Глава 17: Надежда

Местоположение: Англия, поместье Малфоев

      Малфой-Мэнор тонул в тишине. Главный зал, когда-то предназначенный для приёмов и балов, теперь был больше похож на каменный склеп. Высокие окна завешаны тяжёлыми тёмными шторами, по углам догорали свечи, и редкие языки пламени отражались на холодном мраморном полу.       В центре на возвышении, сидел Волан-де-Морт. Его взгляд был устремлён в пустоту, руки покоились на подлокотниках кресла, похожие на тонкие и белёсые когти. Одиночество давило, но он не замечал его. Тишина была привычным спутником. И вдруг раздался тихий, почти робкий стук. — Войдите, — прошипел Тёмный Лорд.       Дверь приоткрылась, и в зал скользнула Беллатриса. Она склонила голову, её чёрные волосы блеснули в свете свеч. — Мой Лорд, — произнесла она с горячим трепетом. — Они вернулись. Из Японии. И просят аудиенции.       Волан-де-Морт медленно махнул рукой. Через несколько мгновений двери снова распахнулись. В зал вошла группа Пожирателей — измотанные, с тенью дорожной усталости, но старательно скрывающие слабость перед своим господином. Они склонились в почтительном поклоне.       Первым шагнул вперёд тот самый, что настоял на смене направления поисков с России на Японию. Его голос звучал твёрдо, хотя в глубине глаз мелькнула тень страха: — Мой Лорд… ключ найден.       Волан-де-Морт резко рванул вперёд, рука вытянулась с жуткой решимостью, будто сама смерть требовала своей дани. — Быстро. Отдай! — прошипел он так, что в зале стало холоднее.       Пожиратель, низко склонившись, дрожащей рукой вынул из кармана предмет. Полупрозрачный амулет, в котором будто струился туман, переливался призрачным светом. На его поверхности жили символы, которые то исчезали, то вспыхивали вновь. Глаза Волан-де-Морта загорелись алым огнём. Он выхватил амулет и сжал в ладони. Несколько секунд в зале звенела гробовая тишина. — Вон, — произнёс он ровно, не отрывая взгляда от артефакта. — Все. Пошли. Вон.       Пожиратели кинулись прочь, пятясь к дверям, ни один не осмелился поднять глаз. Когда массивные створки закрылись за ними, в зале осталась только Беллатриса. Она чуть замешкалась, её глаза горели фанатичным обожанием, но голос, когда она решилась заговорить, прозвучал тише обычного: — Мой Лорд… какие у нас дальнейшие планы?       Волан-де-Морт медленно повернул амулет в пальцах, всматриваясь в линии, будто они могли ответить вместо слов. Его молчание длилось мучительно долго. Наконец он глухо заговорил, казалось, он рассуждал не с Беллатрисой, а сам с собой: — Пора. Драко Малфой должен предстать передо мной.       Беллатриса восторженно склонилась в низком поклоне и бесшумно удалилась, оставив Тёмного Лорда наедине с ещё одним ключом. Его бледное лицо исказило подобие улыбки. Теперь у него их было уже два.

***

Местоположение: Хогвартс

      Коридоры подземелий пахли сыростью и зельями, факелы горели редкими огоньками. Драко уже почти дошёл до двери кабинета Зельеварения, когда за спиной раздался низкий голос: — Мистер Малфой.       Он обернулся. У стены стоял профессор Снейп. Взгляд чёрных глаз был тяжелым и пристальным. — Твоя мать написала мне и попросила снять тебя с уроков на несколько дней, — произнёс профессор негромко, но чётко. — Ты немедленно отправишься домой.       Драко ощутил, как в груди похолодело. Словно весь воздух выкачали из коридора. Снейп чуть склонил голову и после паузы добавил: — Может, тебе стоит зайти в спальню… за вещами?       Он произнёс это так, будто за словами скрывался намёк. Драко понял: речь шла об артефакте. О том самом, который был необходим Тёмному Лорду. — Нет, — слишком быстро ответил он. — Мне ничего не нужно. Губы Снейпа поджались в тонкую линию. Он не стал уточнять, лишь слегка кивнул. — Тогда идём, — холодно произнёс профессор, поворачиваясь к лестнице.       Вскоре они вошли в кабинет. Снейп молча указал на камин. Драко, чувствуя как внутри всё сжимается, шагнул в зелёное пламя. Я иду навстречу собственной смерти… Подумал он, и летучий порох закружил его в вихре.

