Глава 25: Тень прошлого

~ Два года назад ~

Местоположение: где-то в Румынии

      Воздух над скалами был тяжёл, пропитан сыростью и магией старых мест. На мгновение ткань мироздания разорвалась, и появились Гермиона и Елисавета. За их спинами пространство сомкнулось, оставив только едва уловимый шлейф света.       Перед ними, в вечернем тумане, стояли чугунные ворота. За ними — темный силуэт древнего замка, вросшего в утес. С каменных стен свисал плющ, а над башнями кружили черные вороны. — Добро пожаловать, — неожиданно раздался тонкий голос.       Из-за колонны вышел крошечный домовик в потертом жилете. Его огромные глаза поблескивали от влажного ветра. — Хозяйка ждет вас. Следуйте за мной.       Елисавета кивнула, и девушки молча двинулись по дорожке. Дорога вилась меж черных елей, упираясь в ров, над которым протянулся узкий мост. Под ним шумела темная вода, скорее даже густая и вязкая тьма.       Когда они перешли мост, массивные двери сами распахнулись. Внутри — холодный, просторный холл, стены которого украшали гобелены с символами, которых Гермиона не узнала. На лестнице стояла молодая женщина, на вид ей было не больше двадцати пяти лет.       Она выглядела так, словно сама сошла со старинного портрета. Женщина была одета в длинное, темно-винное платье из плотного бархата, которое мягко переливалось в свете каминных огней. Корсаж плотно облегал тонкую талию, а высокое кружевное горло подчеркивало белизну кожи. Рукава были узкие у плеч, но расширялись к запястьям и были украшены вышивкой тончайшими серебряными нитями, образующими узоры древних рун.       На шее — тонкая цепочка с кулоном из черного обсидиана, в глубине которого словно шевелилась капля тьмы. Густые, русые волосы тяжелыми волнами спускались ниже талии. На губах — темно-алый оттенок вина, в глазах — холодный блеск, а движения отличала сдержанная грация, свойственная тем, кто привык, чтобы им подчинялись. От неё исходил легкий аромат старых трав и благовоний: терпкий, сухой, как воздух старинных залов. Её глаза, как два черных омута, скользнули по гостьям с головы до ног. — Добрый вечер, миссис Киву, — первой заговорила Елисавета. — Мы признательны, что вы позволили нам остановиться здесь. Хозяйка замка чуть склонила голову. — Добрый вечер. Пока мой муж отсутствует, вы можете расположиться. Моя мать была слишком настойчива в своей просьбе: дать вам доступ к моей библиотеке. Но помните: у вас неделя. Не больше. Домовик покажет вам комнаты и предоставит всё необходимое. Её голос был мягким, но в нем звенела сталь. — Надеюсь, больше мы с вами не увидимся.       Миссис Киву развернулась, и подол её темного платья исчез за поворотом лестницы. Молчание повисло в воздухе. Гермиона вскинула брови и вполголоса пробормотала: — Яблоко от яблони…       Елисавета едва заметно улыбнулась, и обе девушки двинулись следом за домовиком.       Узкий коридор, в который они вошли, петлял так, словно его строили без плана, наугад, ведомые чьей-то странной прихотью. По обе стороны тянулись гобелены. Они были слегка выцветшими, но с удивительно чёткой фактурой: переплетения лоз, древние символы и силуэты существ, чьи формы было трудно определить. Ни одной картины. Ни единого ожившего портрета. Только ткань, холодный камень и тишина, нарушаемая тихим шарканьем ног домовика.       Свет исходил от парящих светильников: хрупкие сферы дрожали в воздухе, они будто боялись упасть. Гермиона не могла избавиться от ощущения, что за ними наблюдают. — Как-то… странно пусто, — пробормотала она вполголоса. Елисавета, идущая чуть позади, ответила спокойно: — Такие замки редко бывают гостеприимными.       Домовик остановился у двух дубовых дверей с резными символами, похожими на гербы, но без подписей. — Комнаты мисс Морозовой и мисс Грейнджер, — произнёс он, делая низкий поклон. — В каждой есть собственная ванная. Завтрак будет подан в ваши покои в восемь утра. После завтрака я отведу вас в библиотеку.       Он поднял голову, мигнул, и в следующее мгновение просто исчез, растворившись в воздухе. На секунду в коридоре стало ещё тише, чем прежде. Елисавета и Гермиона обменялись короткими взглядами. — До завтра, — сказала Гермиона. — До утра, — ответила Елисавета.       И обе скрылись за своими дверьми. Где-то вдалеке проскрипел пол, словно замок вздохнул, чувствуя прибытие новых гостей.       Комната Гермионы оказалась просторнее, чем она ожидала. Потолок уходил ввысь, перекрещиваясь массивными деревянными балками, потемневшими от времени. На стенах были резные панели из темного дуба, покрытые замысловатым орнаментом: витиеватые линии переплетались в знаки, больше похожие на руны.       Посреди комнаты стояла огромная кровать с резным изголовьем. На нём была изображена сцена охоты, вырезанная в дереве, где человек и зверь сливались в едином движении. Постель была застелена плотным бархатным покрывалом цвета старого вина, а у ног кровати лежал ковер с выцветшими восточными узорами.       В камине лениво потрескивал огонь. А от пламени по стенам ползали золотые тени, заставляя вырезанные фигуры двигаться, будто оживая при каждом всполохе.       Гермиона прошла к окну: за стеклом — горы, полускрытые туманом, и темное небо, где едва различимо мерцала луна. Она на мгновение прижала ладонь к прохладному стеклу, вдохнула воздух с ароматом смолы и чего-то еще… будто запах времени.       Сбросив дорожную мантию и сапоги, гриффиндорка направилась в смежную комнату. Ванная оказалась каменной, но удивительно уютной. Гермиона вошла в душ, закрыв глаза. Горячие струйки стекали по её плечам и спине, смывая усталость дороги, запах пыли и горного ветра. Она медленно выдохнула, как будто вместе с паром уходило напряжение последних дней.       Когда вода стихла, девушка вышла из душевой, взяла большое махровое полотенце и обернула им тело. Оно было мягкое и белоснежное, пахнущее чем-то свежим и травяным. Тепло окутало её, как кокон. Грейнджер промокнула кожу легкими движениями, чувствуя, как возвращается лёгкость. На крючке у каменной стены висел тёплый халат: тяжелый и очень мягкий. Гермиона накинула его на плечи и затянула пояс.       Пламя в камине её комнаты всё ещё горело. Когда она вернулась, огонь встретил её тихим треском, и в полумраке комнаты было только это дыхание тепла и шелест ткани. Гермиона села на край кровати, уронив голову на руки, и позволила себе впервые за долгое время просто… остановиться.       Гриффиндорка растянулась на кровати, и к её удивлению, она оказалась мягкой, словно облако. Бархатное покрывало приятно обволакивало кожу, подушки подстраивались под тело, обещая покой и отдых. Но ни мягкость постели, ни усталость долгого пути не приносили облегчения. Мысли роем гудели в голове, отгоняя даже намёк на сон. Когда в последний раз я действительно спала спокойно?       Последние месяцы были слишком изнуряющими — эмоционально и физически. Слишком много крови, слишком много магии, слишком много вопросов без ответов. Перед внутренним взором вспыхнуло то, что случилось в Хогвартсе. Тот день, когда всё вышло из-под контроля. Магия внутри неё словно взорвалась, разрывая пространство и отзываясь болью в каждой клетке. Я не должна была этого допустить…       Эти слова девушка повторяла себе снова и снова, но с каждым разом они звучали всё слабее, теряя смысл. Боль притупилась, да. Но не ушла. Она жила где-то под кожей, напоминая о себе каждый раз, когда Гермиона смотрела в зеркало.       Гриффиндорка перевернулась на бок, глядя в камин. Пламя медленно вырисовывало знакомые линии, будто играло в ассоциации. И среди танцующих языков огня всплыло лицо: чёткое, серое, с хитрым прищуром и усталыми глазами. Малфой. Что ты вообще там делал, Малфой? Как ты оказался в Яхонте?       Случайная встреча в библиотеке всё ещё стояла перед глазами. Он прошёл мимо, чуть опустив голову, не узнал её под действием оборотного зелья, но Гермиона ощутила, как внутри что-то болезненно сжалось. Ты ведь не должен был быть там…       Грейнджер тогда притворилась, что ищет нужный свиток, но сердце колотилось так, что слова расплывались на странице. Что он искал? Сведения? Кого-то из учеников? Или… её? Нет. Глупо. Он не мог знать… Но мысль о том, что Малфой вообще оказался в Яхонте, не отпускала. Это приказ Волан-де-Морта? Или он действует сам? Почему я всё ещё думаю о нём?       Внутри кольнуло что-то похожее на раздражение. Или страх. Или ещё хуже — любопытство. Гермиона тяжело выдохнула, уткнулась лицом в подушку. Комната была тёплой, огонь в камине потрескивал лениво, но сон не шёл. Она снова перевернулась на спину, глядя в потолок, где на пересечении балок сплетались узоры времени. Я должна быть сильнее. Всё это позади. Сейчас всё под контролем… ну или почти.       Но голос в голове звучал неуверенно, словно сама Пустота отвечала ей эхом. Постепенно мысли начали вязнуть, путая образы и звуки. Веки потяжелели. Огонь за камином размывался, стены словно начинали дышать, вытягиваясь и сгибаясь в ритме её дыхания. Последним, что Гермиона почувствовала, был запах старого дерева и сухих трав, пропитавший этот замок.       Пламя мигнуло и потухло. Сон подкрался тихо. Гермиона не успела заметить, как провалилась в царство Морфея, где между снами и реальностью чей-то мужской голос шептал её имя.

