Глава 7: Внутренний огонь

      Выходные в Яхонте подходили к концу, размеренный темп воскресенья еще давал время на передышку перед новыми испытаниями и новыми вопросами. Гермиона даже не заметила, как пролетела неделя и подходила к концу. Радовало то, что занятия с Елисаветой приносили плоды. Были вечера, когда Гермиона оставалась с ней в зале у старинных высоких окон. Там они тренировались чаще молча, и в этой тишине будто что-то трескалось — не лед, нет, а невидимая грань между пониманием и отчуждением.       На воскресенье у гриффиндорки были большие планы, надо было закончить эссе для Варвары Сергеевны. Девушка даже не заметила, что так затянула с домашним заданием, которое нужно было сдавать уже завтра. Так что, после завтрака она направилась в библиотеку, которая так и не стала для нее родным местом. На полпути к массивной резной двери, где прятались библиотечные залы, её окликнул знакомый голос: — Доброе утро, мисс Грейнджер! Куда идешь так целеустремлённо? Ощущение, что ты сейчас будешь менять весь мир?       Она обернулась. Иван шел легкой походкой, его короткие русые волосы были в полнейшем беспорядке, но это ему придавало некий шарм. — В библиотеку, — улыбнулась Гермиона. — Я немного затянула с домашним заданием, пора все доделать. ​​— Могу проводить? А то мне как раз туда же, Глухова просила отнести кое-какие материалы. Гермиона кивнула. И они продолжили путь вместе. — Как твоя неделя? — спросил он спустя пару шагов. — Освоение дикого севера продвигается? — Север не дик, — отозвалась Гермиона с усталой усмешкой. — Он просто… не говорит по-английски. — Это точно, — хмыкнул Иван.       Иван, в хорошем расположении духа, говорит больше, чем обычно. Рассказывал о новых растениях в саду для уроков травологии, об учениках прошлых лет, которые, мол, так и не поняли, что в Яхонте магия не любит спешки. Гермиона слушала рассеянно, всё ещё погруженная в свои мысли.       До библиотеки оставалось еще несколько лестниц, их разговор затих и Гермиона с Иваном наслаждались приятной тишиной. Их шаги отдавались в камне, под крышей, где гулял ветер. — Я… — неуверенно начала Гермиона. — Не хочу лезть не в своё дело. Но всё-таки… что произошло между Аленой и Демьяном? Иван взглянул на неё мимолётно, без удивления. — В общих чертах — знаю. Хотя, думаю, никто, кроме них двоих, толком не скажет. Он на мгновение задумался, затем продолжил: — Прошлым летом Варвара Сергеевна брала Алёну с собой в одну поездку на Урал, в один клан. Где, как ты, наверное, догадываешься, живёт семья Демьяна Зорина. Поездка была вроде посвящена этномагической практике или типо того. Там, насколько я понял, произошла неприятная сцена. Вовлечён был кто-то из близких Зорина. Не знаю, кто именно, но после возвращения Алёна явно была не в себе. — Значит, что-то личное? — Возможно. Или просто обида. Знаешь, я думаю, что есть еще проблема в их отношении к магии. Демьян вырос в довольно специфичном клане, где магию считают инструментом силы, способом добиваться своего и защищаться. А Алёна наоборот. Она воспринимает её как живую силу, так как учат в Яхонте. Её стихия — это часть неё с детства. Для неё магия — это священное. А для него то, что нужно держать в кулаке. Думаю тут слишком много причин, которые катятся как снежный ком. Он усмехнулся, почти горько: — Вот снежный ком докатился и они взорвались. Громов решил, что им пора поработать без магии. И обязательно вместе. Нести ведра, полоть в саду, перетаскивать камни. Романтика. Считает, что это сблизит. — Или убьёт, — пробормотала Гермиона, и Иван расхохотался. — Посмотрим, кто победит: упрямство или упрямство. Они вошли в двери библиотеки. — Ладно, дальше ты сама. Пусть магия шепчет тебе по буквам, чтоб ты успела все записать. Гермиона улыбнулась, кивнула и они разошлись.

