Глава 6. Помощь.

Иногда Северусу казалось, что дни в Хогвартсе не идут, они зациклились. Один и тот же урок, одни и те же ошибки, один и тот же тупой взгляд. Ученики как под копирку: у каждого поколения своя порция безмозглого упрямства и веры в собственную исключительность. Даже котлы у них, казалось, взрывались по расписанию. Он давно научился не реагировать. Хлопок? Слизь на потолке? — «Очистить и сесть, минус десять баллов». Крик? Обморок? — «Отведите к мадам Помфри, скажите, я предупреждал». Попытка флиртовать? — «Деточка, ты даже ингредиенты не можешь правильно нарезать, прибереги обаяние для кого-то менее разборчивого». Всё шло, как должно. Без отклонений. Почти. Потому что с начала семестра он стал чаще замечать Ребекку Роули. Не в смысле «замечать ученицу, нарушающую дисциплину», нет, а именно замечать. Она не делала ничего подозрительного. Не спорила, не опаздывала, не смеялась, но… в ней было что-то неуместное. Как будто она смотрела на него не из-за парты, а с расстояния, с которого видно больше, чем хотелось бы. И это раздражало. Он ловил себя на мысли, что ищет её взгляд в зале. Что отмечает её отсутствие. Что, когда её нет, это ощущается, как осечка в зелье: вроде бы ничего критичного, но запах уже другой. Уже не то. В какой-то момент он даже попытался убедить себя, что это предвзятость. Просто фамилия раздражающая, просто характер скверный. Просто ещё одна слизеринка с трагедией под мышкой. А Ребекка сидела с видом человека, который давно должен был уйти, но задержался и будто хотел досмотреть, чем всё закончится. Смотрела внимательно, иногда даже слишком, так, как никто не должен смотреть на него. И он… он это замечал. И позволял себе замечать. А после… ненавидел себя за это пуще прежнего. Не хватало ещё влюблённой студентки, — думал он, мрачно пряча лицо за страницами контрольных работ. — Как будто в жизни было и без того мало срача. Как будто одного проклятого взгляда в сторону Тёмного Лорда не хватило, чтобы положить в землю всё, что я когда-либо хотел спасти. Лили. Имя, которое всё ещё выжигало изнутри, как кислота. Обещание, данное на коленях. Память, от которой невозможно было избавиться даже с помощью «Обливиэйт»: он пробовал несколько раз. Безуспешно. Северус не хотел чувств. Не хотел новых лиц в своей голове. Всё, что он должен был делать, это преподавать, варить зелья, быть полезным. Искупить, насколько вообще возможно было искупить то, что невозможно простить. И вот она: с вечными чернилами на пальцах, с вопросами, от которых мозг включался быстрее, чем он успевал возмутиться. С этим чёртовым упрямством, которое, почему-то, не раздражало. Если бы он был другим человеком: слабее, проще, легче на сердце, — всё могло бы обернуться началом. Чем-то новым, живым, человеческим… Но он был Северусом Снейпом. А Северус Снейп знал цену желаниям. Он знал, как они ломают, как оборачиваются пеплом. Знал, как заканчиваются чувства… особенно те, которые не просят разрешения. Они всегда заканчиваются одинаково. Болью. Так что — нет. Нет. Он не хотел этого. Не мог позволить. И именно поэтому, и только поэтому, всё происходящее становилось невыносимым.

