Глава 18: Одиночество на двоих

Местоположение: Москва, Аврорат.

      Кабинет был просторным, но мрачным: тяжёлые дубовые шкафы с папками, густой запах чернил и старой бумаги, тёмные шторы, за которыми едва угадывался холодный свет. На столе в центре ровными стопками лежали документы, поверх которых клубился дымок от наполовину остывшего самовара.       Во главе стола сидел мужчина лет пятидесяти: широкоплечий, с резкими чертами и глазами цвета стали. Его звали Алексей Михайлович Ветошкин — глава русского Аврората. Голос его был низким, с лёгкой хрипотцой. — Иван, — начал он, не поднимая взгляда от бумаг, — опять нужно передать документы лично в руки профессору Дамблдору.       Мельников стоял прямо, руки его были за спиной. Высокий, светловолосый в чёрной мантии, он казался каменной глыбой в этой комнате. — Я готов выехать прямо сейчас, — твёрдо сказал он. Ветошкин поднял глаза. Его взгляд был тяжёлым и пронзительным. Он покачал головой. — Нет. — Он резко отрезал. — Ты мне нужен здесь.       Иван нахмурился, но промолчал. Алексей Михайлович на секунду задумался, пальцы его барабанили по краю стола. Потом он произнёс медленнее, вглядываясь в молодого мага: — Скажи… этой девчонке из твоей школы. Та, что сумела поймать Пожирателей. — Он сделал паузу, чтобы подчеркнуть слова. — Ей можно доверять? Иван чуть дернулся, но ответ прозвучал уверенно и без колебаний: — Я готов доверить ей свою жизнь.       Ветошкин всматривался в него дольше, чем было нужно. В суровых глазах мелькнуло что-то похожее на интерес. — Что ж, — глухо сказал он, откинувшись в кресле. — Пусть тогда она явится сюда как можно скорее. Время не ждёт.       Он снова опустил взгляд к бумагам, разговор был исчерпан. Иван коротко склонил голову и бесшумно вышел из кабинета.

***

Местоположение: Хогвартс. Пустой класс

      Всё оборвалось в одно мгновение. Слова застряли в горле, превратившись в глухой стон, когда губы Драко накрыли её. Это не было нежно. Это было дерзко, яростно, как выстрел, как способ заставить её замолчать, остановить крик. Его губы жгли, в них были вызов, отчаяние и злость. Он будто кричал этим поцелуем: хватит.       Гермиона замерла поражённая, но её сердце колотилось так, будто мир рушился вокруг. Все удары, все слёзы — всё растворилось в этом мгновении. Её пальцы всё ещё дрожали, кулаки сжимались на его мантии, но не толкали Малфоя прочь. Вместо этого боль и гнев, переполнявшие её секунду назад, смешались с чем-то другим — таким же резким, опасным и обжигающим.       Гриффиндорка чувствовала, как его пальцы вцепились в её волосы на затылке. Его дыхание пахло чем-то пряным, терпким, и это сводило с ума. Сердце билось в груди так громко, что казалось, оно отзовётся эхом в пустом классе. Нет… это неправильно…       Губы Драко были резкие, требовательные, сминающие, словно он хотел вырвать из неё все слова, все крики, всё сопротивление. Давление было таким, что Гермиона едва не качнулась назад, но его рука на затылке удержала, не оставляя ни единого шанса отстраниться.       Он целовал её так, будто это был вызов. В каждом движении ощущались злость и отчаяние. Он не просто касался её губ, он будто наказывал, требовал, заставлял её замолчать. Его дыхание обжигало, язык настойчиво рвался внутрь, сметая последние преграды.       В груди всё переворачивалось, слёзы смешивались с жаром. И, вместо того чтобы отвергнуть Малфоя, губы предательски поддались его напору. Она чувствовала вкус железа, то ли от того, что он прикусил ей губу, то ли от того, что они оба сжали зубы слишком сильно. Всё это было неправильно, дико, и именно поэтому от этого кружилась голова.       Слизеринец вжимал её в себя, стирая границы. Его поцелуй был как Круцио и спасение одновременно — больно, жарко, слишком много. Пальцы Гермионы сжались на его мантии то ли чтобы оттолкнуть, то ли чтобы удержаться. Каждое движение губ было как бой, как схватка без палочек, в которой не было победителя — только двое, захлёбывающихся в ярости и чувстве, которое они оба не хотели признавать.       Когда он чуть отстранился, лишь на секунду, чтобы потом снова накрыть её губы ещё более жадно, Гермиона судорожно вдохнула воздух и поняла, что сжимает его так же крепко, как он её. Она ненавидела себя за это, но не могла остановиться. Поцелуй был не о нежности. Он был о боли, страхе и гневе. О том, что они оба жили на грани.       Гермиона в какой-то момент всё же опомнилась. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, оно сейчас прорвётся сквозь рёбра. Губы горели от его поцелуя, дыхание рвалось наружу. Она резко отстранилась, ладонями уперевшись ему в грудь, и сделала шаг назад. — Я… — сорвалось с её губ, но слов не нашлось.       Девушка лишь смотрела на него: в её глазах смешались злость, обида, страх и что-то новое, пугающее. Что-то, что она не готова была признать.       Малфой не двинулся. Его лицо оставалось бледным, но серые глаза горели. В них не было привычной насмешки, не было ледяной отстранённости — только откровенная, обнажённая правда. Он не жалел.       Грейнджер дёрнулась, почти бросилась к парте. Схватила сумку, спрятала компас под ткань, прижав его к груди, как щит. Плечи девушки дрожали от злости, от растерянности, от боли. Она рванула к двери из класса. — Грейнджер… — тихо и хрипло позвал Драко.       Она на миг остановилась, но не обернулась. И, будто боясь, что если задержится хоть секунду, то рухнет, быстро вышла из класса. Дверь с глухим стуком захлопнулась за её спиной.       Драко остался один. Воздух ещё пах её волосами, её магией, её страхом и силой. Его губы всё ещё горели её вкусом, сердце билось неровно. Он провёл рукой по лицу, искажённому болью и чем-то похожим на смех, но смехом это не было. — Ну и дура… — пробормотал он в пустоту. И понял: назад дороги больше нет. Ни для него. Ни для неё.