***

      Время тянулось ужасно медленно, вязко, как чернила на пергаменте. Гермиона сидела в глубине первого этажа библиотеки, у окна, освещённая мутным светом утреннего солнца. Перед ней лежали три книги и блокнот, исписанный размашистыми строчками.       Она писала о своем Темном огне то, что находила в книгах. Записей было немного, как и самих книг по ее теме. Гермионе настолько надоело перелистывать злосчастные три тома, в которых по сути было написано одно и то же, только разными словами. Настолько скучно в библиотеке, Гермионе еще не было. Так и хотелось, чтоб внезапно Гарри и Рон ворвались сюда и отвлекли ее, пусть даже и разговорами о квиддиче. Но девушка продолжала выдавливать из себя размышления, основанные на прочитанной литературе. Перо замерло на полуслове. Если сила гасит свет… может ли она быть светом? — Что делаешь? — мягкий голос заставил её вздрогнуть.       Гермиона подняла голову. Рядом стояла Елисавета. В одной руке тонкая книга, в другой чашка с каким-то тёмным отваром. — Домашнее задание. — Прости. Не хотела мешать, — ответила она. — Просто подумала: может, у нас найдётся сегодня время для практики? — Да… возможно, позже, — поразмыслив ответила Гермиона. — Подойдёт, — кивнула та. Елисавета уже собиралась идти дальше, но Гермиона, желая отвлечься от скуки, спросила: — А ты что читаешь? — Книга для моего проекта, — ответила Елисавета, почти мимолётно. — Что за проект?       Девушка с глазами цвета замерзшей воды, чуть помедлила, но всё же подошла ближе, положила том на стол и раскрыла нужную страницу. — Проект по ритуалам с применением стихийной магии. Тут описана хроника северо-западных магов, примерно 6 век. Описывается история одного мага-стихийника. Его звали Олав. Он был Стражем перевала на Кольском. Когда из-за природных аномалий образовался магический разлом, который принес страшные беды для близлежащих поселений, он провёл ритуал. Запечатал источник. — Что за ритуал? — Гермиона склонилась над страницей. — Ритуал обмена. Нужны живые носители магии, которых необходимо поместить в раскол, чтобы обменять на печать. Он взял несколько детей из деревень. Тех, у кого только начинала проявляться стихия. Пятнадцать, если быть точным. И с помощью них и своей земной магии, Олав запечатал разлом. Он спас край. Гермиона отпрянула, словно от удара. — Он что, принёс в жертву детей? — Он остановил смерть, — просто сказала Елисавета. — И никто другой бы не смог. — Это чудовище, не маг! — голос Гермионы сорвался. — Если магия требует жертв, значит, это уже не магия, а проклятие! — А если выбора нет, Гермиона? Если нет хорошего решения? Я… — она запнулась, — …я бы выбрала тебя. Если бы нужно было положить чужую деревню, чтобы ты осталась жива. Я бы сделала это. Возникла тишина. Глухая, тяжёлая. — Это чудовищно, — прошептала Гермиона. — Это реальность. — Её глаза были спокойны, как лёд. — И чем сильнее ты становишься, тем чаще тебе придётся выбирать. И не всегда правильно. Гермиона почувствовала, как в ней закипает ярость. — Не смей, — твердо сказала Гермиона. — Не смей так говорить. Ты не имеешь права выбирать, чья жизнь важнее. Никто не имеет.       Они смотрели друг на друга, две противоположности. Свет, который хочет всех спасти. И лёд, который знает, что не всех можно. Гермиона резко поднялась, собрала свои вещи и, не проронив ни слова, направилась к выходу. Когда она покидала библиотеку, тень от книжных стеллажей упала на её лицо, как след от ожога.

