Глава 6: Кожа змеи

      За окном светило солнце на чистом голубом небе. После ночной бури на улице было спокойно, даже ветер не трепал листву на деревьях. Погода была настолько отличная, что было бы преступлением провести день в каменных стенах Яхонта. Но Гермиона Грейнджер была другого мнения, она попросила Елисавету после завтрака сходить с ней в библиотеку. В это время не было занятий, а следующее свободное посещение библиотеки будет только через пару дней.       Гермиона сидела на полу второго этажа библиотеки, согнув колени, книги были разбросаны полукругом вокруг неё. Она не искала больше ответы в названиях глав, но чувствовала их голос в ладонях. Некоторые тома отзывались теплом, другие — неприятным холодом. Одни молчали, другие словно шептали. Магия библиотеки жила своей жизнью и не давала прочесть книги, в которых гриффиндорка думала найти ответ. — Перестань пробовать, я же повторяла тебе не один раз. Если книга тебя не выбрала, то она не даст тебе себя прочесть, — тихо проговорила Елисавета, подходя ближе и опускаясь рядом. — Я не могу так. Тут.., — обвела воздух вокруг себя Гермиона, — …все не так. Магия другая, себя ощущаю странно. Слишком… слишком много всего, к чему мне нужно изменить свой привычный подход. И самое обидное, что даже книги я не могу прочесть те, которые я сама выбрала. Грейнджер тяжело вздохнула и перевела свой унылый взгляд на книгу лежащую перед ней. — Успокойся, — сказала Елисавета. — Я нашла то, что должно тебе помочь. Елисавета поднялась и Гермиона заметила в ее руках небольшой томик. — Давай собери всю эту литературу, и мы с тобой пойдем в зал, где проходил ритуал выявления стихий. До обеда нам хватит времени попробовать то, что здесь описано, —       Елисавета показала пальцем на том и села на ближайший стул, в ожидании готовности девушки.       Гриффиндорка неохотно начала складывать книги в стопки. Когда все было собрано, взмахнула палочкой и книги разлетелись на свои места. Елисавета без слов поднялась и направилась к выходу из библиотеки. Гермиона же грустно оглядела стройные ряды с книгами и последовала за ней.       Девушки спускались по винтовой лестнице к ритуальному залу. С каждой ступенькой становилось все холоднее, по каменным стенам текли струйки конденсата, в воздухе витал запах сырости и мха.       Каменные своды нижнего зала гудели, слегка уловимый звук сильно бил по перепонкам. Оказавшись здесь вновь, Гермиона почувствовала как внутри нее поднимается волна страха. Елисавета же была похожа на глыбу льда, такая же статная и холодная. Маленький томик в кожаном переплете волновал Гермиону, и она подумала: «Интересно, что может быть в такой маленькой книжке, что для этого нужно спускаться сюда?». — Это старый текст, — начала Елисавета сразу, как только они дошли до центра зала. — Его редко используют на уроках в Яхонте. Но это была первая книга, которую мне здесь вручил мой приемный отец.       Взгляд Елисаветы был устремлен за плечо Гермионы и было видно, что девушка погрузилась в какое-то свое далекое воспоминание из детства. — Обычно, после проявления стихий, проблем с их самостоятельным вызовом не бывает, — продолжала говорить девушка. — У меня была особенность, моя стихия была волнообразной и зависела от эмоций. Негативных. Отец преподавал здесь, в Яхонте. И заметив это, отвел в библиотеку и вручил мое спасение. То, что помогло мне понять стихию и себя. Тут есть несколько практик и я думаю тебе необходимо попробовать седьмую.       Елисавета протянула Гермионе открытую на нужной странице книгу. Гриффиндорка аккуратно взяла и начала читать. — Здесь описан метод вызова астральной проекции стихии. Твоей собственной, — сказала Елисавета. — Это не просто визуализация. Это встреча. Настоящая. Иногда пугающая. Иногда необходимая. Эта практика помогла мне лучше узнать себя. Порой я вызываю проекцию, когда не могу понять, что мне делать. Самое главное, ты должна сосредоточиться не на магии, а на себе. Точнее, на том, что внутри тебя и не подчиняется. Что кажется чужим.       