Глава 10: Ярость

      Субботнее утро начиналось тихо. В спальне было ещё темно, шторы на окнах пропускали только серебристые полоски света. Гермиона в просторной серой рубашке, которую когда-то носила дома, вышла босиком из ванной, вытирая волосы полотенцем. Казалось, мир ещё не проснулся. И ей хотелось, чтобы так и оставалось.       Её соседки мирно посапывали в своих кроватях за закрытыми пологами. И Гермиона наслаждалась мгновением тишины наедине с собой, пока не услышала стук за окном. Там сидела сова и била клювом в стекло, желая как можно быстрее отдать письмо адресату.       Грейнджер быстро распахнула створки и забрала конверт. Сова попыталась клюнуть её руку, но промахнулась. А потом зло ухнула и улетела прочь. Гермиона села на свою кровать и развернула письмо. Она узнала этот почерк мгновенно: слишком прямой, слишком уверенный и раздражающе аккуратный. Грейнджер, Тебе, видимо, нравится тянуть время, но мне нет. Закончим задание по рунам сегодня после обеда. В библиотеке. Да-да, я тоже мечтал провести субботу именно так. Д.М. Она уставилась в строчки. Затем скомкала пергамент и бросила его в сторону. — Иди ты, Малфой, — процедила она тихо сквозь зубы.       Суббота. Она хотела тишины. Хотела дышать, а не спорить. Не видеть эту снисходительную ухмылку. Весь Хогвартс дышал спокойно, ученики разбрелись по территории школы и наслаждались последними теплыми деньками. У других были прогулки, чай в гостиной, шахматы или чтение у камина. А у неё — Малфой. Руны. И его неизменный сарказм, который жалил не хуже пчелы.       Она тяжело вздохнула, спускаться на завтрак перехотелось, аппетит исчез. Планы на день рассыпались в голове, как песок. Она собиралась дописать письмо родителям, может, выйти к озеру, или просто побыть одна, по-настоящему одна.       Мысли в голове плыли, как течение реки. Пока Грейнджер за одну не зацепилась. Совсем скоро день рождения… — Уж лучше бы его не было, — пробормотала она вполголоса, глядя на свои руки.       С каждым годом желание праздновать тускнело. А в этом — так особенно. После Яхонта. После того, что пробудилось. После того, как её начал преследовать один и тот же вопрос: а кто она теперь? На него гриффиндорка так и не могла дать себе ответ. Здесь, в Хогвартсе, особенно чувствовался резонанс. Тут все было родное, понятное. Здесь хотелось, как и раньше, весело проводить время с друзьями, сидеть у камина, прогуливаться по улочкам Хогсмида. Но Грейнджер все это теперь казалось таким чужим, таким далеким.       Самоощущение было странным. Как будто ты всю жизнь любил тыквенные сок, а в один момент он тебе показался пресным и пустым. Да и какой сок ты сейчас бы предпочел, ты тоже понять не можешь.       В голове у Гермионы всё шумело и мешалось, и казалось, что она ещё долго не выберется из этого внутреннего лабиринта. Но тут, как холодный луч, пролетело одно слово — Елисавета. Что с ней? Как она сейчас?       Иногда Гермионе казалось, что всё происходящее имеет смысл, только когда Елисавета рядом. Потому что с ней не нужно играть роль. Не нужно делать вид, что она та же, что была раньше. Ей хотелось сесть рядом и просто сказать вслух: «Я больше не справляюсь!». Без объяснений. Без страха.       Гермионе просто хотелось, чтобы окружающие не спрашивали, что с ней случилось, в особенности, она не хотела постоянно слышать этот вопрос от своих друзей. Гриффиндорка устала отвечать, что она просто устала.       Но, а пока её ждал завтрак, несколько свободных часов, обед и встреча. Встреча с самым лучшим человеком, на которого она могла потратить выходной.       Гермиона поднялась с кровати резким движением. Тепло субботнего утра больше не ощущалось. Осталась только сухая горечь в горле. И злость, не на Драко. На саму себя. На всё, что изменить уже нельзя.