***

      Солнечный луч пробился сквозь тяжёлые бархатные шторы и скользнул по полу, касаясь края кровати. Гермиона медленно открыла глаза и сразу уловила чудесный запах: что-то свежее, чуть сладковатое, с нотками жареного теста и пряных трав.       У камина стоял накрытый поднос: серебряный чайник, фарфоровая чашка, корзинка с булочками и дымящийся омлет, аккуратно украшенный зеленью. На боковой тарелке лежали ломтики свежих фруктов, а рядом кувшин с прозрачным соком, в котором играли пузырьки. Здешние домовики, кажется, знают толк в хорошем утре.       Гермиона улыбнулась своим мыслям и потянулась, выгибая спину, чувствуя, как приятно хрустит позвоночник после сна. Удивительно, но тело было лёгким, а голова ясной. Я давно не чувствовала себя настолько… живой.       Девушка соскользнула с кровати и направилась в ванную. Холодный камень пола быстро сменился приятным теплом, когда она ступила босиком на коврик. Несколько минут, и комната наполнилась привычными звуками утреннего пробуждения: шорох воды, тихий звон флаконов, лёгкий запах мятной пены.       Вернувшись в спальню, Гермиона подошла к своей зачарованной сумке. С привычным движением щёлкнула застёжкой, и из тёмной глубины сама собой поднялась аккуратно сложенная стопка одежды. Сегодня ей хотелось простоты и удобства. Гриффиндорка выбрала чёрную водолазку из мягкой ткани и тёмные джинсы. Материя приятно облегала тело, возвращая ощущение собранности и готовности к новому дню.       Грейнджер устроилась у столика и приступила к завтраку. Булочки оказались воздушными, с хрустящей корочкой и ароматом корицы. В омлете чувствовались травы: розмарин и немного тимьяна. На вкус — идеально.       Тёплый чай пах медом и лимонной цедрой. Глоток за глотком он разгонял остатки сна, наполняя тело уютным теплом. Когда Гермиона допила чай и поставила чашку обратно на поднос, в дверь тихо постучали. — Входите, — отозвалась она.       Дверь приоткрылась, и в комнату вошла Елисавета, как всегда собранная, будто ночь для неё и не существовала. На девушке был короткий кардиган приглушённого синего цвета и прямые черные джинсы, а волосы убраны в аккуратную косу. — Готова? — спросила она, окинув Гермиону быстрым взглядом. — Почти, — улыбнулась Гермиона, поправляя ворот водолазки. — Завтрак здесь просто волшебный. — Здесь всё волшебное, — отозвалась Елисавета с лёгкой иронией.       В этот момент воздух в комнате чуть дрогнул, и послышался тихий треск, словно кто-то переломил сухую ветку. Из вспышки света появился тот же самый домовик, что вчера встретил их у ворот. Его огромные глаза на секунду скользнули по девушкам. — Хозяйка велела отвести вас в библиотеку, — произнёс он своим высоким голосом. — Если вы готовы, прошу следовать за мной.       Елисавета и Гермиона обменялись короткими взглядами, в котором читались нетерпение и лёгкая тревога. Сегодня они должны были войти туда, где возможно хранились ответы на волнующие их вопросы.       Коридоры вновь закружили их в своем бесконечном переплетении. Домовик шагал впереди быстро и бесшумно, словно и не касался пола вовсе. Девушки следовали за ним, иногда перешёптываясь, но звуки их голосов заглушались толстыми каменными стенами.       Они миновали несколько узких и крутых лестниц, каждая из которых уводила всё выше и выше, туда, где воздух становился прохладнее, а факелы на стенах светили слабее.       Наконец, они вышли в каменный коридор, длинный и голый, без единого украшения. Ни гобеленов, ни резных панелей — только грубо обработанные блоки серого камня, покрытые мхом. От них веяло древностью и холодом.       Гермиона и Елисавета вслед за домовиком сделали несколько шагов и уткнулись в массивные двустворчатые двери, уходящие прямо в потолок. Каждая створка была вырезана из чёрного дуба, и на поверхности, под слоем лака, угадывались тонкие, почти незаметные узоры.       Домовик поднял руку, щёлкнул пальцами, и двери беззвучно распахнулись. Перед ними открылась огромная круглая башня. Воздух внутри был тёплым и густым, пропитанным ароматом старых страниц, чернил и магии. По стенам — ряды книжных полок, уходящих под самый купол. Лестницы и переходы соединяли уровни между собой, словно сложная паутина. — Здесь хранятся книги, собранные за семь столетий, — сказал домовик, указывая на ряды. — Вот каталог, — он кивнул на тяжёлую книгу с золотым обрезом. — Чтобы найти нужный том, просто произнесите название или область знаний, и книга сама откликнется. Он показал на массивный рабочий стол у окна с чернильницей и пергаментами. — Здесь вы можете работать. Я вернусь, когда будет готов обед, и провожу вас в трапезный зал. Домовик чуть замялся, потом добавил с лёгким поклоном: — По приказу хозяйки вам запрещается передвигаться по замку без сопровождения. Но если что-то понадобится, просто позовите меня по имени. — А как твоё имя? — спросила Гермиона. — Фэрт, — коротко ответил он и в тот же миг исчез.       Несколько секунд в башне стояла тишина. Лишь шепот ветра за окнами да редкий скрип книжных лестниц нарушали покой. Гермиона не сразу оторвалась от вида полок, уходящих ввысь. Она стояла зачарованная взгляд её бегал от одного ряда к другому. Если бы я могла остаться здесь хотя бы на месяц… — Ну что, — сказала Елисавета, поправляя манжеты на рукавах. — Начнём? Гермиона наконец перевела на неё взгляд и кивнула. — Да, — тихо сказала она. — Начнём.       Их шаги эхом разнеслись под высоким куполом, а где-то в глубине башни книги тихо шелестнули страницами, словно приветствуя новых искателей.       Время в библиотеке текло незаметно. Гермиона и Елисавета почти не разговаривали, лишь шелест страниц, шорох пера по пергаменту и редкое потрескивание свечей нарушали тишину.       Лучи света, пробивающиеся из узких окон, постепенно сместились, скользнули по столу и растаяли в полумраке. Гермиона машинально провела пальцем по строчкам древнего текста, едва успевая переводить слова, написанные на старом и шершавом пергаменте: Inanitas vincit animam… — пустота побеждает душу.       Когда в башне раздался тихий треск, обе девушки одновременно подняли головы. В нескольких шагах от них стоял Фэрт. — Обед подан, — коротко произнёс он, поклонился и кивком пригласил следовать за ним.       Они спустились по винтовой лестнице на этаж ниже, где за массивной дверью скрывалась небольшая гостиная. Огонь в камине горел ярко, на длинном столе лежали серебряные приборы, стояли графины с водой и вином, блюда с горячим. Всё выглядело просто, но изысканно.       Гермиона вдохнула аромат: тушёные овощи с пряностями, мясо в густом соусе и хлеб, ещё тёплый, с хрустящей корочкой. Они ели молча, наслаждаясь редким моментом покоя. Когда всё было убрано, Фэрт появился вновь, как всегда, беззвучно. — Если вы закончили, — произнёс он, — я провожу вас обратно.       