Грейнджер кивнула. Прочитав пару раз описание к практике, она уселась на холодный пол, выдохнула. Закрыла глаза и начала пробовать. Первая попытка — тишина. Вторая — обрывки мыслей. Третья — боль. — Пробуй, пока не получится. Загляни в себя. Глубже.       В четвертый раз Гермиону накрыл дикий страх, она распахнула глаза, сделала вдох-выдох и начала пробовать вновь. И только с пятой попытки… Тени внутри сомкнулись в нечто целостное. Перед ней стояла... она. И не она. Та же фигура, но черты резче. Чужое спокойствие. Кожа чуть бледнее. Волосы гладкие, прямые, как тьма, прошедшая сквозь огонь. И в глазах — бездна. Не злая, не добрая. Просто бездна. — Это я или… ты? — прошептала Гермиона.              Проекция ничего не ответила. Она проскользила ближе к гриффиндорке и коснулась рукой ее щеки. И вдруг — вспышка.       Гермиона стоит в коридоре Хогвартса. Перед ней стена, которая медленно превращается в проход. Выручай-комната. Все резко меняется и Гермиона видит завалы всякого ненужного хлама, что хранит комната. Она проходит чуть дальше и за высокой грудой старых стульев стоит постамент из темного дерева. На нем лежит круглый, плоский предмет, похожий на компас. Внутри вращаются руны, светящиеся синим и серебром. Девушка подошла ближе, компас стал сильно пульсировать как сердце, стук был слишком громкий. Или может это ее сердце так стучит ? И все пропало. Образ исчез, и разлилась тишина.       Гермиона открыла глаза. Дыхание было рваное, на лбу выступила испарина. Елисавета стояла напротив и внимательно всматривалась в ее лицо, будто искала ответ. — Получилось? — тихо спросила она. — Да, — ответила Гермиона. — Но это было довольно странно. — Что ты имеешь ввиду? Ты увидела проекцию Пустоты? — Да. Это была я, но и не я одновременно, — сказала Гермиона. — Но потом она до меня дотронулась и показала то, что я не могу понять. — Что ты видела? — Свою школу. Хогвартс. Там есть одна комната, которая подстраивается под твои нужды. Пустота показала мне ее и одну вещь, что хранится там. Я никогда раньше ее не видела. Это какой-то компас или очень на него похожая вещь. И там руны, — задумчиво проговорила Гермиона. — Что это может значить? У тебя было что-то подобное? — Нет, — ответила Елисавета. — Моя проекция ничего мне не показывала. — Странно… — Пустота своенравная сила, и просто так ничего бы не стала делать. Я думаю тебе стоит попасть в ту комнату, когда ты будешь в школе, и найти тот компас. Может тогда станет понятнее. — Возможно.              Гермиона все еще сидела на полу и в мыслях прокручивала то, что только что увидела. Вопросов становилось больше, как же от них устала гриффиндорка. — Теперь давай попробуй проявить свою силу. Ты уже чувствовала ее, теперь ты увидела проекцию. Давай, ощути всю мощь.                    Грейнджер поднялась с пола, закрыла глаза и провалилась в глубь себя, чтобы вынырнуть вместе со своим темным огнем. Елисавета отошла чуть дальше от девушки, в ее руках уже закружили снежинки, под ее ногами образовался иней. Она надеялась, что все пройдет так, как надо. Но была готова предотвратить нежелательные последствия.       Сердце Гермионы замедлило свой ритм, дыхание стало глубоким и тут она почувствовала в себе ее. Пустоту. Резко открыла глаза, направила руки вниз, вдоль тела. По ним заструился темный огонь. Он, как воздух во время смерча, завихрился по рукам и стал расползаться по полу поглощая свет, который находил на своем пути. Гермиона повела руками, и огонь вернулся к ее ладоням и закручивался только рядом с ними. — Это волшебство какое-то! — восторженно воскликнула гриффиндорка. — Просто не передаваемое ощущение. Я… ты… У меня просто нет слов, чтобы описать что я чувствую! — Ты смогла понять. Ты молодец, — прошептала Елисавета разжимая свои ладони. Иней под ногами растаял, снежинки падали с рук и в полете таяли, достигая пола в виде капель.              