***

      Утро следующего дня пришло слишком быстро. Казалось, она только что закрыла глаза, а уже сквозь тяжёлые занавеси пробился золотой луч, заливший комнату мягким свечением. Где-то внизу слышались шаги и голоса: старшие ученики повторяли материал перед уроками, младшекурсники торопились в Большой зал на завтрак. Мир жил своей привычной жизнью. Но для Гермионы ничего привычного больше не было.       Девушка лежала на спине, уставившись в балдахин своей кровати, и не могла отогнать одну мысль. Один момент. Один жест. Поцелуй.       Сначала резкий, дерзкий такой, будто Малфой хотел заставить её замолчать, прекратить её крики. Боль, отчаяние, гнев — всё слилось воедино, и это столкновение губ оказалось сильнее любых слов. Гермиона помнила, как сердце ухнуло вниз, а дыхание сбилось. Как пальцы дрогнули и не оттолкнули слизеринца. И хуже всего было то, что она ответила. Пусть самую малость, почти неосознанно, но ответила.       В памяти вспыхнуло, как закончился тот день. Как Грейнджер вихрем ворвалась в гостиную, даже не замечая удивлённых взглядов однокурсников. Кудри сбились, дыхание рвалось из груди. Она не остановилась ни на секунду. Гермиона промчалась мимо кресел и диванов по лестнице и почти ввалилась в спальню. Дверь за её спиной захлопнулась с таким звуком, будто она пыталась отгородиться не только от Малфоя, но и от самой себя. Гермиона бросила сумку прямо на пол, рухнула на кровать и прижала ладонь к губам, которые всё ещё горели от поцелуя. Даже сейчас в утренней тишине это ощущение не исчезло.       Гермиона резко повернулась на бок, сжала одеяло в кулаке. Щёки горели, будто всё происходило снова. Как он посмел? Как я могла позволить?       Она прижала ладонь к губам, стараясь заглушить воспоминание. Но вместо этого оно вспыхнуло ярче: его руки на её запястьях, хриплый голос, его пронзительные серые глаза. — Нет, — прошептала она. — Это ошибка. Просто большая ошибка. Но внутренний голос не унимался. Если это была ошибка, то почему ты всё ещё думаешь об этом?       Гриффиндорка села на кровати, медленно провела руками по лицу. В комнате было пусто, соседки уже ушли. И от этого тишина казалась только тяжелее. Она знала, что впереди будет новый день. Уроки, друзья, обычные заботы. Но одно было очевидно: вчерашний поцелуй изменил слишком многое, чтобы можно было притвориться, будто ничего не произошло.       Немного опоздав, Гермиона вошла в Большой зал, чувствуя как шум голосов и звон посуды наваливаются на неё гулом. Она машинально направилась к столу Гриффиндора и села рядом с Джинни.       Младшая Уизли, занятая тем, что намазывала масло на тост, всё же успела окинуть её внимательным взглядом. Узкие глаза Джинни слегка сузились, и она тихо спросила: — Что-то случилось? Гермиона заставила себя натянуть лёгкую улыбку, наливая в стакан тыквенный сок. — Всё в порядке, — сказала она ровно. — Просто вчера поняла, что допустила глупую ошибку в эссе по трансфигурации. И теперь меня это мучает. Джинни фыркнула. — Зная тебя, ошибка там — это перепутанная запятая. А мучает тебя всё равно так, словно мир рушится. Гермиона натянуто усмехнулась, но взгляд спрятала в тарелке с овсянкой. Если бы всё ограничивалось запятой…       К счастью, за завтраком ей не пришлось столкнуться с Малфоем. Он не появился ни у стола Слизерина, ни в дверях зала. И от этого стало легче дышать. Пусть и ненадолго.       День протекал привычно, но Гермиона всё равно возвращалась мысленно в тот класс к поцелую. Временами по её телу пробегала стая мурашек, щеки предательски начинали гореть, и гриффиндорка быстро отгоняла воспоминания.       На ЗОТИ профессор Снейп, как всегда, раздавал свои едкие замечания. Его голос звучал холодно, а урок строился жёстко. Сегодня они выставляли свои защитные заклинания без слов, блокируя удары противников. Гермиона справлялась лучше других: блоки были безупречны, а её безмолвные заклинания били точно в цель.       И именно на этом уроке их взгляды пересеклись. Малфой стоял в другом конце зала, его палочка легко описывала дуги в воздухе. На лице не было ухмылки, он просто смотрел на неё пристально. Его взгляд горел, будто без слов гипнотизировал, что им нужно поговорить.       У Гермионы перехватило дыхание. Она резко отвела взгляд и сосредоточилась на заклинании, а после урока, едва Снейп отпустил их, почти бегом выскочила в коридор. Пусть думает, что хочет. Сейчас она не могла выдержать его взгляда.       На трансфигурации под руководством профессора МакГонагалл Гермиона работала сосредоточенно. Её задача заключалась в том, чтобы превратить массивный бронзовый подсвечник в живого ежа и обратно. Её палочка двигалась плавно, отточено, и уже через пару минут на парте зашевелилось колючее тельце, смешно фыркая носом. Едва профессор одобрительно кивнула, Гермиона вернула животное в исходную форму без единой ошибки.       Но даже в этот момент, когда её работа была образцовой, мысли упрямо возвращались к другому: чужие руки обхватывающие её запястья, её голос, сорвавшийся на крик, и чужие губы, которые яростно сминали её.       Во время большой перемены она ушла в библиотеку. Там среди книг, запаха пыли и пергамента Гермиона искала спасение. Но даже здесь её преследовало ощущение, что за ней наблюдают. Каждый раз, когда она резко оборачивалась, видела лишь стеллажные полки и молчаливые ряды фолиантов.       Заклинания у Флитвика прошли почти автоматически: её чары были идеальны, но она взмахивала палочкой на автопилоте.       Когда занятия подошли к концу, солнце уже клонилось к закату. Коридоры заливало мягким золотым светом. Ученики шумно направлялись в Большой зал на ужин. Гермиона шла среди них и чувствовала усталость от уроков, от своих мыслей и от того выбора, что по-прежнему нависал над ней тяжёлым грузом.

