V. Поцелуй Королевы

Восходящее солнце было едва заметно на пасмурном небе, ночью опять шёл снег, и тучи, видно решили задержаться над городом Аврелиана ещё на какое-то время. В то раннее утро улицы были пусты, мало кому хотелось промачивать свою обувь. Поэтому появление на улице двух виляющих меж луж людей бросалось в глаза редким прохожим и горожанам, что решили выглянуть из своих окон. Впрочем, распознать этих месье было почти невозможно: всё тело с шеи до пят окутывали плотные чёрные плащи, а опущенная на лоб шляпа скрывала лица. Если бы стражник попросил бы кого-нибудь описать их внешность, то даже самый внимательный ответил бы лишь, что у одного была короткая борода, а у второго — небольшие усы. Свернув с основной улицы в небольшой переулок, эта пара остановилась у небольшого обветшалого дома, на первом этаже которого находилась старая лавка, хозяин, которой не очень заботился о внешнем виде собственного заведения. Убедившись, что за ними никто не следует, первый мужчина аккуратно постучал в дверь. После двух коротких ударов из помещения начали доноситься звуки шагов и проворачивающегося ключа. Спустя мгновение дверь отворилась на щёлку, и в ней показалось старое морщинистое лицо. «Альбре», — быстро произнёс мужчина, и старик тут же распахнул дверь. Юркнув в дом и дождавшись закрытия двери, первый человек снял большую шляпу, и под ней показалось лицо личного лекаря короля. Паре быстро окинул взглядом комнату. Внутри она выглядела куда лучше, чем снаружи, и с виду напоминала обыкновенную аптечную лавку: повсюду висели лечебные травы, а в шкафах стояли наполненные жидкостью склянки. В конце комнаты стоял небольшой стол, на котором лежали старые сборники трав и ядов.  — Судари, — подойдя к столу, сказал старик, — зачем вы пожаловали сюда в столь ранний час? Помнится, меня не предупреждали о вашем прибытии. — Случились некоторые обстоятельства. И один мой хороший знакомый посоветовал обратиться к вам, мэтр, от него я узнал и пароль, — сделав пару шагов к столу, промолвил хирург. — Чего же вы хотите, сударь? — Обратиться за советом к знающему человеку, — произнеся подготовленную речь, лекарь наклонился к лицу человека. — Посоветоваться? — кинув удивлённый взгляд на Паре, спросил старик. — Да, мэтр. Недавно я услышал об одном яде, который поражает полости в организме и даже может напоминать на разных стадиях свищ или гангрену. Кто-то утверждает, что его даже нельзя обезвредить. Вы знаете о таком средстве? — медленно доставая из кармана звенящий кошелёк, спросил Амбруаз. — Да, я что-то такое припоминаю, — начав быстро листать справочник, промолвил старик, — Ага, точно, вот же. Интересная, однако, микстура, создаётся на основе ртути. Как вы и сказали, при заполнении полостей организма, вызывает эффект, напоминающий многие заболевания. Занятная вещица… — У вас есть такой яд? — понизив тон, проговорил Паре. — Смотря какой объём вас интересует, — глаза торговца сверкнули. — А противоядие? Лицо старика быстро омрачилось, а губы поджались. — Увы, — сварливым голосом протянул он. Иллюзия удачной сделки рухнула в мгновение. — Как жаль. Забрав кошелёк, лекарь направился к двери, создавая скрип с каждым прикосновением ступни к старым доскам, но, сделав пару шагов, внезапно обернулся. — Что-то ещё? — не отрывая взгляда от кошелька, спросил старик. — Да, совсем забыл. Могу ли я задать ещё один вопрос? — изобразив лёгкую забывчивость, он вернулся к столу. — Какой же? — настороженно промолвил лавочник. — Кто‐нибудь в ближайшие пару-тройку недель покупал у вас этот яд? — Я не раскрываю своих клиентов. Вытащив сорок ливров из кошелька, Паре положил их на стол. — Этого мало. Я, может быть, и вспомнил, кто что покупал недавно, скажем, за двадцать пять золотых куронндоров, — осмотрев серебряники, произнёс старик. — Это огромные деньги, сударь. Причём за информацию, которая может не стоить грязного медяка. — Я торговец, если вас не устраивает моя цена, проваливайте, ведь я её не снижу, — громко процедил торгаш. — Хорошо, — забрав серебряники, Паре извлёк из кошелька двадцать пять золотых. Получив заветные монеты, он стал быстро их пересчитывать, не скрывая наслаждения от этого процесса. Убедившись, что перед ним чистые, необрезанные монеты, он начал говорить:       — Да, был один