Глава 26: Дыхание смерти

      Тишина висела, как туман. Лишь потрескивал уголь в камине, да где-то в коридоре поскрипывали половицы. Рон подошёл к девушке и сел рядом, а Гермиона, подтянув колени ближе к себе, обняла ноги и уткнулась лбом в плечо друга. Гарри помедлил еще минуту и опустился рядом с гриффиндоркой, положив руку на её спину. Они не произнесли больше ни слова. Всё, что нужно было сказать, уже было сказано.       Слёзы давно высохли. Осталось только странное, тяжёлое облегчение — как будто Грейнджер наконец выплыла на поверхность после долгого и мучительного погружения. Мир вокруг стал глухим и мягким. Так они и остались. Три силуэта в полутьме комнаты, где воздух пах гарью, потом и прошлым.       Гарри задремал первым — усталость свалила его внезапно. Рон попытался что-то сказать, но только выдохнул, откинулся на спинку кровати и тоже закрыл глаза. Гермиона сидела между ними, слушая, как мерно дышат двое самых близких ей людей, и впервые за три года почувствовала себя не одинокой. Девушка боялась пошевелиться — казалось, если сделать вдох чуть громче, всё это исчезнет, как сон. Она не помнила, когда заснула.       Утро пришло тихо. Свет из-за занавесок был бледным и ровным, золотые полосы ложились на пол, на их руки и на растрёпанные волосы. Рон пошевелился первым, сонно потянулся и что-то пробормотал, не открывая глаз. Гарри уже стоял у окна, грея ладони о кружку кофе, которую кто-то заботливо оставил у кровати. Он выглядел спокойным. — Доброе утро, — хрипло сказала Гермиона, приподнимаясь. Голос всё ещё дрожал после ночи. Рон, зажмурившись, буркнул: — Доброе? Смотря для кого. У меня чувство, будто по мне поезд проехал. Гарри тихо усмехнулся. — Ты сам виноват. Никто не заставлял спать сидя. — Ну, извините, что я так устал скитаться и прятаться, — проворчал Рон. Гермиона улыбнулась. — Я даже не заметила, как я уснула. — Мы — тоже, — ответил Гарри. Он повернулся к ней и внимательно посмотрел на девушку. — Знаешь… я вижу в тебе прежнюю Гермиону, хоть и очень смутно. Она опустила глаза, не в силах скрыть улыбку. — Спасибо.       На мгновение между ними повисла лёгкая, почти домашняя тишина — такая, какую они помнили из тех времён, когда всё было проще. Рон зевнул, встал, потянулся и посмотрел на неё с прищуром: — Ну, раз уж ты вернулась, предлагаю начать день как нормальные люди и поесть. — И не обсуждать войну, магию и… эмм… Пустоту хотя бы первые двадцать минут, — добавил Гарри. — Согласна, — усмехнулась Гермиона.       Гермиона встала следом и потянулась, чтобы размять затёкшие мышцы. Гарри поставил кружку на стол и направился на выход к двери. Рон последовал за другом, который потянул ручку вниз. Заспанный взгляд Гермионы скользил по фигурам друзей, в мыслях было спокойно, а на душе тепло. Но в одно мгновение щёлкнуло, как переключателем. — Подождите, — сказала девушка негромко. Парни обернулись. — А где вы были всё это время?       Вопрос повис в воздухе, как эхо. Рон и Гарри переглянулись, и выражения их лиц мгновенно изменилось. Улыбки погасли, утреннее солнце будто потускнело. Тишина вновь стала плотной, как перед началом разговора, который нельзя отложить. Поттер тихо вернул ручку двери в прежнее положение. Рон вздохнул, потер шею и пробормотал с усталой усмешкой: — Похоже, завтрак отменяется.       