Глава 16: Поле боя

      Гермиона едва дождалась, пока профессор Бабблинг завершит лекцию. Её пальцы нетерпеливо барабанили по столу, а взгляд то и дело соскальзывал на сумку, где среди учебников и конспектов лежал запечатанный конверт с ледяной печатью. Как только прозвенел звонок, она, не попрощавшись ни с кем, стремительно собрала вещи и почти бегом выскочила из класса.       Гриффиндорка знала, что впереди у неё нет больше уроков, и этот факт только подстёгивал её желание как можно скорее добраться до своей спальни. Только там, за закрытыми шторами она сможет наконец прочитать письмо Елисаветы.       За ней, словно тень, двигался Малфой. Он даже не пытался скрыть раздражение на лице, наблюдая как Грейнджер торопливо пересекает коридоры, прижимая сумку к себе так будто там лежало нечто бесценное.       Ему до боли хотелось знать. Ему нужно было знать. Что за странный конверт с ледяной печатью, откуда у неё знакомые, которые присылают такие вещи? Драко не мог избавиться от ощущения, что это как-то связано с компасом, с тем, что он ей так необходим.       Но, когда Гермиона свернула к портрету Полной Дамы, Драко резко остановился. Он знал, что не сможет пройти дальше. И злость мгновенно обожгла его изнутри. Злость на неё, на себя, на это дурацкое чувство, которое он не мог ни назвать, ни заглушить. — Чёртова Грейнджер, — процедил он сквозь зубы и резко развернулся, уходя прочь.       А Гермиона, даже не подозревая, что за ней следили, уже поднималась по лестнице в женскую спальню. Сердце девушки колотилось в предвкушении.       Как только дверь за ней закрылась, Гермиона с облегчением заметила, что комната пуста. Соседок не было — редкая удача. Воздух в спальне казался тише обычного, лишь за окнами звенел зимний ветер, царапая стекло.       На всякий случай она задернула полог своей кровати и, забравшись с ногами на мягкий матрас, прижала сумку к груди. Сердце колотилось так, будто она украла что-то запретное. Каждый шорох и каждый скрип казались слишком громкими.       Трясущимися руками Гермиона достала драгоценный конверт. Лёд на печати чуть холодил пальцы, напоминая о ледяной магии Елисаветы. Бумага хранила в себе чужое прикосновение, и от этого дрожь только усиливалась. Стараясь не порвать аккуратный свёрток, она вскрыла его и развернула плотный лист.       Строчки были чёткими, строгими, написанными резким, уверенным почерком. Каждая буква словно давила весом авторитета. Гермиона,       Информации в библиотеке Яхонта не достаточно, чтобы дать тебе какой-то вразумительный ответ. Я думаю, что, кроме как автор, никто больше ничего не знает. Но могу сказать одно: на ключах лежит сильное связующее заклинание. Оно держит их с местом, где скрыта книга.       Из-за заклинания уничтожить их невозможно. Если попробуешь, то рискуешь разрушить себя или всё вокруг.       Лучшее, что ты можешь сделать — это спрятать этот ключ так, чтобы никто не нашёл. Даже ты сама. Елисавета       Между строк сквозила холодная забота. Елисавета писала отстранённо, но Гермиона чувствовала: это не равнодушие, а попытка удержать её от опасного шага. Но сейчас эти слова звучали не как защита, а как приговор. И всё же…       Гермиона ударила ладонями по матрасу кровати. Раздражение нарастало, накатывало волной. Она ждала ответа, надеялась, что Елисавета подскажет хоть что-то полезное. Хоть намёк, как уничтожить компас. А вместо этого — «спрячь и забудь». — Да чтоб тебя, — процедила она сквозь зубы, швырнув письмо на край кровати.       Лист мягко упал, а в её голове всё кипело. Мысли путались, как оборванные нити, и срастались в один узел: она не позволит этому компасу остаться целым. Не позволит, чтобы кто-то, особенно Малфой, использовал его для открытия ритуальной книги.       Взгляд гриффиндорки метнулся к платяному шкафу, где среди её одежды лежал обёрнутый в ткань артефакт. Гермиона почти слышала, как он зовёт её — тихо, упрямо. Рунные линии будто пульсировали в её сознании, давили, дразнили, манили. Грейнджер закрыла глаза и почти почувствовала холод металла на ладони. — Уничтожу, — прошептала она. — Во что бы то ни стало. И чем скорее, тем лучше. Потому что Малфой точно не станет ждать.