***

      Кабинет директора Хогвартса был залит мягким светом. Высокие окна пропускали последние лучи заката, играя на витражах тёплыми красками. В воздухе витал запах пергамента и воска, а где-то наверху тихо потрескивали старые балки. Полки ломились от древних книг и артефактов, каждый из которых хранил свою историю. Фоукс дремал на золотом насесте, свернувшись в тугой огненный клубок.       Посреди всего этого, у письменного стола сидел сам директор Дамблдор. Длинная серебристая борода спадала на грудь, очки в полукружии слегка сверкали в свете свечей, а руки медленно перелистывали толстый фолиант. Его лицо было привычно добродушным, но внимательным, и в уголках глаз таилась усталость последних лет.       В камине пылающим красным пламенем, вспыхнуло зеленое свечение. Огонь закрутился в спираль, и из него шагнула высокая девушка. Елисавета.       Она шагнула из камина: высокая, прямая, словно тень на фоне пламени. Чёрные волосы тяжёлыми волнами спадали ниже плеч и делали её лицо ещё бледнее, ещё резче. На девушке был тёмный корсет, плотно облегающий талию, создавая впечатление жёсткости и холодного контроля. Прямые чёрные брюки дополняли образ, подчёркивая уверенность и готовность к движению. Во всём этом Елисавета выглядела одновременно женственной и воинственной, чуждой привычному миру Хогвартса.       Взгляд Морозовой оставался прежним: ледяные глаза цвета замерзшей воды смотрели прямо без колебаний.       Директор Дамблдор поднялся со своего кресла, и в его голубых глазах блеснула искренняя радость. — Дорогая мисс Елисавета, — произнёс он тепло, распахнув руки. — Какая радостная встреча. Она слегка кивнула, не улыбнувшись, но в её взгляде мелькнуло уважение. — Мне велено передать вам документы, — её голос был ровным, холодным, как будто речь шла о чём-то повседневном.       Девушка протянула свёрток. Дамблдор бережно принял бумаги, словно это было нечто куда более хрупкое, чем просто пергамент. — Благодарю, — сказал он мягко, и его взгляд задержался на ней чуть дольше. — Ваш приезд для меня честь. Мистер Мельников упоминал вас, когда приезжал сюда ранее.       Елисавета опустила голову в коротком кивке, не добавив ни слова. В кабинете снова воцарилась тишина, прерываемая лишь потрескиванием огня в камине. Дамблдор положил свёрток на стол, его пальцы скользнули по печати, и уголки губ тронула довольная улыбка. — Вы сделали именно то, что было необходимо, — произнёс он, и в голосе его звучала искренняя благодарность.       Елисавета слегка склонила голову, её холодные глаза оставались непроницаемыми. Она не проронила ни слова, приняла похвалу как факт, не требующего обсуждения.       Дамблдор какое-то время молчал, задумчиво перелистывая документы. Затем он сказал мягко, почти с заботой: — Я вижу, дорога выдалась долгой и утомительной. Вам стоит немного отдохнуть. — Усталость меня не тревожит, — отозвалась она сдержанно, но её тон не был дерзким, лишь привычно холодным. — Возможно, — кивнул директор, — но я всё же настаиваю. Останьтесь здесь на пару дней. Я хотел бы отправить с вами обратно письмо. А кроме того… — его глаза блеснули, — …в Хогвартсе найдется человек, жаждущий встречи с вами.       Елисавета задержала взгляд на профессоре Дамблдоре. Её лицо оставалось неподвижным, но в глубине глаз мелькнула тень колебания. В конце концов она коротко кивнула. — Хорошо. — Прекрасно, — улыбнулся Дамблдор.       Он щёлкнул пальцами, и с тихим хлопком рядом появился домовик с огромными глазами и длинными ушами. Он почтительно поклонился. — Твики, — обратился директор, — проводи мисс Елисавету до её комнаты. Позже сопроводишь её и в Большой зал на ужин. — Слушаюсь, сэр, — пискнул домовик и замер у двери.       Елисавета обернулась к Дамблдору ещё раз, её взгляд был по-прежнему строгим, но в голосе прозвучала лёгкая вежливость: — Благодарю за гостеприимство. — Всегда рад вам, дитя, — мягко ответил директор, снова устраиваясь в кресле.       Она кивнула и, не тратя слов впустую, вышла из кабинета, её шаги стихли в коридоре, оставляя после себя ощущение ледяной сосредоточенности.       Дамблдор смотрел на закрытую дверь ещё несколько мгновений, потом медленно сложил руки на столе и нахмурился. В его глазах отражался огонь камина, но мысль явно была где-то далеко впереди.