И вскоре они вновь поднимались по холодным каменным ступеням в библиотеку. Сумерки уже легли на башню, и свет факелов отбрасывал дрожащие тени на полки. Гермиона провела рукой по переплётам книг, чувствуя, как кожа реагирует на остатки древней магии. Каждый том хранил в себе частицу силы, но нужной книги всё ещё не было. Час, второй…       Свечи догорели почти до основания. Елисавета подняла взгляд, устало провела рукой по виску. — Пусто, — тихо сказала она. — Всё либо повторяется, либо противоречит самому себе. Гермиона отложила перо, медленно кивнула. — В библиотеке Яхонта и то было больше информации. А здесь только следы, обрывки и слухи. — Но следы ведут куда-то, — задумчиво ответила Елисавета. — И мы найдём, куда.       Когда часы на башне пробили девять, Фэрт снова появился, как будто выждал ровно до той секунды, когда девушки решили закрыть очередной фолиант. — Ужин подан. Прошу следовать за мной, — произнёс он своим ровным голосом.       И вновь они шли по тёмным коридорам, но на этот раз в сопровождении звука их шагов и тихого гудения ветра за окнами. В своих покоях Гермиона обнаружила, что ужин уже ожидал её: лёгкий суп, хлеб, фрукты и чашка чая с травами.       Огонь в камине был уже зажжён. Она машинально поблагодарила домовика, когда тот исчез, и на секунду задержала взгляд на огне. Первый день… и ни одного ответа. Пламя тихо треснуло, будто в ответ.       После ужина Гермиона умылась, переоделась в пижаму и забралась под одеяло. Комната была тёплой, камин мерцал ровным пламенем, но сон упрямо не приходил. Она лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как мысли снова начинают закручиваться в голове.       С минуту девушка колебалась, потом резко откинула одеяло и встала. Пол был холодным, ступни почти сразу заныли от ледяного прикосновения, но Гермиона не обратила внимания. Она взяла халат, накинула его на плечи и тихо вышла из комнаты.       Коридор встретил её тишиной. Свет факелов горел приглушённо. Тени на стенах двигались медленно, растягиваясь и сливаясь с мраком. Гермиона прошла несколько шагов и остановилась перед знакомой дверью, глубоко вдохнула и негромко постучала. За дверью почти сразу послышалось спокойное: — Войдите.       Гермиона приоткрыла дверь и вошла. Комната Елисаветы была иной, более строгой, чем её собственная. Никакого бархата или лишнего уюта. Всё было выверено, просто и холодно: пара кресел у камина, стол и несколько книг, аккуратно сложенных стопкой.       У камина стояла сама Елисавета в тёмной рубашке, доходящей чуть выше колен, с распущенными волосами, которые мягко блестели в пламени. Она подняла взгляд, и на её лице мелькнула лёгкая тень удивления. — Не спится? — спросила она спокойно. Гермиона чуть улыбнулась, пряча смущение. — Совсем. Елисавета кивнула, жестом пригласив её пройти ближе к камину.       Они устроились в креслах у камина. Пламя потрескивало, время от времени выбрасывая вверх искры, и тени на стенах то сгущались, то растворялись в золотистом свете. Гермиона поджала под себя ноги, грея ладони у чашки с горячим настоем, которую подала Морозова. — Елисавета, — тихо начала она, не отрывая взгляда от огня. — А ты… думала, что будешь делать, когда всё закончится? Когда всё это уйдёт? Где ты будешь жить? Елисавета на секунду задумалась. Её взгляд, устремлённый в камин, потеплел. — Наверное, я уеду из Яхонта, — произнесла она после короткой паузы. — Путешествовала бы. Может, нашла бы тихое место в какой-нибудь деревушке, где никто не знает моего имени. Никто ничего не требует… и не ждёт. Она усмехнулась, чуть опуская голову. — Хотела бы просто исчезнуть. Стереть себя. Может, кто-нибудь согласился бы исчезнуть вместе со мной.       Повисла тишина, наполненная лишь шорохом пламени. Гермиона прикусила губу, подбирая слова. — А ты, Гермиона? — спросила Елисавета, повернувшись к ней. — Я?.. — Гриффиндорка задумалась, потом улыбнулась слабо, почти рассеянно. — Не знаю. Может, если останутся силы, попробую работать в Министерстве. Хочу изменить его изнутри. Сделать мир… справедливее. Без этого безумного почитания чистокровных. Елисавета чуть усмехнулась. — Это в твоём стиле. — На мгновение её глаза блеснули теплом. Но потом голос стал тише: — А этот чистокровный мальчишка… блондин. Ты хочешь менять мир вместе с ним? Гермиона замерла, глядя в огонь. — Малфой? — тихо переспросила она. — Да, он, — спокойно ответила Елисавета, наклоняясь вперёд. — Кстати, он спрашивал о тебе в Яхонте. Гермиона резко повернулась к ней. — Он… искал меня? Елисавета пренебрежительно пожала плечами. — Возможно. Но он Пожиратель… Так что, я ему ничего не сказала. — Значит… он всё-таки стал Пожирателем, — тихо произнесла Гермиона, опуская взгляд. В голосе прозвучала не злость, а усталое сожаление. — О, да, — Елисавета говорила небрежно, словно между делом. — И, кстати, он спелся с Алёной. Забавно, правда? Не думала, что они смогут подружиться, но Иван рад. Говорит, Алёна наконец-то начала улыбаться.       Пламя в камине треснуло, будто подчёркивая сказанное. Гермиона молчала. Её губы дрогнули, но слов не нашлось. Она отвела взгляд, чтобы скрыть, как в глазах вспыхнуло что-то похожее на боль. Алёна… и Малфой?       Мысль кольнула неожиданно остро. Елисавета наблюдала за ней, но ничего не сказала. Только повернулась к камину и добавила, почти шёпотом: — У всех своя роль в этой войне. Одни теряют, другие… находят.       Тишина снова накрыла комнату. Огонь мерцал, отражаясь в их глазах — у одной мягко, у другой почти хищно.       Девушки ещё долго сидели у камина, не говоря ни слова. Пламя трепетало в каминной решётке, играя отблесками на стенах и лицах. Каждая думала о своём, что нельзя было произнести вслух.       Иногда Елисавета слегка шевелилась, подбрасывая полено, и треск огня звучал как дыхание замка, напоминающее о времени. Молчание не тяготило. Оно было почти уютным. Когда стрелка часов на стене приблизилась к двенадцати, Гермиона словно очнулась. Она взглянула на Елисавету, потом на огонь, который уже стал тише. — Нам пора спать, — тихо сказала она, вставая с кресла.       Елисавета не сразу ответила. Она оторвала взгляд от камина и произнесла с лёгкой, почти рассеянной интонацией: — Если не хочешь возвращаться в свою комнату, то ты можешь остаться здесь. Гермиона устало улыбнулась. — Спасибо. Но, пожалуй, я всё-таки пойду. — Как знаешь, — спокойно кивнула Елисавета и вновь перевела взгляд в огонь.       Гермиона задержалась у двери, на секунду посмотрела на неё. В свете пламени с мягкими тенями на лице, Елисавета казалась кем-то другим: не ледяной наставницей, а живым человеком, которому тоже бывает одиноко.       Гриффиндорка тихо закрыла за собой дверь и направилась по пустому коридору обратно. Факелы мерцали ровно, и замок, казалось, снова заснул вместе с ними обеими.