***

Местоположение: Англия, поместье Малфоев

      Пламя камина вспыхнуло зелёным, и Драко шагнул в холл Малфой-Мэнора. Воздух здесь был сухим и холодным, будто дом поймал настроение молодого хозяина. У камина его ждала мать. Нарцисса бросилась к нему почти сразу, её руки крепко обвили сына. Она прижала его к себе, не заботясь о том, что он заметно вытянулся и уже не был мальчиком. — Я так скучала по тебе, — прошептала она, и её голос дрогнул.       Драко сжал губы, не отвечая. Он только позволил себе на мгновение закрыть глаза, уткнувшись в лёгкий и холодный запах её духов, такой же, как и она сама. Нарцисса отстранилась, и в её взгляде мелькнула тень тревоги. — Драко… тебя ждёт Тёмный лорд, — тихо сказала она. — Он в… хорошем расположении духа. Если это можно так назвать. Она замялась, потом задала вопрос, от которого сердце сына ухнуло вниз: — Ты… выполнил то, о чём говорила Беллатриса?       Драко не нашёл в себе сил соврать. Он промолчал, отвернувшись. Но Нарцисса всё поняла без слов. Её плечи дрогнули, глаза блеснули, но она не стала упрекать. — Драко… — начала она, но её слова прервал пронзительный голос, раздавшийся у входа в зал. — Хватит сантиментов! — Беллатриса влетела в холл, глаза её сверкали безумным огнём. — Мальчишка должен немедленно предстать перед Лордом!       Нарцисса сжала ладонь сына крепче, надеясь удержать его рядом ещё хоть на миг. Но Беллатриса уже шагнула вперёд, глаза её горели фанатичным огнём. — Вперёд, — произнесла она с трепетной торжественностью. — Наш Лорд ждёт.       Драко мягко высвободил руку из пальцев матери, но, когда сделал шаг, услышал за собой её шаги. Нарцисса шла рядом, чуть позади, как тень, не готовая отдать сына даже самому Тёмному Лорду.       Коридоры Мэнора встретили их тяжёлым величием: гладкие мраморные плиты, зеркала в позолоченных рамах, картины предков с пустыми глазами, следящими за каждым движением. Всё здесь было холодным, но не от ветра, а от ожидания. Казалось, дом затаил дыхание, подчиняясь одному хозяину. У массивных дверей главного зала Беллатриса с рвением распахнула створки. — Мой Лорд, — выкрикнула она, низко кланяясь, — Драко Малфой.       Драко вошёл, мать последовала за ним. Зал, когда-то наполненный светом и музыкой, теперь был похож на гробницу. На возвышении в кресле-троне, сидел Волан-де-Морт. Его руки лежали на подлокотниках, лицо — бледнее мрамора. Красные глаза поднялись на Драко. В них не было ни ярости, ни приветствия, лишь холодный и прожигающий интерес, от которого внутри всё сжималось. — Драко, — произнёс он мягко, почти шёпотом. Но именно этот шёпот прорезал воздух, как лезвие. — Подойди.       Драко сделал первый шаг, чувствуя, что с каждым шагом пол под ним становится тоньше, как лёд над чёрной водой. Нарцисса, опустив голову, всё ещё держалась позади, но он чувствовал её горячий и тревожный взгляд в спину. — Ты принёс мне компас? — голос Волан-де-Морта звучал спокойно, но в нём сквозил хищный холод. Драко замер, он чувствовал, как взгляд Лорда пронзает его насквозь. — Нет, мой Лорд, — выдавил он едва слышно. — Пока… нет. На бледном лице Волан-де-Морта отразилось тонкое и искажённое подобие улыбки. — Кажется, кому-то не хватает стимула. Он поднял палочку так легко, будто это был лишь жест нетерпеливой руки. — Круцио.       