***

Снейп вошёл в класс чуть раньше обычного. До начала занятия оставалось с десяток минут, но он всегда предпочитал приходить первым: не выносил, когда кто-то без дела ошивался в его кабинете, словно у себя дома. Именно поэтому он остановился на пороге, резко нахмурившись: на своём месте, в абсолютных тишине и одиночестве, сидела Ребекка Роули. Читала. Судя по обложке, зельеварение. Разумеется. — Вам выдали ключи от класса, или вы теперь проходите сквозь стены? — поинтересовался он с ледяной вежливостью. Роули вздрогнула, но закрыла книгу с такой показательной аккуратностью, что Снейп мысленно поставил ей очередной минус. Ребекка подняла глаза, как что-то внезапно соскользнуло со стола. Громкий звон. Маленькая стеклянная склянка, пустая, но хрупкая, отлетела от края, ударилась об пол и, к счастью, не разбилась. Ребекка наклонилась, чтобы поднять её, и со стуком приложилась лбом о край стола. Негромко, но достаточно, чтобы подскочить от боли и покраснеть. Снейп закатил глаза. — Превосходно, — протянул он. — Вы не только взламываете двери, но ещё и устраиваете представления. Останется только начать зачитывать сонеты моим зельям, и эффект будет полным. — Простите, — буркнула она, не глядя на него, и, кажется, стала ещё краснее. Снейп чуть повернул голову, будто хотел что-то сказать, но передумал. Вместо этого прошёл к своему столу, холодно заметив: — На будущее: ученики, пытающиеся производить впечатление, редко добиваются его тем способом, на который рассчитывают. И только когда открыл журнал, отметил, как быстро бьётся у него пульс. Он провёл урок, как всегда: чётко, сдержанно, почти мрачно. Слова срывались с губ отточенными формулировками, движения были резкими, как удары скальпелем. Ничего лишнего. И всё же, на одном латинском названии — простом, знакомом до отвращения, — он вдруг споткнулся. Лишь на секунду, едва заметно. Никто не обратил внимания. Никто, кроме неё. Он уловил её взгляд — слишком внимательный и заинтересованный — и поспешил продолжить, будто ничего не произошло. Как будто не почувствовал, как спазм в груди пронёсся огнём от горла до кончиков пальцев. Это был всего лишь сбой. Ничего больше. Урок закончился, студенты начали собирать вещи, и аудитория постепенно наполнилась привычным гулом. Северус поставил последнюю точку в ведомости и уже ментально отключился, когда услышал: — Профессор? Он вздрогнул чуть сильнее, чем позволил бы себе при свидетелях. Этот голос… Роули. Ну разумеется. — Да, мисс Роули? — не поднимая взгляда, процедил он. Она не ушла, значит, что-то грядет. Вопрос, просьба… наглость? — Я хотела спросить, — она сделала шаг ближе к кафедре, — могу ли я… пользоваться лабораторией в свободное время? Мне нужно попробовать один состав, не для урока. Он поднял глаза. Долго смотрел. — Состав, — повторил он медленно, точно проверяя её на вшивость. — Не для урока. — Да. Внеклассное, так сказать, увлечение, — она пожала плечами, стараясь говорить легко, но в голосе проскальзывало нечто другое. Потребность. Сдержанная, странная. — Лаборатория — не комната отдыха, мисс Роули. Здесь нет места быть «так сказать». — Я вполне серьезно, — сказала она тихо, но твердо. — Я не прошу вашего надзора. Только доступ. И тишина. Снейп посмотрел на неё как на проблемное уравнение. Он не мог отказать не потому, что не имел права, а потому что это было бы слишком явным отказом ей. И он чувствовал, она ищет повод остаться, задержаться, быть рядом с чем-то… с ним? — Один час, — отрезал он наконец. — После шести. Если взлетите на воздух — не жалуйтесь. И никаких компонентов из моего личного шкафа. — Спасибо, — сказала она, слишком быстро, чтобы это прозвучало формально. И ушла прежде, чем он успел передумать. Северус посмотрел ей вслед. Увидел, как прядь выбилась из её причёски, как мантия зацепилась за край парты. Он выругался про себя. Ему не нужна была влюблённая студентка. Совершенно, абсолютно, катастрофически — не-нуж-на. Но, увы, жизнь его никогда не спрашивала. Ребекка начала просить доступ к лаборатории регулярно. Не каждый вечер, но достаточно часто, чтобы это перестало быть просто странностью, и стало чем-то… устойчивым. Роули, прилежная, но чересчур острая на язык ученица, с манерами взрослой женщины, которую никто не научил, как быть ребёнком, — теперь проводила вечера за котлами. Составляла что-то, записывала, пробовала, иногда терпела неудачи. Но не уходила. Снейп никогда не сидел над ней. Он не был тем преподавателем, что склоняется за спиной и поправляет технику. Это было бы почти интимно. А интимного в этом деле не должно было быть ничего. Он знал — не-долж-но. Иногда он просто приходил в лабораторию под предлогом… ну, предположим, что был у него предлог. Проверял, не испортила ли она что-то. Не стащила ли, не разлила ли, не сожгла, не взорвала. Обычно всё было в порядке. Почти педантично. Иногда в лаборатории оказывались и другие ученики. Один раз, например, Лорен Синг из Когтеврана пыталась улучшить своё зелье бодрости, но после двадцати минут попыток Ребекка осталась одна. Чаще так и было: тишина, пустая комната, только она и запах кипящих отваров. Иногда он подходил слишком тихо, так, что она и не слышала. Тогда он стоял и смотрел, как она сдвигает волосы на плечо или аккуратно насыпает ингредиенты по диагонали, с ловкостью, которой не было у большинства её однокурсников. Это было… раздражающе. Потому что он видел в ней настойчивость. И страсть. Очень знакомую. — Не взорвалось? — мог спросить он, стоя в дверях. Она чуть подскакивала от неожиданности. — Нет, профессор, всё стабильно. Пока, — улыбалась она, не глядя. — Разочаровываете, — бросал он и исчезал за дверью. Но каждый раз, уходя, он чувствовал, как что-то остаётся за спиной. Не вопрос, не беспокойство, просто… присутствие. И всё чаще оно казалось ему опасным не в том смысле, в каком он привык. Опасным, потому что он всё чаще ловил себя на том, что идёт проверить, даже когда знал, что проверять нечего.

