Глава 15. Без места в этом мире

Лунный свет проникал в комнату Гермионы призрачным сиянием. Ветер тихо насвистывал нежную мелодию за стеклом. До полуночи оставались считанные минуты. Грейнджер сидела на кровати с прямой спиной и сложенными на коленях руками. В лодыжке пульсировала фантомная боль, но целительница справилась с работой быстро — всего час под капельницей и заживляющими зельями в лазарете. Связки порвались. По дороге в комнату Гермиона зашла в душ. Ужинать сил не было. Тишина в голове была зловещей. Мысли сжались в уголке сознания, будто испуганные зверьки. Взгляд упал на брошенную на стул форму — всё ещё в запёкшейся крови. Как же она ждала полуночи, чтобы магия очистила ткань; смыла пот и чужую кровь. Перед отбоем за дверью звучал чей-то разговор. Один из голосов был очень похож на Малфоя. Но она не вышла. И если закрыть глаза, в ушах всё ещё слышался топот бегущих ног. Подошвы ботинок покрылись коркой крови. В лёгких будто застрял горький ком, было больно дышать полной грудью. Она видела убийства. Жестокие, хладнокровные. На глазах у безумной толпы, жаждущей зрелищ. На глазах у людей, которые жадно следили, кто падёт первым. И самым ужасным был факт, что это повторится. Снова и снова. Мир не остановится. Их будут кормить, как скот на убой, тренировать, лишь бы они выжили в этих играх смерти. Легион — ад на земле. Ад, созданный безумием монстра-убийцы. Хогвартс когда-то был её домом. Она не позволит, чтобы он стал её могилой. Помимо Игр, оставалась ещё одна цель — задача Гарри. Уничтожить крестражи. И у неё было преимущество: она знала, где последний.

***

На следующий день тренировок не было. Гермиона пролежала в постели до рассвета. Будильник не сработал, и она провалилась в полусон, где бежала от Падальщика по беговой дорожке без шансов оторваться. Она пропустила завтрак. Аппетита не было. Не хотелось видеть, что твориться за дверью. Не хотелось возвращаться к «нормальности», когда ничего хорошего не осталось. Бежать часами, чтобы потом замереть. Умереть, потому что ты выдохся. Платить за то, чтобы смотреть на смерть. Она распахнула дверь, когда стены начали давить — и споткнулась о бутылку с водой, оставленную на пороге. Гермиона подняла её, и несколько секунд тупо смотрела на неё, прежде чем бросить обратно в комнату. Выйдя в коридор, она избегала взглядов игроков и вдохнула холодный ноябрьский воздух. Нога больше не болела, но эхо боли ещё оставалось. Все резкие движения отзывались пульсацией. Небо было серым. Но таким ярким, что глаза слепило. Ноги сами привели её к станции «Хогвартс-экспресс», где когда-то студенты пересаживались в кареты, запряжённые фестралами. Она не знала точных границ Легиона, но татуировка уже начала жечь кожу при приближении к невидимой линии. Расширенные вчерашним марафоном лёгкие, теперь будто провисали под рёбрами, оставляя во рту привкус ржавчины. Впереди показалась деревня Синдермор — лишь её жилая часть была отгорожена забором от особняков Пожирателей смерти. Железная дорога шла вдоль деревни, но станция не принадлежала к этой территории. За спиной раздался шорох. Гермиона резко обернулась. Белый кот, тот самый, с которым она встретилась в свой день рождения, грациозно шагал по траве. Он остановился, уставившись на неё. — Привет, — Гермиона присела, протянув к нему руку. Но кот не двинулся с места. Она прошла чуть дальше, а он последовал. Трава сменилась камнями. Чернел вход в туннель, откуда когда-то выезжал Хогвартс-экспресс. Рельсы торчали, как язык, уходящий в глубины Синдермора. Вход в пещеру был вырыт в насыпи, среди сорняков и высокой травы, забаррикадированный огромными булыжниками. Грейнджер сделала несколько шагов