Глава 12: Кровавый Зов

***

Ледяной ветер бил в лицо, когда Рейвен выбежала во внутренний двор Академии. Ее босые ноги вязли в снегу, но она почти не чувствовала холода — все ее существо было наполнено жгучим, невыносимым присутствием Лиама, которого она больше не видела, но чувствовала каждой клеткой своего тела.

Ее ладонь, перевязанная куском сорванной с простыни ткани, пульсировала в такт его сердцу где-то там, в лесу. Он истекает кровью. Это знание пришло к ней не через мысли — оно просочилось по той самой нити, что связала их в подземелье. Рейвен остановилась, задыхаясь. Над Академией висела неестественно большая луна — кроваво-красная, будто предвещающая беду. — Ты действительно намерена бежать в лес в одном ночном платье? Калеб возник позади нее, словно материализовался из теней. Его черный плащ развевался на ветру, а в глазах светилось то ли любопытство, то ли холодное развлечение. — Он умирает, — прошептала Рейвен, сжимая свою раненую руку. — И ты собираешься спасти его? Одна? Против целой стаи? Калеб склонил голову. Ты даже не знаешь, что сделала с ним своей кровью. Где-то за стенами Академии раздался протяжный вой. Не один голос — множество. Стая. Они уже близко. Рейвен повернулась к Калебу, и в этот момент что-то ударило ее по сознанию. Лес. Снег, окрашенный алым. Лиам, спотыкающийся между деревьями, его золотые глаза, затянутые пеленой боли. А за ним — тени с горящими глазами. Видение исчезло так же внезапно, как и появилось, оставив после себя вкус крови на губах. — Что... что это было? Калеб смотрел на нее с неожиданной серьезностью. — Кровная связь. Ты начинаешь видеть его глазами. Он сделал шаг вперед. Но если ты уже получаешь его видения, значит, стая еще ближе, чем я думал. Еще один вой, теперь почти у самых стен. Рейвен почувствовала, как что-то ответило внутри нее — горячее, яростное, чужое. — Я не могу оставить его,— сказала она, и голос ее звучал странно — глубже, хриплее. Калеб изучающе посмотрел на нее, потом неожиданно ухмыльнулся. —Ну что ж... Похоже, сегодня мне предстоит нарушить несколько правил. Он резко распахнул плащ — и Рейвен увидела, что изнутри он был подбит алым шелком, словно выстлан кровью. — Бежим, ворона. Пока не поздно. Лес встретил их ледяным молчанием. Рейвен бежала, не чувствуя веток, хлеставших по ногам, не замечая холода. Она вела их — туда, где боль в груди становилась острее, где нить между ними натягивалась, как струна. Калеб двигался бесшумно, как тень, но его присутствие ощущалось — тяжелое, древнее, нечеловеческое. — Ты уверена, что хочешь это увидеть? — прошептал он, когда они достигли небольшой поляны. Рейвен не ответила. Она уже видела. На снегу, в кольце из голых деревьев, лежал он. Но это был не Лиам, которого она знала. Это был зверь. Огромный черный волк с окровавленной шерстью и сломанной передней лапой. А вокруг... Они. Пять фигур, замерших в полутьме. Не люди. Не звери. Что-то посередине — люди с волчьими глазами, с когтями вместо ногтей, с оскалами, на которых сверкали клыки. Старший из них, мужчина с седыми висками и шрамом через лицо, сделал шаг