Глава 11. Отчуждение

Двадцать пятый день рождения Гермионы выпал на воскресенье. К счастью, тренировок в этот день не было. Каждая мышца в её теле ныла.   Артур вспомнил о её празднике и, не имея возможности подарить что-то, отдал ей свою порцию картофельного пюре, которое она обожала.    После ужина они отправились на прогулку по территории. Небо нарядилось в свои лучшие цвета — коралловые, багровые и серые оттенки, будто в подарок ей. Длинная трава щекотала лодыжки, а прохладный ветер освежал. Она вспомнила времена, когда небо не меняло своего цвета даже не рассвете или закате — из-за побочного эффекта тумана.   Они шли по тропинке, петляющей к западным постройкам, но знали — к людям они не пойдут.   Гермиона шла медленно, скрестив руки. Впервые никто не требовал от неё торопливого бега, послушного исполнения упражнений. Ей нравились моменты, когда можно было ходить спокойно.   — Можно спросить?   Шаги Артура, хрустящие по траве, почему-то успокаивали.    — Конечно.   — Как это случилось? Как… вы попали в плен?    — А… — он напрягся, — это.   — Извините, если…    — Всё в порядке, Гермиона, — он медленно вдохнул, подбирая слова. — Меня поймал сын Гойла-старшего. После похорон Гарри мы не могли вернуться в Нору и поселились в бункере маггловской семьи.   Она нахмурилась.   — Бункере?   — Да! — его глаза загорелись. — Гениальное изобретение магглов. Построили на случай катастроф, войны, апокалипсиса. Семья сбежала и не вернулась. У нас было всё необходимое. Мы прожили под землёй три года, прежде чем выйти на поверхность.   — Долго.   — Да, но мы были вместе: Молли, Чарли, Перси, Джордж и Рон. С Перси сначала было трудно, но в конце концов он выбрал нас.   — Я рада.   Артур закусил губу.   — Мы пытались найти Джинни. И тебя. Но на поверхности было опасно.   — Я знаю.   — Нас утешало лишь то, что она не одна, — он неуверенно улыбнулся. — Мы знали, что она с тобой и Невиллом.   — Мы справились, — тихо сказала она. — Втроём мы смогли выжить.   Артур спрашивал её о Джинни, и она рассказала всю правду: как та придумала обменивать палочки на зелья, как её быстрые рефлексы спасали их от обрушивающихся крыш, как она уворачивалась от нападений.   Артур продолжил свою историю.   — Через три года мы начали выходить за припасами. В основном ходил я. Перси и Джордж, конечно, настаивали, чтобы я оставался, тогда я уступал. Рону нельзя было отсвечиваться — его разыскивали, — он прочистил горло. — Но в какой-то момент, два года назад, Рон сказал, что должен участвовать в Играх. Что у него незаконченное дело со змеёй. Он рассказал нам про Сама-Знаешь-Что и, что Нагайна — последняя… Он ушёл, прежде чем мы успели его остановить.   Гермиона тяжело вздохнула. На плечи навалилась грусть от воспоминаний о лучшем друге.   — Значит… Рон… добровольно? — Её голос дрогнул. — Мне очень жаль, Артур.   Они почти дошли до зданий Ратуши и свернули, чтобы избежать встреч с жителями Легиона.   — В общем, это было в первые годы. Я вышел с Джорджем за припасами и всего на секунду отвёл взгляд — нас заметил Гойл. Он кинул в Джорджа связывающее заклинание. Я успел освободить его, чтобы он спасся, а сам остался.   — Вы заняли его место.    — Лучше я, чем он.   Она коротко кивнула.   — Мне жаль, что так вышло.   Артур по-отцовски похлопал её по спине.   — А ты? Как ты… держишься?   Гермиона шумно вздохнула.   — Эти… номера… Тренировки, заточение, постоянные напоминания о смерти… Это тяжело. И так показушно. Я думала, что всё будет менее…   — Организованно? — подсказал он.   — Да. Оказалось… почти как школа — с расписанием, уроками и переменами.    — Я заметил, что Малфой стал… строже с тобой. И грубее, — он нахмурился. — Ты в порядке? Я могу поговорить с ним.   