***

Большой зал уже начал редеть, но преподавательский стол ещё держал позиции. Минерва МакГонагалл аккуратно срезала рёбрышко с кости, мадам Спраут ковырялась в тушёных овощах, а профессор Флитвик с энтузиазмом вычерпывал из супа что-то, подозрительно похожее на миниатюрный кальмар. Северус молча наливал себе чай. Он чувствовал взгляды. Один, два… три. Подозрительно хоровое внимание. — Северус, — начала Минерва, приподняв бровь и сдержанно улыбнувшись, — вы с нами уже полгода. Расскажете наконец, каково это, быть по другую сторону классной комнаты? — Как курсовая по некромантии, — сухо ответил он. — Сначала любопытно, потом пахнет трупами. Флитвик прыснул в свой чай. — Ну-ну, — фыркнула мадам Хуч, — хотите сказать, у вас ни разу не возникло желания просто выпустить рой пикси, а самому сбежать через окно? — Только если за окном был бы обрыв, — сухо отозвался он. — Ага, — сказала профессор Спраут, — первый год, поверьте, самый сложный. Дети чуют неуверенность, как нюхлеры блеск. — Неуверенность, — протянул Снейп, как будто дегустировал это слово. — Это не упрёк, — мягко сказала Минерва. — Просто совет. Мы все проходили через это. Помню, на моём первом уроке второй курс превратил трёх ежей в чайники. Более того, один из них заваривал себе лапки! — Это было запоминающееся событие, — кивнул Флитвик. — Особенно когда один из ежей предложил подать директору чай. Мадам Хуч добавила: — Главное, не показывать, что тебе есть до них дело. Но и быть ледяной статуей тоже не стоит, не то начнут проверять границы. Да они же как котята! Только с палочками вместо когтей. — Очень опасные котята, — буркнул Северус. Смешок прошёлся вдоль стола. Снейп отпил глоток и почти машинально позволил взгляду скользнуть вдоль знакомых шутливых лиц. И в этом невинном, почти бытовом хаосе вдруг нахлынуло воспоминание. Он вспомнил, как стоял в кабинете директора, бросив свёрнутое увольнительное письмо и встретил ту самую улыбку. Не сочувствующую, не разочарованную, а смущающе тёплую, почти весёлую. «Не передумаете?» — спросил тогда Дамблдор, как будто речь шла о завтраке, а не о кардинальном развороте судьбы. И сейчас, глядя на коллег, болтающих о проделках учеников и магических новинках, Снейп вдруг понял: он не был первым, кто принёс такое письмо. И не будет последним. Эти люди — с их привычками, шутками, даже глупыми вопросами за столом — все в какой-то момент хотели уйти. А потом почему-то остались. Вот почему Дамблдор улыбался, когда Снейп вернулся в Хогвартс. Старый манипулятор знал: тот, кто однажды вернулся — уже почти свой. Снейп скривился, подцепив вилкой картофель, и пробормотал себе под нос: — Самодовольный старик. — Что вы сказали? — обернулась Минерва. — Сказал, что картофель подозрительно переварен, — отрезал Снейп. — Пожалуй, вы всё-таки начали вживаться, Северус, — усмехнулась мадам Хуч. — Брюзжите уже, как Слизнорт на третий год работы. Снейп не ответил. Но чай свой всё-таки допил до дна и даже остался сидеть, пожалуй, впервые не спеша сбежать в свои подземелья. Минерва что-то рассказывала Спраут о первом курсе, мадам Хуч ворчала на скользкую лестницу к астрономической башне, кто-то тихо хохотнул, и на миг компания показалась почти живой, почти уютной. Но ненадолго. Словно невидимая нить, натянутая где-то за пределами Большого Зала, дёрнула его обратно. Вниз, в привычную тишину и полумрак. Где стены слушали, но никогда не говорили. Где он мог быть один или, по крайней мере, так ему хотелось верить. Слизеринский коридор тянулся, как кишечник старого зверя, везде было влажно, темно и жутко пусто. Северус шагал в тишине, погружённый в свои мысли, когда сзади послышался быстрый звук: кто-то поспешно выбежал из-за угла. — Профессор Снейп! Даже имя его звучало так, будто кто-то проливал чернила на мрамор.  — Профессор, погодите! — голос был густо приправлен кокетством и очевидной наглостью. — Мне срочно нужно… обсудить с вами особую формулу! Северус ускорил шаг, но Мэй Лавер, студентка с короткой мантией, слишком звонким смехом и ещё более вызывающим настроением, не отставала. Она решила: пора действовать. Выждала, пока Снейп покинет Большой Зал, притаившись в коридорах, и теперь, скорчив лицо «ой, как же трудно всё это понять», скользнула за ним. — Мисс Лавер, если бы я желал утонуть в глупости, я бы последовал за вами на дно. Но, увы, сегодня у меня более важные дела. Удалитесь. Не дожидаясь ответа, он распахнул дверь и вошёл в лабораторию, намереваясь запереться, как минимум, двумя заклятиями. Но Мэй с хитрой улыбкой просочилась внутрь первой. Северус уставился на неё как на назойливого гнома. — Ох, профессор, — Мэй фыркнула и шагнула ближе, — я бы с удовольствием удалилась, но у меня к вам пара вопросов… и не только по химии. Как насчёт парочки уроков вне учебника? Может, вы научите меня обращаться с зельями… и не только? Снейп не шевельнулся, только холодно произнёс: — Если вы не уберётесь сейчас же, я применю к вам такое внеурочное зелье, что вы ещё три месяца не сможете произнести ни одного связного предложения. — Ну что вы, профессор, — она кокетливо грызла ноготок и прижимала к себе учебник так, словно это был роман с пошлыми гоблинами. — Я думала, вы могли бы показать мне пару трюков… наедине. Он медленно выдохнул, словно физически почувствовав, как умирают последние клетки его мозга. — Мисс Лавер, вы сейчас делаете попытку флирта или инсценируете приступ деменции? — Ну, может, немного того, немного другого… — она улыбнулась, слегка наклонившись вперёд, и провела пальцем по краю его мантии. — Я люблю мужчин в чёрном. Особенно, если они такие… суровые. Он сделал шаг назад, отчаянно желая оказаться где угодно, только не здесь. — Не стоит переоценивать меня, мисс Лавер. Мой главный талант — терпение. И к сожалению, даже оно не бесконечно. Особенно по отношению к студентам, решившим, что оценки можно получить с глубоким декольте и притворной наивностью. — О, я не на оценки намекаю, — сказала она, улыбаясь. — Мне просто кажется, вам было бы полезно… развеяться. Ну вы же всё время один. Ходите по коридорам, как герой трагедии. Даже ваш голос звучит так, будто вы вечно кого-то хороните. Снейп медленно выпрямился. Не спеша, почти лениво, как хищник, которому наскучила добыча. — Вы считаете, мисс Лавер, что одиночество — это приглашение? Или, быть может, диагноз, который вы готовы вылечить своим присутствием? — Я просто думаю, что в каждом человеке есть… свет, — не сдавалась Мэй. — Даже если он прячется под всеми этими… чёрными слоями. И вдруг — вот она я. Случайно. Огонёк в вашей темноте. — Не льстите себе, — медленно сказал он. — Вы — не свет. Вы — вспышка дешёвой пиротехники: громкая, бессмысленная и крайне нежелательная вблизи. Он подошёл ближе. Посмотрел сверху вниз. Глаза… как две колкие капли тьмы. — Предупреждаю вас, мисс Лавер: если вы ещё раз явитесь ко мне с подобным… предложением, вы не только лишитесь баллов. Я добьюсь того, чтобы ваша практика проходила в загоне при школе, там, где вашим познаниям и обаянию будет достойное применение. Она отступила на шаг. Он провёл рукой по столу, будто смахивая пыль или эту провальную попытку соблазна. Тихо, но не менее угрожающе добавил: — К сведению: флиртовать с преподавателем, который варит смертельные яды с шестнадцати лет — это, как минимум, самонадеянно. А в вашем случае — фатальная глупость. Её