***

      Драко с раздражением распахнул дверь в гостиную Слизерина. Зеленоватый свет фонарей отражался от каменных стен, за массивными окнами подземелья тянулись темные водоросли, проплывали тени рыб. В камине потрескивал огонь, отбрасывая на потолок живые отблески.       Блейз и Тео развалились на диване у камина, лениво перебрасываясь фразами. Пэнси сидела чуть в стороне, держа на коленях журнал, а несколько младшекурсников за длинным столом вполголоса спорили над домашней работой. Драко плюхнулся рядом с друзьями, устало опустив плечи. — Глянь на него, — хмыкнул Блейз. — Наша принцесса сегодня явно не в духе. — Да уж, — подхватил Тео. — С таким видом будто весь мир должен извиниться за то, что он существует. Оба прыснули, довольные своей находчивостью. — Заткнитесь, — буркнул Малфой, не открывая глаз. — Видишь? — продолжил Блейз. — Даже ворчит по-королевски. — Ага, — усмехнулся Тео. — Драко, может тебя успокоит реверанс от твоих верных подданных?       Драко раздражённо вздохнул, но больше ничего не сказал, лишь глубже откинулся на подушки.       Пэнси, всё это время молча наблюдавшая за ними, закрыла журнал. Она скользнула взглядом по Малфою чуть внимательнее, чем обычно, но в разговор вмешиваться не стала.       Когда парни, вдоволь насмеявшись, отправились на выход из гостиной, стало заметно тише. Пламя в камине мягко трещало, отбрасывая длинные тени по стенам. Пэнси неторопливо пересела ближе к Драко и тихо проговорила: — Драко, что с тобой? Он хмыкнул, не глядя на неё: — С чего ты взяла, что что-то не так? — Потому что я знаю тебя слишком хорошо, — мягко ответила Пэнси, глядя на него чуть прищуренными глазами. — Обычно ты не позволяешь себе показывать раздражение, особенно так явно. Сегодня же ты даже не пытаешься это скрыть. Драко поморщился и откинул голову на спинку дивана. — Устал. И мне надоели ваши шуточки. Пэнси чуть усмехнулась, но её голос оставался спокойным: — Шуточки? Тебя задели Блейз и Тео? Это точно не похоже на тебя. Ты, как правило, слишком занят собой, чтобы обращать внимание на их подколы. Малфой бросил на неё быстрый взгляд, но промолчал. — Вот видишь, — продолжила она. — Ты молчишь, потому что понимаешь, что я права. Что-то изменилось. И ты не хочешь, чтобы это заметили. — Пэнси, — процедил Драко, — я не обязан обсуждать с тобой каждую чепуху, которая мне не нравится.       Она чуть наклонила голову набок, словно кошка, наблюдающая за добычей, и тихо произнесла: — Может, и не обязан. Но ты стал слишком часто смотреть в сторону Гриффиндора.       Драко резко повернул голову к ней, но не успел ничего сказать. Она с ленивой усмешкой добавила: — Неужели влюбился в небезызвестную зубрилку? — Чушь, — резко отрезал он, поднявшись чуть с места, словно его ударили. — Полная чушь.       Пэнси лишь чуть шире улыбнулась, но ничего больше не сказала. А Драко, откинувшись обратно, замолчал. Внутри у него всё кипело от раздражения и злости. Но вместе с тем против его воли в голове вспыхнул образ карих глаз.       Паркинсон выдержала паузу. Тишина повисла между ними, даже младшекурсники давно покинули пределы гостиной, и только огонь в камине едва слышно потрескивал. Драко сидел, хмуро глядя в сторону и явно не желая продолжать разговор.       Наконец Пэнси медленно поднялась, разглаживая складки на юбке. Её голос прозвучал мягко, но в нём сквозил холод: — Знаешь, Драко… я ведь помню, каким ты был летом в поместье Забини. Тебя точно тяготил вопрос, связанный с Лордом. Ты тогда был другим. Отрешённым, замкнутым, будто всё время боролся с невидимым грузом. Она обошла диван и остановилась чуть сбоку, заглядывая на него сверху вниз. — Но сейчас… всё изменилось. Теперь тебя занимает совсем другой человек.       