***

      Библиотека встретила тишиной и запахом старых страниц. Свет скользил по корешкам книг, по резным спинкам стульев, по узким дорожкам между рядами. Всё как всегда. Почти. Гермиона вошла, ощутив, как холод пробегает по позвоночнику. Она заметила Малфоя сразу, он сидел за дальним столом у окна, с лениво-презрительным видом, как будто он ждал не встречи, а извинений. На столе перед слизеринцем лежала раскрытая тетрадь, несколько книг, пара из них была раскрыта, а в руке он держал перо. Гермиона подошла молча, села напротив. Он даже не притворился вежливым. — Ну наконец-то, — сказал он сухо. — Что на этот раз? Спасала русалок по дороге? Или ты просто не умеешь приходить без опоздания? — Я пришла вовремя, — бросила она, открывая тетрадь. — Не начинай. Драко хмыкнул себе под нос и раскрыл ближайший к себе том. — Начнём? — Разумеется. Чем быстрее, тем лучше.       Некоторое время они работали в молчании. Она писала быстро, но движения руки были излишне резкими. Казалось, что Гермиона вот-вот порвет пером свою тетрадь. Драко же делал небольшие заметки, в основном, читал и пролистывал книги.       Гермиона чувствовала, что явно было что-то не так. Пустота. Она поднималась, знакомая и чужая одновременно. Шевелилась под рёбрами, растекалась по венам, будто вода подо льдом. Утром такого не было и в течении дня тоже. Но здесь, рядом с Малфоем Пустота будто начинала жить своей собственной жизнью. С каждым его взглядом бесновалась сильнее, словно он был ключом или самым сильным раздражителем.       Грейнджер вцепилась в перо. Сгладила дыхание. Остановила дрожь. Малфой, как назло, смотрел слишком внимательно. — Что бы это ни было, ты это глушишь, — бросил он негромко, записывая что-то в свою тетрадь. — И оно бесится от этого. Она медленно подняла взгляд. — У тебя мания величия или просто дикое желание вмешиваться в чужие дела? — У меня инстинкт самосохранения. — Он чуть склонил голову. — Ты так дрожишь, что кажется вот-вот взорвешься. А я не хочу, чтоб твоя кровь попала на мои новые ботинки. — Не беспокойся, со мной все нормально. Твои ботинки не пострадают. — Да-да, ты опять за свое, — спокойно сказал он. — Я тебе уже говорил в прошлый раз, но ты слишком высоко задрала свой нос.       Гермиона на секунду замерла. А потом, с тем ледяным спокойствием, которое было почти опасным, продолжила: — Тогда сиди и молчи, Малфой. Пока я не передумала. Он усмехнулся, не отводя взгляда. Но замолчал.       Несмотря на молчаливое напряжение, они продолжали работать. Постепенно слова на пергаменте начали складываться в структуру, в схему их будущей совместной работы. Гермиона чертила чёткие линии, выписывала ключевые тезисы, Малфой добавлял ссылки на источники, иногда вносил колкие, но меткие замечания. — Этот пример нелогичен, — указал он, не поднимая головы. — Теоретически — да, но практического обоснования нет. — Тогда предложи лучше, — парировала она, уже заранее готовая к сарказму. — Уже сделал. Вот. — Он сдвинул свой лист к ней. — Даже и не знаю, что бы ты без меня делала. — Отдыхала бы, — пробормотала она, но взгляд её невольно задержался на строчках. Пришлось признать, что его аргумент был убедителен.       За час они собрали каркас, чёткую логическую нить, от которой уже можно было тянуть побочные темы: исторические отсылки, контекст использования в разных школах магии, спорные трактовки. — Дальше мы можем работать по отдельности. Ты возьми раздел с континентальной традицией. Я возьму с британской. Гермиона кивнула, не споря. Это было разумно. — А потом всё сведём вместе? — Да, если ты не наделаешь ошибок, и мне не придется все переделывать за тебя, — лениво отозвался Малфой. Он уже поднимался, отряхивая мантию, будто избавляясь от прилипшей скуки. — Ладно, на этом моя щедрость заканчивается. Пойду, пока ты не решила, что мы друзья.       Она смерила его взглядом, но ничего не сказала. Когда его шаги стихли за дальним стеллажом, Гермиона медленно выдохнула и только тогда заметила, насколько крепко сжимала перо. Пальцы побелели. Она положила его, откинулась назад, прикрыла глаза. Внутри всё ещё стоял гул. Пустота.       Она не кричала, не рвалась, но с каждым разом становилась навязчивее. Когда Малфой был рядом, она будто шевелилась сильнее. Гремела под кожей, цеплялась за нервы, хотела выйти наружу.       Гермиона сглотнула, открыла глаза и уставилась на исписанный пергамент. Не время. Не место. Она должна держать это в узде. Она держала. Но чем дольше старалась, тем сильнее Пустота злилась. Прошло еще минут пять? десять? больше?       