***

      Два дня прошли одинаково, как под копирку: завтрак, дорога до библиотеки в сопровождении Фэрта, бесконечные тома, шелест страниц, запах пыли и старых чернил. И ни одной новой зацепки. Казалось, книги сами отказывались выдавать свои тайны, а строки упорно тонули в тумане повторений.       На третий день всё началось так же. Гермиона машинально выпила чай, накинула кардиган поверх футболки и отправилась вслед за Елисаветой и Фэртом по знакомому маршруту. Минут через двадцать после начала поисков Грейнджер вдруг нахмурилась, оторвавшись от книги. — Я забыла свои записи, — тихо сказала она. Елисавета подняла глаза от страницы. — Иди, я пока просмотрю каталог. Гермиона кивнула и позвала Фэрта. — Мне нужно вернуться в комнату. — Конечно, мисс, — пискнул домовик, кланяясь.       Они шли по обычному маршруту вниз, по узким каменным лестницам, где воздух был чуть теплее, чем в библиотеке. Замок гудел едва слышно, будто внутри него шептались стены.       Комната встретила Гермиону уютом, огонь в камине всё ещё тлел, словно ждал её. Она быстро подошла к сумке, достала потёртую тетрадь в кожаном переплёте и прижала её к груди. — Всё, можем возвращаться, — сказала она, выходя в коридор.       Но им не пришлось идти долго. Всего через несколько шагов, за поворотом, им навстречу вышла миссис Киву. Домовик замер, будто наткнулся на невидимую преграду. Его глаза округлились, и он торопливо забормотал: — Простите, хозяйка… Фэрт не хотел… мы не хотели нарушить ваш покой… Миссис Киву подняла руку, останавливая поток извинений. — Довольно, Фэрт. Возвращайся к своим делам. Я сама разберусь с мисс Грейнджер.       Домовик сглотнул, опустил голову и, щёлкнув пальцами, исчез. На мгновение в коридоре повисла тишина. Миссис Киву стояла прямо напротив Гермионы, чуть склонив голову, её глаза блестели, как черный камень, отражая колеблющийся свет факела. — Итак, — произнесла она негромко, и в её голосе звучало не раздражение, а любопытство. — И как давно… в тебе поселилась Пустота? Гермиона попыталась сохранить самообладание, выпрямившись и собравшись с мыслями. — Я… не совсем понимаю, о чём вы… — начала она, но голос дрогнул. — Мы просто изучаем теорию, я… — Не утруждай себя, девочка, — мягко перебила её миссис Киву. В её голосе не было осуждения, только усталая уверенность человека, который видел это уже не раз. — Пустота всегда оставляет след.       Прежде чем Гермиона успела что-то ответить, хозяйка замка повернулась и легко сказала: — Пойдём. Здесь слишком тесно для разговоров.       Они спустились по ближайшей винтовой лестнице. Деревянные ступени слегка поскрипывали в такт шагам. А в конце девушки уперлись в узкую дверь, за которой открылся внутренний сад.       Зима здесь была мягче, чем в Англии. Снег падал редкими хлопьями, ложился на ветви и устилал землю ровным белым слоем. Воздух был чист и прохладен. Миссис Киву махнула палочкой, и вокруг них рассеялись золотистые искры. Холод исчез, словно его и не было. Некоторое время они шли молча, слушая, как под ногами мягко хрустит снег. — Как вы поняли? — тихо спросила Гермиона, не выдержав. Миссис Киву улыбнулась и подставила лицо снежинкам. — Просто я это уже видела, — произнесла она. — Мне было одиннадцать, когда мать впервые отвела меня в нижний зал Яхонта. Тогда она уже подозревала… но хотела убедиться. Она замолчала на миг, будто возвращаясь мыслями туда, в прошлое. — Обычно ритуал проходят в четырнадцать, когда ребёнок уже окреп и способен управлять стихией, если та откликнется. Но она не захотела ждать. Мы спустились вниз — только я и она. Внизу пахло камнем, сыростью, и чувствовалось сильное давление. Миссис Киву провела рукой по воздуху, словно рисуя невидимую картину. — Она вручила мне чашу. Сказала, что это просто проверка. Когда я коснулась её, зал наполнился холодными, чёрными, живыми потоками. Магия зашевелилась, как будто кто-то вдохнул в неё жизнь. И тогда я впервые увидела выражение ужаса на лице моей матери. Оно до сих пор стоит перед глазами. Гермиона слушала, не шевелясь. — Так вот почему Варвара Сергеевна решила, что поездка сюда даст нам ответы, — прошептала она. Миссис Киву медленно кивнула. — Моя мать, если её вообще можно так назвать, надеялась, что я смогу тебе помочь. Научить, направить. Но чему, Гермиона? — она чуть усмехнулась, глядя на неё. — Как можно научить силе, для которой ты сама — лишь проводник в наш мир? Гермиона опустила взгляд, пытаясь уложить всё в голове. — А Пустота… она всё ещё с вами? — спросила она почти шёпотом. — Или вы исполнили то, ради чего она вас выбрала? Миссис Киву устало усмехнулась, почти с грустью. — Слышу слова своей матери. Но с ней я не согласна. С Пустотой можно только сосуществовать.       Она легонько повела рукой, и над белоснежным полотном снега медленно взметнулись тонкие, как дым, тёмные потоки. Они извивались, не отражая света, и в них мерцали крошечные искры: то ли пепел, то ли звёзды.       Снег вокруг мгновенно потемнел, будто кто-то нарисовал на нём тень. Гермиона замерла, не в силах отвести взгляд. Холодная и безмолвная Пустота будто заполнила всё пространство вокруг.       Гриффиндорка заворожённо смотрела, как тёмные потоки плавно кружат над снегом, переплетаясь в медленном танце. Постепенно они начали таять, растворяясь, как дым, и вскоре исчезли совсем. Гермиона нахмурилась, делая шаг ближе. — Я не понимаю вас, — сказала она тихо. — Вы ведь с самого начала были настроены к нам не слишком дружелюбно… а сейчас рассказываете всё это. Почему? Миссис Киву задержала на ней взгляд. — Потому что мне жаль тебя, — произнесла она негромко. — И потому что я хочу тебе помочь.       Она сделала короткую паузу, а потом добавила, чуть тише, с тенью напряжения в голосе: — Но твоя подруга… она вызывает во мне злобу и боль. Гермиона нахмурилась ещё сильнее. — Что сделала Елисавета?       