улыбка дрогнула. — Думаю, мне пора… — Потрясающая догадка. Ваш первый шаг к эволюции. Мэй вылетела из кабинета с лицом, напоминающим кипящее зелье, передозированное самолюбием. Он прикрыл за ней дверь резко, как за ошибкой, и только тогда заметил движение в углу. Ребекка. Тихая, бледная… она сидела здесь всё это время. Склонившись над столом, спиной к нему, сосредоточенно наблюдая за своим котлом. Вновь. Как будто ночь и правила на неё не действовали. Как будто она принадлежала этим подземельям больше, чем сама Хогвартская каменная кладка.   Северус застыл. Ребекка, казалось, даже не обратила внимания. Минуту в комнате существовали только два человека и тяжесть того, что не было сказано. — И давно вы здесь? — наконец спросил Северус. — Достаточно, — ответила Ребекка спокойно, даже не повернувшись. — Но, если честно, осталась бы подольше. Было бы весьма… познавательно. Снейп взглянул на неё, как будто не знал: то ли поставить ей балл за меткость, то ли отнять пять за наглость. — Продолжайте работу, — процедил он. — Не то станете следующей. Ребекка не ответила. Просто опустила глаза и, как ни в чём не бывало, продолжила писать ровным, точным почерком и никакой дрожи в пальцах. Будто сцена с Мэй была лишь кратким сбоем в её расписании. Северус отвернулся к столу, раздражённо щёлкнул пальцами: только для себя, чтобы сбросить остатки липкого, приторного присутствия. Сладкий, удушающий запах духов мисс Лавер ещё витал в воздухе. Он ненавидел такие запахи, дешёвые попытки выдать похоть за очарование. Но под этим слоем, едва уловимо, проступал другой. Вместо привычного полутонового аромата кипящих ингредиентов в воздухе витал тонкий налёт горечи, будто подгоревшее лекарство. Не опасно, но свидетельство ошибки, и судя по тишине, далеко не в первый раз. Северусу следовало выгнать и Ребекку тоже. Без исключений, без поблажек, без всех этих но. Вторжение в личное пространство непозволительно. Подслушивание — недопустимо. Невмешательство — подозрительно. Он уже выстроил у себя в голове фразу: холодную, сухую, с нужной долей презрения. И даже сделал шаг к двери, чтобы распахнуть её с той же беспощадной чёткостью. Но остановился. А вместо всего этого медленно подошёл, как будто сам с собой торгуясь. Как будто каждое приближение к ней требовало оплаты спокойствием, гордостью, принципами. — Итак, — начал Северус, глядя на пергамент. — Я полагаю, это — результат вашей попытки стабилизировать сердечник без серебряной настойки? Северус склонился чуть ближе, даже не глядя на Ребекку; взгляд цеплялся за цифры и формулы, за чернила, словом, за всё то, что было проще выносить, чем её глаза. — Или вы просто решили, что законы зельеварения подвластны вашему настроению? Голос был всё ещё колким, но в нём уже не было настоящей злости. Только усталость. И… осторожный интерес.  — Неудача?  В котле что-то сгустилось и свернулось, будто отвергло саму попытку создания. — Ммм… да, — сдалась Ребекка, по-прежнему не поворачиваясь. — Формула рабочая, но реакция на финальном этапе нестабильна. Я уже трижды проверила пропорции. Либо экстракт скарабея нестандартный, либо где-то в промежуточном отваре ошибка. Он взял тетрадь, мазнул взглядом по записям и хмыкнул. — Вы фильтровали через серебряное сито? — …медное, — скривилась она. — Решила, что, раз экстракт свежий, то… — Медь вступает в реакцию. Особенно с чешуей лунного хищника. Результат — мутная масса и паршивое настроение, — процедил он. — Удивительно, что котёл ещё не плюнул в вас кислотой. — Я бы это заслужила, — буркнула она и с силой захлопнула тетрадь. — Работать с нестабильными компонентами, как жить с непредсказуемыми людьми. Подумаешь, где-то