Глава 5: А мы реформу жевали

Я была зла. Я была настолько зла, что уже сломала два пера в своей руке. Мне приходилось оставлять безумное количество документов которые просто были направлением на смерть. За этот год, что мы потеряли стену Мария, я смогла неплохо подняться по карьерной лестнице. Я была спокойной, не была алчной, мне не особо хотелось кого-то подставить или отодвинуть, при этом начальство сразу видело во мне потенциал. Именно поэтому на данный момент я уже была главой штаба запасов. Не сказать, что в моей жизни что-то поменялось. Я всё так же ненавидела правительство, не понимала смысла стольких смертях, ругалась с поставщиками за то что они привозили меньше или больше нужного. Да, вот так, на государственной службе даже больше не означает лучше. Я сблизилась с Моблитом и Миком. Не то чтобы мы прямо стали лучшими друзьями, но в пятницу вечером обязательно ходили на пару кружек пива и весело смеялись каких-то новых идей Ханджи. С командором виделись мы редко и я была этому рада. Почему-то мне было с ним некомфортно, будто сердце разрывалось. Пока я думала, дверь в мой кабинет хлопнула, впуская посетителя. Я подняла холодный взгляд и встретить с острыми черными глазами. Капрал Леви. Он стоял в дверях, как тень. Не та, что крадётся по углам — нет, та, что наступает на свет и заставляет его пятиться. Леви не вошёл — он врезался в пространство. Как обычно. Невысокий, с прямой спиной, руками в карманах, и таким взглядом, будто его только что выпустили из подвала, где он пересчитал все мои ошибки ещё до того, как я их сделала. — Ты, значит, тот самый бумажный червь, что теперь считает пылинки нам на ужин? — прозвучало это без особой злобы, но с тем самым насмешливым хрипом, который при других обстоятельствах свалил бы вола. Я медленно отложила перо. Третье за сегодня. И посмотрела на него поверх бумаг — не как на капитана. Как на мужчину, который решил, что можно вот так, с порога. — А Вас, значит, ещё не обучили стучать? — тихо, без фальши. Словно я разговаривала с куском живого железа, что случайно научилось двигаться. Он шагнул внутрь, всё ещё не вытаскивая рук из карманов. Его движения были... нелепо точными, как у хищника, уставшего от погонь. В его походке не было цели произвести впечатление — оно, это впечатление, ползло само, как холод по полу. — У меня было две причины не стучать, — ответил он, слегка наклонив голову. — Первая: дверь была не заперта. — Вторая: я не просил у тебя разрешения входить. И не собираюсь. Я фыркнула. Прямо в лицо. Довольно нагло. Не потому что хотела вызвать скандал. Просто… он был таким наглым, что это тянуло на соревнование. — Что ж, капрал, тогда добро пожаловать в мир взрослой жизни. У нас тут по уставу сначала здороваются, потом хамят. Или Вы перепутали склад с подворотней? Он прикрыл глаза и усмехнулся. Меня молнией прошибло. — Да нет, я по делу. Ханджи требует, чтобы кто-то из отдела снабжения лично осмотрел груз перед экспедицией. Раз ты у нас самая большая шишка, — он метнул взгляд на бумажный завал у меня на столе, — подумал, что именно ты захочешь потыкать мешки и поспорить с солдатами, у которых руки не из той стороны. — И Вы пришли пригласить меня на мешкотык? Как трогательно. - хмыкнула я с лёгкой ироничной улыбкой. — Я пришёл, потому что у всех остальных кишка тонка тебя будить. Мы столкнулись взглядами. Его глаза были темнее, чем я запомнила. Как ножи в воде. Ни одного блика. В них что-то было. Такой взгляд не бросают просто так. Словно он искал в моей реакции слабину, или силу — ещё не решил. — Буду через час, — буркнула я и наклонилась обратно к бумагам. — Пять минут. — он уже развернулся, на ходу добавляя, — Или я сам за тебя всё подпишу. — Подделка документов — это статья, капитан. — крикнула я ему в спину. — А упрямство в ущерб безопасности — приказ на уборку лошадей. Выбирай, начальница. Он исчез так же, как и появился: резко, сухо, как нож, вынутый из доски. А я ещё минуту смотрела на дверь. Черт, я лыбилась. Я откровенно лыбилась на эту низкорослую плесень. Господи, это как же так? Я стояла на плацу и сосредоточенно