Малфой вскинул голову, но промолчал. Пальцы его невольно сжались в кулак. Пэнси чуть приподняла бровь, и её усмешка стала тоньше и колючее. — Этот человек погубит тебя, Драко.       Она не сказала имени — в этом не было нужды. Развернувшись, Пэнси легко зашагала к лестнице в спальни, её шаги звучали гулко и размеренно. Уже на последней ступеньке она бросила через плечо: — Подумай об этом. И скрылась наверху, оставив Драко одного в мерцающей полутьме.       Огонь в камине треснул громче, и Драко провёл рукой по лицу. Злость и тревога перемешались внутри, но сильнее всего ощущался другой, непрошенный страх: что Пэнси может оказаться права.       В гостиной не было никого. Один единственный слизеринец сидел на диване и наблюдал за отражением языков пламени в стекле чёрных окон, за которыми медленно колыхалась глубина озера.       Драко сидел неподвижно, уставившись в одну точку. Слова Пэнси звенели в голове, будто кто-то нарочно вбил их гвоздём. Теперь тебя занимает совсем другой человек. Он стиснул зубы. — Чушь, — прошептал он себе под нос.       Но образ сам всплыл в памяти — карие глаза, в которых горел упорный огонь, и едва заметная складка на лбу, когда она сердится. Её голос — слишком твёрдый, слишком уверенный. Её ладонь, сжимающая его запястье в темной нише.       Драко резко поднялся и прошёлся по комнате, словно хотел вытрясти эти воспоминания. Но чем сильнее он пытался отогнать их, тем настойчивее они возвращались. Грейнджер.       Одно слово, а вызывало в парне шквал эмоций. Она была чужой, врагом, раздражающей до безумия. И всё же именно она вытеснила из его головы даже самого Тёмного Лорда.       Малфой остановился у камина, уставился на огонь и стиснул кулаки так, что побелели костяшки. — Пэнси ничего не понимает, — выдохнул он, но голос звучал слишком неуверенно, чтобы поверить самому себе.       А пламя, отражаясь в его глазах, будто подсмеивалось. Оно показывало то, что он тщетно пытался скрыть: страх не перед Лордом, не перед заданием, не перед разрушающей тьмой, а перед одной единственной девчонкой из Гриффиндора.

***

      Хогвартс в субботу был непривычно пуст. Коридоры тянулись длинными каменными галереями, по которым эхом разносился каждый шаг. Большинство учеников отправились в Хогсмид. И тишина замка только усиливала тревожные мысли Драко. Он бесцельно бродил, стараясь сосредоточиться. Как же забрать компас у этой чертовой Грейнджер?       Каждый план рушился в голове, словно карточный домик. Она была слишком осторожна, слишком умна… и слишком часто оказывалась на шаг впереди. Мысли грызли его, пока вдруг за поворотом не мелькнула знакомая копна вьющихся волос. Драко замер.             Сердце ударило быстрее. Он рефлекторно прижался к холодной каменной стене, сливаясь с тенью. Гермиона быстро огляделась по сторонам и, решив, что никого нет, шмыгнула в ближайший пустой класс. Малфой едва заметно скривил губы. Спасибо, Мерлин. Ответ пришёл сам.       Он выждал несколько секунд, чтобы убедиться, что коридор пуст. Затем тихо двинулся вперёд, палец уже привычно скользнул к палочке в кармане. Его шаги были бесшумны, а взгляд сосредоточен.       Драко остановился перед дверью. Ни звука. Ни шороха. Он сразу понял: Грейнджер поставила защиту.       Он прикусил губу и вытянул палочку. Движения были медленными, почти церемониальными. Одно за другим он осторожно снимал плетения заклинаний. Сначала — простое Оглохни, потом — слабое Коллопортус, а под ними оказалось ещё одно. Тонкое переплетение рун, явно не из стандартного арсенала. — Умница, — пробормотал он сквозь зубы с раздражением, — но всё же ты — не я.       