внутрь, и татуировка вспыхнула огнём. Граница. С тяжёлым вздохом она прислонилась к стене туннеля, сползая на землю. Кот появился у ворот, замирая. Гермиона не шевелилась, боясь его спугнуть, но он, напротив, подошёл ближе, сел рядом и хвостом обвил лапы. Она осторожно провела пальцами между его ушей. И кот зажмурился, довольно заурчав. — Что ты здесь делаешь? Голос Малфоя разрезал тишину. Кот дёрнулся, но не убежал. В свете входа маячила фигура Драко, облачённая в тренерскую форму и длинное чёрное пальто. Рядом верно стояла Кила. Гермиона на мгновение прикрыла глаза. — Что тебе нужно, Малфой? Он шагнул в туннель и встал у противоположной стены, по другую сторону рельсов. Собака последовала за ним. — Наслаждаешься обществом? — его взгляд скользнул к коту. Гермиона вздохнула: — Ты следил за мной? Она удивилась, что её голос не дрогнул. Кила уселась слева от хозяина и, с закрытой пастью, наблюдала за ней с привычной напряжённостью, что и Малфой. — Я лишь заметил тебя издалека и решил, что ты слишком близко подходишь к границе. — Не беспокойся, — монотонно пробормотала она, — я знаю, что дальше не пройти. Он ничего не ответил. Лишь скрестил руки на груди. На мгновение в туннеле воцарилось молчание. Гермиона снова стала поглаживать макушку кота, а Малфой погрузился в свои мысли, уставившись на ботинки. — Что ты здесь делаешь? — Я же сказал, я… — Я имею в виду, почему ты всё ещё здесь? — её тон был сухим, а голос усиливался эхом туннеля, но она отказывалась чувствовать себя виноватой. Она имела полное право говорить с ним таким тоном. Вокруг не было никого, кто мог бы стать свидетелем их взаимодействия. Он достал палочку и наложил Силенцио вокруг них. На секунду Гермионе показалась глупой мысль, что он пришёл её убить. Её взгляд притянулся к движению его палочки — этому маленькому кусочку дерева, олицетворяющему такую силу. Если бы она действовала быстро, если бы поступила умно, то могла бы схватить её. Получить это чёртово преимущество над ним. Она бы заставила его деактивировать магию в её татуировке, а после — исчезла бы во тьме туннеля, убегая вперёд и не оглядываясь назад. — Я не знаю, — ответил он. Он медленно опустился по стене туннеля, садясь на пол, и подтянул колени к груди. Они сидели друг напротив друга, в одинаковых позах. Он в своей синей форме, она — в коричневой. И всего в трёх метрах друг от друга. Рядом с ним собака, с ней — кот — Когда ты успела познакомиться со Снежинкой? — угрюмо спросил Драко. Гермиона моргнула, бросив на него быстрый взгляд, а потом перевела его на кота. Удивлению не было предела. — Он твой? — Матери. Она кивнула, но перестала ласкать кота. Было странно прикасаться к чему-то, что принадлежало Нарциссе Малфой. Вместо этого она сцепила руки на коленях. Драко продолжал наблюдать за ней. Он выглядел уставшим, а волосы были растрепанными. Её взгляд упал на Килу. Немецкая овчарка продолжала смирно сидеть рядом с хозяином, а пальцы Малфоя спокойно почёсывали шерсть на её холке. — Как… — начала она, но передумала заканчивать мысль. Это было глупо. Зачем ей пытаться вести светскую беседу с Драко Малфоем? Зачем ей общаться с Тренером, задача которого научить их развлекать толпу зрителей, наблюдающих за их смертью, как за потехой? — Грейнджер. Её глаза устремились к его лицу. Оно было жёстким, окутанным тенью, выдававшей его терзания. Брови были сведены к переносице. Левая сторона лица купалась в ярком дневном свете, правая — в темноте. Он был похож на полотно светотеневой картины Рембрандта в технике кьяроскуро. Прекрасный, загадочный и холодный. — Что бы ты не хотела сказать, — мрачно продолжил он, — просто скажи. Но Гермиона покачала головой, несколько шокированная