Боль обрушилась мгновенно. Она пронзила Драко, словно тысячи раскалённых игл одновременно впились в кожу и мышцы. Его тело выгнуло дугой, колени предательски ударились о каменный пол, зубы стиснулись так сильно, что он почувствовал вкус крови. Казалось, кости раскалывались изнутри, а жилы превращаются в струны, натянутые до разрыва. Звук собственного крика он услышал не сразу. Он вырвался сам, резкий и нечеловеческий.       Мир вокруг распался на осколки. Стены, свет факелов, чёрные колонны — всё смешалось в огненном хаосе. Он пытался удержаться, не сломаться, но каждая клетка тела вопила о пощаде. В висках стучало, будто молоты били по черепу.       Нарцисса не выдержала. Губы дрогнули, женщина рвано вздохнула. Она уже готова была закричать: «Хватит!». Но прежде, чем звук сорвался, на её запястье легла чья-то рука. Тонкая, холодная. Беллатриса. Сестра лишь покачала головой и сжала пальцы крепче, словно железный обруч, её чёрные глаза сияли фанатичным огнём. Нарцисса застыла. Горло свело, сердце билось так, будто вырывалось наружу, но она не произнесла ни слова. Только смотрела, как сын корчился в агонии, а сдерживающая рука сестры не позволяла ей вмешаться.       Волан-де-Морт даже не взглянул на неё. Его глаза были прикованы только к Драко — к мальчику, который должен был достать третий ключ.       Боль продолжалась бесконечно, каждая секунда превращалась в вечность. Драко чувствовал, что не выдержит, что рухнет в чёрную пустоту забвения. И только когда он уже почти потерял сознание, проклятие исчезло так же внезапно, как и обрушилось.       Малфой распластался на каменном полу, тяжело дыша, каждый вдох отдавался болью в груди. Всё тело дрожало, руки не слушались. Глаза слезились, но он упрямо пытался поднять голову. Над ним возвышался Тёмный Лорд, в алых глазах горела холодная насмешка. — Теперь, возможно, ты станешь старательнее, — прошипел он, склонившись чуть ближе. — Я… — хрипло сорвалось с губ Драко, голос был похож на рваное дыхание. — Я найду компас… и принесу его вам… мой Лорд. Волан-де-Морт чуть склонил голову. — Не уверен, что твои слова стоят больше, чем воздух, которым ты их произнёс. Он приподнял палочку, и алые глаза блеснули жутким весельем. — Думаю, тебе нужен стимул… более понятный. Палочка качнулась в сторону Нарциссы. — Круцио.       Крик застрял в горле у Драко, когда мать рухнула на колени. Её хрупкое тело выгнулось, руки бессильно царапали пол. В её глазах отразилось то же, что было минутой ранее в его: отчаяние, боль и невыносимый ужас. — Нет! — Драко рванулся вперёд, но ноги едва держали его, и он лишь упал рядом, вытянув руку в пустоту. — Остановитесь!       Проклятие длилось недолго. Волан-де-Морт лениво опустил палочку. Нарцисса осталась лежать, тяжело дыша, пальцы дрожали, но она была жива. — Так и быть, — прошипел Лорд, снова переводя взгляд на Драко. — Я даю тебе время. До конца семестра.       Последние слова звенели, как приговор. Волан-де-Морт вернулся к своему трону и откинулся на спинку кресла, потеряв к ним всякий интерес. Беллатриса низко склонилась, её улыбка была безумной. — Убирайтесь.       Эхо шагов отозвалось под сводами, когда они вышли. Драко шёл рядом с матерью, каждый её вдох отзывался болью в его груди сильнее, чем все мучения, что он только что пережил. Зал снова погрузился в тишину.