***

      Большой зал гудел привычным шумом ужина: гул голосов, звон столовых приборов, смех первокурсников. За окнами ещё недавно виднелись первые намёки весны. Но вдруг свет померк: небо за стеклом заволокло серыми тучами, и крупные хлопья снега повалили вниз. С каждой секундой снегопад становился всё гуще, превращаясь в настоящую метель. Гермиона, не замечая как вилка зависла в руке, зачарованно смотрела в окно. Весна… Ещё утром всё таяло…       Она не сразу поняла, что перемена коснулась не только окон. Лёгкий хруст пробежал по залу. По дверям у входа в Большой зал проступил тонкий слой инея, словно мороз коснулся самого дерева. И в этот же миг створки распахнулись. Холодный воздух ворвался внутрь. Джинни толкнула Гермиону локтем, выдернув её из мыслей. — Что? — прошептала та.       Рыжеволосая только кивнула подбородком в сторону входа. Гермиона повернулась, и сердце ухнуло вниз. В дверях стояла Елисавета.       Высокая, прямая, с чёрными волосами, падающими тяжёлыми волнами на плечи. Тёмный корсет подчёркивал тонкую талию, строгие брюки делали её силуэт ещё более резким. Она была похожа на тень метели за её спиной, её ледяной взгляд был устремлён только вперёд. В зале наступила тишина. Вилка с глухим стуком выпала из рук Рона, он даже не попытался её поднять, только уставился на вошедшую, как и десятки других учеников. Шёпот прошёл по столам, но никто не осмелился заговорить громче.       Профессор Дамблдор резко поднялся из-за стола преподавателей, его голубые глаза горели живым блеском. Он спустился с возвышения и остановился у ступеней, чтобы встретить девушку. — Добро пожаловать, — с лёгкой улыбкой тепло произнёс директор, и сделал приглашающий жест.       Елисавета молча кивнула и проследовала к учительскому столу, её шаги отдавались по каменному полу чётким эхом. Гермиона не отрывала от неё взгляда, ощущая, как в груди рождается знакомое ощущение холода.       Драко машинально оторвался от своей тарелки, когда двери распахнулись. Его глаза сразу зацепились за высокую фигуру девушки, которая вошла в зал, и на мгновение он сам будто застыл. Чёрные волосы, ледяной взгляд, такая чужая и слишком заметная, чтобы отвести глаза от девушки. — Ух ты, — тихо присвистнул Блейз, наклоняясь к нему. — Смотри, как весь зал на неё таращится. Тео фыркнул, но тоже не сводил взгляда. — Она будто из другого мира. — Я бы сказал, из кошмара, — хмыкнул кто-то из младшекурсников за их спинами.       Пэнси придвинулась ближе, оглядывая новенькую с головы до ног. Её голос прозвучал с тихой ехидцей: — Кто это такая? Не думаю, что она пришла сюда учиться. — Учиться? — Блейз усмехнулся, подперев щёку ладонью. — Да она скорее выглядит так, будто учителей сама учить будет. Или вообще казнить.       Слизеринский стол тихо зашумел: кто-то перешёптывался, кто-то откровенно таращился, обсуждая гостью. Но Драко молчал. Он не слушал их болтовню. Его взгляд всё ещё был прикован к холодной девушке.       Елисавета шагала за Дамблдором по направлению к учительскому столу: ровно, уверенно, словно каждый её шаг был заранее просчитан. В ней не было ни смущения, ни любопытства, ни попытки казаться частью происходящего. Только холод и отстранённость. Малфой прищурился. Кто ты такая?       Когда ужин подходил к концу, Елисавета тихо отодвинула стул и поднялась. Несколько студентов, сидевших ближе к столу с преподователями, замолкли и провожали её взглядом. Даже в этой суете она умела выделяться: тёмный силуэт, холодный шаг, как будто метель вошла в зал и теперь уходила, оставляя за собой ледяное эхо.       Гермиона не сводила с неё глаз. В груди что-то кольнуло, стоило Елисавете пройти мимо: её спокойствие, отстранённость и то, что она так внезапно появилась в Хогвартсе. Всё это тревожило Грейнджер больше, чем она хотела признать. Елисавета. Здесь. В Хогвартсе. Как? Зачем? Это было невозможно. Или, по крайней мере, так казалось ещё вчера. — Гермиона? — Джинни толкнула её в бок, но Грейнджер даже не ответила. Она уже вскакивала с места, сумка тут же повисла на плече.       Елисавета открыла тяжёлые двери и вышла, шаг её был по-прежнему плавным. Гермиона поняла, что не сможет просто сидеть. Ноги сами понесли её вслед. Она здесь. Она в замке. Мне надо с ней поговорить. Малфой заметил это. Его взгляд скользнул за гриффиндоркой, и он нахмурился. — Грейнджер… — пробормотал он себе под нос и поднялся.       Блейз, заметив его движение, уже открыл рот, чтобы что-то ляпнуть, но Драко бросил на него такой взгляд, что тот передумал. Малфой направился следом, стараясь держаться на расстоянии.       Сначала он хотел списать всё на совпадение. Но чем дольше смотрел на то, как Гермиона почти бегом покидает зал, тем сильнее убеждался: это не случайность. Она шла за гостьей.

