Глава 16. Пульсация между глаз

Гермиона со смесью странных эмоций наблюдала, как тренер Лана Рэтмор демонстрировала отряду цикл боевых приёмов для отработки в парах. Она двигалась грациозно, как пантера, и каждое её действие было выверенным, точным и опасным. На её фоне игроки выглядели бледными и хрупкими, как овечки. Они стояли по периметру бывшего кабинета Трансфигурации, ныне именуемом как «Тактикум». Внутри не оставалось ни единого намёка на прежний Хогвартс. Только маты устилали пол. Самый большой лежал в центре, где во время демонстрации и столпились все номера. В их отряде осталось лишь пятеро игроков. Дэвид так и не появился. Рейн… она изменилась после первой игры. Раньше она была простой и тихой. Теперь же выглядела так, будто ежесекундно за ней гнались призраки. Гермиона не раз видела её сидящей на полу, обхватившую крепко колени. Впервые — в туалете после возвращения из туннеля. Но они не обсуждали это. Отряды Рэтмор, Малфоя и Крейна теперь тренировались вместе по утрам, отрабатывая навыки рукопашного боя. Всего шестнадцать человек. В отрядах Кэрроу и Забини оставалось двенадцать. В сумме — 28 выживших из 50. После обеда каждый отряд занимался отдельно, работая на выносливость, как перед первой игрой. Гермиона слышала, что в ночь после первой игры номер 31 зарезал одиннадцатого игрока, а после — покончил с собой. Они даже не были в одном отряде. Значит, что-то произошло между ними во время бега. Как между ней и Дэвидом. На мате Рэтмор демонстрировала, как вырваться из удушающего захвата. — Если нападающий сжимает вам шею, — её голос прервался от давления, которое Крейн оказывал на её горло, — его руки, скорее всего, будут вытянуты. Резко ударьте предплечьем по его локтям — они согнутся. Через мгновение она выполнила движение с такой силой, что Крейн действительно согнулся, а она схватила его за запястье и, поддев пяткой колени, повалила на мат. Крейн с громким хлопком рухнул, ухмыляясь. Фрэнсин нервно вздохнула рядом с Гермионой: — Я так не смогу. Та скривилась, стараясь не замечать присутствия Малфоя в комнате, и крепче скрестила руки на груди. — Будем действовать медленно, как обычно. — Мне кажется, или я слышу болтовню? — рявкнула Рэтмор, резко окидывая их взглядом. Щёки Гермионы вспыхнули, и она опустила голову. — Малфой, приведи своих игроков в порядок! Тот остался стоять у стены. — Сорян, Рэт. Сорок первая и Сорок вторая, а-ну, заткнулись. Она даже не взглянула на него. Кила сидела у ног хозяина, внимательно наблюдая за игроками. Фрэнсин пробормотала извинения, но Рэтмор пристально смотрела на Гермиону. — Раз тебе не нужно слушать, значит, можешь показать нам следующий приём? Сердце Гермионы заколотилось. Пятнадцать пар глаз уставились на неё. Артур и Оливер сочувственно поморщились, а Малфой напрягся. — Простите… — начала она. Тренер Крейн смотрел на неё с отвращением, сходя с мата. Рэтмор оскалилась. — Я не собираюсь ждать весь день. Гермиона пробилась к центру, чувствуя, как жжёт ей спину взгляд Малфоя. Она встала на мат и затаила дыхание. Даже будучи не из робкого десятка, сейчас она чувствовала себя голой и почти на грани унижения. Рэтмор была выше Грейнджер, а длинные волосы, заплетённые в две косы, касались бёдер. Она усмехнулась, когда Гермиона замерла в шаге от неё. — Этот приём называется «захват головы». Я покажу, как из него вырваться, — она пристально посмотрела в глаза Гермионы. — Возьми меня в захват. Руки Грейнджер дрожали. — Ч-что? — Возьми меня в захват, чёрт возьми! Ты же знаешь, что это такое? Гермиона чувствовала себя пустой. Будто тело ей больше не принадлежало. — Да. — Ну так немедленно, Сорок первая! Её тело двинулось вперёд само, без участия разума. Она как будто наблюдала за собой со стороны: бросилась на Рэтмор, обхватила её шею рукой и прижала к бедру. Они замерли в этом положении. — Допустим, нападающий начинает бить… — Рэтмор постучала по её свободной руке. — Изображай удары! Рука послушно замахнулась. — Если нападающий бьёт вас, первое, что нужно сделать — заблокировать его руку, — Рэтмор схватила её за запястье правой руки, а левой — за локоть, прижав к телу. — Поняла? Гермиона остановилась. — Ещё раз! — Рэтмор легко выскользнула из захвата, ведь хватка уже не была сильной. — Теперь твоя очередь. Гермиона