***

      Коридоры казались холодными, будто зима настала прямо в стенах школы, и слишком пустыми. Звук её шагов отдавался в камне. Гермиона шла быстро, почти бежала, как будто не могла вырваться из чужих слов, как будто пятнадцать несчастных детей тянули ее за собой. На повороте она столкнулась с Аделин. — Осторожнее, — пробормотала та, не успев даже удивиться.       Гермиона не заметила подругу. Даже не извинилась. Ее взгляд горел, уничтожал все на своем пути. Аделин остановилась, проводила глазами девушку, пока та не скрылась из виду. В спальне было пусто. Серые стены. Холодное зеркало. Вещи упали на пол, но этого гриффиндорка даже не заметила. Гермиона встала посреди комнаты, как в тупике. Снова. Как перед огнём, который вырвался из чащи несколько дней назад. В голове били набатом слова Елисаветы. Пятнадцать детей… Ритуал обмена… Если нет хорошего решения… — Это ложь, — выдохнула она в воздух. — Это самообман. Так делают монстры. Так оправдываются убийцы. Как она могла так говорить? Как можно так спокойно — о жизни? Как можно так хладнокровно — о жертве?       Где-то в глубине груди нарастало странное давление, как перед бурей. Как перед тем, как срывается последнее заклинание на грани нервов. Её гнев и страх поднялись волной, и вместе с ними — оно. Тьма вырвалась.       Из-под её ног пошла тень, будто пол осел под ней. На стенах метнулись мрак и шорох. Зеркало потемнело, как будто в нём исчез свет. Книги дрогнули на полке, шторы задрожали. В чернильнице закипели чернила с пузырьками, как кровь. Пустота всплывала, как зверь из глубины, на зов ярости и боли. Гермиона стояла посреди всего этого, в вихре собственного негодования, и впервые не знала, что ей делать. И, главное, хочет ли она, чтобы это остановилось. — Если для спасения, магия требует жертв… — пробормотала она, и не знала, продолжит ли мысль. Голос её дрожал. Или это дрожала она сама. В голове звучал голос Елисаветы: «Я бы выбрала тебя». — Нет, — сказала Гермиона, уже не себе. — Я всё ещё могу… остановиться. Я ещё могу остаться собой. Одна часть в ней кричала: «Это неправильно!» Другая — шептала: «А если она права?»       Тишина вокруг сгустилась. В полу вдруг образовалась пропасть, и в этой пропасти был мир, где жертвы — это валюта силы. Где всё имеет цену. И сейчас от неё зависело — принять ли это. Она стояла одна, между льдом и тьмой. Между чужой правдой и своей болью. И не знала, какая из них страшнее.