***

      Несколько дней после тяжёлого разговора прошли на удивление спокойно. Гермиона чувствовала необычайную лёгкость. Огромный груз, который она носила в одиночку, наконец спал с её хрупких плеч. Она не рассказала друзьям всего, но хотя бы что-то. И этого оказалось достаточно, чтобы стало легче дышать.       Гриффиндорка снова погрузилась в учёбу с головой. С утра до вечера девушку занимали библиотечные книги, свитки и домашние задания. Гарри и Рон держались чуть особняком: они разговаривали с ней, но только в компании с другими. Рон всё ещё дулся, но Гермиона знала, что скоро он отойдёт, всегда так было. Гарри же… Гарри требовалось время. И она это понимала. Не давила, не пыталась ускорить его решение и просто ждала.       Малфой тоже не пытался её как-то задеть. Он вообще словно растворился. Несколько дней его не было видно вовсе: ни на переменах, ни на совместных уроках, ни даже в библиотеке, где он иногда появлялся. Для него, привыкшего к постоянной демонстрации себя и колким репликам, это было странно. Когда он наконец появился, выглядел чужим самому себе. Слизеринец был слишком бледный и рассеянный, словно в нём что-то надломилось.       Гермиона заметила это и невольно чувствовала, что у Малфоя случилось что-то очень нехорошее. Но это дало девушке небольшую передышку, что, несомненно, радовало.       Дни тянулись размеренно, и за окнами постепенно менялся воздух. Холод ещё держался, но в нём уже чувствовались тонкие, первые намёки весны. Мир затаил дыхание, готовясь проснуться после долгого сна.       В один из дней Гермиона сидела за полюбившимся дальним столом в библиотеке, почти скрытым между высокими стеллажами. Несколько страниц уже были исписаны её аккуратным почерком, но эссе по ЗОТИ всё никак не складывалось в цельную мысль. Она сосредоточенно жевала кончик пера, выводя фразы и тут же зачеркивая их. Время для неё будто остановилось: шелест страниц других студентов доносился глухо, скрип стула где-то в глубине зала, и снова её окутывала тишина. Наконец, уткнувшись в очередной абзац, Гермиона недовольно поджала губы. Мне нужно еще что-то. Этого недостаточно.       Она вздохнула, отложила перо и поднялась. Книги по нужной теме находились недалеко, ближе к запретной секции, туда редко кто заходил.       Шаги её были почти неслышными. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь высокие окна, ложились полосами на пыльный каменный пол. Гермиона остановилась у стеллажа и провела кончиками пальцев по корешкам книг. Грубая кожа переплётов, золотые тиснения, холод бумаги — всё это было привычным, успокаивающим. Она слегка наклонила голову, вглядываясь в названия в поисках нужного фолианта.       И вдруг воздух изменился. Тонкий, терпкий аромат коснулся её обоняния. Чёрный чай с нотками горького апельсина. Запах до боли знакомый, слишком характерный, чтобы спутать с чем-то другим. Гермиона резко обернулась.       Всего в паре шагов от неё стоял Малфой. Его фигура выделялась на фоне тёмных полок, а свет из окна подсвечивал бледное лицо и серебристый отлив волос. Он смотрел на неё спокойно, даже слишком спокойно, и на губах играла лёгкая, самодовольная полуулыбка. — Грейнджер, — протянул Малфой, будто пробуя её имя на вкус. Гермиона не дрогнула. Только коротко бросила в ответ: — Малфой.       Он приподнял бровь, лениво скользнув взглядом по её лицу, и на губах появилась та самая ухмылка, от которой хотелось либо врезать, либо сбежать. — Давненько мы не болтали по душам. Не находишь? — Совсем не скучала, — отрезала Гермиона. — О, какая холодность, — с насмешкой протянул он. — Я даже обижен. — Сэкономлю тебе время, — перебила она, её голос стал резким. — Если ты снова пришёл за компасом, то ответ будет таким же, как и раньше.       Глаза Малфоя блеснули, и усмешка стала тоньше. Он сделал полшага ближе, наклонив голову чуть набок, словно хотел рассмотреть её реакцию. — Значит, он всё ещё у тебя? Карие глаза Гермионы сверкнули вызовом. — Значит, ты всё ещё надеешься, что я отдам его тебе.       Грейнджер выпрямилась, выставив подбородок вперёд. Внутри неё заколыхалась Пустота — неуёмная, голодная, как тень в глубине зеркала. Её пальцы дрогнули, и на миг показалось, что тёмные потоки уже готовы вырваться наружу. — Не вынуждай меня, Малфой, — сказала она низко. — Ты видел, на что я способна. Он фыркнул, серые глаза сузились. — Ты угрожаешь? В библиотеке? — язвительно произнёс он. — Давай, Грейнджер, покажи, на что ты способна! Испепели меня и несколько бесценных фолиантов. Не заметишь, как сама попадёшь в руки мадам Пинс, и тебе тоже придет конец. Ты не сделаешь этого.       В её груди всё сильнее нарастала злость. Сердце билось быстро, дыхание сбивалось. Малфой сделал ещё шаг ближе, их разделяли считанные сантиметры. — Отдай мне компас, — его голос стал низким и угрожающим. — Нет, — твёрдо ответила Гермиона.              Слизеринец резко схватил её за запястья и прижал к стеллажу. Деревянные полки дрогнули, книги жалобно заскрипели. Его лицо оказалось так близко, что она ощущала каждое слово, каждое дыхание. — Отдай. Мне. Его, — процедил он сквозь зубы. Гермиона дёрнулась, пытаясь вырваться, но хватка была крепкой. — Нет! — её голос звенел, но в нём не было страха, лишь решимость.       Малфой замер на мгновение, в глазах металось раздражение и что-то ещё, неуловимое. Он резко отпустил её, словно обжёгся, и отступил на шаг. — Да какая же ты упрямая, — зло выдохнул он то ли ей, то ли самому себе.       Гермиона прижала руки к груди, дыхание ещё не успело выровняться. С губ сорвались слова, прежде чем она успела подумать: — Зачем он тебе вообще нужен? — Чтобы спасти свою семью, — зло выплюнул Малфой, будто каждое слово резало его изнутри.       Гермиона застыла. Воздух между ними стал тяжёлым, тёмные потоки внутри неё мгновенно стихли. Она смотрела на него, но не находила слов. Малфой, заметив её молчание, резко отвернулся. Его плечи были напряжены, кулаки сжаты так, что побелели пальцы. Он словно пожалел, что сказал это, но забрать свои слова назад уже не мог. — Забудь, — бросил он глухо, и, не глядя на неё, шагнул прочь меж стеллажей.       Гермиона осталась одна. Её сердце всё ещё колотилось, но теперь не от злости, а от горькой тени, которую оставили его слова.