И как только гриффиндорка почувствовала опять внутри себя спокойствие, Гермиона расслабилась, расправила плечи и вернулась к работе. Писала быстро, почти с упрямством, будто доказывая кому-то — то ли себе, то ли Пустоте, то ли ему, — что всё под контролем. Когда страницы заполнились аккуратными строчками, Гермиона выдохнула. Спина затекла, пальцы ныли от напряжения, а за окнами сгущались серые тени вечера. Магическая лампа над столом трепетала, будто тоже устала.       Она аккуратно сложила пергаменты, убрала чернильницу и перо, поправила мантию. В зале было пусто, библиотека дышала тишиной и пылью. Каждый её шаг отдавался в высоких сводах, как будто она одна осталась в этом огромном здании. На миг ей даже показалось, что книга на полке шевельнулась, но Гермиона не остановилась, просто шла, шаг за шагом, туда, где внизу уже ждали звуки столовых приборов и вечерняя суета.       Она не чувствовала голода. Ни злости, ни облегчения. Только усталость. И лёгкую щемящую тоску. По прошлому, по лёгкости, по тому, что самое сложное за день было высидеть на паре у Снейпа и не потерять баллы.       Суббота подходила к концу. И Гермиона была рада поставить на сегодня точку. А завтра… Завтра будет просто новый день.

***

      Прошло чуть больше недели и наступил новый день. Утро выдалось тихим, почти обманчиво спокойным. Слабый свет скользил по полу, просачиваясь сквозь высокие окна, а Гермиона лежала с открытыми глазами не в силах подняться. Сегодня её день рождения.       И ей не хотелось его. Она знала, что будут поздравления. Подарки. Наверняка кто-то (Джинни) затеет вечеринку вечером в гостиной. Возможно, Луна принесёт что-то странное. Гарри с Роном... она впервые мечтала, чтоб они забыли об её дне рождении, как в прошлый раз.       Она чувствовала себя чужой сейчас, а на празднике это ощущение в сто раз усилится. Будто этот день теперь принадлежал не ей, а той девочке, что когда-то радовалась открыткам, хранению бантиков и запаху шоколадного торта. А сейчас всё это казалось ненастоящим. Оберткой. Шумом. Но от этого не сбежать.       Гермиона медленно встала, умылась холодной водой дольше, чем нужно, чтобы прогнать пустоту из-под кожи, из-под глаз, надела форму и, как в старые времена, направилась вниз. Как только она шагнула в гостиную, всё началось. — С днём рождения, Гермиона! — воскликнула Джинни, почти сразу кинулась обнимать, мягко и тепло. — Я так старалась не разбудить тебя раньше, честно! — Спасибо, — выдавила Гермиона, улыбаясь как могла.       Поздравления сыпались одно за другим. Подарки, пакеты, ленты, коробки складывались на диван, а Гермиона всё держалась: благодарила, улыбалась, делала вид, что ей приятно. Гарри протянул ей аккуратно завёрнутый свёрток. — Это… надеюсь, ты оценишь, — смущённо сказал он.       Внутри оказался старый, редкий выпуск «Теоретическая магия обороны», книга, о которой они как-то говорили ещё на пятом курсе. На первой странице тонким, немного корявым почерком были написаны добрые слова, пожелания от Гарри. Гермиона сжала пальцами корешок. — Спасибо, — тихо сказала она. — Это… это правда важно. Рон, как всегда, протянул что-то в пакете, завернутое небрежно, в обрывке «Пророка». — Ну… это немного странно, но мне показалось, что тебе понравится, — пробормотал он, почесав затылок.       Внутри был набор чернил с ароматами трав: мята, шалфей, полынь. С припиской: «Чтобы ты не задыхалась от собственных мыслей». — Ты сам придумал? — спросила она, удивлённо улыбаясь. — Да, но мне немного помогала Лаванда. — Это мило, Рон. Правда. Джинни вручила маленькую коробочку, перевязанную зелёной лентой. — Она… личная, — сказала она и подмигнула.       Внутри оказалась тонкая цепочка с кулоном в форме книги. Простая, из матового серебра, без следов магии, зато с гравировкой на внутренней стороне: "Всё, что ты несёшь в себе — важно". Гермиона не смогла ничего сказать, просто обняла её, очень крепко.       А потом всё снова завертелось: крики, поздравления, смех. Кто-то предложил спеть ещё раз Happy Birthday, кто-то уже звал в Большой зал. И всё это было как через стекло.       Гермиона держалась. С каждым «спасибо», с каждой коробкой, с каждым прикосновением — она всё сильнее чувствовала, что отдаляется от них. Она не хотела быть здесь. Не хотела быть сегодня. И всё же она оставалась.