Гарри наложил несколько защитных чар. Мягкие волны одна за другой вспыхивали в воздухе и гасли, оставив после себя лёгкое дрожание в стенах. Комната замерла, спрятав их от всего внешнего мира. Парни обменялись коротким взглядом, на их лицах мелькнула тень тревоги.       Сначала говорил Гарри, ровно, почти без интонации. Он описывал всё, что удалось выяснить за эти годы: следы, слухи, намёки. Местами вступал Рон, добавляя подробности. Постепенно картина становилась яснее. Они говорили о крестражах.       О том, что Волан-де-Морт разделил свою душу не на две, не на три части, как предполагали раньше, а на большее число. Что каждый крестраж был тщательно спрятан, окружён защитами и связан с местами, где он когда-то оставил след своей силы.       Когда Гарри и Рон закончили свое повествование, в комнате снова воцарилась тишина. Гермиона медленно перевела взгляд с одного на другого. — Получается, — тихо произнесла она, — осталось три. Чаша, змея и… что-то связанное с Когтевраном. Гарри кивнул. — Да. — И уничтожить их можно только ядом василиска или мечом Гриффиндора, который тоже пропитан этим ядом, — продолжила Гермиона, глядя в огонь. — Угу, — откликнулся Рон, потирая виски. — Так если змея понятно, где находится, — продолжила она, — то где остальные вещи? Гарри задумчиво провёл рукой по столу. — Мы не уверены. Но, возможно, что-то из этого находится у приближённых. Как это было с дневником Реддла. Думаю у Лестрейндж.       Он говорил спокойно, но по тону было понятно — это не просто догадка. Это уже след, за который они цеплялись. Гермиона выпрямилась, сжав ладони.       Мир, который ещё утром был спокойным, снова начал обретать очертания войны. Их разговор уже не был просто встречей старых друзей. Теперь это было начало следующего шага.       Гермиона некоторое время молчала, опустив взгляд в пол. Всё внутри снова приходило в движение — мысли, страхи, воспоминания, которые она так долго держала под замком. Но теперь не было места сомнениям. Гриффиндорка подняла голову, встретилась с Гарри и Роном ясным, почти холодным взглядом. — Если я не потеряла до конца ваше доверие, — произнесла она тихо и твёрдо, — то у меня есть план. Её голос звучал спокойно, без пафоса. — План, который может дать вам время. Чтобы найти остальные крестражи без постоянной угрозы смерти. Гермиона сделала короткую паузу и продолжила: — Но на его воплощение нужно время.       Несколько секунд никто не двигался. Гарри смотрел на неё в упор, пытаясь прочитать, что скрывается за этой уверенностью. Рон, наоборот, опустил взгляд, потом тихо вздохнул и кивнул. — Если вы согласны, — добавила она, — я начну всё готовить уже сегодня. Парни переглянулись. Взгляд Гарри стал твёрдым, решительным. Рон пожал плечами. — Мы с тобой, — сказал Поттер. Гермиона едва заметно улыбнулась. Уизли шумно выдохнул, потянулся и, возвращая друзей в реальность, пробормотал: — Ну, раз решение принято, — он посмотрел на друзей, — может, теперь всё-таки поедим?       Гарри кивнул, и на губах мелькнула лёгкая, почти детская улыбка, и они вместе вышли из комнаты. Внизу уже пахло кофе и свежим хлебом.