вперед. — Предатель, — прошипел он. Черный волк поднял голову. И Рейвен узнала эти глаза. Лиам. — Оставьте его! Ее голос прозвучал громче, чем она ожидала, эхом раскатившись по лесу. Пять пар глаз устремились на нее. Старший обернулся, его ноздри дрогнули. — Ты... Он понял. Понял что-то, отчего его лицо исказилось яростью. — Она! — зарычал он. Ты смешал свою кровь с чужой! С проклятой! Лиам (нет, волк, это был волк) попытался встать, зарычав. Серый шагнул к Рейвен, его когти блеснули в лунном свете. — Мы очистим эту скверну. Начнем с тебя. Рейвен отступила, но вдруг... Оно вырвалось наружу. То что-то, что дремало в ее крови с момента обмена. Ее горло сжалось, губы сами разомкнулись — и она зарычала. По-настоящему. Серый замер. Даже Калеб, стоявший в тени, резко выпрямился. — Интересно... — прошептал вампир. Лиам (волк, ее волк) поднял голову и ответил на ее зов — долгим, пронзительным воем, от которого задрожали деревья. А потом... Тьма сдвинулась. Из-за спины Рейвен вышла фигура. Высокая. Огромная. С глазами, горящими как ее кровь. — Довольно, — сказал незнакомец, и его голос звучал как скрежет камней. Серый побледнел. — Альфа... Рейвен почувствовала, как мир закачался. Боль Лиама, зов крови, чужое присутствие в ее груди — все смешалось. Последнее, что она увидела перед тем, как тьма поглотила ее, — это глаза незнакомца. Желтые Как у Лиама. Но старше. Гораздо старше. И наполненные чем-то, что заставило ее кровь застыть в жилах. Тьма сгущалась, поглощая поляну. Рейвен с трудом различала фигуры сквозь пелену в глазах – сознание уплывало, но цеплялось за последние образы. Альфа. Он стоял между ней и стаей, его высокий силуэт казался нереальным в лунном свете. Седая коса, перехваченная костяными бусинами, лежала на плече, а желтые глаза горели холодным огнем. — Ты потерял право судить моих детей, Грейхарт, — голос Альфы звучал тихо, но каждое слово врезалось в сознание, как коготь. Старший Грейхарт – отступил на шаг. Его когти сжались, но он не решался нападать. — Он нарушил закон! Смешал нашу кровь с проклятой! Альфа медленно повернул голову к Рейвен. Его взгляд скользнул по ее окровавленной ладони, по дрожащим губам. — Она не проклятие. Она – возвращение. Что-то в его тоне заставило Рейвен содрогнуться. Возвращение чего? Лиам – нет, волк – поднялся на дрожащих лапах. Его золотые глаза встретились с ее взглядом, и в них читалась не только боль, но и... Признание. Тот же взгляд, что и у Альфы. Калеб, до сих пор стоявший в тени, внезапно зашевелился. — Как трогательно, — прошептал он, но в его голосе не было насмешки. Только... предвкушение? Грейхарт рыкнул, шерсть на его загривке встала дыбом. — Ты защищаешь предателя, Альфа? Альфа не ответил. Вместо этого он поднял руку – и тьма сдвинулась. Тени под ногами ожили, обвивая ноги стаи, как цепи. Грейхарт взвыл от ярости, но не мог пошевелиться. — Уходите, — сказал Альфа. — Или я напомню, почему ваш род боится меня. Рейвен почувствовала, как мир снова поплыл перед глазами. Последнее, что она увидела – Лиам, шагнувший к ней, его звериные черты таяли, возвращая человеческий облик... А потом – ничего.