***

      День, в принципе, прошел довольно-таки сносно. Кроме утренней суматохи, ничего такого больше не было. Были лишь уроки, приемы пищи и всё. Даже со слизеринцами никто не конфликтовал. Вечером Гермиона надеялась просто поужинать, выдохнуть и, возможно, сбежать в библиотеку или хотя бы к себе в спальню, но Джинни всё никак не выпускала её из поля зрения. То уговаривала взять ещё тыквенного сока, то заводила какие-то странные разговоры, будто специально затягивая время. В какой-то момент стало очевидно, она что-то скрывает. Гермиона поставила вилку, посмотрела на подругу в упор. — Ты меня удерживаешь? — спокойно спросила она. Джинни сделала вид, что ужасно возмущена. — Что ты, конечно нет! Просто… ну, я хочу побыть с тобой. Мы в последнее время так мало проводим с тобой вместе. Да и к тому же сегодня твой день рождения, Гермиона! — Понимаю. Именно поэтому и хотела провести его спокойно. Без… — Праздника? — Джинни закатила глаза. — Ну извини, мы просто тебя очень любим. Гермиона устало улыбнулась и вздохнула. — Всё уже готово, да? — Ну… скажем так, если ты сейчас встанешь и пойдёшь в гостиную, там будет не так многолюдно, как ты того боишься. Честно. Подруга поднялась, взяла Гермиону под руку. — Просто зайдём. На пять минут. И если будет совсем невыносимо, то я лично отведу тебя в твою спальню, хорошо?       До башни Гриффиндора девушки преодолели путь в молчании. В гостиной действительно было не так шумно, как Гермиона опасалась. Свет был приглушён, у камина сидели Невилл, Луна, Ханна из Пуффендуя, несколько когтевранцев и почти весь её курс с гриффиндора. Всё больше напоминало встречу друзей, чем шумную вечеринку. Кто-то играл на зачарованной гитаре тихую мелодию, пара свечей плавала под потолком. — С днём рождения, Гермиона! — послышались тёплые голоса. — Спасибо, — улыбнулась она, почти искренне.       Она даже удивилась, когда принесли шоколадный торт, пригготовленный домовиками Хагвартса. Взяла маленький кусочек из вежливости и села на подоконник, наблюдая, как в окне отражается пламя камина. Это было… терпимо. Почти уютно. Но всё равно не то.       Время тянулось за разговорами, но Грейнджер хотелось отсюда сбежать и чем быстрее, тем лучше. Когда Джинни отвлеклась, беседуя с Ханной, Гермиона тихо поднялась, обошла диваны, миновала дверь и вышла в коридор. Никто не обратил на неё внимания и не позвал назад.       Она шла по знакомым коридорам, позволяя себе дышать глубже. Каждый шаг был как освобождение. Всё это было правильно: забота, тепло, друзья и всё же не для неё. Девушка плутала без цели, просто чтобы уйти как можно дальше от гостиной, которую не могла сейчас вынести. Коридоры были безлюдны, освещены мягким свечением факелов. Приближался комендантский час, но Грейнджер было всё равно. Знакомые повороты уводили всё выше, пока Гермиона не остановилась перед входом на Астрономическую башню.       Она поднялась по винтовой лестнице, ступая почти беззвучно. На площадке было тихо, свежий ночной воздух пронёсся ей навстречу, холодом касаясь щёк. Над головой раскинулось глубокое, чёрное и бескрайнее звёздное небо. Глядя на него, Гермиона впервые за день почувствовала покой.       Грейнджер подошла к каменным перилам, подставляя лицо свежему ветру. Её волосы трепал ночной воздух, но она не обращала на это внимания. Здесь, в темноте, под звёздами, создавалось ощущение, что она в том самом саду, где можно просто быть. Быть самой собой. Ветер свистел в арке. Она закрыла глаза. Прошло, может, десять минут. А может и больше. И вдруг шаги.       Гермиона резко обернулась, инстинктивно нащупав палочку в подоле мантии, но не подняв её. Из тени вышел он. — Малфой, — устало сказала она. — Ты почему не в своей гостиной? — Можно подумать, ты одна имеешь право на ночные скитания.       Гермиона ничего не ответила и отвернулась, вернув свой взгляд звездам на ночном небе. Драко тоже подошел к перилам и облокотился на них. Какое-то время они стояли в полной тишине, каждый был погружен в свои мысли. Спустя время Грейнджер первая решила нарушить молчание: — Не знала, что слизеринцы интересуются звёздами, — произнесла она не слишком громко. — Не интересуюсь. Просто не люблю, когда душно. Особенно от людей. — Тогда мы удивительно едины во мнении.       