Глава 8: Коалиция против общего врага

Впервые мы с капралом сошлись во мнениях. Мы оба хотели прибить не друг друга, а... Как бы стыдно не было, но командира Смита.  Почему-то его блестящий ум пришел к выводу, что идея нашего с Леви сотрудничества просто блестящая. Верховному командованию, видимо, вино ударило в голову, и оно решило просто-таки по щелчку пальцев переместить весь штаб в Трост. Это около двух-трех суток в пути, если повезёт. А если учесть, что колонна будет не из десяти всадников, а полноценный обоз с продовольствием, оружием, бумагами, сломанными колесами, капризными лошадьми и вечно ноющими интендантами, то в эти два-три дня можно разве что поверить как в богов — без особых оснований, но с каким-то странным упованием. Я сидела у себя в кабинете. Время приближалось к десяти утра, а моё ворчание уже перешло в стадию стабильного, равномерного раздражения. В камине потрескивали дрова, разгоняя по комнате слабый запах хвои и сгоревшей бумаги. Я специально подлила пару капель лавандового масла на свечу — это хоть немного глушило желание метнуть в кого-нибудь чернильницей. В данный момент — желательно в командира. Капрал Леви восседал на стуле с видом человека, который абсолютно точно пожалел, что пришёл, но не мог не прийти. Его ноги были небрежно закинуты одну на другую, а спина прямая, как у добропорядочного палача, которому нечего скрывать и некого прощать. Взгляд ленивый, но в нём уже угадывался тот тонкий холодок, предвещающий раздражение. — Выражение твоего лица навевает тоску, — буркнула я, не отрываясь от бумаг, — будто тебя попросили чистить уборную голыми руками. — Уборная — это по крайней мере работа с перспективой, — отозвался он, не двигаясь. — А вот перспектива провести три дня в седле, слушая, как ты причитаешь из-за каждой пропавшей бочки, не вдохновляет. Я прищурилась, покрутила перо в пальцах и, подавив улыбку, произнесла: — Пропавшая бочка может стоить жизней. А вот твоё хмурое лицо — только нервов. Он хмыкнул, чуть наклонив голову, будто соглашаясь, но, конечно, не до конца. Я знала, что Леви не выносит дураков, грязь и пустые разговоры. Сложно сказать, в какую из этих категорий попадала я, но точно не в первую. — Нам нужно обсудить маршрут, — заговорила я уже более серьёзно. — Если мы выйдем утром, то к вечеру третьего дня должны быть у северных ворот Троста. В пути придётся делать как минимум две остановки: одна — в уставном лагере у реки Лист, вторая — ближе к опушке, где старая караульная башня. — Башню давно не чистили, — сказал он, — придётся заранее отправить туда людей. — Не принципиально, — отрезала я. — Мы проведем там не более 6 часов. Он не прокомментировал, только слегка приподнял бровь. Я физически ощутила как этот чистюля обиделся. Я продолжила: — Колонну разобьём на три группы. Впереди разведка и лёгкие повозки, в центре — основной обоз, сзади — охранный хвост. Вряд ли кто-то решит на нас напасть, но лучше перестраховаться. Он медленно кивнул, наконец сдвинувшись с места, будто необходимость обсуждать логистику достигла для него приемлемого уровня значимости. — А кто командует тылом? — спросил он, подходя ближе к столу. — Ты. — Я подняла взгляд, спокойно, без тени иронии. — Конечно, — вздохнул он, — кто же ещё. Тебе, наверное, будет удобнее стоять в середине, где тепло, уютно и пахнет пергаментом. — По крайней мере, я умею пользоваться тем самым пергаментом. А не только ворчать на запах чужих ног и трупов. Он криво усмехнулся. Это был наш особенный стиль общения — колючки, спрятанные в ватной подкладке взаимного уважения. Мы не были друзьями. Не были союзниками в полном смысле. Но, как ни странно, понимали друг друга лучше, чем хотелось бы признать. Разговор плавно перешёл в более нейтральное русло, почти незаметно, как это обычно и бывает, когда двум усталым людям не хватает сил на настоящую ссору, а молчание давит слишком тяжело, чтобы его выдерживать в одиночку. Мы сидели в моём кабинете, утопая в утреннем свете, который пробивался сквозь узкое окно, окрашивая древесину старого стола золотистыми мазками. Снаружи слышался глухой топот сапог, мерное лязганье оружия, где-то внизу ругался офицер на новобранца — привычная как тиканье часов, военная рутина. Я, несмотря на весь гнев, старательно рассматривала план маршрута. Бумага была