встряхнула головой, пытаясь сосредоточиться. — Готова? — спросила Рэтмор. Она кивнула. И Тренер набросилась на неё, резко схватив в захват. Шея неестественно выгнулась, лицо вжалось в рёбра Рэтмор. Гермиона зашипела, горло перехватило — руки инстинктивно потянулись к шее. Удар в нос. Хруст. Белый шум в ушах. Боль. Чёрные пятна, как звёздное небо. И белые звёзды. Мгновенная головная боль. Глаза наполнились слезами. Голоса. Крики? Казалось, что она слышит что-то в роде «моярукасхватимоюруку». Но голова всё ещё была в захвате. Ещё удар. Менее сильный, но достаточно, чтобы затрещали зубы. Достаточно, чтобы боль в шее стала в разы сильнее. Горло сжималось. Что нужно сделать? Что говорила Рэтмор? Заблокировать руку. Гермиона схватила Рэтмор за запястье, другой рукой дотянулась до локтя и зажала его изо всех сил. Но силы покидали её. Внутри черепа всё пульсировало. Кровь текла по задней стенке горла и капала с лица. Она знала, что Рэтмор сильнее, но продолжала держать. Когда тренер попыталась вырваться и не смогла, то наконец опустила захват. Гермиона жадно глотала воздух, отступив на шаг. Середина лица горела. Кровь из носа стекала по подбородку. Она вытерла её рукавом. — Ничего личного, Сорок первая, — бросила Рэтмор и повернулась к остальным. — Это был первый шаг. Нужно избегать ударов в лицо. После блокировки руки вы убираете руку от локтя и толкаете нападающего ладонью в лицо. Она ожидающе посмотрела на Гермиону. Но та не двигалась, лишь сверлила Рэтмор взглядом. Боль в носу заставляла глаза слезиться. — Я просто хочу показать. Тебя больше не будут душить, — Рэтмор закатила глаза. — Подойди сюда. Гермионе не хотелось, чтобы она трогала её лицо, но вернулась на мат. — Будет медленно. Все, внимание! После — разобьёмся на пары. — Рэтмор слегла наклонилась, ожидая захвата. Гермиона схватила её медленно, без силы. Но в душе ей захотелось пережать горло. Удар в нос был абсолютно неоправданным и просто жестоким. Но вместо всего, она начала имитировать удары. Рэтмор повторила приём: схватила её за локоть и, резко освободившись, прижала ладонь к её лицу. — По возможности цельтесь в глаза. К счастью, она не стала это показывать на практике. Просто толкнула Гермиону, заставив отпустить захват. Рэтмор хлопнула в ладоши. — Всё просто. Разбивайтесь на пары, но не из своего отряда. И занимайте маты. Ваши тренеры будут наблюдать. Она ушла в сторону, не извинившись и не поблагодарив, словно Гермиона была просто мешком для битья. Та продолжала вытирать кровь из носа промокшим рукавом формы. Потирая ноющую шею, она увидела, как к ней подходит Чжоу Чанг. — Мне так жаль, Гермиона, — в её глазах читалась искренняя жалость. — Нос кривой. Думаю, перелом. — Всё нормально. Давай займём мат. Уверенности в том, что она сможет повторить этот приём, не было. Даже с Чжоу. Игроки разбились на пары, неуклюже копируя показанное. Малфой подошёл к Крейну в конец зала. Он отвёл взгляд, когда Гермиона посмотрела на него. Они отрабатывали захваты. Чжоу была осторожна, но Грейнджер чувствовала хрупкость её тела. Казалось, достаточно чуть сильнее надавить, и кости сломаются. Через полчаса Малфой с Крейном вышли на центральный мат, демонстрируя рукопашный бой. Они закатали рукава, обнажив Тёмные метки, подняли кулаки на уровне подбородка и кружили вокруг друг друга, уворачиваясь и нанося точные удары. Кила тихо сидела в углу, следя за хозяином. Гермиона не могла оторвать глаз от Малфоя. Его шаги, уклонения, контратаки — всё было гипнотизирующе точным. Он двигался, будто в невесомости, никогда не отводя взгляда от Крейна. Лицо — жёсткое, сосредоточенное. Волосы падали на лоб. Она хотела ненавидеть его. Собрать в кучу всю свою ненависть и швырнуть в него. Обвинить в сломанном носе. В смерти Габриэль и Эшли. В чёртовом номере на спине. И она почти могла бы сделать это. Если бы позволила самой себе утонуть в ненависти, выпустить из глубины души самые тёмные чувства. Тогда да. Но это длилось недолго. Потому что она больше не могла игнорировать, что он ненавидит Волдеморта. Так же, как и она. Она подозревала это ещё на шестом курсе, когда Малфой резко стал бледным и исхудавшим. И когда Малфой нанёс Крейну удар в лицо, она увидела разницу. Во взгляде Крейна светился дикий азарт. А в глазах Малфоя была только ярость.