Молчание снова опустилось между ними. Над головой медленно проплывала комета, крохотная вспышка света в бескрайней тьме. — Я слышал, что Уизлетта готовила тебе праздник. Неужели гриффиндорская принцесса сбежала с собственной вечеринки? — сказал он, не глядя. — А ты что, следишь за мной? — За тобой? Не льсти себе. Я просто сложил два плюс два.       Она крепче сжала перила. Ногти впились в ладони. Хотелось ответить что-то колкое, резкое, злое. Но не вышло. Она выдохнула, резко, будто сдерживалась весь день. — Ты лучше следи за своей жизнью, — сказала она наконец. — Не завидуй, Грейнджер. Это тебе не идёт.       Она метнула в его сторону взгляд. Ветер перебросил прядь волос на лицо, но Гермиона не убрала её. Он посмотрел на неё впервые с тех пор, как появился на башне. Долго. Без выражения и слишком внимательно. — Мне интересно, почему ты стала другой? — А ты с каких пор ты мной интересуешься? — Да брось, Грейнджер, — он говорил медленно. — Разве сейчас не отличное время, чтобы выложить всё, мм.. незнакомцу, чтобы стало легче? — Прекрати. Ты не незнакомец, а со мной всё в норме.       Они замолчали. Только ветер и шелест их мантий были слышны. Драко медленно подошёл чуть ближе и продолжил: — Знаешь, а раньше ты... светилась. Даже когда злилась, — сказал он, голос был ровным, а взгляд цепким. — А теперь будто ночь в глазах.       Гермиона не ответила. Пустота внутри заколыхалась, будто отозвалась на его слова. Её пальцы дрогнули, но она продолжала смотреть вдаль, будто не слышала его слов. Потом Малфой вздохнул и чуть отступил назад. — С днём рождения, Грейнджер, — негромко сказал он. Драко развернулся, бросив напоследок: — Если тебе станет хуже, то не прыгай с башни. Это слишком банально. Даже для тебя. Его шаги стихли.       Гермиона так и осталась стоять на своем месте. Ветер ласково касался её кожи, звёзды и луна освещали небо. Башенные часы внизу пробили первый удар. Потом второй. Третий. Двенадцать.       Время вышло. День рождения официально закончился. Девушка закрыла глаза. И впервые за день ей по-настоящему стало тихо.

***

      Прошло два дня после дня рождения, после вечеринки, после разговора с Малфоем в ночи. Гермиона снова стала собой, по крайней мере, в глазах окружающих. Она смеялась в нужных местах, кивала, когда следовало, шутила с Гарри и Роном, слушала Джинни и обсуждала с ней всё, что рыжей было интересно. Всё было на своих местах, если не смотреть слишком глубоко, конечно. Гриффиндорка научилась лавировать: между тенью и светом, правдой и полуправдой, болью и привычкой. Это утомляло, но позволяло жить почти привычной жизнью.       Внутри же оставалось то, что никак не хотело уходить. Что-то, что звенело в ней тугой струной, гулко отзывалось на шаги Малфоя в коридоре, на тень, что ложилась по-особому от светильника, на мельчайшие колебания магии вокруг.       Она старалась не думать о том, как смотрел на неё Малфой той ночью. Он как будто видел её насквозь.       Самое трудное было время, когда она оставалась наедине с Гарри. Он хоть и перестал её спрашивать, что с ней не так и т.д., но грузил девушку ещё более абсурдной проблемой. — Он что-то скрывает, Гермиона, я это чувствую, — сказал Гарри ей уже в третий раз за утро, сев рядом в библиотеке и понизив голос. Его пальцы нервно мяли край книги, взгляд был напряжённым. — Периодически его нет в Хогвартсе. Я всю карту осмотрел, а его нигде нет. А потом раз.. и он снова идет по коридорам. — Может, у тебя глаз замылился, и ты его просто не заметил? — осторожно спросила она, но Гарри тут же выпрямился. — Нет. Я точно уверен, что он покидает Хогвартс! Он отвернулся от подруги и тихо продолжил: — Я не буду стоять в стороне. Если он Пожиратель, если он что-то замышляет... мы должны остановить его. Пока не стало слишком поздно.       Грейнджер промолчала. Его тревога казалась настоящей. Но он никак и никому не мог доказать свои предположения. Гермиона считала, что его помешательство на Малфое помогает Гарри отвлечься. Помогает верить в то, что он всё ещё может контролировать происходящее.       