Методично, заклинание за заклинанием, он разбирал сеть, словно паутину. Минуты тянулись мучительно медленно, но наконец Драко ощутил лёгкое дрожание дерева под пальцами. Защита ослабла.       Малфой осторожно толкнул дверь, оставив щель ровно настолько, чтобы заглянуть внутрь. Комната была освещена мягким светом нескольких свечей. Грейнджер стояла к нему спиной, наклонившись над партой. На столе лежал рунический компас, чьи гравировки мерцали в полутьме слабым тягучим светом.       Девушка чуть повернулась боком, и он увидел в её руках блокнот и какой-то странный тонкий предмет, похожее на что-то из маггловского мира. Грейнджер держала его, как перо, и быстро, почти жадно выводила строки, хмуря брови.       На ней не было мантии, только маггловская одежда: тёмные джинсы, мягкий свитер крупной вязки, обтягивающий её фигуру, и тёплые носки торчали из её кроссовок. Вид был странный. Без привычного строгого фасона формы девушка казалась Малфою слишком… живой, слишком настоящей.       Гриффиндорка кусала губу, сосредоточенно что-то записывая, и от этого её образ казался ещё более земным, чуждым магическому миру.       Драко затаил дыхание. Его сердце ударило быстрее. Он впервые видел её такой. Не как вечную мисс Всезнайку в мантии, не как отличницу с поднятой рукой, а как обычную девушку, увлечённую чем-то настолько, что весь мир вокруг для неё перестал существовать. Малфой не отрывал взгляда от происходящего. Его дыхание стало тише, глаза следили за каждым её движением.       Грейнджер наконец отложила блокнот и странный магловский предмет в сторону. Она выпрямилась, сделала пару шагов от парты и замерла, словно собираясь с силами. В её руке блеснула палочка. Мгновение, и воздух прорезало чёткое, твёрдое заклинание: — Инсендио!       Пламя вырвалось из конца палочки, обволакивая компас. Но артефакт остался нетронутым. Огонь лишь лизнул поверхность компаса, оставив её холодной и чёрной, словно металл выставил щит.       Гермиона стиснула зубы и вновь подняла палочку. На этот раз её голос прозвучал жёстче и решительнее: — Бомбарда!       Гулкое эхо прокатилось по комнате, парта дрогнула, а по стенам проскочила вибрация. Но компас, словно насмехаясь, остался целым. Вместо трещин или сколов он начал издавать громкий и злой шипящий звук, как рассерженная змея. Рунные линии на его поверхности запульсировали ярче, мерцая красноватым светом.       Драко невольно сжал пальцы на палочке. Что бы это ни было, оно явно было связано с силой, выходящей за рамки обычной магии. А Гермиона стояла напротив, с каменным выражением лица, и лишь в глазах мелькнула смесь ярости и страха.       Грейнджер не двинулась с места, лишь глубже вдохнула. Её пальцы крепче сжали палочку. — Конфринго! — произнесла она твёрдо, вкладывая в заклинание всю силу.       Взрывное заклятие ударило по компасу огненным раскатом. В комнате гулко треснули стены, воздух завибрировал от магического удара, и даже двери дрогнули в петлях.       На этот раз артефакт отозвался сильнее: руны вспыхнули ослепительным светом, по поверхности пробежали багровые жилы, похожие на пульсирующие вены. Шипение переросло в оглушительный визг, от которого по коже побежали мурашки. Драко инстинктивно отшатнулся, прижавшись к двери, и всё же не смог оторвать взгляда.       А гриффиндорка стояла прямо напротив, не отступая. Волосы разметались по плечам, лицо озарял свет артефакта. Она выглядела так, будто бросала вызов не просто предмету, а самому Волан-де-Морту.       