Гермиона расслабила руки и темный огонь испарился. Свет вновь вернулся на свое законное место и осветил двух девушек в каменном зале. — Елисавета спасибо, — все еще восторженно сказала Грейнджер. — Сегодня мы не так много занимались, но то, что я сделала. Я без тебя бы не смогла. Без всех твоих подсказок, без твоей помощи за то недолгое время, что я здесь. — Оставь. Ты сегодня сдвинула огромный камень на своем пути, но работы предстоит еще много. Поблагодари, когда мы полностью расчистим твою дорогу, — девушка улыбнулась и Гермионе показалось, будто одна из ледяных стен растаяла между ними.              Прозвонил колокол, оповещающий о начале обеда. Пора было идти. Гриффиндорке хотелось продолжить, узнать, на что еще она способна, но времени больше не было. Главное, что она совершила большой шаг вперед. Это её маленькая победа, что невероятно грело душу.

***

      Из трапезной лились чудесные ароматы. Снаружи стояла тёплая северная жара — не лето южных стран, но даже сквозь высокие витражи солнце припекало. Супы, тушеные овощи, фрукты заполняли круглые столы. Гермиона села за привычный стол рядом с Адалин. Елисавета следуя за Грейнджер предпочла любимое одиночество за другим столом. После произошедшего в каменном зале есть гриффиндорке особо не хотелось. — Ты стала меньше есть, — заметила Аделин. Её голос был сухим, но в нем сквозило беспокойство. — И слишком часто смотришь куда-то в даль, как будто ищешь там ответы, которые не стоит находить. Гермиона криво усмехнулась. — Сегодня у меня впервые получилось вызвать свою стихию. Но в голове еще слишком много вопросов и сомнений. Тогда как у моего огня сомнений точно нет. Аделин чуть наклонила голову. — Иногда отсутствие сомнений — это не благо, а приговор. Ты уверена, что идёшь туда, куда нужно? — А разве у меня есть выбор? — Всегда есть. Но... — она замолчала, сдвинув брови. — Моё чутьё... оно не кричит, но как будто шепчет. Очень тихо, но настойчиво. Что-то в тебе меняется и слишком быстро. — А ты боишься перемен? Аделин ответила не сразу. — Я боюсь... что ты не заметишь, когда за этой переменой перестанешь быть собой. Гермиона хотела возразить, но в этот момент рядом плюхнулся Матео, уронив ложку в свою тарелку с таким пафосом, будто только что победил дракона. — Ну что, уважаемые колдуньи, советуйте. Как лучше пригласить Алёну на свидание? Может сначала вызвать её на дуэль, а потом уже звать пить чай? Аделин сдержанно фыркнула. — Только если ты готов к тому, что она прольёт тебе в чай жгучую настойку из крапивы и ещё скажет, что это подарок. — Ага, значит чай не лучший вариант, — серьёзно кивнул Матео. — Может, тогда в библиотеку? Это ж почти романтично. — Романтично было бы не говорить об этом так, будто ты собираешься выгуливать гиппогрифа, — сказала Гермиона, и впервые за долгое время в её голосе мелькнуло живое тепло. — Принято, значит театр и цветы, — подытожил Матео. — А потом дуэль. Сначала розы, потом огненные шары. Они рассмеялись. — А где, кстати, сама Алёна и…, — Гермиона обернулась, чтобы осмотреть столы. — … и Демьян?       Аделин уже собиралась ответить, как вдруг из-за стены донёсся глухой гул, будто разом хлопнули все двери в школе. Потом — крик. Громов и Лариса Дмитриевна, сидевшие за преподавательским столом, резко поднялись. Не сговариваясь, бросились к выходу в сторону внутреннего двора. Тишина повисла над столами. Все замерли. Гермиона поднялась первой. — Пойдём, — сказала она, и Аделин без слов встала рядом. За окнами свет ещё играл на плитке. Но в воздухе было нечто новое, холодок, который не принадлежал погоде.