человек, он зашёл сюда в конце ноября, подобно вам расспрашивал меня, я порекомендовал ему этот яд, и он его приобрёл по очень выгодной цене. — Как он выглядел? — сурово спросил хирург. — Высокий, с широкими плечами и маленькими усами, волосы цвета смолы, а глаза изумрудные, по акценту, скорее всего, гасконец. Облачён был не бедно, по всей видимости, буржуа. — Он был один или в компании? — Один, одинёшенек, меня даже удивило, откуда у него деньги на этот яд, наши буржуа не такие богатые. Да и Гасконь нынче не здравствует. «А может, он просто дворянин под буржуазной личиной», — пронеслось в голове Паре. — Это всё? — Более не знаю, я слишком долго занимаюсь этим делом и жив до сих пор из-за того, что не задаю лишних вопросов. — Хорошо, — развернувшись он направился в сторону выхода. Дав мужчине в плаще знак следовать за ним, они быстро покинули лавку. — Сволочь, – отойдя на достаточное расстояние от дома, промолвил Франц. — Редкостная, — не скрывая отвращения, согласился Паре, — хотя надо отдать ему должное, нас он сдаст не менее чем за тридцать золотых. — Думаю, при надобности у того гасконского «буржуа» найдутся и все сто. — Возможно, но он пока не ищет нас, да и речь сейчас не об этом. Мне нужно вернуться в Грослот, а вам найти этого гасконца. До какого часа у вас отгул? — До десятого. — Прекрасно, я буду ждать вас без пятнадцати десять у чёрного входа. Достав из кармана кошелёк, хирург изъял из него одиннадцать экю и передал их швейцарцу. — Это ваш аванс. Вам нужно будет разузнать как можно больше про того человека. Я хочу знать его имя, место проживание и зачем гасконцу понадобился яд в Орлеане. Если узнаете что-нибудь из этого, получите столько же вечером. «Итого, двадцать два, за информацию, которая в четыре раза больше той, за которую отравитель взял двадцать пять», — мелькнула мысль в голове Ленцбурга. — Я постараюсь, — промолвил Франц и, распрощавшись с лекарем направился к другому концу улицы. Финансовая часть вопроса особенно заботила Франца фон Ленсбурга. Рождённый в Женеве, он имел дворянские корни, но совершенно не имел средств к существованию. Его род обеднел ещё при Максимилиане, и он, подобно отцу, подался в наёмники. Этот путь и привёл его сначала в Лотарингию, а позже в Париж, где ему посчастливилось попасть в ряды к соотечественникам с неплохим жалованием. Впрочем, с его образом жизни этого жалования ему хватало ненадолго. Падкий на азартные игры, женщин и выпивку, швейцарец почти никогда не имел лишнего ливра в кармане. Именно это и свело его с Амбруазом, о целях, которые преследовал кальвинист он мог лишь только догадываться. Да и этого Франц не любил делать, не лезть в чужие дела если за это не платят — таков был его девиз. Но сейчас ему заплатили, а потому ему придётся до вечера обходить кабаки, а если и появляться там, то не пить в них. И всё для того, чтобы найти непонятного уроженца южных провинций. Вскоре швейцарец покинул злосчастный переулок, чему был необычайно рад. Рвать свой новый плащ о ножи местного сброда ему отнюдь не хотелось, да и пачкать шпагу их грязной кровью тоже. Свернув направо, он пошёл на поиски первой попавшейся гостиницы или постоялого двора. «Если незнакомец был пешим, то он обязан жить неподалеку от лавки», — подумал Франц. В бедность гасконца он не верил, но если он таковым притворялся, то точно бы не воспользовался услугами извозчика, а идти через весь Орлеан с подобной суммой одному было бы безумием. Через некоторое время Ленцбург остановился у обшарпанного двухэтажного дома с осыпающимися стенами и серыми от грязи окнами. «Longue table», — гласила надпись над входом в это заведение. Толкнув дверь, швейцарец оказался в просторном помещении, внутри комнаты находились большие длинные столы со скамьями, которые и дали название этому месту пристанищу. Видимо, по задумке хозяина этой таверны, так было бы проще обслуживать посетителей, а здешний контингент вряд ли привык к удобствам. В конце находилась небольшая стойка где стоял худощавый человек сорока лет. При виде вошедшего Франца он лишь лениво повернул голову и кинул на швейцарца презрительный взгляд. — Чего вам, сударь? — Вы хозяин этого заведения, — подойдя вплотную к стойке, вопросил Ленцбург как можно более суровым голосом. — Кто ж ещё? — показывая всем видом, что не заинтересован в этой беседе, протянул хозяин гостиницы. — Хотел бы поинтересоваться, не останавливался ли в вашем заведении один мой знакомый из Гаскони: высокий мужчина с маленькими усами, чёрными волосами и зелёными глазами.  — Не знаю, может, останавливался, а может и нет. — Он пожал плечами, — Я не особо приметлив, да и зрение хромает, — исказив лицо в уродливой улыбке, процедил орлеанец.  «Что это за мерзкий, жадный народец. Бастарды Ломбардии, чёрт бы их всех побрал», —подумал швейцарец. Вынув из кошелька две серебряных монеты, он бросил их на стойку, вопреки сильному желанию швырнуть их под ноги торгаша. — Ну, это же другое дело, что же вы сразу не сказали, что он ваш знакомый, — ликуя от счастья трогать чистое серебро, пропищал хозяин гостиницы. — Да, он был здесь и живёт тут по сей день. Не говорит, когда уедет, предпочитая платить за самую просторную комнату посуточно. Воскресные мессы не посещает, по крайней мере «наши» мессы, так как он уходит почти каждый день. «Гугенот», — осенило Франца. За годы службы при королевском дворе он привык к новому слову и уже сам не чурался его использовать. — Когда он обычно приходит? — Когда как, вчера вернулся в девять, а обычно часов в пять-шесть. — Хорошо, я его подожду, а пока налей мне выпить и дай чем набить брюхо. — Как скажите господин, — согнувшись в произвольном поклоне, произнёс трактирщик. «За куронндор он бы мне ещё свою жену с дочерьми предложил, мерзавец», – подумал Ленцбург. Хоть одна мысль его утешала: по полку ходил слух, что с отъездом монсеньора и кардинала двор покинет Грослот. Вот правда, куда — никто не мог сказать ясно. Одни твердили, что в Тур, другие — что в Амбуаз, третьи — что прямиком в Гиз, подальше от всей еретической скверны. А он бы был не против вернуться в Париж, поближе к кабакам, игральным и публичным домам, да такая жизнь его устраивала куда больше расспросов непонятных оборванцев, мещан или, ещё хуже, дворян. Хотя к чести этого ужасного города, если она, конечно, была, в коридоре Грослота близ покоев кардинала он приглядел одну симпатичную служанку. Кто-то разносил слух, что младший брат монсеньора лично отбирает собственных слуг, если это так, то у него явно был вкус. Да, возможно, она сможет сгладить последние дни на Луаре, если они и правда едут на север. Хотя секретарь кардинала, как он слышал, женат не был и явно не желал соблюдать целибат. «Нет, вряд ли, этот побоится злить младшего Гиза. Он, наверное, рассчитывает на богатое приданое купеческой дочери, или же на то, что кардинал отблагодарит его, найдя ему дворянку из обедневшего дворянского рода, такого же статуса, как я», — думал Франц, уплетая не самого плохого жаренного петуха и, запевая паршивым вином. Закончив трапезу, он достал свой теперь уже полный монет кошелёк — «Надо бы рассчитаться с подлецом», — изрядно захмелев, подумал швейцарец, медленно извлекая из кошелька экю и пару ливров. Взглянув на золотые монеты, он усмехнулся — «Может быть, реализовать задумку? Хотя нет, его женщины могут не стоить и половины медной монеты». Неизвестно почему, но эта шутка рассмешила его пьяный разум, и он залился смехом на всю гостиницу. — Эй, налей наёмнику полную чашу! А лучше тащи всю бутылку! – крикнул Франц так, чтобы его услышали даже в родной Женеве.  Потянувшись в очередной раз за ливром, он нечаянно задел одну золотую монету пальцем, и та быстро покатилась по столу. Поймав ладонью неудачливую беглянку, он внимательно присмотрелся, эта монета даже для его захмелевшей головы показалась чем-то странным. «Regina», — прочитал он вслух. «Какая к чёрту Regina?», — он знал много монет: испанский пеастр, французский экю, да даже имперский голдгульден. Неужто лекарь посмел расплатиться с ним английским фунтом? «Regina John III», — ещё раз прочитал он: Иоанна III… «Наварра», — пронеслось в его голове. И впрямь, перед ним был наваррский франк, ценностью вполовину французского экю. «Королевская сволочь», — процедил Ленцбург, начав в спешке перебирать остальные девять монет. Но к его облегчению, монета с профилем Иоанны была лишь одна, так что, пообещав себе, что потребует с хирурга два экю за этот инцидент вечером, швейцарец продолжил пить. Спустя сорок минут утренней попойки тело его обмякло, и он провалился в сон.