Приятное тепло разлилось в груди. Его наивная вера в то, что простой разговор может что-то изменить, была такой светлой и такой пустой.   — Малфой — последняя из моих проблем. К тому же, я прекрасно понимаю, почему он резко стал себя так вести, — она посмотрела на мистера Уизли. — Он назвал меня “Грейнджер” при всех, когда мы обнаружили тело Лоры.   — Тебя это беспокоит?   — Не знаю. Я… — Она замолчала, чувствуя, как гнев приливает к щекам, — ненавижу всю эту лицемерную игру. Как нам указывают, что делать, а мы послушно пляшем под дудку.    — Он изменился.   Гермиона пожала плечами. В этот момент в траве мелькнуло какое-то белое пушистое существо.   — Смотрите, кот, — кивнула она.   Белоснежный кот грациозно скользил по траве. Странно — бездомные коты редко бывают настолько чисто-белыми. Наверное, это чей-то питомец. Сердце болезненно сжалось при мысли о Живоглоте. Он пропал ещё до Битвы.   Эх, если бы он был сейчас жив, то был бы в фазе глубокой старости.   — Мне кажется, что здесь что-то не так, — Артур обвёл руками территорию. — Как ты сказала — это театр.   Её мысли крутились, как шестерёнки в механизме.   — Какие спектакли идут годами? Рано или поздно, но людям надоест. Они не захотят играть одни и те же роли вечность.   — О чём ты?   — Я не верю, что все здесь действительно выбирали свои роли сами. Даже эти Стражи. И… возможно, Тренеры.      

***

 

Гермиона вышла из душа и бросила взгляд на самодельный календарь: четверг четвёртой недели. Ужин закончился, а вода с волос капала на форму. Она крепко зашнуровала ботинки и принялась расчёсывать волосы… вилкой.   Дверь в комнату была открыта — в коридоре не было ни души.   — Что это? — низкий голос заставил её вздрогнуть.   Она резко обернулась. В дверях, прислонившись к косяку, стоял Малфой. Его тёмно-синяя форма идеально сидела на крепкой стройной фигуре.   — Я расчёсываю волосы.   Зачем он здесь?   Он приподнял бровь.   — Вилкой?   Эта идея пришла к ней ещё за ужином на второй неделе. Она незаметно сунула вилку за воротник формы и унесла в спальню. Как русалочка Ариэль из сказки.   — Не волнуйся, я только распутываю ей волосы.   Он вошёл, сделав два шага. На его руке висела чёрная накидка.   — Этим можно убить.   — Зачем ты здесь?   — Мне нужно отвести тебя кое-куда.   — Куда?   — К твоим родителям. Но… — он повысил голос, когда она попыталась его перебить, — ты не сможешь с ними поговорить. — Её глаза искали подвох. — Приведи себя в порядок. Через десять минут у входа в замок, — он уже развернулся к выходу. — Я не хочу, чтобы нас видели вместе.   — Понятно.   Он исчез из виду, но через пять секунд вернулся.   — И спрячь вилку.   — Всегда прячу.   Она заплела косу и спрятала вилку под матрас. Миллион вопросов, как рой диких пчёл, кружились в голове.   Родители. Она увидит своих родителей.   Спустившись в холл, она заметила Малфоя в тени у дерева. Глаза его собаки сверкали в темноте.   — Грейнджер, — он приблизился к ней, протянув руку. — Нам нужно аппарировать.   — Ты умеешь аппарировать с животными?   — Да.   — Но аппарация с двумя сопровождающими опасна…   — Не в первый раз, — резко оборвал он её. — Помолчи и всё пройдёт быстрее.   Она схватила его за ладонь, не подходя слишком близко и соблюдая дистанцию. Аппарация прошла на удивление гладко.   — Накинь это.   Он протянул ей чёрный плащ. Тяжёлый, из роскошной и дорогой ткани. Он пах… цитрусами и древесной корой.   Это его плащ.   — Мы всё ещё в Легионе? — спросила она, чтобы отвлечься.   — Да, в Синдерморе.   — Что это за…   — Здесь живёт внутренний круг Лорда, — голос Малфоя стал ниже, а слова растворились в ночи, как сахар в горячем кофе. — Раньше здесь был Хогсмид.   Гермиона резко остановилась, уставившись на Драко широко распахнутыми глазами.   — Здесь… он живёт здесь? — она отступила назад, чуть не споткнувшись о полы плаща. — Ты ведёшь меня к нему?   