Но выслушивать такие монологи утомляло. Поэтому, в очередной раз, под предлогом встречи с профессором Гермиона оставила Гарри и вышла из библиотеки. Пора было попробовать вновь пройти в Выручай-комнату.       Вообще, Гермиона не планировала идти сюда именно сейчас. Просто ноги сами вывели по закоулкам, мимо гобеленов, по трём кругам вдоль той самой стены. В прошлые разы комната её не пускала. Теперь она остановилась, закрыла глаза, медленно вдохнула и выдохнула. Она очистила свой разум и достала на поверхность единственную фразу, о которой раздумывала уже несколько дней и произнесла вслух. — Покажи мне то, что спрятано и жаждет быть найденным, — тихо сказала она, почти шёпотом, будто боялась потревожить что-то большее, чем просто стены. На мгновение ничего. А потом стена дрогнула.       Двери начали проявляться, сначала просто контур, потом резные элементы все больше становились выпуклыми. Всего секунды четыре и входной проем был готов, чтобы его открыли.       Гермиона протянула руку, коснулась дверной ручки и, задержав дыхание, толкнула дверь. За ней раскинулось огромное пространство гораздо большее, чем могло бы поместиться в пределах обычной комнаты. Потолок терялся в темноте, стены были далеко, и весь пол был покрыт завалами: горы книг, сундуков, шкафов, сломанных манекенов для дуэлей, старых мётел, запылённых пузырьков, свитков, зеркал и бесконечного множества других вещей. Всё это складывалось в гигантский лабиринт. Гермиона шагнула внутрь. — Компас… где же ты…, — пробормотала она и двинулась вперёд.       Она пыталась идти, лишь сворачивая направо, надеясь за следующим поворотом найти то, что ей нужно. Проходы петляли, предметы будто сами переставлялись, книги меняли места, а зеркала отражали не то, что должно быть. Её шаги отдавались глухим эхом, разбавляя тишину.       Гермиона свернула направо, потом ещё раз направо, потом снова… и остановилась. Ничего не изменилось. Всё выглядело одинаково, даже ощущение времени исчезло. Она не могла сказать, прошло ли пять минут или час. Всё спуталось. — Что за…, — выдохнула она, останавливаясь. — А где… где выход то?       Её голос растворился в тишине. Ответа не было. Гермиона развернулась. Попыталась идти назад. Потом ещё, но каждый поворот вёл девушку вглубь комнаты. Будто что-то её здесь держало.       И вдруг послышался шорох. Где-то недалеко от Гермионы кто-то задел груду книг и они рассыпались. Грейнджер резко развернулась, вытащив палочку. — Кто здесь?       Никто не ответил. Но впереди все начало меняться, крутиться и перестраиваться. Как будто сама Выручай-комната, устав от её метаний, решила вмешаться. Слева один из проходов стал шире, мусор по краям отодвинулся. Обнажился коридор, в самом конце которого была та самая дверь.       Гермиона некоторое время стояла, не двигаясь, вслушиваясь. Потом, не опуская палочку, быстро пошла вперёд. Стена предметов начала сжималась по бокам, словно направляя её. Когда она подошла к двери, она уже была приоткрыта. Снаружи всё было как раньше: гобелен и зажженные факелы висели на своих прежних местах.       Гриффиндорка вышла, и дверь, едва она миновала порог, исчезла, как будто и не существовала вовсе. Гермиона быстро зашагала прочь, пряча палочку в рукав мантии и стараясь успокоить дыхание. Она не заметила взгляда, пронзившего полутень за ближайшим углом.       Там, в глубине коридора, где дневной свет из узких окон падал полосами на каменные плиты, стоял Малфой. Он направлялся сам в Выручай-комнату, но остановился, когда на стене стала появляться дверь. Решив понаблюдать, кому же понадобилась заходить туда средь бело дня, он увидел Грейнджер. Слишком много гриффиндорской заучки в моей жизни стало... Но интересно, что она там делала?       Драко прищурился, но не двинулся с места. В руке у него был неприметный артефакт, который больше походил на морской камень. Его вчера прислала Нарцисса, писала что он поможет Малфою. Сам Драко тоже собирался сегодня попытать удачу и войти в комнату.       Слизеринец медленно выдохнул и опёрся плечом о стену, ждал когда Грейнджер скроется из виду и отойдет на достаточное расстояние от него. Хоть Драко и не знал, что именно она там делала, но чувствовал — это не было случайностью.