Компас задрожал, сопротивляясь, но снова остался целым. Металл его не треснул, не согнулся, лишь яростно и угрожающе сиял. Гермиона скривилась и прошептала, уже не заклинание, а самой себе: — Я всё равно найду способ.       Грейнджер медленно опустила палочку и положила её на парту к блокноту. Пальцы гриффиндорки дрожали, но в глазах горела решимость. Сделав шаг назад, она подняла руки. И в ту же секунду воздух вокруг её ладоней завихрился. Из ниоткуда выплеснулись тёмные, густые потоки, похожие на дым, но слишком живые, чтобы быть просто туманом. Они клубились, тянулись и переплетались друг с другом.       Драко резко напрягся. Его сердце ухнуло вниз. Он видел это раньше — в Выручай-комнате. Эта странная, чуждая магия. Он узнал её. Тот самый огонь… Слова из книги о Яхонте вспыхнули в памяти, будто их шептал сам автор: …Я однажды наблюдал, как один из старших учеников призвал огонь. Но то был не огонь в привычном смысле. Он не светил, не согревал, не жёг. Это была тьма, принявшая облик пламени. Оно не горело, оно поглощало. Казалось, что само пространство исчезает в нём, оставляя после себя только пустоту…       Драко сжал челюсти. Сомнений больше не осталось: Грейнджер владела тем самым тёмным огнём. Тем временем магия вокруг неё разрасталась. Потоки тьмы закручивались в воронку, свет свечей в кабинете тускнел, их пламя дрожало, как будто боялось погаснуть. С резким рывком Гермиона вытянула руки вперёд. Чёрные потоки сорвались с её ладоней и хлынули к компасу.       Тьма обрушилась на стол, окутывая артефакт и всю парту, словно гигантский плащ. Воздух задрожал, от вибрации заколыхались все предметы в классе, тяжёлый гул наполнил комнату. Гермиона едва удерживала свою силу — это было видно по напряжённым плечам, по бледности лица. Её волосы развивались от ветра, прилипая к щекам, а губы дрожали от усилия.       И вдруг… раздался вой. Не человеческий, не звериный, более похожее на что-то древнее и чужое. Звук пронзил уши, казалось, что сам артефакт кричал. Компас вспыхнул ослепительным светом, белым, как раскалённый металл. Вспышка разорвала тьму, разметав её в клочья, и волна силы, исходящая от артефакта, ударила в грудь Гермионе. Она вскрикнула и полетела назад, сбитая с ног. Тёмный огонь исчез, а свет компаса, ещё мгновение назад сиявший невыносимо ярко, медленно угас, оставив после себя лишь дрожащий шёпот рун.       Драко стоял за дверью, стиснув зубы, и впервые в жизни не знал, что страшнее: сам компас… или Грейнджер.       Гермиона, морщась, потирала спину, удар был сильный. Поднимаясь на ноги, девушка заметила щель в двери… и светлые волосы, которые нельзя было перепутать ни с чьими. Сердце ухнуло вниз. Малфой. — Ты что, следишь за мной? — резко бросила она, не придумав ничего лучше.       Щель чуть дрогнула, и через секунду дверь открылась шире. Малфой вошёл внутрь, плотно прикрыв её за собой. На его лице скользила привычная каменная маска, но в глазах что-то промелькнуло. Грейнджер не успела понять, что именно это было, и насторожилась. — Сложно пройти мимо, когда от шума дрожат даже стены коридора, — протянул он, и его голос звучал спокойнее, чем он чувствовал себя внутри. В голове у него билась лишь одна мысль. Нужно забрать компас и смыться, пока она не направила эту силу на меня.       