Малфой провёл рукой по волосам, а затем спрятал обе ладони в карманы.   — Нет, Грейнджер. Я не веду тебя к Тёмному Лорду.   — Но он живёт здесь, — Он промолчал. — Где он сейчас? — её голос дрогнул.   — В Китае.   — Зачем ты ведёшь меня к родителям? — она сменила тему, вложив в голос всю свою твёрдость и нескрываемый вызов.   Лунный свет, всё ещё только поднимающийся над линией горизонта, растягивал тени вокруг них. Теперь, когда её глаза привыкли к полумраку, Гермиона смогла различать очертания домов с освещёнными окнами, деревьями, безупречно подстриженные кусты и симметричные клумбы с острыми силуэтами замка вдали, врезающиеся в небо.    Лицо Малфоя оставалось бесстрастным.   — Думаю, что тебе нужно увидеть, в каком они состоянии.   — Почему? — в голосе зазвучало сомнение. — Почему именно сейчас?   Он провёл рукой по лицу. Когда он убрал ладонь, Гермиона задумалась, что он выглядит заметно старше своих лет. Но она не позволила себе пожалеть его.   — Ты никогда не задумывалась, а должна ли ты победить в Играх, чтобы они выжили? Или будет достаточно одного твоего участия?   Каждый божий день.   — Да, — призналась она, не отводя от него глаз, — думала.   — Я и сам не знал ответа, когда ты прибыла. Но теперь знаю.   Её губы чуть приоткрылись. Ответ? Значит, он интересовался её вопросом?   — Тебе… нужно победить, — его плечи слегка опустились, — чтобы они выжили.   Слова застряли у неё в горле. Конечно, она допускала такую возможность, но не считала её самой вероятной.   Как она сможет выиграть? Как ей одолеть всех остальных?   Она была слабой.   Недостаточно быстрой.   Придётся ли ей снова убивать?   Она подавила своё внутреннее смятение и посмотрела на тренера.   — Я не понимаю, зачем ты привёл меня к ним.   На его лице отразилось беспокойство.   — Чтобы мотивировать тебя. Показать, что они живы, и подтолкнуть к… более активным действиям.   Она сверлила его горящим взглядом, желая прожечь дыру в форме. Значит, это не по доброте душевной… Не потому, что ей запрещали их видеть. Всё ради Игр. Как и всегда. Она прикусила язык и сконцентрировалась на своём дыхании.   — Это ещё не всё, — добавил он. Гермиона подняла на него глаза. — Если ты не победишь… они станут участниками Игр в следующем году.   Как-то резко земля ушла из-под ног. Мир вокруг закружился. Она впилась зубами в язык, дыша только через нос.    — Послушай, я не знаю, что выведет тебя из плато, — сказал Малфой. — Но я чувствую, что ты близка к прорыву, но топчешься на одном месте.   — Говори яснее, — прошипела она сквозь зубы.   — Тебе нужно что-то изменить в режиме, чтобы разогнать метаболизм. Не знаю что. Может, больше тренировок. Может, меньше. Выбор за тобой.   — Как будто у меня есть этот выбор! — голос сорвался неожиданно даже для неё. — Мы не можем тренироваться меньше, чем у нас в расписании!   Он сжал челюсти, но по лицу было невозможно понять, какие эмоции его переполняли. Если они, конечно, вообще были. Несколько секунд они просто стояли молча, слушая стрекот сверчков. Собака отошла от них в сторону, и в высокой траве громко шуршали ее лапы.    — Отведи меня к ним, — попросила Гермиона.   Он свистнул собаке и повёл их по дорожке из отполированных плит. Гермиона обратила внимание, что плиты были уложены по спирали и по ним они двигались к центру. Улица не была тёмной — высокие фонарные столбы с золотистыми шарами света озаряли путь. На крыльце каждого дома одиноко висели фонари.    Малфой шёл менее уверенно, слегка сутулясь. Она заметила, что и собака подстраивается под его походку, медленно перебирая лапами рядом. Он громко вздохнул, но не остановился, когда заговорил в темноту:   — Если хочешь… я могу тренировать тебя больше. Один день в выходной. Или по вечерам.   