Миссис Киву отвела взгляд к заснеженным кустам, на ветвях которых поблёскивали хрупкие кристаллы инея. — Скорее не она сама, — сказала она спокойно, но в словах звучало горькое воспоминание. — Просто когда моя мать узнала о моей силе, мы посвятили всё своё время поискам. Пытались понять, откуда она берётся, как с ней жить… Моя мать боялась меня или моей магии — я так и не поняла. Но это сблизило нас. Все путешествия, исследования — всё было ради того, чтобы постичь суть Пустоты. Женщина сделала вдох медленно, пытаясь вернуть себе самообладание. — Мы обошли полстраны, заглядывали во все старые архивы, а в итоге поняли, что ничего нового в этих книгах нет. Почти всё, что стоило знать, уже было в Яхонте. А потом появилась она. Елисавета. Одинокая, сдержанная девочка с силой, что отзывалась на её холодный характер. Почему-то мать стала проводить с ней всё больше и больше времени. Всё реже говорила со мной. Всё чаще молчала. В голосе миссис Киву проскользнуло что-то хрупкое, почти неуловимое. — Тогда я впервые поняла, что для неё я — просто неудавшийся эксперимент. Она спокойно улыбнулась, но в этом не было радости. — Я уехала. Путешествовала одна. Искала ответы. И однажды встретила его — моего мужа. Он был старше и рассудительнее, умел слушать и смотреть так, как никто другой. Я не искала любви. А потом просто… осталась.       Гермиона слушала молча. В её груди поднималось странное чувство: смесь сочувствия и тревоги. — И вы не жалеете? — спросила она после короткой паузы. Миссис Киву слегка покачала головой. — Нет. Мне не о чем жалеть. Всё сложилось так, как должно было. Но я вела не к этому.       Она подняла взгляд, и в нём снова загорелся тот тёмный, пронзительный блеск, что Гермиона видела раньше. — Мой муж — заядлый коллекционер. Когда-то он собрал библиотеку, которой позавидовал бы сам Яхонт. Среди его книг оказалось собрание древних манускриптов, посвящённых Пустоте. Они старше школы, старше всего, что ты читала. Но прочесть их может только тот, в ком живёт Пустота.       Гермиона ощутила, как сердце ёкнуло. Миссис Киву продолжила, глядя прямо ей в глаза: — Гермиона, я не знаю, найдёшь ли ты там ответы. Но знай — ничего нет важнее, чем быть рядом с тем, кто любит тебя, несмотря на то, что в тебе живёт сама тьма.       Женщина отвернулась, сделала несколько шагов по заснеженной дорожке. Ветер подхватил края её платья, расплескав снег в воздухе. Через пару шагов миссис Киву обернулась через плечо и сказала холодно, но без вражды: — У вас есть пара дней. Поспеши.       Не дожидаясь ответа, она развернулась и скрылась между белыми арками сада, растворяясь в снежной пелене. Гермиона осталась стоять одна, вглядываясь в то место, где только что исчезла хозяйка замка. Её пальцы дрожали от холода. Или от того, что она только что услышала?       Гермиона шла быстро, почти не разбирая дороги. Её шаги отдавались гулким эхом в пустых коридорах, гобелены колыхались от сквозняка. Чем ближе была библиотека, тем сильнее билось сердце. Она знала. Наконец-то знала, где искать.       Гриффиндорка толкнула тяжёлые створки дверей, и они со скрипом распахнулись, в лицо ударил знакомый запах старой пыли и пергамента. Елисавета сидела у окна, склонившись над раскрытым фолиантом. Когда Гермиона вбежала внутрь, Морозова удивлённо подняла голову. — Ты где была так долго? — спросила она, нахмурившись. — Что-то случилось? Гермиона остановилась посреди зала, пытаясь отдышаться. — Я… — она вдохнула глубже. — Я знаю, как нам найти ответы.       Елисавета приподняла бровь, уже готовая задать вопрос, но Гермиона подняла руку, требуя тишины. Она подошла к каталогу, ладони слегка дрожали. Хорошо. Спокойно.       Грейнджер прикрыла глаза. Воздух вокруг неё стал плотнее и тяжелее. Девушка опустила руки на каталог, позволив себе сделать то, чего последнее время избегала: полностью ощутить Пустоту.       Мир вокруг растворился. Звуки приглушились, и в тишине родилось ровное и холодное эхо, которое прошептало: Что ты ищешь?       На мгновение звуки полностью пропали, а потом где-то в глубине зала послышался мягкий шелест. Один из томов на верхней полке едва заметно дрогнул. Потом ещё и ещё сильнее. Елисавета, не веря глазам, поднялась с места. Книга сорвалась со стеллажа и, медленно вращаясь в воздухе, опустилась прямо в руки Гермионы. Тишина. Морозова прошептала: — И как я сама не догадалась?.. Гермиона открыла глаза. На губах появилась лёгкая торжествующая улыбка. — Иногда ответ приходит не к тому, кто ищет дольше, а к тому, кто готов услышать, — сказала она тихо.       Грейнджер осторожно раскрыла книгу. Пергамент внутри был тёмно-серым, как пепел, а буквы были написаны белыми чернилами. Елисавета подошла ближе и замерла рядом. — Тут же пусто?! — Просто, лишь я могу это прочесть.       Гермиона погрузилась в чтение, едва касаясь пальцами страниц. Белые буквы мерцали на страницах. Елисавета тихо вздохнула и, не мешая, вернулась к своим фолиантам. В библиотеке снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц и редким потрескиванием огня в камине.       Они прервались лишь на короткий обед и вскоре вновь вернулись в башню. За окнами уже начинало смеркаться, снежинки кружились в свете факелов, а воздух внутри стал сухим и плотным. Гермиона сидела, подперев щёку рукой, и всё глубже погружалась в чтение. Её взгляд бежал по строчкам, и чем дальше она читала, тем сильнее сжималось сердце. В какой-то момент она замерла. Губы чуть приоткрылись, дыхание сбилось. — Не может быть… — прошептала гриффиндорка. Елисавета мгновенно подняла голову. — Нашла? Гермиона кивнула. — Да, но… Морозова нахмурилась, тревожно глядя на подругу. — Что «но»? Гермиона подняла взгляд от страниц. В её глазах стояли осознание и страх. — Необходима добровольная жертва…       Повисла тишина. Свечи дрогнули. Обе девушки застыли, не в силах вымолвить ни слова. И даже воздух в башне, казалось, перестал двигаться. Они просто сидели на своих местах, как две тени посреди бесконечных рядов книг, и не дышали.