***

Проснулся Ленцбург после полудня в небольшой комнате на относительно чистой кровати. Голова его гудела, а конечности слабо слушались центра. Медленно сев, наёмник хотел было спросить какой час, но потом резко схватился за потайной карман, где обычно носил кошелёк. К его великому счастью, он был на месте и при быстром пересчёте Франц не обнаружил пропажу ни одного ливра. Выдохнув полной грудью, он не спеша поковылял к двери. Но в тот момент, когда швейцарец захотел дёрнуть ручку двери, она сама отворилась, и на пороге показалась зрелая толстая женщина. — Господин, вы уже проснулись? Я подумала, что вам не помешает чистое бельё, а то, когда вы уснули прямо в зале, мой муж просто оттащил вас в эту неподготовленную комнату, —улыбаясь, пролепетала она. «Правильно, что куронндор пожалел», — пронеслась мысль в голове Франца. — Который час? — Около четырёх, — удивлённо ответила хозяйка. «Четырёх, только бы ему не пропустить этого чёртового гасконца». — Гасконец приходил? — громко произнёс он. — Кто? — Высокий гасконец с чёрными волосами приходил? — схватив хозяйку, почти криком проговорил Франц. — Нет, нет, не приходил, — залепетала бедная женщина. — Отлично, — опустив хозяйку, сказал он. — А что делать с б…бельём, господин? — заикаясь, спросила испуганная женщина. — Что хотите, можете кинуть здесь, — выходя из комнаты, ответил Ленцбург. Пройдя по коридору, он направился в главный зал. Хозяин всё так же стоял у стойки. — А это снова вы? С возвращением, вы напили и наели… — Налей опохмелиться, — прервав мужчину, произнёс швейцарец. Тот нехотя принёс кружку пива, и Франц, испытывая райское наслаждение опустошил её. После чего кинул положенную сумму на стол и, увидев радостный взгляд хозяина гостиницы, стал ожидать прибытия незнакомца. Часы пробили пять. После той кружки Ленцбург не притронулся ни к чему спиртному. Пить он не умел, или, точнее, пил как любой наёмник — много и сразу, пренебрегая какой-либо закуской. А потому пребывание за длинным столом становилось почти невыносимым. И вот, когда он отважился заказать ещё одну кружку, двери комнаты отворились, и на пороге показался высокий человек, закутанный в плащ. Лицо его скрывала шляпа, но в момент, когда он посмотрел на стоящего хозяина гостиницы Франц увидел блеск его изумрудных глаз. «Это он», — подумал швейцарец. Окинув взглядом помещение, гасконец пошёл в сторону комнат, Франц молча поднялся и последовал за ним. Миновав лестницу, они пошли по коридору, вдоль которого располагались комнаты, а в конце маячило небольшое окошко. Не доходя до конца коридора три шага, гасконец резко развернулся и выхватил шпагу из ножен. Сталь блеснула в свете свечей, и швейцарец ощутил холодный клинок на своём горле. — Вы считаете, что имеете право меня преследовать, сударь? — гневно произнёс мужчина с ярким гасконским акцентом. — Нет, уважаемый, — изобразив невозмутимое лицо, сказал Франц. Он слишком долго сражался, чтобы пугаться клинка у своего горла. — Я считаю, что имею право передать волю господина его слуге. — Какого господина? — сместив шпагу с горла, удивлённо спросил гасконец. — Вы знаете, какого, по крайней мере, я не хочу называть его имя в настолько небезопасном месте. — Почему я должен верить вам, что вы посланник моего господина? Чем вы можете доказать свою службу сами знаете кому? — сделав короткую паузу, продолжил он, — У вас есть монета? «Какая к чёрту монета?», — пронеслось в его голове. Если он гугенот, то с каким профилем ему давать монету? Генриха Английского? Или же… Недолго думая, он вытащил из своего кармана наваррский франк и передал его незнакомцу. Взяв монету, тот стал медленно её разглядывать, и в какой-то момент Францу показалось, что клинок вновь направляется к его горлу. Но вдруг его лицо расплылось в улыбке, и он вернул свою шпагу в ножны. — Приветствую, брат, — сняв перчатку, гасконец протянул ему руку. Ленцбург неуверенно принял рукопожатие, но как только их ладони встретились, незнакомец резко дёрнул его руку на себя. На мгновение лицо гасконца оказалось у его уха. — Сегодня в восемь в моих покоях, брат. Четыре удара, и не забудь монету, — шёпотом промолвил гугенот, после чего похлопал швейцарца по плечу и поспешил удалиться в свою дальнюю комнату. «Какого чёрта?» — не унимался вопрос в голове швейцарца последние несколько минут. Как случайная