Он произнёс это так надрывно и обречённо, словно эти слова дались ему безумно тяжело и едва вышли наружу.   — Мне это неинтересно, — ледяным тоном ответила она. — Куда мы идём?   — В дом Макнейра.   Этот особняк был пятым от центрального. Чёрный, симметричный, как крепость из эбенового дерева. Малфой поднялся по ступеням крыльца и трижды постучал бронзовой ручкой в виде черепа по двери.   Через мгновение перед ними возник домовой эльф, ослепивший их прямоугольным лучом света.   — Мистер Малфой! — воскликнул он.   — Привет, Кэбби. Я к Грейнджерам.   Гермиона нахмурилась. Он назвал их Грейнджерами? Будто они уже знакомы. Эльф пригласил их внутрь. Она сделала вид, что не заметила, как изменился его взгляд с доброжелательного на презрительный, когда он увидел её игровую форму под плащом. Он понял, кто она.   — Спасибо, — всё равно пробормотала она, когда за ней закрыли дверь.   Кэбби проигнорировал её и повёл Малфоя вглубь дома. Гладкие серые полы, безупречные белые стены и чёрная мебель.   Где Макнейр?   Где Люциус?   Сердце бешено колотилось от близости такой долгожданной встречи. Она не видела родителей восемь лет. Они не знали, кто она, но их голоса она бы узнала среди тысяч.   Эльф, как казалось, вёл их наверх, но свернул к дверям в подвал.   Желудок рухнул в пятки.   Кэбби спустился в темноту, ступени слегка заскрипели под его весом. Малфой обернулся к ней перед тем, как войти, приблизив лицо. Ей снова пришлось задрать голову, чтобы встретиться с ним глазами.   — Как я уже говорил, я не могу позволить тебе заговорить с ними, — предупредил он её, и тёплое дыхание коснулось её кожи. От него пахло цитрусами и деревом. — Ты это понимаешь?   Она не сразу кивнула. Мысли путались от его близости и разницы в росте. Гермиона моргнула.   — Что будет, если я заговорю?   — Это для их же безопасности. Мы не знаем, как скажется пробуждение их памяти на психике. Твой голос может запустить процессы в их подсознании.   Она кивнула, хотя логически мыслить уже не могла. Позже, наверное, Гермиона пожалеет, что не выпытала у него больше информации. Не спросила зачем, для чего и ПОЧЕМУ.    Сглотнув, она вошла следом за ним в подвал.   Воздух был затхлым. Пахло воском и металлом. Эльф щёлкнул пальцами, зажигая свет, и Малфой отошёл в сторону, давая Гермионе возможность увидеть их.   Она не знала, за что зацепиться глазами сначала. То ли за исхудавшие, но такие родные лица родителей, то ли за гигантскую акриловую стену от пола до потолка, за которой они стояли, что разделяла подвал напополам. Или за крошечное окошко под потолком, через которое вряд ли проникало много света.    На полу две потрёпанные койки, придвинутые друг к другу. Но хотя бы с подушками и одеялами. Тепло покинуло её лицо. Она застыла, а позвоночник вытянулся в струну.   — Мама… — прошептала она. Дрожь зародилась в груди и расползлась по рукам и губам.   Она крепко схватилась за края плаща, кутаясь в него, словно могла бы спрятаться и стать меньше, чем есть.   Но родители в грязной одежде смотрели на Малфоя.   — Драко?   Лицо отца было изрезано новыми морщинами, а юмор и лёгкость, когда-то жившие в нём, исчезли. Меж бровей залегли постоянные складки. Борода была слишком длинной, волосы были с проседью и грязные.   Мама же словно уменьшилась. Плечи ссутулились от отчаяния, голода или возраста. Казалось, что она не улыбалась годами. Ногти слишком длинные, некоторые обгрызены, некоторые сломаны или испачканы в крови.   Сердце в груди разрывалось на части, эмоции бились через край.   Они живы.   Но они не живут.   Их судьба зависит от неё.   И это ударило по ней с новой силой. Она не хотела, чтобы они вспомнили дочь. Это было бы слишком больно. Если бы они вспомнили её сейчас, то узнали бы в ней игрока, который умрет через несколько месяцев.   