***

      Утро выдалось хмурым, как будто погода чувствовала настроение одного из учеников школы. Гермиона не появилась в столовой, подошла прямо к началу урока Петра Константиновича.       Практика с Громовым вновь проходила на свежем воздухе, на опушке перед лесом, которая так полюбилась ученикам летней программы. Среди раскиданных в траве деревянных мишеней царила тишина, нарушаемая только голосом преподавателя. — Сегодня будем учиться концентрировать силу, — сказал Пётр Константинович, глядя на учеников. — Не будет простых всплесков магии, вы должны произвести точный удар.       Иван отсутствовал, сегодня в роли помощника выступала Елисавета. Она, как и обычно, молча выполняла свою работу. Расставляла мишени вручную, глядя сквозь всех, будто ни один из них не был достоин её взгляда. Даже когда Гермиона подошла к группе, с упрямо сжатыми губами и холодом в глазах, Елисавета не взглянула на неё.       Это неуместное игнорирование, по мнению Гермионы, било сильнее слов. Гриффиндорка чувствовала, как Пустота внутри сжигает ее боль, ее ярость, ее гнев, будто дрова, и растекается, как кровь, по венам. Ощущалось все так же, как и вчера, когда темный огонь расползся по ее спальне, не разрушив ничего, но пропитав всё вокруг ощущением небезопасности. Сейчас же эта сила была под контролем. Ну или Гермионе просто хотелось в это верить.       Когда Елисавета подошла к преподавателю, Громов же обернулся к ряду мишений для оценки ее работы. Практический материал был выставлен у края опушки: деревянные круги с размеченным центром, расставленные на разном расстоянии. — Концентрация — это не просто собрать магию. Это направить её точно, удерживая от всплеска, от лишнего. Особенно для стихийников. Когда ты становишься каналом, ты отвечаешь за форму. Для отработки концентрации вы будете должны поразить центр мишени своей силой. Сначала по очереди каждый попробует и я дам вам свои коментарии, потом вы отрабатываете удар самостоятельно и в конце урока проверим чему вы научились.       Громов медленно шагнул к линии, откуда ученики будут целяться по мишенями. Без напряжения, спокойно, как человек, давно привыкший к тому, что земля его слышит. — Показываю один раз, смотрите внимательно.       Он медленно поднял разжатую ладонь, пальцы были расслаблены, дыхание ровное. Затем лёгкое, почти неуловимое волнообразное движение руки, как будто он просто провёл ладонью по воде. Из-под земли перед ним бесшумно поднялись три округлых камня плавно и без рывка, точно в такт движению. Они зависли в воздухе, едва заметно дрожа. И в следующую секунду, будто подчиняясь невидимому приказу, выстрелили вперёд. Тук. Тук. Тук.       Три удара, три идеальных попадания, ровно в центр каждой из трёх мишеней. Ни взрыва, ни разлёта щепок. Только чистый звук удара по цели. Громов опустил руку и произнёс: — А теперь вы. По очереди. И помните: стихия — это разговор, не приказ.              Петр Константинович отошел от линии, давая ученикам место, и продолжил: — Начнём сегодня с Рейко, — голос Громова был ровным, но в нём чувствовалась скрытая напряжённость, как будто он ждал, что этот урок принесёт нечто большее, чем просто демонстрацию силы. — Давай парень, покажи нам, на что способен воздух.       Рейко шагнул вперёд, выдохнул, и поднял руки. Его движения были мягкими, почти танцевальными, и над ладонями завертелся прозрачный вихрь. Он сосредоточился, выбрал дальнюю мишень, сделал резкий выброс и потоком воздуха мишень сорвало с крепления и отбросило в сторону, но она осталась цела. — Недостаточно плотно. Концентрация разошлась, — спокойно прокомментировал Громов. — Но ты почти нащупал.       Рейко нахмурился и отошёл, явно недовольный собой. Следующей вышла Алена. Она не нуждалась в словах, шаг её был хищный, решительный. Вытянула руку, почва дрогнула. Из-под неё вылез небольшой зеленый корень и направился к одной из мишеней. И Алёна бы точно смогла попасть в яблочко, если не движение сбоку, которое ее сбило и корень ушел в бок. — Алёна, — вздохнул Громов. — Ты можешь и лучше. Девушка лишь хмыкнула и отступила, будто её совершенно это не волновало. — Демьян, твой выход.       