***

      Выйдя из Большого зала, Малфой завернул в полумрак коридора и тихо пробормотал заклинание. Тело тут же обволокло лёгкое мерцание, и он растворился в полумраке. Все трое шли друг за другом на небольшом расстоянии. Елисавета шла обычным шагом, а её силуэт тянул за собой холод, как тень метели. Гермиона делала большие шаги, её дыхание сбивалось, а в голове была тысяча вопросов. И наконец Драко шёл почти беззвучно, спрятанный под магической завесой.       Как только Елисавета вышла на двор, резкий ветер тут же подхватил её тёмные волосы, развевая их вокруг лица. Снег вился белыми клубами, цеплялся за её плечи и корсет, но она этого даже не замечала. Гермиона догнала её и остановилась рядом. — Елисавета, — выдохнула гриффиндорка, словно только это имя могло пробить тишину.       Та обернулась. На её губах появилась едва заметная улыбка. Для постороннего взгляда она могла показаться холодной, может даже зловещей, но не для Гермионы. Девушка слишком хорошо её знала и рассмотрела в этом жест радости их долгожданной встречи. — Ну что, — голос Елисаветы был ровным, как ледяная гладь, — ты не послушала меня. Попробовала уничтожить компас своей Пустотой?       У Гермионы перехватило дыхание. Где-то позади, в тени колонн, Драко застыл. Его глаза расширились, он уловил каждое слово. Компас. Пустота. Эта девушка всё знает.       Сердце ухнуло вниз, но в тот же миг вокруг девушек поднялся вихрь ветра. Снег завертелся плотной стеной, гулко завывая. Малфой чертыхнулся сквозь зубы. Хотел подойти ближе, но порыв снега отбросил его назад, обжигая лицо холодом. Через эту завесу не было слышно голосов, и даже не было видно силуэтов девушек. — Чёрт, — выдохнул он и со злостью ударил кулаком по стене. Пришлось развернуться и уйти обратно в замок, хоть внутри всё кричало, что он должен был остаться. Пусть. Я дождусь Грейнджер и всё выясню.       Тем временем Елисавета, едва заметно махнув рукой, ещё сильнее уплотнила вихрь вокруг себя и Гермионы. Гермиона, сжав кулаки, заставила себя спросить: — Как ты узнала? Елисавета чуть склонила голову, пряди чёрных волос упали на плечо. — Ты только что подтвердила мои догадки, — ответила она спокойно без тени упрёка. — Я знала, что несмотря на мое предупреждение, ты всё равно рано или поздно попробуешь это сделать. Твой характер не оставляет тебе выбора. Гермиона стиснула зубы, но не нашла, что возразить. — Тогда скажи, — голос Гермионы дрогнул, — зачем ты здесь? — По поручению российского Аврората, — Елисавета произнесла это так же ровно, будто говорила о погоде. — Я должна была уехать ещё несколько часов назад. Но ваш директор попросил меня остаться. Гермиона вскинула голову. — Он знает о ритуале. — Я совершенно не удивлена. — Лёд в глазах Елисаветы не дрогнул.       