***

      После завтрака в кухне повисла редкая для этих стен лёгкость. Люди говорили вполголоса, кто-то смеялся, кто-то спорил. Гарри с Роном о чём-то тихо препирались, жестикулируя ложками, а Молли время от времени укоризненно качала головой, но её глаза светились теплом.       Гермиона осталась за столом, не вмешиваясь в разговор. Просто наблюдала. Солнце через окно ярко освещало стол, бликовало на очках Гарри и подсвечивало огненные волосы Рона. Было удивительно спокойно.       Так спокойно, что гриффиндорке не хотелось никуда спешить, не хотелось возвращаться мыслями к войне, к крестражам, к боли. Хотелось просто сидеть, дышать этим мгновением и верить, что оно может длиться чуть дольше.       Идиллию нарушил тихий скрип двери. Гермиона заметила, как Молли Уизли резко напряглась, положив руку на стол. Женщина смотрела мимо всех, куда-то к входу. Гермиона проследила за её взглядом. В дверях стояла Елисавета.       Морозова молча смотрела прямо на Грейнджер. Через несколько секунд их взгляды встретились — холод и спокойствие против мягкой усталости. Потом Елисавета едва заметно мотнула головой на выход и, не говоря ни слова, развернулась.       Гермиона медленно поднялась из-за стола и вышла вслед за девушкой. На лестнице было тихо, только шаги глухо отдавались в дереве. Елисавета поднялась наверх и свернула в свою комнату. Гриффиндорка вошла следом и тихо закрыла за собой дверь. Морозова взмахнула палочкой, воздух дрогнул, и по стенам пробежали едва заметные волны чар. Никто теперь не услышит их разговора. С минуту они молчали. Первой нарушила тишину Елисавета: — Извини, что пришлось вырвать тебя из твоей тихой гавани. Гермиона покачала головой. — Ничего страшного. Я и сама хотела с тобой поговорить. Елисавета тепло улыбнулась. — Ну что, — произнесла она мягко, — давай обсудим наш маленький удачный эксперимент.       Гермиона тяжело вздохнула и подошла к окну. За стеклом сиял утренний свет — ясный и весенний, будто сам день не знал, что где-то рядом идёт война. Девушка на мгновение задержала взгляд на этом обманчивом спокойствии и заговорила, не оборачиваясь: — Я не считаю наш эксперимент удачным, — тихо произнесла она. — Если только с технической точки зрения. — О, только не начинай жалеть Алёну, — твёрдо возразила Елисавета, скрестив руки на груди. — Эта девчонка знала, на что идёт. Она сама выбрала сторону и должна была понимать, что последствия неизбежны. Гермиона чуть обернулась. — Да, но… — начала она, но Морозова перебила: — Но нам вообще повезло, — резко сказала она. — Мы смогли провести репетицию. Это уже больше, чем мы осмеливались предполагать.       Гермиона промолчала. Тишина повисла густо, почти ощутимо. Свет за окном дрогнул, коснулся её лица, и в нём на миг мелькнула усталость. Елисавета сделала пару шагов вперёд, остановилась рядом и положила ладонь гриффиндорке на плечо. Пальцы были тёплыми, движение — осторожным. Морозова чуть наклонила голову, пытаясь поймать её взгляд. — Что творится в твоей умной голове? — спросила она тихо.       Гермиона повернулась к ней лицом, встретила глаза Елисаветы. Смотрела прямо, не отводя взгляда, и заговорила с холодной ясностью: — То, что я узнала меньше чем за сутки, наводит меня на мысль, что нам придётся прибегнуть к самому худшему плану из всех. Елисавета нахмурилась. — Почему? — Потому что твой отец, — Гермиона сделала короткую паузу, — собрал все ключи и готовится к ритуалу. А после того, что случилось с Алёной, он до самого дня ритуала и носа не высунет из своего логова.       Елисавета отстранилась. Её взгляд стал рассеянным, глаза забегали, будто она пыталась одновременно удержать десяток мыслей и воспоминаний. — Ну что ж, — наконец произнесла Морозова, делая лёгкий жест рукой, — мы ведь всё это уже обсуждали. Ещё в Румынии. И потом бесчисленное количество раз. — Елисавета… — Довольно, — сказала она холодно и ровно.       