***

      Весна вот-вот готова была вступить в свои права. Воздух стал мягче, светлее. Даже в старых каменных коридорах Хогвартса чувствовалась перемена. На лужайках у замка робко пробивалась трава, снег отступал, превращаясь в прозрачные ручейки, и солнечные лучи ласково касались башен. В этот воскресный день замок будто ожил: ученики толпами выходили во двор, смеялись, устраивали игры и наслаждались долгожданным теплом.       Но Гермиона сидела в своей комнате. Она не пошла ни гулять, ни к озеру, ни в библиотеку. Тёплое солнце звало наружу, а она осталась здесь — за тяжёлыми стенами в одиночестве.       Грейнджер сидела у окна, где ветер трепал тяжёлые шторы, а за стеклом снег медленно превращался в серую весеннюю кашу. На столе лежал компас, обёрнутый в ткань. Он будто дышал рядом с ней, давил своим немым присутствием, словно ждал решения. Отдать?       Она крепче прижала ладонь к ткани. Перед глазами вставал Малфой. Его бледное лицо, в котором последние недели читалась какая-то обречённость. Его редкие взгляды в её сторону, полные злости и… чего-то ещё. Но главное — страх за свою семью. Гермиона чувствовала: он не притворялся. Он и правда готов рискнуть всем, лишь бы уберечь мать. Если он не лжёт… если правда его семья в опасности… Гриффиндорка чувствовала: если Волан-де-Морт решил их наказать, пощады не будет. А если я сохраню компас, если я оставлю его у себя? Значит, я оставляю их умирать.       Мысль полоснула изнутри, как нож. Но другой упрямый и холодный голос не давал забыть: этот ключ может привести к гибели не одной семьи, а сотен, тысяч. Отдав его, она не просто спасёт Нарциссу и Драко — она приблизит день, когда весь мир падёт к ногам Волан-де-Морта. Спасти мир и взять на себя их смерть. Или спасти их и подписать приговор миру.       Гермиона закрыла глаза. Мысль, которая не давала ей покоя ещё в Яхонте после ссоры с Елисаветой, вновь возникла в голове. Если действительно не всех можно, если не всех нужно спасать.       И от этого стало невыносимо тяжело. Потому что впервые «не всех» перестало быть абстракцией. Оно имело лица. Голоса. Живые глаза, которые смотрели на неё. Если она выберет мир, то кровь Малфоя и его матери навсегда будет на её руках. И от этой мысли внутри стало холодно так же, как тогда, когда впервые вспыхнула Пустота. Слишком много если..