его словами. — В мой первый день, ты сказал, что я не могу спрашивать, что вздумается. Что я должна фильтровать вопросы, когда я говорю с вами. Его взгляд потемнел. — С ними. Она моргнула. — Что? — Снова, с вами. Но я — не они, — он произносил каждое слово так, что оно имело вес и значение. — Трудно помнить об этом различии, когда ты носишь такую же форму, как и они, — выплюнула Гермиона, — когда ты выполняешь те же задачи и имеешь то же клеймо на руке. В туннеле воцарилась тишина. Она видела, как сжимается его челюсть, а желваки играют на щеках. — Каждую ночь, Грейнджер, — его голос стал тише, звучал ниже и грубее, чем ей когда-либо приходилось слышать. Его серые глаза пронзали её, пока она содрогнулась под сталью черт его лица. — Каждую ночь я вижу во сне наш мир. Мир, который мы потеряли. Её губы приоткрылись, а дыхание перехватило от удивления. Гермиона не могла оторвать взгляд от Пожирателя Смерти, сидящего перед ней. Снова и снова она пыталась отыскать ложь в его словах. Незнакомое чувство сжало грудь. Это была смесь гнева, жалости и изумления. — Тогда почему ты… — Ты сейчас говоришь серьёзно? — наполненный злобой и холодом голос прогремел над ней, как удар молнии. — Я думал, ты умнее. Ошеломлённая и задетая его тоном, Гермиона не сразу нашла что ответить на его слова. Вскоре остался только гнев, и он начал бурлить в её горле, как в жерле вулкана в ожидании скорого извержения. — Ты сам решил остаться! — воскликнула она. — Ты сам решил участвовать в формировании Легиона, чтобы… — Ты не знаешь, о чём говоришь! — Драко вскочил на ноги, во взгляде плескались разъярённые блики. Она последовала его примеру и поднялась на ноги. — Потому что ты не позволяешь мне задавать вопросы! Напуганный громкими голосами кот поспешно выскочил из туннеля. А они стояли, уставившись друг на друга. Никто не хотел первым отвести взгляд. Кила же встала, но оставалась под боком хозяина, настороженно подняв уши. — Спрашивай, что угодно, — процедил он сквозь зубы, но его голос так и не потерял боевого тона. — Кила, сидеть! Собака села. Она продолжала смотреть на него, надеясь, что в глазах достаточно огня, чтобы заставить его почувствовать себя маленьким мальчиком, виноватым во всех смертных грехах. Он был неправ. Ему не удастся выставить себя святым мучеником. — На чьей ты стороне? — потребовала она. — Если ты здесь и делаешь то же, что и все, но не хочешь всего этого, то кому на самом деле ты предан? — Ничего не бывает чёрным или белым. — Но некоторые вещи, да! Его ноздри расширились, а грудь приподнялась от глубокого вдоха. — Я именно там, где мне нужно быть, чтобы выжить и защитить мать. Она нахмурилась. Не понимала. Не желала… — Когда ты рождаешься в семье, что уже присягнула на верность тьме, нет никаких героических поступков, которые могли бы помочь тебе сбежать. Это то, что есть. И ты делаешь всё возможное, чтобы не разозлить его и не быть убитым. Гермиона запуталась. — Ты мог бы… Малфой с раздражением закрыл глаза и сделал к ней маленький шаг. — Ты не понимаешь этого, Грейнджер? Да? — Я… — Каково это? — не дав ей ответить, он продолжил изливать ей душу. — Каково это — никогда не сомневаться, где твоё настоящее место? И внезапно она перестала хотеть это слушать. Что-то другое овладело ею, нечто уродливое, чего она не узнавала. Гермиона преодолела пространство между ними и сильно толкнула его в грудь. — Ты сам решил, где твоё место! — закричала она, сверкая глазами. Малфой едва не споткнулся, ударяясь спиной о стену позади себя, когда пошатнулся назад. Кила зарычала, вставая перед ним и кусая челюстью воздух. Её уши угрожающе прижались к голове. Грейнджер сделала шаг назад, осознав, сколько