Елисавета продолжила, теперь уже быстрее, собранно, с тем характерным блеском в глазах, когда решение принято и спорить уже бесполезно: — План я помню. Осталось только подогнать его под нынешние обстоятельства. Завтра будет собрание Ордена, там и расскажешь всё, что узнала. И мне, и всем остальным. Для них — никакой лишней информации. Пусть думают, что мы действуем в рамках общего плана. Главное, чтобы мы подобрались к моему отцу, а Пожиратели отвлеклись на них. Когда Орден утвердит стратегию — пройдёмся по нашему плану и всё.       Гермиона слушала молча. С каждой фразой Елисаветы внутри будто что-то тяжело опускалось. — После общего собрания поговорим ещё раз, — тихо сказала Грейнджер. — Может… отложим эту затею.       Елисавета лишь закатила глаза, театрально выдохнула и подошла к своему столу. На полях её тетради уже было столько записей, что казалось, они жили своей жизнью. Она принялась перелистывать страницы, показывая, что разговор окончен.       Гермиона стояла несколько секунд, потом подошла ближе. Без слов, просто обняла её. Морозова замерла, растерявшись, но спустя мгновение обняла в ответ. — Я не согласна с тобой, — тихо сказала гриффиндорка, уткнувшись лбом в её плечо. Елисавета мягко усмехнулась, едва слышно. — Что-то, — ответила она, — всё-таки остаётся неизменным.       Они простояли так какое-то время, Гермиона отстранилась первой. На миг между ними повисла лёгкая, почти осязаемая неловкость — тонкая, как паутина после дождя. Грейнджер отвела взгляд, потом глубоко вдохнула, не решаясь нарушить хрупкое равновесие. — Мне… — начала она, но запнулась. — Мне нужно достать Омут памяти. И желательно как можно скорее. Она подняла глаза на Елисавету. — И… чтобы больше никто об этом не знал. Сможешь помочь?       Елисавета не сразу ответила. Её взгляд потяжелел, мысли, кажется, метались где-то далеко. Потом она коротко кивнула. — Попробую что-то придумать, — сказала девушка спокойно. Они обменялись короткими, понимающими взглядами.       За окном ветер тронул ветви, и свет дрогнул на стенах. Гермиона благодарно кивнула, потом развернулась к двери. Задержавшись на пороге лишь на миг, она вышла, оставив после себя лёгкий шорох шагов и тонкий след магии в воздухе.

***

      Наступило время обеда. По всему штабу доносились шаги, голоса, приглушённые разговоры — люди по одному и по двое спускались вниз, туда, где на кухне уже гремела посуда, и витали запахи свежего хлеба и тушёных овощей. С каждым новым пришедшим шум становился гуще и теплее.       Гермиона, выйдя из своей комнаты, остановилась у лестницы и, немного поколебавшись, села на широкую деревянную ступеньку. С этого места открывался небольшой обзор на кухню: мелькали силуэты, жизнь продолжалась, как будто войны за стенами не существовало.       Позади раздался тихий, уверенный шаг. Гермиона обернулась. У лестнице остановился Иван. Три года назад она могла бы описать его как человека с хитрой улыбкой и искрящимся взглядом, в котором всегда таился вызов. Теперь же перед ней был другой человек: усталый, осунувшийся, с потускневшими глазами и новыми морщинками на лбу. — Не помешаю? — спросил он, чуть склонив голову. Гермиона отрицательно покачала. — Нет, конечно, — и подвинулась, освобождая место.       Иван не стал спускаться. Он сел рядом, оставив между ними небольшое расстояние. Минуту они сидели молча. Каждый думал о чём-то своём, не нуждаясь в словах. Снизу донёсся аппетитный запах супа. Не сговариваясь, оба глубоко вдохнули, втянув аромат в лёгкие, и, поймав этот синхрон, рассмеялись. — Эти запахи прекрасны, — первым сказал Иван, улыбаясь. — Но они никогда не сравнятся с запахом борща в Яхонте. Гермиона улыбнулась в ответ. — Скучаешь по школе? Он задумался, взгляд скользнул куда-то вниз, туда, где шумела жизнь. — Скорее… по стабильности, — тихо ответил он. — Которую она дарила.       