Девушки замолчали. Снег, кружившийся в вихре, падал на них, но ни одна из ведьм не отводила взгляда. Елисавета чуть прищурилась, словно решая, стоит ли говорить дальше. И заговорила, будто сама себе: — В России я впервые встретила его. Моего отца. У Гермионы перехватило дыхание. Она застыла не в силах произнести ни слова. — Это была случайность, — продолжила Елисавета. — Он стоял в стороне от боя, наблюдал. Как будто всё происходящее было всего лишь проверкой. Наши взгляды встретились… — Она на миг замолчала, её лицо оставалось непроницаемым. — А потом я аппарировала. И ринулась в бой. Гермиона не выдержала: — С тобой все нормально? Ты не ранена? — Я в порядке, — коротко бросила Елисавета. — И.. как ты после этого? — Он просто человек или уже подобие человека. Для меня он никто.       Гермиона опустила глаза. Она не знала, стоит ли поддержать Елисавету, сказать ли что-то. Морозова всегда ей казалась лишенной большинства эмоций. Но почему-то Грейнджер она открылась, она что-то видела в гриффиндорке. Но что — оставалось загадкой.       В голове вновь всплыл образ Малфоя на астрономической башне, и Грейнджер решила поговорить об этом с Елисаветой. Может она, поможет в её дилемме? В груди давило, но слова сами сорвались с её губ: — Я не знаю, что делать с компасом. Я не могу его уничтожить. Пусть. Но есть один человек… — она замялась, голос сломался. — Тогда умрут двое. Два очень конкретных человека. Елисавета посмотрела прямо в её глаза, холодно и пронзительно. — Ты помнишь историю Олава? Гермиона резко дёрнула головой. — Как такое можно забыть? — зло ответила она.       Елисавета молча выдержала паузу. Её взгляд был слишком долгим, слишком пристальным. Наконец девушка тихо сказала: — А этот человек, он бы спас тебя, если бы на его месте была ты сама?       Слова ударили в самое сердце. Гермиона онемела. В горле встал ком, в груди что-то сжалось, будто её лишили воздуха. Елисавета шагнула чуть ближе. Снег за её спиной кружил, подсвечивая её лицо мягким светом, и на миг Грейнджер показалось, что ледяной взгляд стал теплее, чем обычно. — Вот и твой ответ, — сказала она негромко.       В глазах Елисаветы что-то дрогнуло, но Гермиона, слишком поглощённая тяжестью собственных мыслей, этого не заметила.       Морозова молчала ещё мгновение, немного повернулась и шагнула прочь, оставляя за собой вихрь снега. Гермиона осталась стоять, сжимая пальцы до боли, в её груди клубились мысли и обрывки чувств, которые невозможно было разложить по полочкам.       Елисавета шаг за шагом возвращалась в замок. Ветер стихал, метель осыпалась с её плеч, тая в холодном камне. Когда она вошла в холл, её шаги отдавались гулким эхом под сводами.       В тени колонн застыл Драко, всё ещё скрытый дезиллюминационными чарами. Серые глаза жадно следили за её фигурой, пока она проходила мимо. Её лицо оставалось бесстрастным и ледяным. Ни одного взгляда в сторону, ни малейшего жеста. Но на миг её ресницы дрогнули, уголок губ чуть заметно качнулся. Это было слишком быстро, чтобы можно было принять за случайность. Она знала, что он там. Знала и решила пройти мимо. Малфой стиснул зубы. Он был уверен: она его видела. Просто сделала вид, что нет.       Елисавета исчезла в коридорах, оставив после себя ощущение ледяного присутствия, как будто даже воздух не решался шевельнуться, пока она не ушла.