***

После тренировки, к Гермионе подошёл Артур и предложил отправиться в Больничное крыло. Целитель должен осмотреть её нос — вправить или хотя бы убедиться, что нет повреждения головы. Она едва ли могла дышать через забитый кровью нос, а головная боль пульсировала во всём черепе. Всё, что она могла во время тренировки — это стиснуть зубы и терпеть до конца. Когда игроки выходили из зала, мимо прошёл Крейн и, услышав слова Артура, сразу же остановился. Кривая ухмылка расползлась по его лицу. — Никакого лечения, если ещё может стоять. Артур нахмурился, глядя на Тренера. — Это же бред. У неё сломан нос. Гермиона сжала переносицу, и боль ударила в десять раз сильнее по всему лбу. Она чувствовала, что нос действительно был кривым. — Всё в порядке, Артур, — пробормотала она. Да, она могла стоять на своих двоих. В комнате она попросит Рейн выправить нос. Рейн выглядела как человек, который не побоится такой задачи. Крейн злобно фыркнул, окидывая их двоих взглядом, и ушёл. Артур проводил его ненавидящим взглядом. — Ненавижу это место, Гермиона. Хотел бы я что-то изменить… — она покачала головой, раздражаясь от его чрезмерной заботы. — Уверен, что сын Люциуса мог бы помочь, — добавил он. Она не смогла сдержать улыбку. Артур редко называл Малфоя «Малфоем» или «Драко». Каждый раз, когда он упоминал его, то называл «сыном Люциуса». — Давай не будем его беспокоить, — ответила она, но всё же оглядела зал в поисках Малфоя. Его уже не было. Последние игроки уже покинули зал — кто в душ, кто готовиться к обеду. В Большом зале перемены были заметны. Игроки стали более отстранёнными, избегали зрительного контакта. Но были и кивки приветствия, понимания, вежливости. Гермиона задумалась. Не было ли это результатом коллективной травмы? Когда она явилась на дневную пробежку у главных ворот, взгляд Малфоя задержался на её лице дольше обычного, изучая его. Брови слегка сведены на переносице. Он выглядел… весьма шокированным, с почти незаметным подёргиванием в глазах. Но он моргнул, стирая это выражение и начал тренировки, снова включая жёсткость в голос. Кила, увидев Гермиону, тут же подскочила к ней и приветливо завиляла хвостом, облизывая её пальцы. Рейн уставилась на них, скрестив руки на груди. Грейнджер не могла понять выражение её лица. Малфой провёл для них внеплановый инструктаж: сначала растяжка, потом сразу бег. В тот день было холодно, и приходилось постоянно тереть руки или дышать в кулаки, чтобы хоть как-то согреться. Кончики ушей покраснели, хотя под формой тело было в тепле. Её голова плыла на волнах боли. Она то отступала на несколько секунд, то снова обрушивалась с новой силой. Но хотя бы она смогла смыть кровь с лица. В тот день она бежала медленно. Фрэнсин держала с ней один темп. Они говорили о её детях, о днях рождениях, которые устраивал её муж. Гермиона слушала и поддакивала в нужных местах, хотя звон в ушах иногда отказывался пропускать звуки в голову. Даже Кила бежала рядом с ними вместо того, чтобы нестись по траве впереди всех. Во время одного из редких перерывов, когда они перешли на шаг, чтобы перевести дух, Оливер смело затронул тему, волнующую многих. Кончик его носа покраснел от холода, и он шмыгнул: — Я думал, Дэвид прошёл первую игру? — его голос не дрогнул. Все подняли глаза на Малфоя, наблюдая, как напрягается его шея. Повернувшись к ним в профиль, он ответил: — Номер 48 попытался пересечь границу после игры. У него не вышло. Рейн заговорила: — Разве можно быть таким идиотом? Малфой смотрел прямо перед собой: — Люди совершают глупости, когда теряют надежду. Гермиона попыталась рассмотреть его. Понять, что скрывается за его словами, но остановилась. Во-первых, её раздражало, что она всегда ищет обман или скрытый смысл в его речах. Во-вторых, она едва могла думать — голова разрывалась от боли.