***

Сцена после пробуждения: Голоса. — Не должна была выжить. — Но она выжила. И теперь они связаны. Рейвен попыталась открыть глаза, но веки были слишком тяжелыми. Тело горело, будто ее внутренности вывернули наизнанку. — Что она сделала с ним? — Не она. Ее кровь. Калеб. Это был голос Калеба. — Он изменился. И это только начало. Кто-то тяжело вздохнул. — Альфа знает. И если он придет за ней... — Он не получит ее. Тишина. Потом – шаги. Холодные пальцы коснулись лба Рейвен. — Проснись, ворона,— прошептал Калеб. — Ты нужна ему. И она проснулась. Рейвен очнулась в полумраке незнакомой комнаты. Каменные стены, слабый свет масляных ламп, тяжелый запах трав и крови. Она попыталась приподняться, но острая боль в висках заставила снова опуститься на жесткую кушетку. Не торопись, — раздался спокойный голос слева. Повернув голову, она увидела Калеба. Он сидел в кресле с высокой спинкой, перелистывая древний фолиант. Его пальцы с длинными ногтями медленно скользили по пожелтевшим страницам. Где... Лиам? — голос Рейвен звучал хрипло, как будто она кричала несколько часов подряд. Калеб закрыл книгу и поднял на нее свои холодные серо-голубые глаза: Наблюдаешь. Ждет. Превращается. Он сделал паузу. Ты действительно не понимаешь, что сделала? Дверь в дальнем конце комнаты скрипнула. В проеме показалась высокая фигура — Альфа. В помещении сразу стало тесно, будто воздух сгустился под его взглядом. Теперь, при свете ламп, Рейвен разглядела его лицо — бледное, с резкими чертами, покрытое едва заметными шрамами-рунами. Она проснулась, — констатировал Калеб, не поворачиваясь. Альфа медленно приблизился. Его желтые глаза изучали Рейвен с невыразимой интенсивностью: Ты носишь в себе древнее эхо, девочка. Кровь, которая должна была исчезнуть. Рейвен сжала кулаки, чувствуя, как под кожей начинает пульсировать странное тепло: Что вы хотите? Правду, — Альфа протянул руку, и тени на стене зашевелились, приняв очертания бегущего волка. Твой отец был одним из нас. Последним из чистых. Калеб резко поднял голову, его глаза расширились: Не может быть... Поэтому она смогла связаться с мальчиком,— продолжил Альфа. Почему ее кровь зовет нас. Почему... Он оборвал себя, повернувшись к двери. Он пришел. Дверь распахнулась с такой силой, что отскочила от стены. В проеме стоял Лиам — но это был уже не тот юноша, которого знала Рейвен. Его золотые глаза горели внутренним светом, а по рукам пробегали волны мутации — кожа то покрывалась шерстью, то снова становилась человеческой. Рейвен, — его голос звучал странно, с двойным тембром. Он шагнул вперед, и Альфа не стал его останавливать. Я... помню. Калеб медленно поднялся, его пальцы сжались: Что именно ты помнишь, оборотень? Лиам не удостоил его ответом. Его глаза были прикованы к Рейвен: Твой отец. Он пытался спасти нас всех. И они убили его за это. Альфа глухо зарычал: Он предал традиции! Он хотел свободы! — Лиам внезапно оказался рядом с Рейвен, его горячие пальцы обхватили ее руку. "И теперь ты здесь. Последняя капля древней крови." Рейвен почувствовала, как между ними снова пробежала та невидимая нить связи. Внезапно перед ее глазами промелькнули образы — высокий мужчина с ее глазами, кричащий что-то на неизвестном языке... кровавый алтарь... стая оборотней, падающих на колени... Она резко вдохнула, разрывая контакт. Комната закружилась перед глазами. "Добро пожаловать домой, дочь Лукаса," — прошептал Альфа. Его голос звучал одновременно как угроза и... обещание. "Академия никогда не отпустит тебя. Как и мы." За окном внезапно завыл ветер, и стекла задрожали. Где-то вдали, со стороны Академии, прозвучал низкий, протяжный звон колокола. Калеб резко повернулся к окну: "Они ищут ее." Лиам сжал руку Рейвен сильнее: "Мы должны бежать." Альфа ухмыльнулся, обнажив длинные клыки: "Бегите, дети. Но помните — кровь зовет кровь. И рано или поздно..." Его глаза вспыхнули. "Ты вернешься к нам, девочка. Чтобы закончить то, что начал твой отец." Тьма в углах комнаты внезапно сгустилась, поползла к ним. Рейвен почувствовала, как Лиам тянет ее к противоположной двери. Последнее, что она увидела перед тем, как они вырвались наружу — это лица Калеба и Альфы, освещенные дрожащим светом ламп. Один выглядел разъяренным. Другой — торжествующим. А колокол Академии звонил все громче...