***

      Перед ужином Гарри, Рон и Гермиона решили зайти к Хагриду и проверить, как у него дела и поэтому пришли лишь под конец трапезы.       Ужин в Большом зале подходил к концу, учеников за столами почти не осталось. Воздух был пропитан ароматом жареной тыквы, карамельного соуса и горячего хлеба, а над головами студентов плавно покачивались сотни свечей. Гермиона молча ковыряла вилкой запечённую картошку и краем глаза следила, как Гарри спорит о чём-то с Дином, а Джинни лениво листала свои конспекты.       И вдруг в зал влетел большой и чёрный филин. Он пронёсся над столом и резко снизился, сбросив на тарелку Грейнджер тонкий тёмный конверт, после взмыл обратно под потолок и улетел. Гарри и Джинни удивленно уставились на свою подругу, но Гермиона, не обращая внимания на их лица, аккуратно взяла письмо в руки и вскрыла конверт. Бумага была гладкой, плотной, чуть прохладной на ощупь. На внутреннем вкладыше было выведено всего две строчки: Используй Пустоту. Она подскажет тебе дорогу. С Днём Рождения, хоть и с прошедшим. Е.       Гриффиндорка на мгновение застыла. В груди дрогнуло, будто лёд под лучом света дал трещину. Необъяснимое тепло разлилось по ней, но она не позволила ни одной эмоции отразиться на лице. Спокойно сложив письмо пополам, она сунула его в карман мантии и сделала глоток тыквенного сока. — Кто это был? — тут же спросила Джинни, подаваясь вперёд. — Признавайся, у тебя появился поклонник?! — Что там написано? — добавил Гарри, прищуриваясь. — Да ничего особенного, — спокойно отозвалась Гермиона. — Просто… одна девочка с летней программы. Знакомая, она поздравила с опозданием. Никаких поклонников. — Хм.. ну и ладно. А почему филин такой… жуткий? — не унималась Джинни. — Потому что у неё стиль такой. — Она даже улыбнулась краем губ.       Гарри посмотрел на неё внимательнее, но больше ничего не сказал. Лишь Джинни ещё пару раз хмыкнула, прежде чем вернуться к своим записям. А Гермиона сидела и обдумывала свой следующий шаг.

***

      Ночь ещё не вступила в свои права, но сумерки уже плотно сели на плечи замка. Тени по стенам удлинялись, коридоры пустели, а звуки становились глуше — приближался комендантский час. Гермиона бесшумно закрыла за собой портретную дверь и, не оглядываясь, зашагала по коридору, стараясь слиться с полумраком.       Она шла уверенно, без колебаний, но периодически прислушивалась, чтобы не попасться на глаза старостам, или профессорам, или, что хуже, Филчу. Её шаги глухо отдавались от каменного пола, но она старалась шагать так, чтобы во все её не было слышно. Грейнджер выбрала момент, когда все в башне были заняты домашними заданиями или просто вялым обсуждением последних новостей. А Гарри и Рон опять в последний момент доделывали свое домашнее задание, которое наполовину написала им сама Гермиона.       Добравшись до стены напротив гобелена с глуповатыми троллями в балетных пачках, она остановилась, прикрыла глаза и сделала три медленных прохода мимо стены, с каждым разом мысленно повторяя: «Покажи мне то, что спрятано и жаждет быть найденным.»       И на третий круг стена начала меняться. Камни дрогнули, будто ожили, и на них вновь стала проявляться дверь, за которой скрывался лабиринт из всевозможных вещей. Гермиона замерла на миг и вошла внутрь. А за углом, сливаясь с мраком стены, стоял он. Драко Малфой.       Он наблюдал, как Грейнджер скрылась за дверью, не выдав ни звука. Его лицо было неподвижно, но в его взгляде читалось напряжение и нарастающее раздражение. Ну вот опять. Да что ей неймется? Конечно, именно сейчас ей туда приспичило. Прекрасно, просто прекрасно.       Он дождался ровно столько, сколько требовалось, чтобы убедиться, что она не заметит его вторжения. А потом медленно, почти лениво, как хищник, наблюдающий за жертвой, подошёл к стене.       