Гермиона понимающе кивнула и снова замолчала. Мысли, как птицы, метались в голове, но ни одна не оседала. А внизу, будто в другом мире, смех и голоса становились всё громче, поднимаясь к ним тёплой волной.       Грейнджер плыла по течению своих мыслей, пока одна из них не всплыла на поверхность — острая, свежая, будто только что вынырнула из глубины памяти. Глаза гриффиндорки чуть прищурились, в них вспыхнуло сосредоточенное выражение. Девушка чуть повернула голову к сидевшему рядом Ивану. — Слушай… — тихо и неуверенно начала Грейнджер. — Ты ведь встречаешься со своим информатором. Он тебе ничего не говорил о ключах? Иван нахмурился, не сразу поняв, к чему ведёт разговор. — О ключах? — переспросил он. — А что такое? Гермиона опустила взгляд на свои ладони, обдумывая, как подать новость. — Один источник сообщил, — произнесла она после короткой паузы, — что ключи… все найдены. И что они готовятся к ритуалу. Лицо Ивана изменилось. — Ты доверяешь своему источнику? — спросил он, вглядываясь в неё. Гермиона медленно пожала плечами. — Я склонна думать, что это правда. Но, — она чуть нахмурилась, — проверить всё равно стоит. Иван кивнул. — Тогда я этим займусь.       Он поднялся, движение было резким, несколько секунд постоял, глядя куда-то в сторону, потом коротко кивнул и без лишних слов направился наверх.       Когда его шаги стихли, Гермиона осталась одна. Она устало вздохнула, почти машинально, как человек, у которого слишком много мыслей, чтобы их все удержать. Тишина длилась пару мгновений, пока из глубины живота не донёсся предательский звук. Гриффиндорка хмыкнула, устало улыбнулась своим же мыслям и поднялась. — Кажется, пришло время обеда, — пробормотала она вполголоса и направилась вниз, туда, где из кухни доносились гогот и запах супа.

***

      Малфой шагнул из изумрудного пламени в гостиную, и воздух вокруг него дрогнул от лёгкого разряда магии. Он раздражённо стряхнул сажу с лацканов чёрного пиджака, смахнул пару серых пятен с манжет и недовольно осмотрел комнату.       В комнате почти сразу раздался короткий щелчок. И в следующую секунду рядом со слизеринцем материализовался домовик: худой, с дрожащими ушами и глазами, полными тревоги. Он низко поклонился, сложив руки перед собой. — Мистер Малфой, — произнёс он, — чем могу служить? Драко даже не посмотрел на него, лишь коротко бросил, отряхивая рукав: — Где Теодор? Домовик замялся. Глаза его забегали, уши сильнее прижались к голове. — Молодого хозяина давно нет дома, сэр. И… — он сглотнул, — я не знаю, где он. Малфой сжал челюсть, и лёгкая тень раздражения скользнула по лицу. — Чёрт, — процедил он сквозь зубы, едва слышно.       Драко развернулся, шагнул обратно к камину, бросил в огонь горсть летучего порошка. И в следующее мгновение зелёное пламя сомкнулось, проглотив его силуэт и оставив после себя только запах дыма и тихий шорох углей.       В следующий раз слизеринец шагнул из камина в совершенно иную гостиную. На смену тёмным панелям и строгим линиям английского интерьера пришла мягкая изысканность: светлые стены, тёплый оттенок дубового паркета, золочёные рамки на картинах и лёгкий аромат жасмина в воздухе. Здесь царила атмосфера не мрачной роскоши, а размеренного, почти французского уюта.       Зелёное пламя за его спиной угасло, оставив за собой лёгкий след дыма. Слизеринец раздражённо провёл рукой по плечу, стряхивая вновь крупицы сажи. Щелчок.       В воздухе вспыхнула искра, и рядом материализовался домовик. Но уже другой, по виду куда ухоженнее предыдущего. На нём был аккуратный жилет, чистый носовой платок, торчащий из нагрудного кармана и блестящие глаза. Он почтительно поклонился. — Господин Малфой, — пискливо, но вежливо произнёс он, — мистер Забини находится в северной музыкальной комнате.       