***

      Они выскочили во двор почти одновременно с преподавателями. Солнечный свет резал глаза, но было уже поздно — магия бушевала. На еще минуту назад ухоженной зеленой лужайке, а сейчас выжженной до черноты, валялся Демьян. Он тяжело дышал, опершись на руки, грудь ходила ходуном. Вокруг него кружили раскалённые огненные шары — живые, вздрагивающие, как стая рассерженных светляков. Под его телом земля почернела, обуглилась, будто кто-то поджёг её изнутри.       Перед ним стояла Алёна. Она не дрожала наоборот, казалась мраморно-спокойной, но за её спиной из земли вырвались исполинские корни, зелёные, в лозах, извивающиеся, как змеи. Они дышали, гнулись, стремились вперёд. Один особенно толстый вздыбился, будто готов был ринуться прямо на лежащего парня. — АЛЁНА! ДЕМЬЯН! — крик Ларисы Дмитриевны тонул в магическом гуле. — Остановитесь! СЕЙЧАС ЖЕ!       Демьян, даже не поглядел в сторону преподавательницы, и метнул один из шаров в сторону Алёны. Тот взвизгнул в воздухе и сорвался вперёд. — Ты вечно бросаешься, как щенок на цепи! — резко ответила Алёна, вытянув руку вперёд. Один из корней двинулся навстречу огненному сгустку, он не сгорел, а как будто втянул в себя жар. — Потому что ты вечно провоцируешь! Думаешь, если твои лозы распускаются — ты королева?! — выкрикнул Демьян. Его лицо было искажено смесью ярости и страха. Ещё один шар сорвался с пальцев.       И в этот момент земля дрогнула. Из неё вырвался огромный глыбообразный камень, поднявшись как стена, разделяя двоих. — ДОВОЛЬНО! — рявкнул Громов.       Магия дрогнула и осела, будто споткнулась. Огненные шары мигнули и погасли. Корни остановились в шаге от каменной преграды и начали втягиваться в землю, словно в испуге. — УБРАЛИ ВСЕ. Живо, — Голос Петра Константиновича не оставлял выбора. — За мной. Сейчас же.       Демьян медленно поднялся, пылающий взгляд не отрывался от камня. Алёна, сжав губы, развернулась первой. Не проронив ни слова, они последовали за преподавателем. Лариса Дмитриевна, чуть помедлив, пошла за ними, её лицо было напряжено. Она взмахнула палочкой и внутренний двор начал восстанавливаться. Корни исчезли. Камень снова ушёл под землю. Обугленные пятна покрылись свежей травой, заклинание восстановления уже моментально вступило в свою силу. — Остальным…, — Лариса Дмитриевна на секунду повернулась к оставшимся студентам. — Закончите обед. Через двадцать минут я жду на моём уроке. Без опозданий.       Она ушла, оставив тишину. Гермиона всё ещё стояла, вглядываясь в место, где только что пылал огонь и рвались корни. Рядом Матео выдохнул, шумно. — Ну, свидание явно придётся отложить, — пробормотал он.       Аделин молчала, но на её лице вновь появилось то самое беспокойство, которое она пыталась спрятать.