***

      Хогвартс уже погрузился в вечернюю тишину, когда Гермиона наконец вернулась в замок. На её плечах ещё лежала тяжесть разговора с Елисаветой, и мысли клубились, как снегопад, никак не давая собраться. Взгляд был рассеянный, шаги — медленные, она сама не знала, куда идёт.       Тени колонн тянулись вдоль стен, и когда она поравнялась с одной из них, чья-то рука резко схватила её за локоть и потянула вглубь мрака. Гермиона ахнула и уже открыла рот, чтобы выкрикнуть заклинание, но в следующее мгновение знакомое лицо проступило из темноты. — Малфой?! — возмущённо прошипела она. — Тебе не надоело постоянно хватать меня и тащить куда-то?! Серые глаза блеснули холодно и упрямо. Его голос прозвучал низко и спокойно: — Нет. Гермиона выдернула руку, но осталась стоять, прищурившись. — Чего тебе нужно? Он не моргнул, не отступил. — Поговорить. Её сердце невольно дрогнуло. В голове мелькнула мысль: Неужели… о поцелуе?       Щёки вспыхнули жаром, и она уже готова была бросить колкую реплику, но Драко, будто угадав её догадку, перебил поток её мыслей. — Кто эта девушка? — спросил он резко, и в его голосе не было привычной насмешки. Только холодное, колющее любопытство. Гермиона прищурилась, скрестив руки на груди. — А что, понравилась? — вырвалось у неё прежде, чем она успела прикусить язык.       Драко на секунду замер, а потом рассмеялся. И это был не его обычный холодный смешок, не язвительное «хи», а лёгкий, по-настоящему живой смех. Он звучал так непривычно, что Гермиона растерялась. Она никогда прежде не слышала, чтобы Малфой смеялся так… искренне. — Что?.. — прошептала она, сбитая с толку.       Он ещё немного покачал головой, пытаясь унять смех, и наконец взглянул на неё, но в глазах всё ещё плясали искры. — Грейнджер… — голос его был мягче обычного и всё ещё насмешлив. — Уже ревнуешь?       Гермиона фыркнула, чувствуя как от груди по шее поднимается тепло. Как хорошо, что они стояли в тени, и Малфой не сможет заметить её пылающие щеки. — Пффф! Вот ещё. С чего бы это вдруг? Малфой шагнул ближе, улыбка не сходила с его лица. — Ну, знаешь… совсем недавно мы с тобой целовались. — Он нарочно выделил слово, наблюдая за её реакцией. — Может, ты уже успела себе чего напридумывать? — Нет, нет, нет, — выпалила Гермиона, щеки уже предательски горели красным. — Это ты меня поцеловал! Причём сковав своими руками, чтобы я не могла никуда деться! Драко склонил голову, задумчиво глядя на неё. Его улыбка стала ещё шире. — Да? — протянул он, словно размышляя. — А вот я очень даже точно помню, как ты мне отвечала. С очень большим рвением.       Гермиона ощутила, как внутри всё перевернулось от злости и смущения. Она резко вскинула подбородок. — Всё, с меня довольно, Малфой. Я ухожу. — Уходишь? — в его голосе прозвучало ленивое удивление. Он чуть приподнял брови, а губы искривились в мальчишеской ухмылке. — Как-то не очень заметно.       Грейнджер хотела что-то резко парировать, но не успела. Драко шагнул вперёд и в одно мгновение заполнил расстояние между ними. Его рука вновь скользнула к её затылку, снова перехватив инициативу, и прежде чем Гермиона успела возразить, он накрыл её губы поцелуем.       Этот поцелуй был другим. Не отчаянным, как тогда, а дерзким и уверенным, с явным вызовом: «Вот и смей отрицать после этого». Его губы смяли её губы так, что у Гермионы перехватило дыхание, и на миг весь её гнев, смущение и протест растворились в этой внезапной яростной близости.       Гриффиндорка пыталась остановить это безумие, но сломалась под его напором. Её губы приоткрылись, и их языки слились в безумном танце. Девушка потеряла счет времени, позволила себе раствориться в этом запахе черного чая и горького апельсина. Из её рта вырвался тихий стон, он дал Малфою карт бланш. Правая рука обвила хрупкую талию гриффиндорки и еще плотнее придвинула её к нему. Левая рука нежно провела по волосам, сминая и разжимая их.       Гермиона провела руками вверх по груди Малфоя. Одной она сжала край мантии, сильнее притягивая его к себе. Другой поднялась выше, выводя легким движением пальцев странные узор на шее парня. Но вдруг словно очнулась, резко оттолкнула его ладонями в грудь и отпрянула. — Да что ты творишь опять?!       Драко не отстранился слишком сильно, его дыхание всё ещё касалось её губ. Он усмехнулся, слова сорвались шепотом в её рот: — А ты? Как думаешь, на что это похоже?       Грейнджер зарычала сквозь зубы, оттолкнула его сильнее и рванулась к выходу из тени колонн. Но Драко мгновенно поймал её за руку. Его пальцы сомкнулись на её запястье, удерживая. — Кто эта девушка? — повторил он жёстко.       Гермиона опустила взгляд на его руку, потом снова посмотрела ему в глаза. В её голосе звучали боль и вызов: — А если бы мне нужен был компас, чтобы спасти мою семью? Ты бы отдал его мне?       Драко застыл. Его губы дрогнули, но слов не последовало. Гермиона вскинула подбородок, приняв молчание за ответ. Она резко сбросила его руку со своего запястья. — Я так и знала, — сказала она глухо и развернулась.       Тяжёлые шаги эхом ударяли по каменному полу, пока её силуэт не скрылся в темноте коридоров. Драко остался один. Пальцы всё ещё помнили тепло её запястья, а губы — вкус её губ. Тишина вокруг давила сильнее боли в груди. В голове звучал лишь один вопрос: А я бы отдал ей компас?