Драко коротко кивнул, не удостоив его взглядом. Поправляя воротник, он прошёл мимо домовика, не сбавляя шага. Каблуки его туфель мерно стучали по полу, отражаясь в гулкой тишине особняка. Через мгновение за ним тихо захлопнулась дверь, и дом снова погрузился в утончённое безмолвие, в котором отголоски зелёного пламени таяли, будто мираж.       Когда Малфой наконец добрался до нужной двери и распахнул её, перед ним открылась почти безмолвная сцена. Настенные часы звонко пробили два часа, их эхо прокатилось по стенам и стихло. За окнами не было солнца, лишь ровный и холодный свет растёкся по стеклу тонким слоем инея. Он придавал комнате серо-голубой оттенок и делал всё вокруг чуть бледнее: белый рояль в центре казался почти прозрачным, а бутылка виски на столике подле кресла — единственным тёплым пятном.       В самом кресле у окна сидел Блейз. Он не двигался, только пальцы лениво постукивали по подлокотнику. В полумраке его профиль выглядел резче, чем обычно: тень под скулами, застывшая усталость в чертах. Драко тихо фыркнул, стряхивая невидимую пыль с рукава. — Полбутылки виски в середине дня, — произнёс он сухо. — Это ты так скорбишь по Алёне?       Забини не ответил. Даже не повернул головы. Только плечо чуть дрогнуло, едва заметно, как от сквозняка. Малфой закатил глаза, шагнул к креслу и опустился рядом, с глухим звуком поставив каблуки на пол.       На мгновение он замолчал, вглядываясь в узкие окна. За стеклом раскинулся знакомый пейзаж: плакучая ива склонилась к воде, ветер мягко шевелил её ветви, озеро впереди бликовало отражением солнца, а дальше темнел лес, будто чужое, но спокойное царство. — Ладно, Блейз, — начал он наконец. — Где Тео? Опять прячется с Пэнси, как обычно? — Да, — тихо ответил Забини. Малфой раздражённо выдохнул: — Отлично. Может, скажешь, где точно этот чертов Нотт, и избавишь меня от твоего страдальческого вида? Блейз, не отрывая взгляда от окна, произнёс всё тем же усталым тоном: — Я не знаю, где Нотт. Пауза. — И не знаю, где Пэнси. Их больше нет. Драко резко обернулся, в голосе прорезался металл: — Что значит — нет?!       Блейз медленно повернулся к нему. Свет из окна падал на половину его лица, оставляя другую в тени. — Значит ровно то, что ты услышал, — сказал он устало. — Ни ты, ни я, ни даже Тёмный Лорд их больше не найдём. — Говори прямо, Забини, — процедил Малфой. Блейз едва заметно усмехнулся. — Для особо тупых, — сказал он тихо, — им надоела эта война. И они выбрали жизнь. Вместе. Помахали всем ручкой или средним пальцем. Достаточно понятно?       Малфой откинулся на спинку кресла, глядя в серое окно. За ним ветер уже рвал голые ветви ивы, озеро оставалось безмолвным, как похороны чего-то, что когда-то было их юностью. Блейз взмахнул палочкой, и его бокал наполнился янтарной жидкостью. Он поднёс его к губам и глухо произнёс: — За тех, кто успел сбежать раньше нас.       Малфой не ответил. Он молча смотрел в окно, где холодный свет тускло отражался на стекле, и в этом отражении он вдруг увидел самого себя — усталого, злого, загнанного в клетку. Щелчок.       Воздух дрогнул, и в нескольких шагах от кресел появился домовик в старой, выцветшей простыне с гербом Малфоев на груди. Он низко поклонился, не поднимая взгляда. — Господин Драко, — тонко пискнул он, — господин Люциус велел передать, что Тёмный Лорд ждёт вас. Немедленно.       В комнате повисла короткая пауза. Блейз повернул голову и встретился с Драко глазами. Тот медленно поднялся, словно ещё борясь с собой, но в следующую секунду всё внутри него уже щёлкнуло, и на лице вновь царствовала холодная маска. Малфой поправил лацкан пиджака и направился на выход из музыкальной гостинной. Достигнув порога комнаты, Малфой с глухим звуком аппарировал.       В комнате остались лишь домовой, понуро теребящий край своей простыни, и Блейз, который тихо выдохнул и сказал, не глядя: — Вот и всё, Драко… игра продолжается.