***

      Когда ученики вошли в учебный зал после тревожного происшествия, настроение было тяжёлым. Гермиона шла молча, всё ещё ощущая дрожь в пальцах не от страха, а от напряжения. Её магия отзывалась странным эхом на вспышки чужих стихий. Как будто хотела вмешаться, поглотить, утихомирить.       В помещении уже ждала Лариса Дмитриевна. Она стояла у длинной деревянной кафедры, обтянутой тёмной тканью с выцветшими узорами. На её лице не было ни улыбки, ни тени обычной мягкости. — Проходите, — сухо произнесла она, глядя, как Гермиона, Аделин, Матео и Рейко рассаживаются. Пустые места, где должны были сидеть Алёна и Демьян, будто давили на всех. Она сделала шаг вперёд. Голос её был ровным, но в нём звучала сталь: — Я не думала, что мне придётся говорить это вслух. Но, как видно, я ошибалась. Мы все здесь носители силы. Не просто таланта, не просто дара. Мы связаны с живой магией, стихиями, которые могут как создавать, так и уничтожать. И то, что произошло сегодня во дворе не вспышка эмоций. Это преступление против самой природы магии. На секунду в зале воцарилась гробовая тишина. — Направлять стихию на другого — это верх неуважения. К себе, к магии, к Яхонту. Это путь в пустоту, — она встретилась взглядом с Гермионой, будто невольно, но взгляд не задержала. — Путь к разрушению. К хаосу. И если кто-нибудь из вас когда-либо решит, что у него есть право поднять магию против другого ученика... знайте: последствия будут незамедлительными. Она опёрлась на стол ладонями. Её голос стал тише — и от этого только страшнее. — Существует ритуал пробуждения, вы его прошли. Но есть и другой. Ритуал блокировки. Если потребуется, то ваша стихия будет заключена. Не потому, что мы злы или несправедливы. А потому, что магия не игрушка. И вы не дети. Воздух в помещении словно стал гуще. Даже Матео, обычно неспособный к молчанию, сидел не шелохнувшись. Лариса Дмитриевна распрямилась. — Я надеюсь, что больше мне не придётся вести с вами беседу на такую очевидную тему. Она прошлась взглядом по залу, а затем жестом указала на стопку свитков у себя на столе: — А теперь к теме занятия. Истоки магии стихий. С того, что было до школ, до ритуалов, до каналов. Она перебрала несколько свитков на своем столе и палочкой отправила на парты ученикам. — Стихийная магия зародилась не как система. Она была откликом. Ответом мира на живого человека. Она пробуждалась в тех, кто умел слушать. В ком земля чувствовала силу, вода — чистоту, огонь — стремление, воздух — свободу. Первыми носителями были не маги в современном смысле. Это были вожди, провидцы, отшельники и дети, которых боялись. Их сила не поддавалась контролю. Именно поэтому позже появились те, кто начал учить... и ограничивать. Чтобы сохранить равновесие. Она медленно прошлась вдоль ряда учеников. — Стихия приходит, когда ты ей нужен. Но остаётся только тогда, когда ты нужен сам себе. Она остановилась за спиной Гермионы, словно ненароком. Промолчала. А затем вернулась к столу. — Откройте материалы. Для вас я подготовила копии одного писания. На его примере рассмотрим первые знаки пробуждения стихии. Это не ритуалы, не заклинания. Это шёпот, который мир посылает вам задолго до того, как вы это осознаете.       