потрёпанной, с пятнами чернил, будто кто-то до меня разливал на неё не только чернила, но и проклятия. Впрочем, логистика этого переезда и правда выглядела как чей-то очень плохой розыгрыш. — Господи, мы просто пытаемся впихнуть невпихуемове, — сокрушительно произнесла я, не поднимая глаз. — Мы не успеем за два дня. Даже если не делать остановок, колонна такого размера будет тащиться, как старая бабка по гололёду. Капрал не ответил. Я краем глаза видела, как он развалился на стуле, словно собирался заснуть прямо тут, в моём кабинете, под мои стенания. И это, конечно, только сильнее раздражало. — Может, ты хотя бы притворишься, что тебя волнует вся эта цирковая постановка? — Я просто не делаю лишних телодвижений. — лениво бросил он, даже не потрудившись открыть глаза. — С тобой, как с паровым котлом: пока не выпустишь весь пар — не успокоишься. — Спасибо за тонкую аналогию, Леви. Ты как всегда — поэтичен, как жук навозник. Он чуть склонил голову и всё же открыл один глаз. — По сравнению с тобой — я бард. Я фыркнула и села обратно, откинувшись на спинку кресла. Дерево хрустнуло подо мной, и мне вдруг показалось, что этот звук предвещает весь наш переезд: треск, напряжение, скрежет. Всё, кроме комфорта. — Мы должны разбить передовой лагерь на ночь, — сказала я уже более деловым тоном. — каждую ночь, скорее. Мы потеряем около 20-ти часов в сумме. Это продлит путешествие на сутки. Леви выпрямился. Его лицо, как всегда, было холодным, но я видела, как он прислушивается. Он не перебивал, только медленно кивнул. — Укажи точку на карте. Скажу Эрвину, чтобы мы заняли эту позицию первыми. Мы не сможем разбить лагерь на стене, придется спускаться или изначально ехать по земле. Я покачала головой, обдумывая этот вариант. Чем больше мы расширим радиус нашего передвижения, там дольше будем продвигаться. Самый оптимальный вариант - это стена. — Ладно, спускаться со стены нет смысла, — тихо сказала я, — можем просто... Оставлять вещи в процессе движения? Например, спальные мешки или палатки, все равно при обходе стен их можно будет собрать, но это облегчит передвижение. Леви коротко кивнул, все же нам идёт без малого 200 человек с лошадьми и горами только документов, не говоря об остальном. — Амуницию мы разделим? — спросила я. — Как обычно. Ты распоряжаешься припасами, я — людьми. — Не доверяешь? — иронично хмыкнула я. — Не мешаю. На этом мы оба замолчали. Несколько секунд тишины, и снова — злая, но уже привычная язвительность пробилась между нами, как трава сквозь трещину в камне. — Надеюсь, твои бойцы не забудут штаны, — буркнула я, возвращаясь к бумагам. — В прошлый раз один потерял два комплекта за три дня. До сих пор не понимаю как. — Он сказал, что тебя увидел — и испугался. — Очень смешно, —я закатила глаза,— Ты мог бы работать шутом в подвале. — А ты — моим персональным адом. Я усмехнулась, несмотря на всё. Было в этом нашем обмене шпильками что-то странно утешающее. Как будто в этом перетягивании каната мы оба признавали: друг другу доверять всё же можно. В рамках допустимого. В рамках войны. Я записала всё, что мы обсудили, в реестр. Чернила ложились на бумагу ровно, будто знали, что их ждёт дорога, пыль, жара и проклятия обозников. Подписала, поставила печать и наконец отложила перо. От него у меня уже пальцы ныли. — Ну что, капитан язвительности, — сказала я, поднимаясь. — Готов страдать три дня подряд в моей компании? — Если ты не заговоришь о чувствах — возможно, выживу. — Ха. С тобой о чувствах? Не смеши. У тебя их столько же, сколько у кирпича. — И то больше, чем у тебя терпения. Мы обменялись взглядами — долгим, утомлённым, но не враждебным. Я взяла папку с маршрутными листами, он — карту. Мы были двумя точками одного вектора, тянущегося к Тросту. И, как бы ни раздражал меня капрал, в глубине души я знала: именно он будет рядом, если что-то пойдёт не так. Именно он — и никто другой. Кабинет командира Смита был лише чем кладбище и я не преувеличиваю. Огромный, светлый, с высокими окнами, за которыми лениво светило послеобеденное солнце. Свет падал на стол так, будто сам день нехотя подглядывал за нами, не решаясь вмешиваться. Воздух был сухим, пах чернилами, кожей переплётов и усталостью людей, которые слишком долго не спят ради того, чтобы другие могли жить. Я стояла справа