насилия она только что проявила. Волна стыда накрыла с головой. — Я… мне жаль… — Стоять! — рявкнул Малфой. Гермиона подумала, что он обращается к ней, но после поняла, что приказ был отдан собаке. Кила повернулась к нему. — Я в порядке, девочка. Сидеть! Кила была недовольна. Она зарычала в последний раз, прежде чем фыркнуть и отойти назад. Гермиона же продолжила. — Ты ставил под сомнение всё, чем я была в школе, — она дрожала, недоумевая, откуда внутри неё взялась эта агрессия. — Я знаю. Она крепко стиснула челюсти. Почему-то, казалось, что он взорвётся от гнева или снова станет противоречить её словам. Стены туннеля впитали эхо их слов, и несколько мгновений они слышались где-то вдалеке. — Я здесь, Грейнджер, потому что моя семья всегда была частью ближнего круга Тёмного Лорда. И когда появился туман, покинуть Легион значило купить билет на тот свет. Я здесь не потому, что мне нравится наблюдать за кровавыми соревнованиями, — Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но Малфой был быстрее. — Могу ли я уйти физически? Да. У меня есть полная свобода выбора, куда идти. Но если я это сделаю, они будут охотиться на меня, как на предателя Лорда. Меня заставят смотреть, как убьют мою мать, они убьют Килу на моих глазах. Тео тоже может умереть. А меня оставят напоследок. И когда это случится, скажи мне, в чём был смысл? Какую цель будет иметь мой жалкий и бесполезный побег, если в конце я умру как трус, не сумев ничего изменить? Её мысли рождались в голове стремительно быстро. Гермиона пыталась разобраться, понять, ухватить, выявить правду. Осознать, что он на самом деле пытался до неё донести. — Так ты ненавидишь Тёмного Лорда? — фыркнула она. Его глаза опасно сверкнули. — Ты даже не представляешь себе как. Она провела рукой по лицу и протёрла глаза, надавливая на веки с силой, пока не появились белые пятнышки. — Это… — выдохнула Гермиона, — неожиданно. Он усмехнулся. — Да ладно, в твоей голове должны же были остаться хоть немного ума и здравого смысла. Ты же не могла подумать, что я влюблён в Волдеморта. — Не так, конечно, но я думала, что ты присягал ему на верность. — Я здесь только потому, что это действенный способ выжить. Ни одной клеткой своего тела я не рад тому, что делаю. Но если ты спросишь, на стороне ли я других аутсайдеров. Тех, кто был в Ордене. То мой ответ — нет. Я не принадлежу никакой стороне. Я сам по себе. Её сердце сжималось, стуча в груди. Мысли метались туда-сюда, как неумолимый ураган. Это всё было слишком. — Зачем ты мне всё это рассказываешь? — вырвалось у неё, и она опустила руки. Его уставший взгляд поднялся к её лицу. — Потому что у тебя больше всех причин ненавидеть его. — Я… я не могу тебе помочь, Малфой. Выражение его лица изменилось, исказившись чистой яростью. — Помочь? Мне не нужна твоя помощь, Грейнджер. Это я помогу тебе. Гермиона фыркнула, не веря в абсурдность всего этого разговора. — Поможешь в чём? — Выиграть эти чёртовы игры. Во рту пересохло, а лёгкие сжались, отказываясь давать организму больше кислорода. — Сколько бы ты не старался, я не думаю, что переживу остальные три игры. — Две. Она моргнула. — Что? У нас ещё три… Малфой провёл рукой по волосам и заговорил быстро. Слова стремительно вылетали из его рта: — Они подстроят исход игр. Они убьют тебя, если ты выиграешь все. Это было подобно удару в грудь. Такой сильный, словно валун врезался в неё. Дрожь пробежала по спине, замораживая каждый нерв на своём пути. Кровь прилила к голове, а перед глазами на мгновение всё поплыло. Колени подкосились, и она прислонилась к стене. Драко тут же сократил расстояние между ними и ухватил её за локоть. — Прости, — сказал он. Но голос звучал