Медленно, не спеша, он стал подходить ближе. Его взгляд скользнул по Гермионе и остановился на партe, где под тусклым светом свечей всё ещё лежал рунический компас. Гермиона сразу заметила этот взгляд. Гриффиндорка резко выпрямилась, шагнула вперёд и оказалась между Малфоем и артефактом, заслоняя его собой. — Даже не думай, — её голос был стальным. — Он не твой. Драко остановился, наклонив голову чуть набок, и ледяная усмешка тронула губы. — Забавно слышать это от воровки. — У тебя нет доказательств, — парировала она мгновенно, не моргнув. — Зато у меня есть память. — Малфой сделал шаг ближе. — Я прекрасно помню, где этот компас лежал до того, как вдруг оказался у тебя. — Может, у тебя проблемы с памятью, Малфой, — дерзко бросила Гермиона. — Тебе не приходило в голову, что вещь могла попасть ко мне… другим образом? Его глаза сузились, но голос оставался тягуче-спокойным: — Ах да. Конечно. Он сам выпал из моего кармана брюк и решил, что ему уютнее рядом с тобой. Она усмехнулась. — Видишь, ты всё прекрасно понимаешь.       Её спокойствие сильно бесило Драко. Каждая брошенная фраза девушки, то как она быстро встала между ним и компасом, всё больше уверяло Малфоя в том, что Грейнджер явно знала куда больше него самого. — Ты играешь в очень опасную игру, Грейнджер, — сказал он низко, приближаясь почти вплотную. — И если думаешь, что сможешь отрицать очевидное вечно, то… сильно ошибаешься. Она подняла голову, не двигаясь с места, её карие глаза блеснули вызовом. — Тогда докажи.       Напряжение натянулось между ними, как тетива. Компас на столе тихо пульсировал будто подстрекал их двоих. — Завязывай, Грейнджер, — тихо, но жёстко сказал Драко, наклоняясь чуть ближе. — Отдай компас, и никто не пострадает. Гермиона вскинула голову, её глаза сверкнули гневом. — Никто не пострадает? — её голос стал низким и резким. — Кто бы говорил.       На глазах у Малфоя её радужки стремительно потемнели, превращаясь в бездонную черноту. В тот же миг воздух вокруг них задрожал, и из пустоты, словно из разорванной ткани мира, начали струиться чёрные потоки. Они клубились вокруг её, скользили по полу, поднимались в воздух, закручиваясь в спирали. — Я точно знаю, что ты всё видел, — произнесла Гермиона, её голос стал чужим. — И знаешь, на что теперь я способна.       Она повела немного рукой, и чёрные нити магии заструились дальше от неё, отрезая Малфоя от парты с компасом. Свет свечей в классе тускнел, вытесняемый тьмой. — Уходи, Малфой, — её слова резали воздух, как нож. — И Ты не пострадаешь.       Компас на столе задрожал, будто сам чувствовал силу, исходящую от неё. А Драко, глядя на неё, впервые ощутил не только злость и раздражение, но и что-то другое — холодный укол страха, перемешанный с необъяснимым восхищением.       Малфой молчал. Его губы были плотно сжаты, в глазах мелькал холодный блеск осторожного расчёта. Он прекрасно понимал, что сейчас перевес силы не в его пользу.       Медленно, не поворачиваясь спиной к девчонке, он начал отступать к двери. Тени от чёрных потоков скользили по полу, и Малфой чувствовал, как они почти касаются его ботинок. У самой двери он замер. Несколько секунд смотрел прямо на Грейнджер, чьи глаза всё ещё оставались чёрными, и произнёс низко и тихо: — У каждой силы есть своя цена. Он прищурился, уголки губ тронула тень усмешки. — Мне интересно, Грейнджер… а какую заплатила ты?       Она не ответила, только сильнее сжала кулаки. Драко не дождавшись ответа откинул засов, открыл дверь и скрылся в коридоре.       Комната сразу показалась холодной и пустой. Тёмные потоки вокруг Гермионы постепенно рассеялись. Она медленно опустилась на стул рядом с компасом. Его руны всё ещё тихо мерцали, напоминая о том, что только здесь произошло.       И только тогда, когда тишина окончательно сомкнулась вокруг, из её глаз тихо полились слёзы. Слова Малфоя резанули глубже, чем она хотела признать. Цена…       Гермиона закрыла лицо ладонями. Пустота внутри не утешала, а только сильнее давила на сердце.