Лариса Дмитриевна вернула свое внимание к трибуне и взяла в руки один старый свиток, с выцветшими чернилами, писаный аккуратной, но неуверенной рукой. — Этот текст — один из древнейших сохранившихся. Его автор — человек без имени. Мы зовём его Земляной Паломник. Жил он на территории, которая сейчас является северо-западной частью России. Записи датированы XII веком. И они, по сути, не учебник и не трактат. Это дневник. Личное размышление о своей природе. О страхе. И о попытке понять силу. Она раскрыла свиток, осторожно развернув его на столе. Буквы были едва видны, выцвели от времени и множества касаний. — Он писал, что с детства чувствовал, как земля под ним дышит. Как камни поворачиваются, когда он сердится. Что корни пробуждаются ночью и будто слушают его сны. Когда его мать погибла от обвала скалы, он решил, что виноват. Что не удержал. Лариса Дмитриевна подняла глаза: — Он ушёл в леса сам. Не потому что его изгнали. А потому что слишком боялся сделать больно. Он жил в одиночестве почти двадцать лет. Его записи — это диалог с землёй. Он пытался услышать её. Понять, где кончается он, и начинается стихия. Она прочла вслух фрагмент, с лёгким акцентом, будто сама когда-то училась читать эти строки. …Сегодня я лежал на земле и не дышал. Хотел узнать, как это — быть камнем. Стать ею. Она отозвалась. Сказала: «Ты не мой хозяин. Ты — мой гость.» Я не понял. Но с тех пор, когда я прошу, она откликается чаще. Не яростью. Тишиной… Она помолчала, давая словам улечься. — Его последняя запись обрывается внезапно. Он пишет, что встретил троих таких же. Один умел говорить с ветром, другой вызывал огонь без дров, третья шептала и вода в её кувшине закипала. Они были странники. И он писал, что почувствовал, что наконец-то он не один. …Сегодня я понял, зачем мне был страх. Он хранил меня до встречи. Мы будем учиться друг у друга. Завтра... — И всё, — тихо закончила Лариса Дмитриевна. — Больше строк нет.       На несколько мгновений зал затих. Даже перо, выпавшее из руки Рейко, упало с глухим звуком. Никто не пошевелился. — История магии — это не только сила. Это одиночество. Страх. Ответственность, — голос преподавателя был ровен, но в нём чувствовалась мягкая печаль. — Прежде чем стихия стала основой дисциплины, она была частью пути. Иногда очень тяжёлого. Лариса Дмитриевна сделала паузу, а затем снова строго: — И если вы думаете, что ваша магия только огонь в ладонях, взмах рукой и триумф, то подумайте о Земляном Паломнике. Он ушёл от людей не потому что хотел быть великим. А потому что был честен. Она закрыла свиток и отложила его. — А теперь, достаньте чистые листы и напишите не эссе, а для себя. О том, как вы впервые услышали свою силу. Или как хотите её услышать. Что чувствуете, когда ваша стихия проявляется. На следующем уроке мы это обсудим. Для вас в будущем это будет неким ключом на практике.

***

Местоположение: Англия, поместье Малфоев

      В гостиной Малфой-мэнора царила та самая тишина, от которой замирает сердце. Воздух был холодным и сухим, как будто сам дом затаил дыхание в ожидании чего-то.       Беллатриса сидела в кресле, как на троне, и своим безумным взглядом прохаживалась по комнате. Она выглядела, как обычно, исхудавшая, напряжённая, будто тело её несло слишком много силы, слишком много воли. Она почти не моргала, а губы её дрожали в еле сдерживаемом восторге. — Драко, — произнесла она с той особой интонацией, как будто его имя было и лаской, и приговором. — Наш Темный Лорд милостив и предоставил тебе возможность искупить вину твоего отца.       Драко стоял у окна, спиной к ней. Свет был скудный, серый. Его отражение в стекле казалось ему чужим. — Ты знаешь, что его терпение не бесконечно. Люциус… — Беллатриса хихикнула. — О, бедный Люциус... Он не справился. А в тебе кровь Блэков, ты куда гораздо лучше него.       Нарцисса сидела в кресле напротив сестры, сложив руки на коленях. Белое лицо. Сжатые губы. Её глаза, полные тревоги, были устремлены не на сестру, а на сына. — Белла, — её голос был мягким, почти беззвучным. — Он ещё мальчик. — Мальчик?! — Беллатриса метнула свой взгляд к ней. — Он наш. Кровь чистая, сильная. Он может больше, чем ты думаешь. Он должен. Или хочешь, чтобы Темный Лорд посчитал его... обузой?       