нечётко, будто он говорил под водой. — Мои родители… — начала она, мир вокруг всё ещё вращался слишком быстро. — У них никогда не было шанса на свободу. Сердце бешено колотилось, но зрение начало проясняться. Волна ярости накрыла её, и она снова резко оттолкнула его от себя. — Почему ты не сказал мне раньше?! — крикнула она. Его челюсть напряглась. — Я сказал только что. Слёзы жгли глаза, но Гермиона отказывалась плакать перед ним. Снова. — Это было понятно ещё с самого начала… — Всего две игры. Она подняла на него непонимающий взгляд. — Что? — Выживи ещё две игры. Мы… найдём способ вытащить их до последней. Гермиона продолжала трясти головой, задыхаясь. Горло пересохло. Он сказал «мы», будто теперь они были на одной стороне. Как команда. Будто между ними никогда не было истории ненависти. — Как я могу доверять чему-то, что ты сейчас говоришь? Как я могу поверить, что ты не говоришь мне это, чтобы вызвать у меня жалость? — Мне насрать на твою жалость, — в его глазах появилось презрение. — Я только что рассказал тебе конфиденциальную информацию, которую ты никогда не должна была знать. — Почему? — Чтобы доказать, что ты можешь мне доверять. Ведь ты вполне могла бы меня сдать. Она цокнула. — Спасибо за идею. Хотя эта мысль ещё даже не пришла мне в голову, я бы так никогда не поступила. — Мне всё равно, что ты думаешь обо мне, — бросил он. — Я не тот, кого тебе стоит опасаться. — Ну, у тебя имеется тут вся власть. У тебя есть имя, роль, палочка. А у меня — койка, номер и вилка. Ты знаешь, каково это — быть лишённой магии? Он ничего не ответил. Кила всё это время сидела на своём месте, наблюдая за их перепалкой. Её уши дёргались каждый раз в сторону звуков. Внезапно обессилев, Гермиона решительно села на землю. Прямо на железнодорожные пути. И чёрт с ним. Пусть утонет в жалости к себе. — Нам придётся сохранять былую видимость, — сказал Малфой. — Если мы хотим, чтобы наш план сработал, и без рисков. Я все ещё должен быть твоим Тренером. А ты — номер 41. Гермиона кивнула. — Ладно. На минуту они вновь погрузились в молчание. Мысли Грейнджер блуждали среди воспоминаний о вчерашней игре, беге, крови на земле и звуке шагов. О Дэвиде. Одна только мысль о том, что завтра на тренировке она снова увидит его, скрутила живот в тугой узел. — Можно… погладить Килу? — неожиданно спросила она, отвлекаясь от тяжёлого омута. Малфой снова сел, прислонившись спиной к стене. — Давай. Гермиона протянула руку, надеясь, что собака подойдёт. Заинтересованная неожиданным приглашением, Кила посмотрела на хозяина. Тот кивнул, и она подошла к Грейнджер. Та осторожно погладила её по голове одной рукой, а затем обеими ладонями провела по спине. Кила приоткрыла пасть, время от времени облизываясь. — Ты ей нравишься, — произнёс Малфой. — Как ты это определяешь? — Она позволяет тебе себя гладить. — Потому что ты разрешил. Он покачал головой. — Нет, это другое. Она не даётся никому в руки, пока сама не захочет. — Как давно она у тебя? — Я нашёл её пять лет назад. В супермаркете в Абердине. Она была совсем крохой. Гермиона заглянула в преданные карие глаза собаки. — И она была совсем одна? — Да. И умирала от голода. Хвост Килы начал вилять в стороны. — И ты её выдрессировал. Это было утверждение, так что Малфой ничего не ответил. Он просто смотрел на них, будто видел самое странное зрелище в своей жизни. — Потребовалось время, прежде чем она полностью смогла довериться мне, — признался он. Гермиона подняла на него взгляд и перестала гладить собаку, опустив руки. — Я не понимаю, как это работает. — Что? Она взмахнула руками, охватывая всё пространство между ними. — Это. Всё, о чём мы говорили. Он не отводил глаз. — Мы разберёмся.