***

      

      После ухода Малфоя девушка ещё долго сидела неподвижно, прислушиваясь к собственному дыханию и гулу в ушах. Слёзы подсохли, но чувство тяжести не уходило. Компас лежал на парте, всем своим видом насмехаясь над её бессилием.       Наконец она убрала его в сумку, собрала остальные вещи и вышла из класса. Коридоры замка были пусты, каменные стены глухо отражали шаги. Гермиона бродила без цели почти до самого комендантского часа. Говорить ни с кем не хотелось. Она избегала даже тех редких студентов, что спешили в свои спальни или в Большой зал на обед.       Перед тем как подняться в башню, она всё же сходила на кухню. Домовики встретили её радостным шуршанием, один сразу предложил поднос с горячими булочками и тыквенным соком. Гермиона поблагодарила их сдержанной улыбкой, перекусила наспех, особо не ощущая вкуса, и направилась дальше.       Когда портрет Полной дамы за её спиной наконец закрылся, в гостиной оказалось тепло и светло. Возле камина сидели Гарри и Рон, увлечённо играя в волшебные шахматы. Доска щёлкала, фигуры двигались сами, а мальчики громко спорили о ходе. — Ну я же говорил, — торжествующе воскликнул Рон. — Твой ход конем — это худшее твое решение! — Посмотрим ещё, — буркнул Гарри, наклоняясь ближе к доске.       Гермиона замерла у входа. На секунду ей показалось, будто она стоит за стеклом: их смех и азарт были такими естественными, тёплыми, настоящими. А у неё внутри — только тьма и гул несказанных слов. Она тихо вздохнула и шагнула ближе, стараясь изобразить обычное спокойствие. Гарри поднял голову первым. Заметив Гермиону, его лицо осветилось лёгкой улыбкой. — О, наконец-то ты пришла! Иди к нам, — он похлопал по дивану рядом с собой.       Гермиона чуть замялась, но всё же подошла и опустилась рядом, стараясь не показать усталости. — Где ты так долго была? — сразу спросил Рон, отрываясь от шахмат. Но Гарри тут же перебил его, почти нетерпеливо: — Неважно, Рон. Главное, что мы втроём здесь. И… — он оглядел пустую гостиную, — и никого больше нет.       И правда, комната была пуста: огонь в камине уютно потрескивал, а остальные студенты уже давно разошлись по спальням. Гарри наклонился вперёд, голос его стал тише и серьёзнее: — Вы знаете, что я иногда встречаюсь с Дамблдором. Мы… обсуждаем кое-что, что касается Сами-Знаете-Кого.       Рон и Гермиона переглянулись, но ничего не сказали. Гарри сделал вдох, словно готовясь к тяжёлым словам: — На последней встрече он рассказал мне что-то очень важное. И я хочу, чтобы вы тоже были в курсе. В его зелёных глазах мелькнуло напряжение, он заговорил почти шёпотом: — Волан-де-Морт ищет одну потерянную книгу. В ней описан ритуал, который может усилить его магию. Если он найдёт её и проведёт ритуал… боюсь, у нас будут большие проблемы.       Огонь в камине треснул громче, будто подтверждая его слова. Рон нахмурился, почесал затылок и спросил: — Книга? Ритуал? Я что-то ничего не понимаю. А как нам найти книгу? Может мы просто придем и уничтожим её? Гарри чуть замялся, сжал ладони. — Почти ничего не известно. Дамблдор сказал только, что этот ритуал может сделать Волан-де-Морта сильнее, чем когда-либо. Но как именно — нигде не написано.       Гермиона слушала молча. Слова Гарри били слишком близко. Она чувствовала, как кровь уходит от лица. Мысли вихрем понеслись в голове. Значит, он тоже знает…откуда? Откуда Дамблдор мог узнать?       И сразу всплыло воспоминание, как совсем недавно в коридоре Хогвартса она встретила директора с Иваном. Конечно. Это мог рассказать только он. Гарри тем временем продолжал: — Всё, что мы знаем наверняка: книга не лежит просто где-то. Она спрятана под замком, который невозможно взломать силой. Для него нужны ключи. Если быть точным, то семь ключей. Он поднял взгляд на друзей, глаза горели решимостью. — Сами ключи раскинуты по всему миру. Найти их невероятно сложно. Волан-де-Морт уже начал поиски, но насколько далеко он в них продвинулся — мы не знаем. Если он соберет их всех, то нам… — он не закончил, но в воздухе повисло слово конец.       