабане, профессор, — сказала она, голос её был резким, но удивительно ясным, — а мать я убила… при рождении. И снова улыбнулась так, будто ударила осколком бутылки. Ну разумеется. С чего бы ему знать о её семейной драме? Он едва ли отличал студентов по именам, а личные дела, вероятно, использовал как подставки под зелья. — Трагедия, — тихо сказал Снейп, словно констатируя погоду. — Не оправдание. Ребекка пожала плечами: — Не оправдываюсь. Просто… поясняю отсутствие родительского контроля. Они оба замолчали. Улица, как по злому умыслу, оглушала смехом, грохотом музыки, криками — всё вокруг кипело, переливалось чужими жизнями, а между ними повисала натянутая тонкая нить, чёрная, как и всё на Ребекке сегодня. Ребекка невольно поёжилась. Ночной воздух, пропитанный январской сыростью, пробрался под рубашку, охватил ноги ледяной хваткой, заставил пальцы неметь. Она зябко потерла плечи, уже жалея, что вышла без пальто. Северус, ни слова не говоря, скинул свой длинный чёрный плащ и почти раздражённым движением накинул ей на плечи. Она не успела поблагодарить, как он уже повернулся и пошёл обратно к клубу, скользя по лестнице чёрной тенью. Когда он скрылся за крышкой гроба, Ребекка осталась одна, кутаясь в его плащ, как в чужую тайну. Он был тяжелый, пропахший дымом и чем-то ещё… острым, металлическим. Она втянула носом воздух и прищурилась. Профессор Снейп определённо провёл внутри не одну минуту. Запах магловского табака въелся в подкладку так, будто клуб принял его как своего. И как минимум на час… если не больше. Любопытство, её старая вредная привычка, толкнуло руки в карманы. Осторожно, будто оттуда что-то могло укусить. В одном оказался скомканный, забытый платок, во втором — хруст бумажных купюр. Магловские. Несколько крупных, парочка мелких и ни одной магической монеты. Она фыркнула, глядя на них с недоверием, будто на доказательство двойной жизни. Или предательства. Или просто… напоминание, что профессор зелий, каким бы ни был суровым и холодным, всё-таки человек. Или, по крайней мере, когда-то им был. Северус вернулся молча, и клубный свет, прорвавшийся в уличную темноту, на миг высветил его лицо — холодное, собранное, чуть сердитое. В руках он нёс её пальто, аккуратно сложенное, словно оно было не одеждой, а реликвией. — Надеюсь, вы осознаёте, насколько это неуместно, — наконец бросил он, протянув ей пальто. — А вы, простите, не осознаёте, что вас тут не должно быть вообще? — произнесла она с нарочитой вежливостью, с оттенком вызывающей невинности, за которой скрывалась ледяная язвительность. — Или вы теперь ночной рейнджер, патрулирующий магловские клубы? И в этот момент Ребекка вдруг ощутила странное, почти головокружительное преимущество. Он — взрослый, профессор, человек в чёрном, всегда недосягаемо выше, сейчас стоял перед ней с её пальто в руках; пахнущий дымом, клубной затхлостью и… пойманный с поличным. А она — с растрёпанными волосами, в короткой юбке и чужом плаще, — казалась себе победительницей. Маленькой, дерзкой, но победительницей. Это был не просто укол, это был тонкий, точно выверенный удар по его репутации. Ребекка скинула его плащ и вложила его обратно ему в руки без слов, будто это был ритуал, старинный и священный. Северус даже не взглянул на неё. Только коротко кивнул то ли ей, то ли ночи, и повернулся к улице, как будто уже пожалел, что вернулся. — Отправляйтесь домой. Прямо сейчас, — произнёс он без лишней суровости, но в тоне было то знакомое: не обсуждается. — Вы ведь не расскажете никому? — она склонила голову, посмотрела искоса, напополам с дерзостью и страхом. — Нет, — отрезал он. — Хотя, возможно, должен. — Но не расскажете ведь? — настаивала она, делая шаг ближе. В голосе — почти игра. Почти. — Сейчас я не ваш декан, мисс Роули, — вздохнул Северус. — И уж точно, не ваша совесть. Она не ответила. Просто взглянула как-то запугано, губы дрогнули. А потом резко развернулась и шагнула прочь от него, в ночь, полную снега, ветра и вопросов, на которые у неё пока не было ответов. Он… не проводил её взглядом. Но, справедливости ради, в эту ночь Северус впервые с того самого злополучного июля уснул с мыслями не о Лили.