***

      Пролетела ещё одна неделя. Весна окончательно заявила о себе: по утрам солнце разливалось по стенам замка золотом, а студенты всё чаще проводили перемены во дворе, вместо того чтобы толпиться в холодных коридорах.       Гарри подошёл к ней первым. Без упрёков, без лишних слов — просто сел рядом в библиотеке и спросил, как продвигается её работа. И этого оказалось достаточно: Гермиона почувствовала, что лёд между ними наконец тронулся. Они начали снова разговаривать, сначала осторожно, потом чуть свободнее, словно и не было того страшного разговора подле камина.       Рон же всё ещё дулся, но по нему было видно, что обида таяла. Особенно когда речь заходила о домашних заданиях. В эссе по Заклинаниям он, как всегда, запутался, и помощь Гермионы оказалась для него незаменимой. Каждый раз, когда она объясняла ему что-то шаг за шагом, Рон бурчал что-то невнятное в ответ, но благодарность светилась у него на лице, даже если он сам не хотел её признавать.       И всё же в глубине души Гермиона знала: ни мирное солнце за окнами, ни наладившиеся отношения с друзьями не могли заглушить тяжесть выбора, что лежал у неё на сердце.       Как-то вечером, устав от тяжёлых мыслей и шёпота собственных сомнений, Гермиона решила выйти на воздух. Хогвартс уже погрузился в тишину: в коридорах гасли факелы, где-то вдалеке отголоском отзывались шаги патруля. Она поднялась на астрономическую башню. Туда, где всегда открывался самый великолепный вид. Холодный ветер сразу ударил в лицо, трепля её волосы. Когда оставалось всего несколько ступенек до площадки, Гермиона замерла.       Наверху, прислонившись к каменной стене, сидела фигура с белобрысой макушкой. Даже в полумраке лунного света волосы сияли. Они были слишком светлые, чтобы принадлежать кому-то ещё. Малфой.       Он сидел прямо на каменном полу, колени подтянуты к груди, руки спрятаны в рукава мантии. Казалось, он даже не замечал ледяного ветра, который хлестал по башне. Гермиона какое-то время просто смотрела на него, вспоминая, как он накладывал на неё согревающие чары — тогда, когда она меньше всего этого ожидала. Этот непрошеный, странный, но всё же настоящий жест остался в памяти сильнее, чем все их ссоры.       Не давая себе передумать, она подняла палочку. Взмах, и тёплая волна чар мягко окутала фигуру Малфоя. Тонкий пар, поднимавшийся от его дыхания, стал чуть тише, плечи перестали дрожать. Гермиона поднялась на площадку, но ближе подходить не стала. — А, это ты, Грейнджер, — произнёс он хрипловато, не поднимаясь.       Голос звучал устало, но в нём всё ещё проскальзывала привычная язвительность. Гермиона скрестила руки на груди, делая вид, что её нисколько не смутило его обращение. — Да, это всего лишь я, Малфой. Драко усмехнулся уголком губ, отвёл взгляд к звёздам. — Значит, решила меня спасти. — Я не собиралась тебя спасать, — отрезала она. — Просто невыносимо смотреть, как кто-то добровольно мёрзнет до синевы.       Малфой повернул голову в её сторону и прищурился. В его глазах блеснуло что-то усталое, почти человеческое. — Заботишься? — Не льсти себе, — ответила Гермиона, но голос её прозвучал мягче, чем хотелось бы.       Между ними повисла пауза. Ветер гулял по башне, цеплялся за волосы и края мантии, а где-то далеко внизу звенела ночная тишина. Драко снова уставился в небо, уголки губ дрогнули. — Странно, Грейнджер… даже здесь ты умудрилась меня настичь. Теперь, выходит, и одиночество моё решила украсть? Гермиона вскинула на него взгляд, брови слегка приподнялись. — Одиночество? Если ты так дорожишь им, я могу и уйти. — Хм, — протянул Малфой, чуть склонив голову, и на его лице мелькнула тень усмешки. — Вот только не похоже, что ты собираешься.       Гриффиндорка вздохнула и отвела взгляд к горизонту. Затем тихо подняла палочку и наложила на себя согревающие чары. Тепло окутало её плечи, и она решилась опуститься на холодный пол недалеко от Малфоя. Он не посмотрел в её сторону, а всё так же всматривался в звёздное небо, будто ища там ответы. Голос его прозвучал устало, без насмешки: — Отдашь ли ты мне компас, Грейнджер?       Девушка опустила взгляд на колени. Слова застряли в горле, и вместо ответа тишина густо повисла между ними. — Я так и знал, — сказал он после короткой паузы. В голосе не было злости, только горечь. — Ничего нового.       Они снова замолчали. Башня дышала холодным ветром, ночь текла медленно, а молчание становилось тяжелее любого разговора. Наконец, Гермиона сама нарушила его, тихо, словно боялась услышать ответ: — А если ты получишь компас… ты отдашь его Волан-де-Морту?       Драко замер, его голова чуть склонилась. Он сидел так же, как она мгновение назад: смотрел на свои колени, молча, будто слова застряли где-то в груди. Зеркальная тишина легла между ними во второй раз. Гермиона медлила, вслушиваясь в тишину, но потом не выдержала: — Ты хоть знаешь, для чего он нужен? — её голос дрогнул, но становился всё твёрже с каждым словом. — Понимаешь ли ты, что с компасом Волан-де-Морт может получит доступ к тому, что станет концом… для всех нас? Для свободного мира?       Драко наконец повернул голову, их взгляды встретились. В серых глазах не было привычного огня — только усталость и мрачная решимость. — Это нужно, чтобы выжить. — Он сделал короткую паузу, словно собирая силы. — Всё остальное неважно.       Гермиона почувствовала, как внутри сжалось сердце. В его словах не было бравады или игры — только голая правда. И именно это пугало её больше всего. — Всё остальное неважно? — повторила она едва слышно, будто не веря. — Ты и правда готов пожертвовать всем, лишь бы спасти только себя? Драко чуть скривился, но не отступил. — Я понимаю только одно, — устало произнёс он. — Если есть хоть малейший шанс спасти мою семью, то я сделаю всё. И плевать на остальной мир. Гермиона резко поднялась, в груди что-то оборвалось. — Ты… ты безумен, Малфой. — Слова прозвучали почти шёпотом, но с таким отчаянием, что воздух между ними задрожал.       Она развернулась и быстрыми шагами направилась к лестнице. Драко не пошевелился, только следил за её силуэтом, пока девушка не скрылась из его поля зрения. Лунный свет падал на его лицо, и впервые оно было не маской. В серых глазах стояла усталость и что-то похожее на боль.       Он откинул голову к стене и глухо выдохнул. И в этот момент Драко понял, что хотел бы, чтобы она осталась.

