II. Покинутая

Капли дождя быстро постукивали по окну гостиной, буря, начавшаяся два дня назад, начинала медленно стихать. Во всяком случае грохот, бьющих друг друга крон деревьев, что так пугал детей, больше не был слышен, и это не могло не радовать королеву. Впрочем, спокойствие о названных братьях и сёстрах сменялось переживаниями за мужа. Её всё ещё не пускали в покои короля, убеждая, что он слишком слаб, изуродован, и что ей не следует видеть его таким. Лишь каждый раз говорили, что его состояние неизменно и уверяли, что король обязательно выживет. «Должен выжить», — пронеслось в голове Марии. Паре говорил именно так, не давая никаких обещаний.   Придворные говорили, что раз хирург смог вытащить её дядю из могилы во время боя, то излечить монарха в его покоях ему не составит труда. Эти разговоры, как и предыдущие, не могли утешить Стюарт. Она знала Франсуа с детства, помнила, как часто он болел и как никто не думал, что он сумеет пережить отца. Но он сумел, он выжил, а теперь умирает от недуга, появившегося из ниоткуда. По её щеке покатилась одинокая слеза, которую она быстро попыталась вытереть.   — Ты плачешь? — Послышался тонкий детский голосок.   Опустив глаза на пол, королева заметила маленького десятилетнего мальчика, в доме которого они гостили уже несколько месяцев. В его руке была фигурка деревянного рыцаря, которым он несколько мгновений назад отпугивал маленького Эркюля.   — Нет, Шарль, можешь не беспокоится, — дрожащим голосом произнесла королева, пытаясь изобразить улыбку.    — Ты переживаешь за Франсуа? Мама сказала, что он не умрёт, — окончательно оставив в покое брата, проговорил принц.    — Конечно не умрёт, — встав с кресла, Мария наклонилась к мальчику, – Я просто переживаю за него, так как я его жена. Ты тоже когда-нибудь женишься и твоя супруга будет переживать за тебя.    – Хорошо. — Мальчик медленно опустил глаза, на пол, но потом резко поднял и устремил свой взгляд на лицо невестки и тихо проговорил, — Пообещай, что больше не будешь плакать.   — Обещаю, — приобняв Шарля, промолвила Мария.   В это время, герцог Алансонский, воспользовался моментом, выхватил деревянного рыцаря у брата и устремился к маленькой девочке, сидящей в углу.    — Отдай! — высвобождаясь из рук королевы, выкрикнул герцог Орлеанский.   Вместо ответа из угла комнаты прозвучал лишь громкий детский смех Маргариты и Эркюля. После чего герцог Орлеанский стремительно направился в сторону хохочущих брата и сестры.    ­— Лови, Сандрин, — в туже минуту маленький рыцарь попал в руки герцога Ангулемского, до этого сидящего в стороне.   — Отдайте! Мне его папа подарил, — почти жалобно произнёс Шарль. — А ты забери! — Крикнул Эдуард, после чего стал показательно махать рыцарем над своей головой и делать вид, что вот-вот кинет фигурку в руки младшего брата или сестры.  — Сандрин, Эркюль, Марго, верните ему игрушку, — поняв, что что Шарль вот-вот расплачется, вмешалась Мария. Подарки от отца юный герцог очень ценил, он видел его слишком редко, а потому дорожил каждой крупицей памяти о Короле Генрихе II.   Она медленно перевела глаза на играющих Эркюля и Марго. «А вот они почти не помнят Его Величество, особенно Эркюль», – пронеслось в голове королевы. Самый младший и, как ей казалось, самый одинокий Валуа. Он родился, когда они с Франсуа и Элизабет уже были взрослыми, и даже Шарль и Эдуард считали себя большими. Лишь Маргарите нравилось проводить время с младшим братиком, а потому их почти всегда видели вместе. Из размышлений её вырвал стук в дверь и через пару мгновений она отворилась. В дверном проёме показалась маленькая голова личного камергера короля.     — Ваше Величество, — поклонившись, скрипучем голосом промолвил д'Юмьер, — разрешите.   Увидев заминку, Мария жестом подозвала камергера к себе. Минуя принцев и принцессу, д'Юмьер подошёл к королеве и, склонившись прямо перед её лицом, почти шёпотом проговорил, – Ваше Величество, Его Высокопреосвященство, ваш дядя, просил передать, что состояние короля улучшилось, и вы можете посетить его.   «Его Высокопреосвященство», – повторила она в голове. О здоровье её мужа сначала было доложено Архиепископу Реймсскому, а не королеве Франции. Впрочем, к этому она уже привыкла, ведь прекрасно знала, что настоящими правителями Франции были её дяди.    — Вы можете быть свободны, камергер, — сдержанно проговорила Мария.   Молча поклонившись, д'Юмьер, пошёл по краю комнаты, дабы не задеть бегавшего из одного места в другое герцога Алансонского. Наконец, достигнув заветной двери, он поспешил удалиться прочь от детской.   Когда, шаги камергера затихли в коридоре, Мария медленно приподнялась и,иобойдя кресло, направилась в сторону второго выхода.   Минуя коридор, она оказалась у покоев короля. Из-за дверей показалась небольшая фигура. Завидев королеву, человек с небольшой бородой медленно поклонился.    — Ваше Величество, — тихо промолвил лекарь.    — Как он? — подойдя ближе к Паре, спросила королева.    — Лучше, чем вчера, но Его Величество так и не просыпался.   Кивнув лекарю, она подошла к дверям и аккуратно отворила их. Перед её глазами открылась светлая комната с кроватью в конце помещения. Дрова в камине уже тлели, из-за чего по коже королевы быстро пробежала дрожь. К радости Марии, комната была пуста, за исключением лежавшего неподвижно короля. Видеть свекровь ей не хотелось, а потому приободрившись она подошла ближе к кровати и медленно опустилась в кресло, где обычно сидела королева-мать.   Переведя взор на мужа, её сердце быстро сжалось. Кожа Франсуа была белого цвета, а единственное, что говорило о жизни монарха — его чуть слышное дыхание. Там, где когда-то располагалось правое ухо виднелось окровавленное пятно, остальные последствия лечения, скрывали плотно наложенные слои бинтов.   Она поняла, что подразумевалось под уродством короля и то, что прежним он уже не будет. Взяв мужа за руку, она вспомнила их детство в Сен-Жермен-ан-Ле, где они почти всегда ходили вместе вцепившись в друг друга, будто боясь, что их разлучат. И Мари невольно начала говорить вслух.    — А помнишь, когда я только приехала? Когда ещё не знала тебя, ты помнишь это? Это было так давно, что кажется будто этого и не было вовсе, будто мы всегда были супругами. А помнишь, когда ты обещал показать мне всю Францию, а я обещала тебе, когда-нибудь показать Шотландию: Эдинбург с его вересковыми лугами; Морийские вершины; озёра в Олбани; острова Скай и Бьют. Я и сама почти ничего из этого не видела, но мне хотелось тебе что-то ответить. Ты же слушал и обещал, что, когда станешь королём, мы непременно съездим на мою родину. Ты помнишь?    — А помнишь, мы играли с маленьким Анри, представляя, что он наш сын? Тогда нам казалось это забавным, и мы решали, как назовём наших детей. Я хотела назвать сына Яковом, в честь моего отца, а ты говорил, что не было ни одного французского короля с таким именем и хотел назвать сына Филиппом, в честь первого представителя дома Валуа на французском престоле. Тогда мы чуть не поругались из-за этого пустяка, договорившись назвать первенца Филиппом-Анри, в честь Филиппа VI и моего прадеда Генриха VII. Ты помнишь это?   На глазах Мари стали выступать слёзы, но вместе ответа Франциск всё также молчал. Камин к тому времени уже потух и было слышно лишь стук капель дождя и тихое дыхание короля.