Тот шагнул неторопливо, как всегда, с видом человека, который уже знает результат. Демьян прикрыл глаза и огненные шары вспыхнули около его лица, живые, рыжие, с золотыми прожилками. Они дрогнули и понеслись вперед. Обрушились на мишени: две разнесли в щепки, одну шар чуть задел и врезался в дерево. Моментально Елисавета повела рукой по воздуху и заморозила дерево, не дав ему разгореться. Воздух наполнился запахом гари. — Грубо, — всё тем же голосом заметил Громов. — Ты разнес цель, тем самым показал потерю контроля на середине удара. Сила есть. Направление и контроля — нет. Демьян молча сжал челюсть и вернулся на своё место. И только теперь Пётр Константинович посмотрел на Гермиону. — Грейнджер, твоя очередь.       Она уже стояла у линии. Не спрашивала, не колебалась. Вышла сама. Тень на лице, взгляд, в котором не было место сомнения. Подняла руку и мир вокруг замер.       Чёрный огонь вспыхнул без предупреждения. Не дикий, как в Нижнем зале, не хаотичный. Он был сосредоточен в тонкой дуге, что прошила сразу три мишени, поглотив их, оставив лишь горстку пепла. И полыхающую в воздухе тень, которая гасла медленно, как последняя мысль перед сном. Тишина повисла. Даже Алёна и Демьян стояли сдержанно, с лёгкой тенью сомнения в глазах. — В яблочко, — тихо сказал Матео, улыбаясь во весь рот.       Аделин смотрела на Гермиону. Она не произнесла ни слова, но в её взгляде было больше, чем в любом выговоре. Что-то изменилось. Что-то стало глубже. Тяжелее. Опаснее. А Гермиона... Она стояла прямо, дышала ровно, будто ни один нерв в её теле не дрогнул. Только одна деталь выдавала бурю внутри, когда она отступила на своё место, трава под её ногами была выжжена. Потом Аделин и Матео показали свои умения и тогда Громов продолжил: — Все молодцы. Теперь, пробуйте самостоятельно. Я и Елисавета будем за вами наблюдать и если необходимо корректировать вас, — Пётр Константинович оглядел учеников. — Каждый из вас в конце урока должен поразить одновременно три мишени. Не разрушить, а просто попасть в цель. Как дротиком. У вас есть время, используйте его с умом.       Он взмахнул палочкой, и новые мишени взметнулись из-за кустов и встали на место разрушенных. — Начинайте.       На поляне воцарилось движение. Каждый сосредоточился: кто стоя, кто сидя на корточках, кто закрыв глаза. Воздух наполнился напряжением, магией, шорохами стихии. Где-то шелестел ветер, где-то вспыхивало пламя. Елисавета молча проходила между ними, наблюдая за траекторией ударов, не вмешиваясь. Только один раз она приостановилась возле Рейко, что-то тихо ему сказала и потом кивнула, когда его поток воздуха впервые рассёк центр мишени почти идеально.       Урок тянулся, солнце так и не собиралось радовать никого, прячась за тучами. Гермиона выполняла всё чётко, не срываясь. Чёрная магия теперь не пылала, она отзывалась точкой, сдержанной, будто спрятанной за внутренней бронёй. Когда последние удары были сделаны, Громов поднял руку, и воздух стал тише. Стихии утихли. — На сегодня всё. Кроме тебя, Грейнджер. Останься на минуту.              Гермиона на мгновение напряглась, но кивнула. Остальные расходились: кто-то переговаривался, кто-то молчал. Только Елисавета ушла первой так, как будто ее и вовсе здесь не было.       Когда они остались одни, Пётр Константинович подошёл ближе. Его шаги были тяжёлыми, как у человека, который давно носит на себе что-то большее, чем просто знание. — Ты мне кое-кого напоминаешь, — начал он, глядя на Грейнджер исподлобья. — Меня. В молодости. Гермиона смотрела прямо, не отвечая. — Тогда мне тоже казалось, что сила приходит только через боль. Через гнев. Что стихия живёт только когда кричишь на неё. Только когда горишь изнутри. Он замолчал на секунду, подбирая слова. — Это работает. Но недолго. — Он посмотрел в сторону леса. — Магия не выносит однообразия. Если ты всё время вызываешь её криком, она однажды оглохнет. Или сорвётся. — А если по-другому не выходит? — негромко спросила Гермиона. Голос у неё был ровный, но в нём было напряжение, как струна. Громов кивнул. — Тогда нужно научиться. Иначе либо ты не выдержишь, либо магия тебя сожрет. Он помолчал, затем добавил: — Найди своё русло, Грейнджер. Не только боль. Иначе ты не справишься с тем, что внутри тебя.       Он развернулся и пошёл прочь, оставив Гермиону одну. Та стояла молча, не двигаясь. Пустота внутри не гремела, но шептала. А в этом шепоте был холод.