Воспоминания о ней и вид её безнадёжности сломали бы их. Потом узнав, что она погибла в этом аду, они умерли бы от горя.   Её родители никогда не должны вспомнить её.   Она чувствовала, что сейчас заплачет.   Прикусила язык — буквально. Потому что уже открывала рот, чтобы сказать им что-то. И эта боль отрезвила, дав новую точку для опоры.   Тёплая кровь наполнила рот. Гермиона поняла, что не сможет говорить, не выплюнув её.   Малфой подошёл к акриловой стене. Родители смотрели то на него, то на неё, отодвинувшись подальше. Она пыталась поймать в их глазах хоть искру узнавания. Что-то, что угодно, что сказало бы ей, что они знают, кто она. Кем она для них была.   Но их взгляды скользили по ней, как капли воды по маслу.   Они не боялись Малфоя.   Они знали его.   — Здравствуйте, мистер и миссис Грейнджер, — вежливо сказал он. Собака села рядом с его ногой.   И он знал их.   — Это просто дружеский визит, — она не видела его лица, но он сложил руки за спиной, теребя палочку.   Колени подкашивались.   Она бы поползла к ним, если бы могла. Обняла бы их в последний раз.   — Я привёл коллегу, — солгал он и слова так легко слетали с языка. — Она здесь только как наблюдатель. Возможно, однажды она займёт моё место.   И поскольку Малфой привлёк их внимание к ней, их взгляды переключились на неё, всё ещё стоящую у лестницы. Что-то смягчилось в их глазах.   — О, здравствуйте, — сказала мама.   Привет, мама.   Сердце пропустило удар.   Она сжала плащ в кулак, в голове звучали безмолвные протесты.   Горло сдавило рыдание.   Их хорошо кормят?   Её отрезвлял вкус железа на языке. Она сосредоточилась на дыхании.   Они выходят на воздух?   Дрожь в руках. Вой за грудиной.   Она продала бы душу за их объятия.   Очнувшись , она увидела, что Малфой разговаривает с ними.   Новое чувство вонзилось в неё, сжигая кости.   Она резко развернулась и бросилась наверх.   Прихожая. Вход. Улица.   Малфой настиг её через секунды, решив, что она сбегает.   Она же рухнула на колени в холодную землю, выплёвывая кровь, скопившуюся во рту, и разрыдалась. Дверь дома оставалась открытой и прямоугольник света освещал их. Она плакала. Её родители… как же она их любила и тосковала. Она не могла больше не думать о них: поседевших и постаревших за эти года, запертых в чёртовом подвале в грязи и сырости.   Они знали имя Малфоя, но не её.   Фигура сзади перекрыла свет.   — Грейнджер…   Голос Малфоя был тихим. Не мягким, но уверенным.   По щекам продолжали течь слёзы, но Гермиона старательно сдерживала рыдания. Она ждала, что он прикажет ей встать, отчитает за побег без разрешения. Но вместо этого он закрыл дверь, и свет исчез. Только тусклый луч фонаря на крыльце освещал их.   Он молчал. Она же сидела на коленях, пока ноги не онемели от холода. Слёзы иссякли, и она почувствовала, что пришла в себя. Гермиона поднялась, чтобы встретится с ним лицом к лицу.   Увидев её лицо, он напрягся и резко шагнул вперёд, схватив её за подбородок.   — Что ты сделала?   Она вырвалась из захвата, вытирая подбородок рукавом его плаща, не заметив, что могла испачкать его, когда сплёвывала кровь.   — Ничего, всё в порядке, — но он не разжал бровей. Собака наблюдала за ними, настороженно подняв уши. — Я прикусила язык, — дополнила она.   Он вздохнул медленно. Грудь поднялась и опустилась.   — Слушай… — он запнулся, подбирая слова. — Мне правда очень жаль. Я знаю, это… было нелегко.   Слёзы снова подступили к горлу, но она не заплакала. Позволив гневу затмить все остальные чувства, она ткнула пальцем в дверь.   — Ты знаешь их? Только не ври мне!   Он огляделся.   — Здесь нельзя говорить, — одним движением он схватил её за запястье, а собаку за ошейник и исчез в хлопке аппарации.   На этот раз помещение было менее комфортным.   