***

      На следующий день Гермиона проснулась раньше обычного. Солнце только коснулось занавесок, но сна больше не было: мысли заполнили голову с такой силой, что казалось, они гудят в висках. Стоит или не стоит?       Завернутый компас лежал в ящике её шкафа. Даже сквозь дверцу она чувствовала его тяжесть. Гермиона села на постели, прижав колени к груди, и уставилась в серый рассвет за окном. Перед глазами снова и снова вставали слова Малфоя, сказанные прошлой ночью на башне: Я понимаю только одно. Если есть хоть малейший шанс спасти мою семью, то я сделаю всё. И плевать, на остальной мир. Она стиснула зубы. — Как… как он может так говорить? — едва слышно прошептала она в пустоту.       Гарри, Рон, она сама — они ведь всегда жили наоборот. Ставили общий мир выше всего. Всегда. А Малфой… он просто сказал это так легко, как вдохнул кислород. Не сомневаясь ни секунды. Ему плевать на остальных? Как он может жить с этим?       В груди защемило и от злости, и от чего-то непонятного. Её мысли упрямо возвращались к его лицу: бледному, измождённому, чужому и в то же время слишком живому. В серых глазах не было игры, лишь усталость и отчаяние. И именно это пугало сильнее всего. Он не лгал.       Гермиона закрыла лицо руками. Всё внутри рвалось на части. Отдать — значит поставить мир на край. Не отдать — значит подписать приговор его семье. Ей казалось, что компас становится тяжелее с каждой её мыслью.       Гриффиндорка весь последующий день была сама не своя. На уроках она механически делала записи, но мысли то и дело ускользали к компасу. Руны в голове перекликались с образом белобрысой макушки на башне, с его усталым голосом.       На Зельеварении профессор Слизнорт трижды окликнул её, пока она наконец не заметила, что мешает зелье в неверном направлении. Гермиона выдавила натянутую улыбку, сославшись на усталость. На Заклинаниях её перо вывело длинную, бесконечную линию, перечеркнув половину конспекта. Даже привычная строгость профессоров не могла пробить эту отрешённость. Рон, наблюдая, как она вяло собирает вещи после Защиты от Тёмных Искусств, нахмурился: — С тобой всё в порядке, Гермиона? — спросил он с искренним беспокойством в глазах. Она резко дернулась, но тут же натянула на лицо привычную маску спокойствия. — Да, Рон. Просто… кошмары замучили. Не стоит беспокоиться. — Она отмахнулась, будто это пустяк.       Но Уизли продолжал смотреть на неё в упор, словно хотел что-то добавить. В итоге он только пожал плечами и пошёл догонять Гарри. А Гермиона, не придя к какому-то решению, решила попытаться вновь разрушить компас. До конца занятий она твердила себе одно: сегодня вечером. Сегодня она попробует уничтожить компас ещё раз. Пусть даже тьма разорвёт её изнутри. Но девушка не учла проницательный взгляд одного из учеников.       Драко молчал на протяжении всего дня, но его глаза слишком часто останавливались на ней. В её жестах не было прежней уверенности, в глазах — привычного огня. И это тревожило. Грейнджер что-то задумала.       Когда уроки закончились, и ученики галдели, расходясь по коридорам, он, привычно оставаясь в тени, направился следом за ней. Гриффиндорка даже не обернулась. Слишком глубоко она была погружена в свои мысли. Она идёт за компасом. Драко знал это наверняка.       Слизеринец, маневрируя между сокурсниками, медленно шёл за Грейнджер. Когда девушка достигла башни Гриффиндора, он затаился недалеко и стал выжидать. Парень ждал дольше, чем собирался. Минуты растягивались, но он не уходил. Внутри него было предчувствие, что Грейнджер что-то замышляет. Из башни выходили ученики: шумные группы второкурсников, пара старших, одинокие первогодки. Но её всё не было видно.       И вот наконец знакомая копна волос мелькнула в проёме. Гриффиндорка вышла одна, не глядя по сторонам. Драко чуть оттолкнулся от стены, дождавшись пока она удалится, и мягко пошёл следом, держа расстояние.       Она сворачивала всё дальше от людных мест. Коридоры становились тише, пустые окна отражали мерцающий свет факелов. И наконец Гренджер остановилась перед знакомой дверью. Та самая — тот класс, где в прошлый раз она обрушила на него свои потоки тёмной магии. Девушка быстро огляделась и нырнула внутрь.       Малфой, затаив дыхание, дождался, пока тишина в коридоре вновь станет плотной, шагнул следом. И вновь осторожно приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы видеть, что происходило внутри.       