от Леви, держа в руках маршрутную карту, на которую вчера ещё могла плеваться от раздражения. Теперь же она казалась почти священной. Мы с капралом пришли отчитываться перед Эрвином — и по иронии, это был единственный момент за всё утро, когда я волновалась. Причём вовсе не из-за отчета. Командир сидел, слегка откинувшись на спинку тяжёлого кресла. Его локти лежали на подлокотниках, пальцы сплетены перед лицом. Он смотрел на нас внимательно, но с тем спокойствием, что разрушает оборону куда эффективнее, чем любой крик. В его лице было что-то утомительно правильное — как в законе, который не выбирали, но соблюдать обязаны. — Вы полагаете, — спокойно заговорил он, глядя то на меня, то на Леви, — что стоянки придётся делать ежедневно? — Если не хотим получить половину обозов с перебитыми ногами и лошадьми в истерике — да, — сухо отозвался Леви, скрестив руки на груди. Я кивнула, дополняя: — Мы рассчитали рацион, распределили запас питьевой воды и выделили два отряда, которые займутся организацией лагеря на каждой остановке. Переход займёт не три дня, как планировалось, а четыре с половиной. Но это позволит солдатам тут же вступить в должности и не быть слишком измотанными. Я говорила чётко, без нотки оправдания. Но, чёрт возьми, стоять под этим взглядом было сложно. Не знаю, что именно в нём так давило — сила ли убеждённости, сдержанный интерес или что-то, что мне совсем не хотелось анализировать. Он смотрел на меня дольше, чем требовалось. И это не было нарушением дисциплины — это было... проверкой? — Хорошая работа, Энрика, — произнёс он наконец. Спокойно. Почти мимоходом. Но моё имя на его губах почему-то оставило во мне ощущение, будто по шее прошёлся теплый ветер. Я заметила, как чуть заметно напрягся Леви. Он всегда замечал то, что другим казалось случайным. Вот только что именно он чувствовал — знал только он сам. Я мысленно отмахнулась от догадок. Обсудив ещё несколько весомых деталей нас прервал скрип. Дверь отворилась с приятным звуком, и в зал, будто буря в стеклянную бутылку, ввалилась Ханджи. За ней плёлся Моблит, с папкой в руках и страдальческим выражением на лице. Если бы страдания были искусством, он бы, без сомнения, преподавал в академии. — Простите! Простите-простите-простите! — выпалила Ханджи, зацепившись за край стола и едва не уронив чернильницу. — Мы задержались, потому что... эээ... мы искали новую шкуру титана! Ну, теоретически! Я потом расскажу! — Или не рассказывай, — буркнул Моблит сквозь зубы. Я села обратно на своё место, и напряжение, как по команде, слегка рассеялось. Ханджи умела так — входить, и всё вокруг начинало казаться чуть менее невыносимым. — Мы тут обсуждали логистику, — отозвался Эрвин с добродушной полулыбкой, — и, о чудо, ни один документ не был уничтожен в процессе. Хотя Леви был близок. — Да уж, Леви тот ещё разбойник, — с ухмылкой сказала Ханджи. — А вот я приношу баланс. И хаос. — Скорее, хаос и хаос, очкастая— отозвался Леви, но без злобы. Моблит опустился на стул рядом со мной и прошептал: — Она заставила меня нюхать ампулу с феромонами. Теперь мне кажется, что я сошел с ума. Нет, это действительно так! Она... Я прыснула. Прямо под взглядом командира. Он посмотрел на меня с лёгкой, почти неуловимой усмешкой. Вот опять. Это не было флиртом. Не было интересом. И всё же... он просто позволял себе на долю секунды смягчиться, только при взгляде на меня. Я видела это. И не понимала, зачем. — Что ж, — сказал Эрвин, вставая. Его фигура будто вырезалась из стола, столь же основательная, тяжёлая, непоколебимая. — Если план утверждён, то действуем по нему. Выйдем послезавтра на рассвете. Он подошёл к выходу, но на миг задержался у моего плеча. Не сказав ни слова. Просто посмотрел на меня сверху вниз и кивнул. Вероятно, он уже мислил о чем-то другом, далёком отсюда и просто забыл о своем окружении. Великие умы - непостижимы. Я вышла следом, мне стоило ещё сделать пару вещей, но неприятный холодок прошёлся вниз от шеи к пояснице и я резко выпрямилась. Это был тяжёлый взгляд черных и напряжённых глаз. На этот раз его взгляд был другим — резким, колючим, почти раздражённым. — Ты чего замерла? — бросил Леви с привычной грубоватостью. — Бумаги сами себя не отнесут. — Вот и помоги, раз ты такой заботливый. — Я нарочито непринуждённо пошла дальше.