***

      Обед прошёл в напряжённой, почти формальной тишине. Гермиона появилась в столовой одной из последних и села отдельно. Лишь Аделин бросала на неё косые взгляды, но ничего не сказала, будто чувствовала, что пока не время. Елисавета на обед так и не пришла, после урока она исчезла, как и появилась, без следа и лишних слов. Демьян и Алёна о чём-то коротко переговаривались, а Матео пытался сохранить видимость обычной жизни, обсуждая с Рейко особенности русской кухни, но даже он говорил тише обычного.       После небольшой передышки, они все направились на лекцию к Варваре Сергеевне. Аудитория, где в этот раз проходил её урок, напоминала одновременно и библиотеку, и личный кабинет учёного. Стеллажи с книгами, хрустальные светильники под потолком, письменные столы, на которых не было ни капли чернил мимо чернильниц. — Сегодня, как и обещала, обсуждаем ваши работы, — начала Варвара Сергеевна, стоя у доски. — Кто-то хочет представить свою работу сам?       Повисла тишина. Никто не торопился. Некоторые, особенно Рейко и Демьян, просто молча положили свои свитки на край преподавательского стола еще в начале урока. Гермиона медленно достала свой свиток, ещё раз пробежала глазами заголовок «Магия как зеркало: искажение или отражение?», и положила рядом с другими. — Я бы хотела, — вдруг сказала Аделин. Её голос был ровным, но в нём чувствовалась сдержанная уверенность. — Исследование по водной стихии. — Прекрасно, Аделин, — кивнула Варвара Сергеевна. — Прошу.       Аделин встала и вышла к доске, выложив перед собой несколько аккуратно переплетённых страниц. — Моя тема — вода как носитель памяти. Я изучала старинные практики севера, в которых магия воды использовалась для запоминания образов, чувств, даже мыслей. И если смотреть на воду как на живой носитель, то она не просто отражает, как зеркало, она сохраняет, — начала она, сдержанно и чётко, — но и трансформирует воспринятое. Чем сильнее эмоция, тем глубже отпечаток. Моя гипотеза: именно поэтому вода часто «знает» нас лучше, чем мы себя. Несколько учеников заинтересованно закивали. Варвара Сергеевна улыбнулась краем губ: — Очень достойно, Аделин. Материал глубокий, наблюдения точные. Молодец.       После этого обсуждение пошло формальнее. Глухова быстро пробежалась по остальным свиткам, прокомментировала кратко, не задерживаясь больше чем нужно. За обсуждениями урок прошел быстро, никто и опомниться не успел. Все начали собирать свои вещи и выходить из класса. Гермиона же медлила и не торопилась покинуть свое месте. — Гермиона, я вижу, что тебя что-то тяготит. И ты никак не решишься. Я готова выслушать тебя, — мягко сказал Варвара Сергеевна, просматривая свитки.       Грейнджер подошла к её столу, чуть напряжённая, с вопросами, которые не давали покоя с самого вечера, когда она писала работу. — Спасибо. Пока я собирала материал и решала о чем я буду писать, меня посетила мысль, что магия это зеркало. И... чем больше размышляла, чем больше думала об этом, тем больше сомневалась. Что, если магия не отражает нас, а искажает? Как плохое зеркало в тёмной комнате? Варвара Сергеевна чуть прищурилась. — Ты говоришь сейчас не о магии, а о страхе, Гермиона. — Она провела пальцем по краю ее свитка. — Магия не искажает, она показывает. Другое дело, что именно мы в ней видим. Твоя тьма, твоя пустота, твой огонь — всё это не противоположности тебе. Это ты. Просто в другом свете. Гермиона сжала пальцы, глядя в пол. — Но если магия — это зеркало, почему она откликается на боль? — Потому что боль честная, — прозвучало просто. — Как и гнев, как страх. Это эмоции без маски. Магия откликается на подлинное. Вопрос не в том, что она отражает. А в том, сможешь ли ты это выдержать, когда увидишь. Гермиона медленно кивнула. Мысль обжигала, но была правдой. — Спасибо, — тихо произнесла она. — Я... подумаю. — Подумай, — кивнула Варвара Сергеевна. — И не забудь: зеркало только поверхность. Главное, что под ней.

***

      Тень от шпиля башни скользнула по опушке, добираясь до кромки леса. Елисавета стояла на открытой площадке, опершись ладонями о холодный камень перил. Ветер теребил подол её платья, как будто и он искал в ней отклика, но она была неподвижна, будто высеченная изо льда. Она не искала тишины. Она была тишиной.       Снизу доносились голоса. Кто-то спешил насладиться вечером во внутреннем дворе, кто-то в библиотеку. Кто-то просто спешил к себе в комнаты. Её собственная буря давно отгремела. Она пережила много таких, но эта была иной. Грейнджер.       Имя, как трещина по льду. Резкая, неуместная, слишком яркая. На уроке с Громовым она старалась не смотреть на неё, и всё же ощущала каждое движение Гермионы, будто магия тащила её внимание, как иглу к магниту. Грейнджер била точно в цель, и каждый выстрел звучал как обвинение. Тебе всё равно. Ты не чувствуешь. Ты просто стоишь. Смотри, как я могу. Смотри, как я жива. А я?       Она опустила взгляд на ладони. Всё в ней много лет назад подчинилось холоду: тело, сила, воля. Потому что иначе не выжить. Потому что иначе всё сгорит. Она знала, что Гермиона на грани, по силе, по сдержанности, по отчаянию. Но не могла позволить себе приблизиться. Не после того, как почувствовала пропасть между ними. Ты спасёшь всех. Я — нет. Вот в этом мы и разные. — Ты не поможешь ей, если продолжишь отворачиваться, — раздался голос позади. Она не обернулась. Варвара Сергеевна подошла бесшумно, как и всегда. — Я и не должна, — ответила Елисавета тихо. — Её выбор — не моя ответственность. — Да. Но ты ей необходима.       Елисавета наконец обернулась и посмотрела на неё. В глазах Варвары Сергеевны не было ни укора, ни жалости. Только понимание. — Этого недостаточно. Я… я не могу быть для неё проводником. Не я. Моя магия — тишина. Отказ. Я замираю, чтобы выжить. А она, как разрыв. Протест. Пламя, которое сжигает, если не пойти за ним. Она всё делает из желания исправить. — А ты — из желания удержать, — кивнула преподавательница. — Иногда, чтобы удержать что-то, нужно отпустить кого-то другого. Она этого не понимает. Она хочет спасать всех. А я… я знаю, что не всех можно спасти. И не всех — нужно. — Тебе больно говорить это? — Да. Но это правда. Гермиона не примет этого. Она сожжёт себя, чтобы доказать, что все заслуживают шанса. Когда это случится, ее темный огонь поглотит все, до чего сможет дотянуться. Варвара Сергеевна молчала. Только ветер тянулся к ним от леса, пахнущий мокрой корой. — Ты не должна её спасать, — наконец сказала она. — Но ты можешь быть тем, кто скажет: «Ты не бог. Ты не обязана всех спасать. Ты — просто человек». Иногда это важнее любой магии. Елисавета кивнула, едва заметно. — Хорошо. Я скажу ей. Но не сегодня. — А когда? — Когда она будет стоять на краю. Между выбором спасти всех или спасти себя.