хмурилась. Судя по всему, экспедицию готовили не по моим расчётам. С учётом того, что должно было идти около 100 человек, провианта хватило бы всего на 3 дня для 70. Это просчёт? Или... В моих записях было сказано, что экспедиция продлится 5 дней и идёт в неё 111 человек. Я поняла голову, осмотрелась и, найдя светлые волосы, направилась туда быстрым и твёрдым шагом. Сердце билось как сумасшедшее, выскакивало из груди, но мне нужно было узнать правду. Эрвин стоял у одной из повозок, окружённый несколькими младшими офицерами, но, как всегда, казался один. В его облике было что-то медленно раскалённое, как в стали перед тем, как её выковать. Он слушал кого-то, кивая, но глаза его были не на людях — на горизонте. Там, где для других — просто поле, а для него, похоже, уже давно был театр войны. Я ускорила шаг, сжимая в руке папку с документами. Бумага шуршала, словно знала, что сейчас будет не допрос — но разбор. — Командор Смит, — резко, сдержанно обратилась я. Я не не смогла сдержать стальной дрожжи в голосе, выказывая свою нервозность. Его глаза выверенной нашли мои. В них не было ни одной лишней эмоции, только жесткая готовность в каждой черте лица. — Энрика, — он кивнул, отпуская офицеров жестом. — Что-то срочное? Я не стала вступать в любезности. Времени не было — ни у меня, ни у них. — Это не совпадает, — я показала ему листок. — Мои расчёты, подписанные неделю назад. Провизия на 111 человек, на 5 дней. Но на складе лежит меньше на треть. Это не просто недостача. Это саботаж. Он взял бумаги. Глянул, почти не читая, но я видела — он уже знал, что искать. Глаза чуть сузились. — Кто-нибудь ещё имел доступ к ведомостям? - спокойно спросил он. — Только командир Моблит и тот новенький из отдела перевозок. — я прикусила губу. — Он появился всего две недели назад. Документы в порядке, но… — Проверить все подписи, — сказал Эрвин, почти шепотом. Не мне, а скорее самому себе, будто в голове он уже запускал цепочку проверок. Я почувствовала, как у меня в груди холодеет. Было бы проще, если бы это была ошибка. Ошибки — это человеческое. А это... В голове пролетела шальная мысль, что кто-то специально сделал это, чтобы экспедиция была провальной. Но зачем? Они, в принципе, не бывают успешными... — Вы уверены, что ваши записи не подменили? - мелодичный, хоть и сосредоточенный голос командора вытянул меня из своих мыслей. Я кивнула. — Я храню копии. В тайнике, о котором знают только трое. И оригинал в сейфе. У меня осталась и черновая тетрадь — там те же цифры. Если надо, могу принести. Он кивнул, вернув листы мне. — Принесите. - прозвучал четкий приказ, - и впредь, Вы лично отвечаете за запасы. Я подняла брови. — Командор, это... немалое давление. Он чуть наклонился ко мне. — А у вас есть сомнения, что справитесь? - клянусь, он тогда ухмыльнулся. Я смотрела ему в глаза. Это были глаза человека, который не ищет удобных решений. Только нужных. — Ни одного, — ответила я. — Но если кто-то играет в игры с провиантом — значит, у нас в штабе крыса. Он выпрямился. — Тогда найдите её, Энрика. И быстро. Через два дня мы выходим. Он развернулся. Пошёл, не оборачиваясь. Уверенный, как человек, который доверил мне не просто задачу — фронт. А я осталась стоять на пыльном плацу, с дрожащими пальцами и тяжёлым сердцем. Если нас хотели похоронить — они выбрали не то удобрение. К поздней ночи я смогла выяснить, что при приеме провианта и обсадных запасов их было нужное количество, то есть, разница получилась в период между оформлением на складе и выдачей. Я бы не сильно удивилась, если бы была просто недостача - недобросовестные работники склада или просто солдаты разворовали, но проблема была в том, что записи, поданные руководству содержали меньший обьем. Вероятно, кто-то специально указал неверные числа и это могло привести к трагедии. Мой кабинет наполнился запахом лаванды. Я недавно придумала капать пару капель лавандового эфирного масла на свечи и они разносили этот приятный аромат по всему помещению. Меня он успокаивал, хоть и лишь на толику. Поставив локти на стол, я упёрлась в кисти рук лбом и протяжно