☾ Part 5

Под вечер мы закончили. Платье вышло простым, но тёплым и правильным — немного свободное, сшитое из Теодоровой накидки, украшенное редкими бисерными нитями от Джо. Оно казалось мне волшебным не потому, что было красивым — а потому что я сделала его сама. Своими руками. В этом странном, жестоком мире я впервые чувствовала, что могу создать что-то для себя. Когда в лагере заиграла дудка, я уже знала, кто это. Питер. Его музыка всегда была особенной. Она будто бы вытягивала из меня лишние мысли, оставляя только ощущение — будто я стою у обрыва, и ветер держит меня за руку, обещая не отпустить. Я не подходила ближе, сидела в тени, слушая. В лагере кто-то танцевал, кто-то просто болтал вполголоса. Все казались живыми — впервые за долгое время. — Пошли, — раздался тихий голос сбоку. Теодор. Он протянул мне руку. — Потанцуем? Я засмеялась. Настоящий смех — редкий, неловкий, но искренний. — Я не умею. — Я тоже, — пожал плечами он. — Зато будем двумя неумелыми. Я положила свою ладонь в его. Мы пошли к тому месту, где звучала музыка. Я позволила себе просто быть. Без страха, без тени Питера. Я даже улыбалась. Но когда я скользнула взглядом по толпе — он стоял там. В стороне. Дудка всё ещё была у его губ, но его глаза были на мне. Прямо. Жёстко. Он не перестал играть, даже когда Теодор взял меня за талию. Его взгляд обжигал. Внутри всё похолодело. Танец сразу стал скованным. И даже когда музыка закончилась и все начали расходиться, я не могла выбросить этот взгляд из головы. Я пошла к себе. Мой гамак висел между двумя деревьями, недалеко от центрального костра. Тонкая ткань покачивалась, будто дышала. Я уже почти забралась в него, когда сильная рука прижала меня к стволу дерева. Я не закричала. Я знала, кто это. Он пах ветром, мятой и чем-то еле уловимо металлическим. — Зачем эта тряпка? — прошипел Питер. Он провёл холодным лезвием по боковому шву платья. Ткань поддалась со странным хрустом. — Можно было просто попросить у меня что-то новое. Это выглядит ужасно. — Не трогай! — прошипела я в ответ, одной рукой удерживая разрезанную часть, чтобы не остаться совсем беззащитной. Он щёлкнул пальцами. Я закрыла глаза. Когда открыла — платье уже было другим. Тёмно-зелёное, с асимметричным кроем, мягкое, как мох. Оно облегало тело, но не сковывало. На плече была оборка, которая развевалась, будто крыло. Я даже не успела ничего сказать — он снова щёлкнул пальцами и исчез в облаке зелёного дыма. Я осталась одна. Сбитая с толку, злая, растерянная. Спать я не пошла. Не могла. Всё внутри дрожало — не от страха, нет. От непонимания. От этой странной боли, которая не имела названия. Я пошла к пруду. Он был маленький, зеркальный, в нём отражалась луна. Я опустилась на колени, дотронулась до воды. Едва пальцы коснулись зеркальной глади — меня резко дёрнуло вниз. Холодно. Глубоко. Чужие руки. Волосы — длинные, мокрые — оплелись вокруг меня. Кто-то зашипел у самого уха, кто-то вцепился зубами в шею. Боль. Острая, жгучая. Я не могла закричать — вода заполняла рот. Но вдруг кто-то закричал над водой: — Прочь! Русалки затихли. Их руки отпустили. И в следующее мгновение меня выплюнуло на берег, как ненужную вещь. Я лежала. Всё тело дрожало. Горло саднило. Кожа пылала. Я слышала чьи-то шаги. Потом — пощёчина. Резкая. Я не реагировала. — Элл! — это был он. И вдруг его губы накрыли мои. Сильные, полные жизни. Он дышал в меня. Я не чувствовала ничего. Только холод. Потом — тёплое. Потом — снова он. — Дыши! — прошептал он. — Дыши, Элл! И я сделала вдох. Резкий. Больной. Я начала кашлять. Он перевернул меня, усадил, хлопая по спине. Я сгибалась пополам, выплёвывая воду и отчаяние. Когда всё успокоилось, он заговорил. — Ты с ума сошла? — его голос дрожал. — Русалки. Одна укусила тебя, ты понимаешь? Это мог быть конец. Я молчала. Он не замолкал: — Что ты вообще думала? Что ночью одной идти к пруду — хорошая идея? Что сунуть туда руку — безопасно? У тебя вообще мозги есть? Я не собираюсь спасать тебя каждый раз, когда тебе вздумается играть с смертью! Я посмотрела на него. Его волосы были растрепаны, глаза — безумные. И в них — страх. За меня. За мою глупость. Я ничего не ответила. Просто отвернулась. Он встал, отошёл. Но не ушёл. Остался рядом, пока я не уснула прямо на траве. А проснулась уже в гамаке. Кто-то переложил меня туда. Я сразу знала кто. Ткань натянута, вокруг щебечут птицы, солнце ещё не высоко. — Элл. Пошли со мной. За ягодами, — Теодор стоял рядом с усмешкой, в руках — две пустые корзинки. Я встала. Молча. Мы пошли в лес. Он говорил мало. Я — тоже. Пока не сели на камень, у тропы. — Мне русалка укусила, — сказала я тихо. Он посмотрел на меня с испугом. — Когда? — Ночью. Я пошла к пруду. И меня утащили. Он сжал губы. — Питер вытащил. Я бы умерла. Он кивнул. И добавил: — Он всегда рядом, когда нужно. Я посмотрела на ягоды в руках. Сладкие. Но внутри всё ещё было горько. — Я не понимаю его. Он пугает меня. Но… кажется, я уже не могу не думать о нём. Теодор ничего не сказал. Только посмотрел на меня, как друг. И дал самую сладкую ягоду мне. А я впервые за всё утро — улыбнулась.