В комнате стало тише, только пламя в камине потрескивало. Гермиона сидела неподвижно. Казалось, сердце гремит так громко, что Гарри и Рон должны его услышать. Её пальцы сжали подол свитера, и лишь после долгой паузы она едва слышно произнесла: — Один из ключей… у меня. Тишина в гостиной рухнула, как стекло. — Ч-что? — Рон заморгал так, будто не расслышал. — Гермиона, ты сейчас шутишь, да? Какой ещё ключ?       Гарри медленно подался вперёд. Его глаза сузились, холодный пронзительный зелёный взгляд впился в неё. — Повтори, — сказал он тихо. — Что значит у тебя? Гермиона сжала губы, но слова уже были сказаны. — Один из ключей у меня, — выдохнула она чуть твёрже. — Я… так вышло. — Так вышло?! — взорвался Рон, вскакивая с места. — Гермиона, это же… это же безумие! Мы тут сидим, Гарри только что рассказал, что Волан-де-Морт гоняется за этими штуками, а ты… ты всё это время знала и молчала?! Она не выдержала его взгляда и опустила глаза. — Я хотела, но… — начала она, но Гарри перебил её, голос его звучал низко, ровно, но страшнее любого крика: — Как долго он у тебя? И откуда вообще ты знаешь про ритуал? — С начала этого семестра, — выдавила Гермиона, голос дрогнул. Гарри, сжав челюсти, повторил ещё раз, каждое слово, как удар: — А откуда ты знаешь про ритуал?       Девушка молчала. Опустила глаза в пол, и в этой тишине потрескивание камина казалось невыносимым. — Только не говори, — выдохнул Гарри, и в его голосе прорезался страх, — что ты узнала об этом ещё летом. Гермиона медленно кивнула. Едва слышно. — Да.       Гарри резко отвернулся, боясь, что если посмотрит на неё ещё секунду, не сдержится. Руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Но он ничего не сказал. — Подожди, — Рон заговорил неожиданно серьёзным голосом, в его глазах не было ни привычной растерянности, ни смеха. — Где ты вообще была летом, Гермиона?       Она вскинула голову, губы задрожали, и вдруг слова сами хлынули — сбивчиво, но слишком долго копившиеся, чтобы их остановить: — В России. В одной школе… странной, не похожей ни на какую другую. Там я… училась. Иван, которого ты, Гарри, недавно видел с Дамблдором, был моим куратором.       Рон замер, Гарри резко повернулся к ней. Гермиона закрыла глаза на секунду и продолжила, только уже почти шёпотом: — Именно там я узнала о ритуале и о том, что Волан-де-Морт ищет эту книгу. В конце программы я стала свидетелем одной неприятности, случившейся с Иваном, и узнала обо всем этом.       В гостиной повисла напряжённая тишина. Было слышно, как невидимая нить дружбы рвётся. Гарри смотрел на неё так, будто видел впервые. Его взгляд был тяжёлым, полным недоверия. Рон открыл было рот, но закрыл, не зная, что сказать. А Гермиона сидела, сжав пальцы, и чувствовала, что как прежде больше не будет.       Гарри молчал ещё несколько мгновений, стиснув кулаки так, что костяшки побелели. Он явно боролся с собой, но наконец выдохнул и поднял взгляд на Гермиону. — Знаешь… главное, что один из ключей точно у нас, — сказал он глухо. — Значит, Волан-де-Морт не сможет заполучить эту книжонку.       Гермиона прижала руки к коленям, боясь выдохнуть. Гарри продолжил уже мягче, но серьёзно: — А насчёт того, что ты скрывала от нас так долго… Мне нужно подумать. Я понимаю, у тебя, наверное, были аргументы. Достаточно веские, чтобы не посвящать нас. Но всё равно… мне нужно время, Гермиона. Она едва заметно кивнула, а Гарри поднялся с дивана. — Спрячь его так, чтобы никто, никто, не смог до него добраться. Даже мы.       Он задержал на ней взгляд ещё секунду и пошёл к лестнице в спальню мальчиков. Рон тоже поднялся, лицо его пылало от возмущения. — Не ожидал от тебя такого, Гермиона, — бросил он резко. — Никогда бы не подумал, что ты… будешь прятать от нас такие вещи.       Его голос дрогнул, скорее от обиды, чем от злости. Он резко развернулся и ушёл следом за Гарри.       Гостиная опустела. Гермиона сидела на диване одна и впервые за долгое время почувствовала лёгкость. Теперь между ними стало меньше тайн. В груди теплилась робкая надежда: их дружбу ещё можно сохранить.