монета открыла ему вход на собрание кальвинистов? Что за чертовщина творится в этом пристанище крыс и блох? И почему он это делает за двенадцать экю? Нет, определённо, последнее беспокоило его больше всего остального. «Эти страдания стоили минимум двадцать, а того тридцать экю», — думал Франц, спускаясь в свою новоприобретённую комнату, проживание в которой он щедро оплатил. Ровно в восемь часов швейцарец покинул свою комнату и направился на второй этаж к таинственной двери, перед этим закусив отменной рыбой, которую не смогли испортить даже толстые пальцы хозяйки и костлявые персты хозяина. Миновав лестницу и коридор со скрипучими полами, он подступил к большой двери и сделал ровно четыре удара. В комнате послышался шёпот, и она отворилась, на пороге стоял всё тот же гасконец, облачённый в чёрный плащ. Приказав жестом руки, следовать внутрь, он закрыл дверь на засов и прислонился к ней спиной. В секунду Ленцбург оказался в помещении, которое хоть и слабо, но могло напоминать то, что называли «покоями». Оно было больше его комнатушки в полтора-два раза, пастельное бельё было белым, а не серым, в центре стояли два кресла, а в конце виднелось большое окно и письменный стол. В креслах сидели двое мужчин тридцати лет, облачённые в тёмно-красные плащи и имеющие схожие с гасконцем усы. — Господа, я бы хотел представить вам нашего нового союзника. Я встретил его сегодня, и у него есть важное послание от господина. Я не решился слушать его без вас, мои товарищи, — торжественным голосом начал гасконец. — Как ваше имя, сударь? —произнёс второй человек с ярким гасконским акцентом. — Франсуа Петит, — недолго думая, ответил Франц. — Приветствуем, господин Петит, — ответил третий с тем же акцентом. — Покажите им монету, — шёпотом промолвил первый незнакомец. Швейцарец быстро извлёк франк из кармана и, приподняв его чуть выше, продемонстрировал протестантам. — Монета, господа, все мы знаем, что это значит, — уверенно сказал первый. — Пусть он произнесёт послание своего господина, — теряя терпение ,произнёс второй. — Да, пусть начинает, — поддержал его третий. — Говорите, сударь, смелее, — понизив тон, продолжил он, — Я могу помочь вам, повторяйте: Мой господин, его светлость герцог де Гиз… Лицо Франца помрачнело, они сочли его шпионом монсеньора. Дурак, пьяный дурак, зачем он вообще полез в это гнилое место, когда надо было бежать со всех ног в особняк. Но уже поздно, он раскрыт. — Ну что же, не хотите говорить волю своего господина? Так послушайте волю нашей госпожи, — промолвил первый, и двое мужчин напротив выхватили шпаги. Звон стали оглушил Ленцбурга, и он, выхватив шпагу, быстро ринулся в глубь комнаты. Двое гасконцев попытались его остановить, но он быстро парировал их атаки и прорвался к окну. — Не дайте ему уйти! Третий снова ринулся в атаку и начал наносить интенсивные удары по его клинку. «Сильная свинья», – пронеслось в голове швейцарца. Силы гасконца быстро кончались, и, дождавшись, когда он окончательно выдохнется, Франц нанёс быстрый удар по руке неприятеля. Рапиоа со звоном вылетела из рук кальвиниста и упала в метре от Франца. В тот момент к нему уже приблизились двое первых гугенотов, он пытался сдерживать их удары, окончательно перейдя в защиту, медленно отступая к столу. Но в момент отражения удара второго, отравитель сделал быстрый выпад и пронзил его плечо. Шпага предательски выпала из рук, и наёмник упал на пол, ударившисьспиной об деревянный стол. — Примите поцелуй Её Величества, — искривив лицо в улыбке, протестант достал из-за плаща кинжал и нанёс резкий удар под челюсть швейцареца, лезвие прошло через половину черепа и, теперь сочась кровью торчало прямо изо рта швейцарца. Франц фон Ленсбург издал последний стон и повалился замертво. — Где ты его обнаружил, Робер? — поднимая с полу шпагу, произнёс третий гасконец. — Он выследил меня, не знаю как, но выследил. Ну, а потом, потом он повёлся на монету. Была б моя воля, я бы его допросил. — Мы их не используем со времён Амбуаза, видимо, Гиз и его подручный король об этом не осведомлены, — прохрипел второй. — Да, но город нам всё равно лучше покинуть, если они придут сюда со всеми, нам их не перебить, — подытожил Робер. — Ты прав, надо убираться отсюда. Как вам Париж? — улыбнувшись, произнёс второй. — Он просто прекрасен, — улыбнувшись, промолвил отравитель.