***

~ Наши дни ~

Местоположение: дом родителей Грейнджер

      Гермиона стояла неподвижно в своей комнате. В ладони лежала мерцающая ампула, бледное свечение скользило, словно живое. Внизу послышались шаги — Пэнси и Тео спускались по лестнице. Их шум затих у порога, потом хлопнула дверь, и дом снова погрузился в тишину. Через секунду в воздухе раздался лёгкий треск, и они исчезли.       Грейнджер осталась одна. Несколько мгновений она просто стояла, слушая, как стучит сердце. Потом решительно выдохнула, спрятала ампулу в карман джинсов и направилась к двери. Она двигалась быстро, но, дойдя до порога, остановилась. Рука с палочкой дрогнула, и с тихим щелчком дом опустел окончательно.       Гриффиндорка оказалась в узком проулке между домами. Холодный воздух обжёг кожу, запах камня и сырости ударил в нос. Девушка подняла воротник и накинула капюшон, скрывая лицо. Несколько секунд она стояла, прислушиваясь, и двинулась вперёд быстрым шагом, петляя между улицами.       Прошла квартал, другой. Фонари редели, свет их стал тусклее, и вскоре перед ней показался нужный дом. Гермиона подошла к двери, вытащила палочку из кормана и тихо коснулась замка. Мягкая волна магии пробежала по телу, проверяя, кто она. Щёлк, и дверь сама приоткрылась.       Девушка вошла внутрь. Воздух встретил её теплом, и знакомое ощущение обволакивающей защиты сразу разлилось по коже. Дверь за спиной захлопнулась, мягко и бесшумно. Гермиона сняла куртку и повесила её на вешалку в прихожей. Из глубины дома доносился гул голосов. Было не разобрать: спорят люди или смеются. Звуки сливались в единый ритм: быстрые реплики, сдержанные возгласы, чей-то тихий смешок, за которым следовал резкий ответ. Она остановилась, прислушиваясь. Позже. Сначала — омут.       С каждым шагом голоса становились громче. Привычные, до боли знакомые интонации пробивались сквозь шум. От этого в груди что-то защемило. Гермиона направилась дальше по коридору к лестнице, стараясь ступать тише.       Около лестницы был вход в кухню-столовую. Дверь была открыта, и свет оттуда выливался на пол, отражаясь в лакированных досках. У косяка, как тень, стояла Елисавета. Она наблюдала за происходящим внутри, скрестив руки на груди. Гермиона уже хотела окликнуть её, но слова застряли в горле. Её взгляд скользнул вглубь комнаты, и она остолбенела. Посреди кухни, окружённые людьми, стояли Гарри и Рон.       Гермиона стояла в коридоре. Кухня была полна людей, шум, голоса, запах горячего хлеба и кофе — всё будто не имело значения. Всё растворилось в тот момент, когда она увидела их. Гарри. Рона. Три года.       Три года — как пропасть, в которой не было ни писем, ни новостей, ни надежды. И теперь они стояли здесь: живые, настоящие, но такие чужие, будто между ними пролегла целая жизнь.       Гарри поднял взгляд первым. Его глаза расширились, будто он не поверил. — Гермиона… — произнёс он едва слышно.       Рон медленно обернулся, моргнул, пытаясь убедить себя, что перед ним — не призрак. — Да ладно… — прошептал он. — Этого не может быть. Она сделала шаг вперёд. Воздух будто стал плотнее. — Привет, — только и смогла сказать гриффиндорка.       Повисла вязкая и неловкая пауза. Кто-то за их спинами тихо замолчал, кто-то перестал шевелиться, словно чувствуя, что стал свидетелем чего-то личного. Гарри первым нарушил тишину. Он медленно и осторожно подошёл ближе, будто боялся, что она исчезнет, если двинется слишком резко. — Привет, — тихо сказал Гарри.       Рон стоял рядом, по-прежнему растерянный. Он будто не знал, что сказать и просто кивнул. Гермиона почувствовала, как что-то сжимается в груди. Гарри сделал шаг, потом другой и быстро сократил расстояние между ним и Грейнджер. Мгновение, и гриффиндорка была заключена в крепкое объятие. Девушка не думала и обняла своего друга в ответ. Они так простояли минуту-две, да может быть целую вечность. Этим двоим было всё равно на время. Они отстранились друг от друга, но объятие не разорвали. — Я не знаю, что ты пережила, — сказал Гарри тихо, глядя прямо ей в глаза. — Но рад, что ты жива. Её губы дрогнули в слабой улыбке. — Я тоже, — ответила она едва слышно. — Ну… — Рон шумно выдохнул, пытаясь разрядить воздух. — Раз уж все здесь, кто-нибудь наконец объяснит, чем тут можно перекусить?       Кто-то за столом тихо хмыкнул, напряжение немного спало. Друзья разорвали своё объятие. Гарри опустил взгляд, усмехнулся краешком губ, а Гермиона вдруг поймала себя на мысли, что впервые за три года вокруг витает запах не тревоги, а дома.