Нарцисса отвела взгляд, и Драко впервые обернулся на свою тетю и мать. Он всё ещё держал лицо холодным, как учили, но внутри всё кипело. Я не мальчик, не мужчина. Просто инструмент для достижении цели. Компенсация за ошибки отца.       Он не хотел этого. Не хотел видеть, как мать сжимает пальцы, чтобы не дрожать. Как Беллатриса горит в своём безумии, будто она сама магия, вырвавшаяся из-под контроля. Не хотел искупать вину за чужие ошибки и делать, за Лорда грязную работу. — Задание совершенно простое, — продолжала Беллатриса. — Тебе просто нужно найти одну вещичку, которая спрятана в Выручай-комнате. Рунический компас. Он спрятан там, но ты сможешь отыскать его. Ты справишься. И наш Лорд дарует тебе метку.       Она смеялась прерывисто, странно, будто откуда-то изнутри себя. В её смехе не было радости, только ярость, лихорадка и культ. Драко молчал. Он знал: спрашивать «зачем» — опасно. Темный Лорд не терпит лишнего любопытства. Даже Беллатриса скорее всего не знает всей правды. А если и знает, то точно не скажет. Важно лишь одно: выполнить задание. Без провала. Без пощады к себе. Но если я не смогу? Если я подведу? Если мать останется одна… А отец... так и сгниет в Азкабане, как остальные? Или еще хуже: его будут пытать на глазах матери до самого его конца. Он кивнул, без эмоций: — Я понял.       И развернулся, чтобы уйти. Спина прямая, как у солдата, но пальцы на мгновение дрогнули у дверной ручки. Когда он вышел, в комнате осталось две женщины. Когда за Драко закрылась дверь, в гостиной воцарилась напряжённая тишина. Только старинные часы под портретом предков тихо тикали, отмеряя секунды.       Нарцисса поднялась с кресла и повернулась к сестре, в голосе дрожали и гнев, и мольба: — Как ты можешь? Он ведь мальчик, Белла. Мой сын. — Он уже давно не мальчик, — лениво отрезала Беллатриса, не поворачиваясь. — И если ты не видишь этого, то это не мои проблемы. Нарцисса сделала шаг вперёд: — А если бы твой ребёнок был на его месте? — её голос сорвался, стал резче. — Если бы её послали в Хогвартс, в эту… игру с неизвестным концом? Ты бы так же спокойно говорила? Беллатриса застыла. — Ты ведь даже не произносишь её имени, — прошептала Нарцисса. — Боишься? Или потому что забыла, что значит быть матерью?       Белла медленно повернулась. В глазах был не огонь, а ледяная сталь. Нарцисса сделала шаг еще ближе, взгляд ее стал острее. — Разве тебе его не жалко? — Кого? — злобно спросила Беллатриса, вскинув бровь. — Драко? — Да. Моего сына. Твоего племянника. Которого ты только что послала под суд Лорда, словно он... инструмент. — Я не посылаю его, — отрезала Беллатриса и встала напротив Нарциссы. — Я дарую ему возможность. Возможность очистить имя вашей семьи. Нарцисса смотрела на неё, не мигая. — Поставь себя на мое место. Ты же сама родила ребёнка, Белла. Мгновение и будто холод коснулся комнаты. — Я не понимаю, о чём ты, — ровно произнесла Беллатриса. — Не лги мне, — голос Нарциссы дрожал. — Ты родила её. Я знаю. Почему ты отказываешься даже вспоминать? — Потому что этого не было, — голос Беллатрисы обрушился, как камень. — Потому что всё, что имеет значение — это наш Темный Лорд. Не прошлое. Не чувства. И уж точно не слабости, которые ты пытаешься меня заставить признать. — Любовь — это не слабость. — Любовь? — переспросила Беллатриса и ее раскатистый смех заполнил всю комнату. — Нет. Это цепи. И как хорошо, что у меня их нет. Нарцисса кивнула медленно, слезы затопили горечь в ее глазах. — Нет, сестра. Ты просто спрятала ключ и решила притвориться, что ты свободна.       Они стояли друг напротив друга, как два зеркала, в которых отражалась разная тьма. Затем Беллатриса резко отвернулась, будто отмахнулась от всего и направилась к выходу. Её пальцы скользнули по ручке двери, как по лезвию. — Не цепляйся за то, что уже сгорело, сестра, — бросила она напоследок и исчезла в коридоре.