***

Местоположение: Италия, поместье Забини

      Жаркое летнее солнце лилось через высокие открытые настежь окна, заливая светом просторную комнату с белыми шторами, шелестящими от ветра. На резном столике стоял поднос с лимонадом и фруктами, рядом лежала пара глянцевых журналов. Блейз развалился в кресле, закинув ногу на подлокотник и лениво листая один из журналов. Теодор Нотт сидел на полу, прислонившись к дивану, перебирая колоду карт. Пэнси растянулась на софе у открытого окна, примеряя новую шляпку и поглядывая в зеркало напротив. — Мерлин, Пэнс, если ты думаешь, что сможешь соблазнить Малфоя при помощи перьев и томных взглядов, — лениво бросил Блейз, не поднимая глаз от журнала. — То ты крупно ошибаешься. — А ты решил составить мне конкуренцию, со своим оголенным торсом? — фыркнула Пэнси, не отводя взгляда от зеркала. — Я, в отличие от некоторых, в прекрасной физической форме, — ухмыльнулся он. — И вообще, не тебе судить, у кого здесь шансов больше.       Драко сидел у камина, даже не пытаясь делать вид, что слушает. Он смотрел в одну точку на полу, сцепив свои пальцы в замок. Тишина вокруг него была ощутимой, как будто воздух уплотнился. Тео взглянул на него исподлобья и обронил: — Слушай, Малфой, ты уже который день как будто на другой планете. — Просто здесь жарко, — бросил Драко, не оборачиваясь. — Да ну? — протянул Блейз, наконец отложив журнал. — Обычно в жару ты ворчишь, как старик, а сейчас сидишь и молчишь, как препод на совете. Что-то случилось? — Ничего, — ответил он быстро. Слишком быстро. — Это ничего уже два дня точно ест тебя изнутри, — заметил Тео. — Не хочешь говорить, ладно. Но не притворяйся, что все в порядке. Мы не слепые.       Малфой поднял на них взгляд. Серые глаза заволокла пелена спокойствия, Драко закрыл сознание, выстроив безупречные щиты окклюменции. — Всё нормально. Просто... надо кое о чём подумать. — О, великий Драко Малфой думает! — театрально ахнула Пэнси. — Это должно быть серьёзно. — А ты, видимо, скучаешь без драмы, — парировал он и снова отвернулся. Блейз встал, потянулся к столику и налил себе лимонада. — Ну что, господа, пока наш друг погружён в философские размышления, может, сыграем в «правда или действие» по-взрослому? Пэнси, ты первая. Правда: ты влюблена в Тео, или всё ещё страдаешь по Малфою? — Пошёл ты, Забини, — бросила Пэнси. — Ага, значит «действие», — подмигнул Блейз. — Отлично. Тогда марш к сове у ворот и признайся ей, что завидуешь её перьям. В голос. С пафосом. — Напомни мне, почему мы вообще с тобой дружим? — сквозь зубы проговорила Пэнси. — Потому что без меня вам было бы скучно. И ты бы уже утопила кого-нибудь в пруду.       Тео рассмеялся и немного разрядил атмосферу. Драко даже не улыбнулся. Он молча следил за тем, как каждый из его друзей по-своему старался вернуть его к реальности. И, возможно, в глубине души они уже понимали: обратный путь будет не из лёгких.