***

      Прошло пару часов. Гарри, Рон и Гермиона остались одни в комнате парней. Между ними повисла глухая и плотная пауза, говорящая громче любых слов. Три года — это целая жизнь. И всё это время они жили каждый в своём мире, не зная, существует ли тот другой. Как ни странно, первым заговорил Рон. — Гермиона… — он запнулся, опустив глаза, — знаешь, то, как мы тогда расстались… Он не договорил.       Гарри стоял у окна, в профиль. Отблески камина играли на его лице, делая выражение непроницаемым. Он не вмешивался, боялся нарушить хрупкий баланс между тишиной и откровением. Гермиона сидела на краю кровати, сжав ладони. Воздух казался густым и вязким. Она чувствовала, как дрожат пальцы, но не могла заставить себя спрятать руки, чтобы не выдать своей слабости. Рассказать всё?       Но что, если они не поймут? Если испугаются? Если отвернутся? После всего, что было, потерять их снова — было бы невыносимо.       Рон поднял голову. Его прямой взгляд вонзился в неё, будто пытаясь докопаться до сути. — Я не знаю, как описать то, что тогда увидел в Хогвартсе, — произнёс он глухо. — То, что ты теперь с Орденом, конечно, обрадовало. Но… — он нервно провёл рукой по волосам, — Гермиона, что, чёрт возьми, это было? Он встал и начал ходить по комнате, всё больше увлекаясь. — Когда убили Дамблдора, всё вокруг резко изменилось, — он говорил торопливо и сбивчиво. — Я видел, как вокруг тебя всё изменилось. Как тьма возникла из ниоткуда, и всё полетело к чертям. А ты стояла в самом центре и не двигалась. А потом… Рон осёкся, вдохнул через силу. — Потом ты просто исчезла. Он шагнул ближе. — Мы искали тебя, понимаешь? Неделями. Месяцами! Гарри не спал, я каждый день пытался понять, что это было. Почему, ты была в эпицентре темной магии? — Голос сорвался. — Мы не знали, что и думать после того, как ты исчезла. Три года. И ничего о тебе. Ни одной весточки. Были слухи, что ты умерла… Он криво усмехнулся. — Но я не верил. Не мог. Потому что это ты, Гермиона. Самая умная ведьма столетия не могла просто так исчезнуть.       Гриффиндорка всё ещё молчала. Только дыхание стало чуть чаще. Рон выдохнул, сжал кулаки. — Но и теперь я снова вижу это в твоих глазах. То же самое, что и тогда. Что-то чужое. — Он повысил голос, в нём слышалась боль. — Что это, Гермиона? Почему вокруг тебя тогда были эти… потоки? Почему тьма будто слушалась тебя? Что это было? Как ты с ней связана? Почему?!       С каждым словом в голосе Рона росло отчаяние. Не обвинение, а лишь просьба. Ответить. Объяснить хоть что-то. Но Гермиона не могла. Она чувствовала, как ком подступал к горлу, как жгли глаза. Все слова казались неправильными, опасными. Как было объяснить им то, что она сама до конца не понимала? Как было рассказать, что магия внутри тебя больше не слушалась приказов, что она дышала сама по себе?       Она открыла рот, но воздух вышел с тихим выдохом, без звука. Рон застыл, ожидая. Гарри отвернулся, чтобы не выдать дрожь в руках. Сумбурная речь Рона оборвалась, но Гермиона так и не знала, что им сказать.       Молчание тянулось, как натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего движения. И вдруг что-то внутри Гермионы надломилось. Слова вырвались сами, будто кто-то сорвал печать.       Она не помнила, с чего начала — кажется, с того дня, когда собирала вещи в доме Уизли на летнюю стажировку. С того, как нашла дорогу в Яхонт, старую школу в глубинке в России. Как впервые почувствовала странное присутствие внутри себя — не просто магию, а живую силу, что была спрятана в глубине девушки. Поначалу она думала, что это ошибка. Но чем дальше, тем яснее понимала: это было частью её самой. Пустота.       Так её назвали в той школе. Сила, не подчинявшаяся законам магии, не принадлежавшая ни свету, ни тьме. Что-то, что смотрело из-за граней мира и жаждало существовать через тех, кто был достоин.       Девушка говорила об этом сбивчиво, почти бессвязно. Слова срывались, путались, временами превращались в шёпот. Ей казалось, будто каждое признание сдирает с души очередной слой защиты. Голос то креп, то ломался, но она не останавливалась.       О том, как пыталась избавиться от силы: сжечь, запереть, вытянуть из себя как яд. О том, как не могла умереть, хотя иногда отчаянно этого хотела. О людях из Яхонта, которые помогли ей понять, что Пустота не уходит, если ей противиться. С ней можно лишь существовать, пока хватало воли. Она рассказывала всё.       О том, как бродила по заброшенным местам, боясь, что даже дыхание её разрушит вокруг всё живое. Как училась не использовать палочку, не говорить заклинаний, чтобы не чувствовать, как тень внутри откликается на каждое слово. Как стояла перед зеркалом, пытаясь увидеть себя прежнюю. Ту, что смеялась с ними в Хогвартсе, но видела лишь отражение чужого света в собственных глазах.       Грейнджер говорила и говорила, будто боялась, что если замолчит — задохнётся. Иногда фразы превращались в обрывки, в дыхание между рыданием и признанием. Слёзы катились по щекам, но она не замечала. Её наконец прорвало — всё, что она держала в себе три года, всё, что пыталась похоронить, вырывалось наружу лавиной. Гарри и Рон молчали.       Не перебивали, не задавали вопросов. Только слушали. Гарри — с опущенной головой и сжатыми в кулак пальцами. Рон слушал с потухшим взглядом, будто всё происходящее не умещалось в привычную картину мира.       Парни слушали, как она рассказывала о себе: чужой, изменившейся, наполовину тёмной, наполовину живой, но всё ещё их Гермионе. И только теперь начинали понимать, почему три года назад не смогли (или не захотели) увидеть, что происходило с их лучшей подругой. А Гермиона, всё ещё дрожа, наконец умолкла.       Комната наполнилась тяжёлым дыханием и тишиной, в которой звучало главное — правда, наконец произнесённая вслух.