***

Местоположение: Англия, поместье Малфоев

      Главный зал Малфой-Мэнора был покрыт мраком и холодом, словно сам дом дышал страхом. Факелы вдоль стен горели неровным пламенем, отбрасывая длинные искажённые тени. Волан-де-Морт медленно расхаживал по залу, его мантия едва касалась пола, скользя по мрамору. Несколько Пожирателей стояли на коленях, не смея поднять взгляд.       Беллатриса же стояла чуть в стороне, но ближе всех. Её глаза горели безумием и восторгом. Каждый жест Тёмного Лорда, каждое его движение пальцев она ловила с жадностью, будто это был дар.       Тишину нарушил скрип дверей. В зал, низко склонившись, вошёл Хвост. Его шаги были торопливыми, он боялся даже шумно вдохнуть. Петтигрю припал к полу, его голос дрожал: — Мой Лорд… один из ваших верных слуг… он умоляет о срочной аудиенции. Говорит, что весть очень важная.       Красные глаза Волан-де-Морта прищурились. Он замер на месте, а пальцы медленно постучали по рукояти палочки. — Впусти, — произнёс он тихо, и от этого шёпота стало холоднее, чем от ветра снаружи.       Беллатриса вскинула голову, её улыбка расширилась. Остальные Пожиратели ещё ниже склонили головы. Двери зала с глухим скрипом начали раскрываться.       В зал вошёл Пожиратель. Его шаги были неровными, но он всё же заставил себя пройти вперёд и пасть на колени, уткнувшись лицом в холодный мрамор. — Мой Лорд, — голос его дрожал, но звучал достаточно громко, чтобы отозваться эхом под сводами. Волан-де-Морт приостановил шаг, алые глаза сузились. — Что ты здесь делаешь? — прошипел он. — Я посылал тебя выполнить задание. Почему ты здесь? Пожиратель сглотнул, поднял взгляд лишь на секунду и снова уткнулся в пол. — Простите, мой Лорд… но… на месте задания был замечен Дамблдор.       В зале воцарилась тишина. Пламя факелов вспыхнуло ярче, словно отозвалось на всплеск ярости. — Дамблдор? — голос Лорда стал ядовитым шипением. — Что он там делал?! — Он… он пробыл там недолго, мой Лорд, — торопливо заговорил Пожиратель. — Просто… ходил. Осматривался. И исчез.       Волан-де-Морт замер. Его лицо застыло мраморной маской, но пальцы, сжимавшие палочку, подрагивали. Секунды текли медленно, тяжело, как капли яда. Наконец он разжал губы. — Возвращайся обратно, — приказал он холодно. — И не смей появляться, пока не выполнишь приказ. — Да, мой Лорд! — Пожиратель с поклоном попятился к дверям, пока они не закрылись за ним.       Тишина вновь воцарилась, только ветер завыл в каминной трубе. Волан-де-Морт поднял голову, его взгляд скользнул по Беллатрисе и остальным. — Вы должны прорвать барьер Хогвартса… — слова его текли медленно, — и убить Дамблдора.       Он развернулся и вышел из гостиной, тень его мантии скользнула по камню, как туман. Беллатриса загоготала, бросив безумный взгляд на остальных. — Да начнётся веселье, — прошептала она, и её смех прокатился по залу, как звон ржавого железа.