Дверь ещё была там, чуть приоткрытая, словно приглашение. Ни секунды не колеблясь, Драко шагнул внутрь… и исчез, как и она, в тишине Выручай-комнаты.       Гермиона шагала всё дальше в глубь комнаты. С потолка свисали старые светильники, но их огонь едва освещал всё вокруг. В этом месте, казалось, что время шло медленнее, оно будто растягивалось, застывало, путаясь между завалами старых книг, сломанных кресел, зеркал с трещинами и запылённых манускриптов.       Девушка замедлила шаг, остановилась на развилке. И тогда, не раздумывая, почти по наитию — раскинула руки.       Темный огонь заструился вокруг её рук и ринулся вниз. Он скользил по проходам, вился вдоль лабиринта, касаясь вещей. Пространство раздвигалось, боясь соприкоснуться с Пустотой. Гермиона пошла вперед. Её глаза были насторожены, но внутри она слушала, что скажет ей её темный огонь.       Далеко позади, прячась за изогнутой металлической конструкцией, старым и наполовину ржавым гобеленодержателем, стоял Малфой. Он не приближался, не издавал ни звука, только наблюдал. Он хотел понять, что, чёрт побери, она делает. Что ищет. Почему появляется здесь снова и снова. Да быть того не может! Это же… это…       Драко вылупился на Грейнджер и не мог отвести взгляд. Её магия была похоже на то, о чём он читал как-то в библиотеке поместья. Когда, Малфой просто наугад бросил, что Гермиона что-то в себе глушит, он и понятия не имел, насколько был близок к правде. — Салазар подери…, — выругался Драко едва слышно, — да откуда в тебе это?       Но не успев отойти от шока, заметил, как поток пустоты, неожиданно изменив направление, будто почувствовал его, направился к нему.       Слизеринец замер, сердце бешено застучало в груди. Не дожидаясь, когда неведомая сила приблизится, он тихо и стремительно развернулся и пошёл прочь, стараясь не шуметь. Лабиринт начал меняться, и он поспешил выбраться, пока ещё была такая возможность. Гермиона же, почувствовав, как один из потоков пустоты рванул в сторону, на секунду напряглась, а потом уловила отголосок направления. И сразу поменяла направление и устремилась за Пустотой.       Малфой ускорился. Его шаги были бесшумны и отточены. Пустота двигалась, как хищник без формы. Она не просто шла за ним, она тянулась к нему, как магнит.       Ещё шаг. Ещё поворот. Он резко свернул в один из боковых проходов и, к его облегчению, впереди уже виднелось очертание двери из Выручай-комнаты. Драко выскользнул наружу буквально за секунду до того, как Пустота схватила за его лодыжку.       Он затаился в коридоре, прильнул к стене и выровнял свое дыхание. На лице ничего нельзя было прочесть, но вот в глазах.. В глазах то и дело проносились вопросы. Одно было понятно точно, как бы это не было смешно, но ему было необходимо попасть в библиотеку поместья.       Малфой сделал шаг вперёд и быстро, не оборачиваясь, устремился прочь с седьмого этажа. Его не должны тут заметить.       А в это время Гермиона, следуя за отголоском пустоты, шла почти на автомате. Пустота не просто вела её, тянула девушку в одно единственное направление. Она повернула за угол, обогнула высокую стойку с разбитыми колбами для зелий и старинных пергаментов… и вдруг поняла. Она снова у выхода. Пустота исчезла так же внезапно, как и появилась. Гермиона нахмурилась. — Это странно…       Гриффиндорка шагнула за порог, и дверь исчезла за её спиной, оставив её одну в пустом коридоре. Коридор был погружён в полумрак: факелы на стенах едва теплели слабым светом, отбрасывая на стены зыбкие тени.       Гермиона сделала шаг, прислушиваясь, и никого. Лишь отдалённый скрип камня под собственной подошвой. На душе было странное спокойствие. Её не покидало ощущение, что она сделала что-то важное, хоть и не нашла компас.       Где-то вдалеке часы пробили полночь. Грейнджер неспешно направилась обратно в башню Гриффиндора, скрываясь в тенях.