Они оказались в поле, где трава доходила до колен, а луна освещала бескрайнюю равнину. Чёрные силуэты гор вырисовывались на горизонте, а низкая каменная стена вела их к одинокому домику.   Но думать было некогда. Жгучая резкая боль вспыхнула в запястье под татуировкой.   Гермиона вскрикнула, прежде чем Малфой притянул её за руку к себе, прижав кончик палочки. Слабый фиолетовый свет заструился от него и боль отступила.   Здесь было тихо. Ни ветра. А воздух чистый и пахнущий землёй.   Малфой отпустил её.   — Где мы? — спросила она. Собака побежала вперёд по траве.   — Йоркширские долины. И да, я временно отключил магию в твоей татуировке.   Ей было трудно осмыслить всё, что произошло с момента его появления на пороге её комнаты. Они стояли друг напротив друга, не двигаясь к дому.   — Я стараюсь навещать их хотя бы раз в неделю, — наконец сказал он после нескольких вдохов. — У меня много обязанностей, не всегда получается. Когда не могу вырваться, отправляю Тео.   Она пробормотала что-то бессвязное и нахмурилась. Она не могла сложить два плюс два между Драко Малфоем и её родителями-магглами.   — Почему?   Он выглядел озадаченным, а черты лица затвердели.   — Я тоже человек, Грейнджер. Я считаю, что твои родители не заслужили всего этого.   В голове что-то щёлкнуло. Она рассмеялась. Звучало немного истерично, но ей было всё равно.   Сам Драко Малфой только что признал ей, что он человек, а значит, тоже способен на чувства. И то, что касалось его отношения к магглам, потрясло её, разбив стекло розовых очков, через которые она всегда смотрела на него.   — Мы все люди, — сказала она, когда приступ смеха стих. — Все. От номера один и до пятидесяти. Ты когда-нибудь испытывал что-то  к нам?   Его лицо исказилось. Она знала, что задела что-то у него внутри.   — Это сложно, — монотонно ответил он.   — Ну конечно, — кивнула она, истерика поднималась от земли по ногам. — Конечно, конечно…   — Грейнджер…   Бёдра и грудь.   — Нет, конечно. Это сложно. Это всё такая одна большая шутка…   Плечи. Шея. Щёки.   — Большая-пребольшая, невероятно огромная шутка.    Она чувствовала жар от слов, вылетающих изо рта. Голос становился выше.   — Кто их кормит? Что они едят? Они могу двигаться? У них есть развлечения? Колода карт? Или книги? Книги — хорошая компания. Вообще, я знаю одну книгу… — рыдание вырвалось наружу.   Это физически больно.   Она схватилась за грудь, дыша. Малфой снова молчал.   — Я не читала книг семь лет, — сказала она тихо.   Книги про крестражи не в счёт.   Вдох.   Выдох.   — Я тоже, — признался он.   — Я сделаю всё, что потребуется, — слова выскочили слишком быстро.   Драко прищурился.   — Что?   — Я сделаю всё, чтобы победить, — она вытерла влагу с глаз. — Если понадобится, я буду тренироваться с тобой день и ночь. — Он кивнул, но она не закончила. — И… я знаю, что не имею права просить… но если я не смогу…   — Грейнджер…   — Если я не смогу, — громче, чтобы он точно слышал, — просто попробуй вытащить их. И если это будет невозможно… — голос стал шёпотом, — убедись, что это будет не больно. Они не будут участвовать в Играх в следующем году.   Он не ответил. Не пообещал.   Где-то рядом радостно носилась собака, играя в траве и ловя насекомых. В этот момент она не казалась уже такой страшной.   Гермиона прижала руку к груди, надеясь замедлить сердцебиение.   — Можешь погладить её, если хочешь, — неожиданно предложил Малфой, не сводя с неё глаз.   — Что?   — Погладить Килу. Мою собаку, — он перевёл взгляд на животное. — Это помогает.   Значит, её зовут Кила? Кила… Красивое имя.   В его словах было так много скрытого смысла. Это помогает…   Он только что признал, что чувствовал тоже, что и она сейчас. И просто потому, что не хотела осознавать, что это всё значило о нём, она закрылась и отвернулась от собаки.   Она отказалась прикасаться к Киле.   И Малфой вернул её назад.