***

Она сидела, уткнувшись лбом в скрещённые на столе руки, не прикоснувшись к еде. Казалось, что мозг бьётся о стенки черепа, ломая их, а пульс содрогается только в носу — прямо между глаз. Стоило резко поднять голову — перед глазами вспыхивали звёзды. Если смотреть на что-то слишком яркое — боль за веками усиливалась в десять раз. — Ты и правда плохо выглядишь, — прошептала Фрэнсин, наклоняясь к ней. — Съешь хоть что-нибудь. Её морщинистая рука легла на локоть Грейнджер. Гермиона слабо покачала головой. Даже это движение послало пульсирующие волны по всей голове. Гул Большого зала доносился до неё обрывками, по одному болезненному кусочку. — Вы должны что-то сделать! — голос Фрэнсин пронёсся над столом. Гермиона подумала, что она обращается к ней, и подняла голову, чтобы попросить её говорить тише, но поняла, что Фрэнсин говорит с кем-то позади. — Посмотрите на неё! — взмолилась она. — Игрок 41, пройдёмте со мной. Теодор Нотт снова стоял рядом с ней. Она хотела бы сказать ему «нет», «не сегодня». У неё не было ни сил, ни энергии, чтобы подниматься по лестнице, тренироваться, поддерживать светскую беседу с Малфоем. «У твоих родителей тоже не будет сил участвовать в играх в следующем году». Эта мысль пронзила её, заставив выпрямить спину. Она медленно и через боль встала со скамьи, а Фрэнсин провожала её взглядом, полным такого же беспокойства. Они отошли от Большого зала, шум постепенно стихал за спиной. При свете светильников приходилось щуриться. — Ты и правда выглядишь ужасно, Грейнджер, — поразился Тео, разглядывая её лицо. — Спасибо, — пробормотала она, слова сливались, — натуральный макияж. Наверное, он говорил что-то ещё, но Гермиона больше не могла сосредоточиться. Путь до седьмого этажа казался вечностью. Единственное, что она ощущала — это пульсацию в центре лица. Мозг кипел, готовясь разорваться по швам. Гермиона почувствовала тепло на руке. Тео поддерживал её за локоть, чтобы она не упала и шагала в нужное направление. Она не услышала, как дверь в Выручай комнату распахнулась. И заморгала, пытаясь привыкнуть к розоватому свету. Она зажмурилась, а когда снова открыла глаза — уже сидела на диване в углу. — Чёрт, — донеслось до неё сквозь звон в ушах. В следующий момент перед ней оказалось красивое и жёсткое лицо. Малфой опустился перед ней на колени и, не касаясь её, достал палочку. — Посмотри наверх, Грейнджер. Его голос был спокоен, пытаясь вытащить её из тянущего тумана. Она не знала, где «верх», но медленно подняла голову, глаза устремились к его лицу. Его пронзительный, исследующий взгляд переходил с одного её глаза на другой. — Ты видела своё лицо? — Нет, — прохрипела она. А потом, в поле её зрения мелькнула палочка. Облегчение было так близко, что она застонала: — Пожалуйста… — Не двигайся, — его холодные пальцы коснулись её подбородка. Четыре пальца держали челюсть, большой — на щеке, рядом с носом. Он не давил — просто слегка касался кожи, стараясь не причинить боли. Просто фокусируя движение. Гермиона видела только кончик палочки, светящийся голубоватым светом. Подушечки пальцев были тёплыми и мягкими, как шёлк. — Эпискей. Хруст. Кость встала на место. Гермиона вскрикнула от боли, слёзы брызнули из глаз. Она зажмурилась, зашипела, схватившись за колени, чтобы удержать равновесие. Малфой оставался сидеть перед ней. Медленно боль в голове притупилось, и сознание прояснилось. Она дышала через боль, моргая, прогоняя слёзы, и подняла глаза. — Спасибо. Он просто кивнул, но нахмуренный лоб не разгладился. — Под глазами остались синяки. Ты выглядишь ужасно. — Ещё раз спасибо, — просочилось сквозь зубы. Она сделала глубокий вдох. Воздух снова циркулировал. Теперь она могла оглядеться. Тео сидел в дальнем углу комнаты, поглаживая Килу. Малфой протянул ей флакон. — Выпей. Гермиона нахмурилась. — Что это? — Зелье от головной боли. Уверен, голова всё ещё болит, — его челюсти крепко сжимались. Она решила, что сейчас нет смысла думать, хочет ли Малфой ей навредить или нет. Она взяла склянку и мгновенно почувствовала облегчение — ноющая боль постепенно утихала. Драко выпрямился, но Гермиона осталась на диване. — Я… не думаю, что смогу тренироваться сегодня, — призналась она, глядя на боксёрские груши. Энергии всё ещё не было. — Я не для этого тебя сюда привёл. — А? Он перевёл взгляд на Тео через комнату. — Есть кое-что, что мы должны тебе показать. — Мы? — она посмотрела на всех троих. Почему Тео был частью этого? — Где? — За пределами Легиона. Малфой поднял кусок ткани, лежащей на краю дивана — она не заметила его в своём оглушённом состоянии. — Тебе нужно будет надеть это, — он развернул ткань перед её глазами. Гермиона моргнула, прогоняя туман из сознания, и увидела… Чёрную форму Падальщика.