***

      Алёна долго шла по улицам, не разбирая дороги. Шум дождя постепенно стал казаться не звуком, а ровным и шепчущим голосом, повторяющим одну и ту же мысль. Грейнджер.       Имя вспыхивало в голове снова и снова, как уголь, не дающий потухнуть остаткам ненависти. Сначала это было просто воспоминание: чужое лицо, слишком правильное, слишком спокойное. Но чем дольше она думала, тем ярче становился образ. Глаза. Волосы. Руки, которые забрали её силу. Сила земли. Её сила.       Та, что отзывалась на зов, что поднимала волны, ломала камень, слушалась её, как дыхание. Теперь она просто молчала. Теперь больше не принадлежала ей.       Алёна остановилась у витрины старой лавки. На стекле отражалось лицо: бледное, искажённое, почти чужое. Глаза — без блеска, но где-то в глубине уже тлел тихий и опасный свет.       Девушка смотрела на себя долго. Потом вдруг нервно и странно улыбнулась, будто впервые поняла нечто простое и очевидное. Не Гермиона виновата в том, что её сила ушла и все её бросили. Нет. Гермиона — причина, по которой она должна вернуться.       Если Пустота пришла через Грейнджер, значит, именно она стала её проводником. Значит, чтобы вернуть утраченное, нужно уничтожить проводник. Закрыть дверь, через которую эта тварь проникла в мир.       Эта мысль родилась мгновенно и осталась. Сначала как тонкий шепот, потом как пульс, потом как неотступный зов. С каждым шагом она становилась громче. И чем сильнее бил дождь, тем отчётливее Алёна чувствовала, что всё происходящее не было случайным. Что Пустота не победила её — она просто ждала. Ждала, когда Алёна сама захочет вернуть себе то, что принадлежало ей по праву.       Мир вокруг постепенно терял очертания. Фонари превращались в размазанные пятна, стены домов — в призрачные силуэты. Казалось, город растворялся, оставалась только дорога и эта мысль, обжигающая изнутри. Грейнджер.       Она лишила Чернову всего. Лорда, силы, смысла. Сделала её ничем. И за это должна заплатить. Алёна снова улыбнулась, но теперь тихо, почти нежно. Безумие не пришло сразу. Оно тянулось, как шелковая нить, обвивая душу и убаюкивая боль. Всё казалось таким простым, таким очевидным. Не нужно злости, не нужно крика. Только цель. И возмездие.       Алёна шла, не замечая, как дождь перестал быть холодным. Вода стекала по лицу, будто смывая прежнюю жизнь. Каждый шаг отдавался эхом внутри, каждый вдох наполнялся новым смыслом. Её обретенное безумие шептало, что всё правильно, что только она способна вернуть миру порядок, а себе — смысл. Мир сузился до одного слова. Уничтожить.       Не просто убить — этого было мало. Гермиона должна была понять. Почувствовать, каково это, когда всё, что ты любила, рассыпалось в прах. Когда под ногами горела земля, а магия отказывалась подчиняться. Когда твоя собственная сила обращалась против тебя. Только тогда равновесие могло восстановиться. Губы девушки шевелились, повторяя еле слышно: — Она забрала. Она украла. Она… вернёт.       В глазах Черновой больше не было боли. Только ровный, безжизненный свет и ясность. Алёна не собиралась вернуть силу. Она собиралась уничтожить ту, через кого Пустота лишила её силы. И пусть весь мир катится к чёрту. Алёна сделала лёгкий и уверенный шаг вперёд. И дождь вокруг стих, сам мир затаил дыхание перед замыслом девушки.