не учла биохимический срыв, и вот, ты уже не мастер зелий, а идиот с испорченной неделей. Снейп приподнял бровь, будто в первый раз увидел в ней не ученицу, а… собрата по ремеслу. — Приятно знать, что вы, по крайней мере, понимаете суть профессии. Большинство считают, что зелья — это рецепты. Глупцы. Это компромисс между природой и волей. — Или между злостью и терпением, — тихо добавила она. — Иногда кажется, что если ты в плохом настроении, то и зелье в плохом настроении. Он вскинул взгляд. И впервые не язвительно, а почти одобрительно кивнул. — Бывает. Молчание повисло между ними, не гнетущее, но полное остаточного жара. Она снова открыла тетрадь. — Я перепишу формулу. Могу остаться подольше? Он задумался на секунду, затем, будто нехотя, бросил: — Только не испортите оборудование. Или… себе вечер. Хотя, судя по вашим приоритетам, одно без другого у вас не выходит. Он уже почти ушёл, когда она сказала, не оборачиваясь: — Спасибо. — За что? — За… объяснение. И за то, что не устроили публичную казнь. — Роули, — холодно отозвался он, задержавшись в дверях, — если вы действительно хотите, чтобы вас воспринимали как взрослого зельевара, начните с того, чтобы не ждать благодарности за то, что вас не раздавили. И всё же… дверь на этот раз он прикрыл мягко. А на следующий вечер Ребекка снова была в классе. Она стояла у котла с аккуратно завязанными волосами, сосредоточенно проверяя вес ингредиентов. В тетради красовалась исправленная формула, подчеркнутая двойной линией. Северус заметил её, как только вошёл, и закатил глаза самым что ни на есть демонстративным образом. — Вы, похоже, решили превратить мой кабинет в клуб по интересам, — заметил он сухо. — В отличие от кружков вышивания, здесь хотя бы есть риск отравления, — не моргнув, ответила она. Он не ушёл. Только встал, скрестил руки и посмотрел в котёл. — Новая попытка? — Обновлённая формула. Учла металлический катализатор, изменила температуру. Пробую снизить влияние внешних факторов. — Внешние факторы? — прищурился он. — Так вы называете свою привычку перескакивать этапы? — Это называется «творческий подход», — буркнула она. — Некоторые мастера зелий вообще варят интуитивно. — Некоторые мастера зелий также интуитивно погибают от взрыва, — заметил он. — Но… покажите. Она протянула ему тетрадь. Он пробежал глазами по записям, на мгновение задержал взгляд. — Не так безнадёжно, как я ожидал. Но вы забыли учесть температуру добавления марьина корня. Ниже шестидесяти — и эффект нестабилен. Ребекка на секунду замерла. — Значит… вы поможете? Северус вздохнул. Очень глубоко. Как человек, который точно знает, что совершает ошибку и… всё равно её совершает. — Я просто не хочу, чтобы вы задымили весь подвал. Снова. Он подошёл ближе, взял ложку с измельчённым порошком и, не глядя на неё, бросил: — Следите за цветом. Пока оттенок не станет как старое вино. Не раньше, не позже. — Это довольно поэтично, — сказала она. — Это инструкция, а не комплимент, Роули. В течение следующих двадцати минут они работали в молчании. Вполне себе даже слаженно. Она иногда хмурилась, он сдерживал усмешку. В какой-то момент зелье в котле вспыхнуло мягким золотистым светом: именно так, как должно. И Ребекка впервые за двое суток выдохнула расслабленно и позволила себе улыбку. — Получилось. Северус кивнул. Только раз. И, возможно, слишком быстро отвернулся. — Оставьте на остывание. Завтра проверите на стабильность. И если к этому моменту всё не свернётся, возможно, я начну верить, что вы не безнадёжны. — Это… почти похоже на похвалу, — тихо сказала она, склонив голову. — Тогда вам стоит провериться на слуховые галлюцинации. И ушёл. И даже не хлопнул дверью.