выдохнула. Глаза пекли, а в ушах звенело от усталости. Спина затекла и даже ноги казались ватными. Кабинет был небольшим, но уютным по-своему — по-солдатски, без излишеств, но с теплом, что со временем появляется там, где человек работает не из-под палки, а по долгу. Стены были каменными, но гладкими. Письменный стол под окном, простой, деревянный и с неизменными стопками аккуратно сложенных бумаг. Листки с записями, карты, чернила, свечи. На стеллажах — многочисленные стопки журналов, пергаменты, тесёмками перевязанные свитки. Окно выходило на задний двор штаба. Сейчас за ним чернело ночное небо, освещённое лишь бледной луной. Слышались отдалённые звуки — иржание лошадей, шаги часовых, лёгкий ветер, шелестящий в паре тополей у ограды. Всё это сливалось в ту редкую тишину, что бывает только в уставших местах. Мысли жужжали, как мухи в бутылке. Ни ясности, ни сна. Только медленно греющаяся злость и глухая тревога. Где-то на краю разума дрожали догадки. Я знала, что кто-то это сделал не по глупости. Стук в дверь был негромким, почти дружелюбным. Я не успела даже выпрямиться, как дверь слегка приоткрылась. — Можно? — заглянул Моблит. Его голос, как всегда, звучал немного нервно. —  Не помешаем? — прозвучал второй, более усталый, хрипловатый голос, за которым вскоре показалась и сама фигура разведчика. — Только если вы не по мою душу пришли, — буркнула я, не поднимая головы. — Мы бы тогда принесли выпивку, — пробормотал Мик и тут же уселся на край стола. — Или хоть пирог. Но извини, в этой системе ценностей твоя душа — не в приоритете. Моблит аккуратно закрыл дверь и опустился в кресло у стены, положив на колени папку. Он был хмур и серьёзен. Как всегда, когда дело касалось цифр. — Мы проверили все маршруты выдачи. На складе провизии было достаточно. Но вот при передаче от складского старшего к ответственному за повозки... всё уже указано занижено. — И, что интересно, — продолжил Мик, почесывая щетину, — подпись стоит та же, что и всегда. Только вот... дата записи — днём позже, чем надо. Подменили. Кто-то знал, что ищет. — Знал, — подтвердила я и медленно выпрямилась, потирая шею. — И знал, как обойти проверку. Значит, опытный. Значит, не в первый раз. Я посмотрела на них обоих. — Но вопрос другой: зачем? Кому это нужно? Мик усмехнулся. — Ну явно не нам. Хотя, знаешь, если бы у нас резко уменьшился паёк, мы бы наконец сбросили пару кило. Я б не жаловался. Моблит закатил глаза. — Мик, это была саботажная попытка срыва экспедиции. Если бы не проверили документы, мы бы вышли в поле с провалом по логистике, что в нашем деле значит погибнуть в грязи и жевать седло. — Это называется "жевать государственную реформу", — хмыкнула я. — Не впервой. Мы посмеялись. Не громко. Так, как смеются люди, перешагнувшие через бессонницу и уже не верящие, что их когда-нибудь оставят в покое. — А если серьёзно, — продолжил Моблит, — у меня подозрение, что за этим стоит кто-то из высшего командования в Центральном управлении. Кто-то, кому выгодно... уменьшать число разведчиков. Или уменьшать шансы успеха. Всё равно. Главное — контролировать фронт. — Потрясающе. Мы здесь не только с титанами сражаемся, но и с собственным червивым государством, — хмыкнула я и провела рукой по лбу. — Меня это ни капли не удивляет. Только злит. Мик встал, потянулся. — Ну что, пора домой. Или ты всё-таки выпьешь с нами по кружечке пива? Я усмехнулась. — Если ещё одна такая ночь — я начну лить пиво в чернильницу. Пусть хоть документы повеселеют. Моблит встал следом. — Мы завтра ещё раз перепроверим все накладные. Я постараюсь узнать, кто именно отвечал за смену записей. — Спасибо, но я пасс, — сказала я, впервые за вечер по-настоящему тепло. — Без вас я бы уже закопалась в этих бумагах. — И ты бы всё равно нашла виновных, — отозвался Мик, бросая на меня усталый, но одобрительный взгляд. — Но знаешь... иногда полезно не быть одной. Я осталась в кабинете одна, когда за ними снова сомкнулась дверь. Лаванда всё ещё пахла. За окном было темно. Но внутри было чуть теплее. Пусть только на каплю. Но и этой капли хватало, чтобы дожить до рассвета.