Перед ним развернулась немая сцена. Гермиона стояла у парты, на которой лежал завёрнутый в ткань предмет. Она медленно раскрыла её, и рунический компас блеснул в тусклом свете свечей. Грейнджер глубоко вдохнула, пальцы её дрожали. Она снова пытается его уничтожить!       И тут же внутри него что-то сжалось: это могло закончиться плохо. Очень плохо. Гриффиндорка вытянула руки, и мгновенно вокруг них вспыхнули и закружились тёмные потоки. Они рвались наружу, будто только и ждали этого мгновения. Чёрные линии закручивались вокруг её тела, пульсировали, обвивали, и с каждой секундой становились всё гуще, плотнее и тяжелее.       Тело Грейнджер оставалось расслабленным, глаза закрыты, дыхание было медленное, словно она находилась в трансе. Грудь размеренно поднималась и опускалась, но всё пространство вокруг уже поглощала тьма. Потоки клубились под потолком, лизали стены. И вдруг — резкий, властный взмах руки.       Тьма, выпущенная из клетки, с жутким воем устремилась к компасу. Артефакт на столе зашипел, от него ударило светом, парта под ним задрожала и заходила ходуном. Вибрация отразилась в каменном полу, полки заскрипели, книги попадали на землю. Вся комната будто жила и рушилась одновременно.       Компас сопротивлялся. Он ревел, излучая свет, что разрывало тьму. Магия Грейнджер рвалась сильнее, и чем сильнее она её толкала, тем громче грохотало вокруг. Малфой сжал зубы. Ещё чуть-чуть, и эта магия обратится против неё. Она не выдержит. Тьма поглотит её саму! — Чёрт… — выдохнул он и рванулся вперёд.       В два шага он оказался за её спиной. Руки сомкнулись на её запястьях, и стали их тянуть вниз. Его грудь прижалась к её спине, дыхание сбилось. — Остановись! — крикнул он ей прямо в ухо. — Ты сейчас просто убьёшь себя!       Тьма взвилась, осознав чужое вторжение. С шипением, как разъярённый зверь, она метнулась к Малфою, обрушившись волной ледяного ужаса. Удар был таким, что ноги едва не подкосились.       Слизеринец резко втянул воздух. Тёмные потоки пронзили его, словно тысячи игл воткнулись под кожу. Казалось, жилы замерзали, а кости трещали под давлением. И вместе с этим в висках вспыхнул резкий и беспощадный огонь, как Круцио. Боль резанула по нервам.       А потом — вторая волна. Тёмная, вязкая, давила на грудь так, будто воздух выбили из лёгких. Сердце болезненно сжалось, а в голове промелькнула пугающая пустота. Это было похоже на смерть.       Драко зажмурился, едва не согнувшись пополам. Горло свело, дыхание сбилось. Всё тело требовало отступить, бросить её, отпустить. Но пальцы лишь сильнее сомкнулись на её запястьях. — Нет… — прохрипел он, упрямо удерживая её. — Я… не… отпущу!       Каждый миг был как вечность. Его руки дрожали, а спина покрылась холодным потом. Но он не ослабил хватку. — Хватит, Грейнджер! — закричал он сквозь боль, его голос срывался, в нём звенело отчаяние. — Ты убьёшь и себя, и меня! — Убирайся! — яростно выкрикнула Гермиона, тьма взвилась вокруг, но тут же, словно исчерпав себя, осела, растворяясь в воздухе.       Драко всё ещё не отпускал её запястий. Он тяжело дышал, кожа была липкой от пота, но взгляд оставался цепким и упрямым. — Нет, — хрипло бросил он. — Я не уйду.       Грейнджер опустила руки, плечи её дрожали. Поворачиваясь, она сказала, но в голосе звучали истощенность и надлом: — Ты ничего не понимаешь… — Понимаю, — резко перебил он. — Понимаю, что ты дура и только что едва не убила себя ради безумной попытки. Ты правда думаешь, что даже с твоей силой можно уничтожить этот компас? Очевидно, что нет! Злые и горькие слёзы брызнули из её глаз. Она ударила его словами, как ножом: — Думаешь, мне легко?! Если я сохраню компас у себя, то твоя мать, ты… все вы будете на моей совести! Если отдам его тебе, то погибнет весь мир! Я больше так не могу!       Она кричала, ударяя кулаками в его грудь, снова и снова, будто это могло заглушить невыносимую тяжесть выбора. — Почему всё должно решаться мной?! Почему я должна выбирать, кто будет жить, а кто умрёт?!       Малфой не сопротивлялся. Стоял, позволяя ей выместить ярость на себе. Гриффиндорка ещё что-то выкрикнула, но он больше не дал ей договорить. В одно резкое движение Драко схватил её за затылок, притянул к себе и без колебаний накрыл её губы поцелуем.