***

      Резкий хлопок эхом прокатился по холлу Малфой-мэнора, и воздух на миг содрогнулся. Звук его появления отозвался по залу, заставив пламя в камине дрогнуть. Нарцисса, стоявшая у лестницы, вздрогнула и резко обернулась. В её глазах мелькнуло облегчение, смешанное с тревогой. — Мерлин, Драко… — выдохнула она, прижимая руку к груди. — Ты напугал меня. Малфой не ответил. Его лицо оставалось непроницаемым, голос — ровным, почти ледяным: — Где отец? Нарцисса отвела взгляд, словно не решаясь встретиться с сыном глазами. — У Лорда. — Она говорила тихо, почти шёпотом. — Твой отец… в бешенстве. Он ищет тебя с утра. И…, — женщина сделала паузу, — Тёмный Лорд ждёт тебя. Драко коротко кивнул. — Я в курсе.       Он двинулся вперёд, его шаги отдавались глухо и уверенно по мрамору, будто в каждом шаге звучало упрямство. На секунду Драко почувствовал, как за спиной остался тяжелый взгляд матери полный тревоги. Но он не обернулся.       Коридоры тянулись один за другим: длинные, узкие, будто нарочно созданные, чтобы напоминать тюрьму. На стенах мерцали факелы, и их свет, отражаясь от мрамора, создавал ещё большее гнетушее ощущение. Через пару минут слизеринец достиг массивной дубовой двери. Постучал коротко и негромко. — Войдите, — прошипел знакомый голос.       Драко выдохнул, будто стряхивая напряжение, и толкнул дверь. Внутри царила гнетущая тишина. Комната была наполнена полумраком, а воздух был густой и тяжелый, пропитанный запахом воска и старой магии.       У камина стоял Люциус, неподвижный, как статуя. Его пальцы судорожно сжимали головку трости. Чуть поодаль — Беллатриса, хищно улыбающаяся, с предвкушением на лице.       А в кресле, в самом центре комнаты, сидел Волан-де-Морт. Его алые глаза вспыхнули, как два угля, когда он перевёл взгляд на вошедшего. — Мой Лорд, простите за ожидание, — ровно произнёс Драко, опускаясь в почтительном поклоне.       Лорд слегка махнул рукой, дозволяя подняться. Малфой выпрямился. Несколько секунд в комнате не звучало ни звука, кроме тихого шипения Нагайны, медленно скользящей к ногам хозяина. — Драко, — начал Лорд, его голос был ровным, почти благожелательным. — Тебе поручена честь подготовить всех и всё к самому важному событию. Он сделал короткую паузу, позволив смыслу осесть. — Ритуал состоится седьмого мая в Запретном лесу. Всё должно быть безупречно. Все на своих местах. Остальные детали тебе передаст твой отец. Драко кивнул, стараясь не выдать, как в груди всё невольно сжимается. — Да, мой Лорд.       Волан-де-Морт чуть склонил голову, давая знак, что разговор окончен. Беллатриса первой низко поклонилась и зашагала к двери, улыбаясь своим безумным, довольным ртом. За ней — Люциус, бледный и вымотанный.       Слизеринец уже собирался последовать, когда голос Лорда разрезал воздух, как нож: — И, Драко, — протянул он, почти ласково. — Когда встретишь Теодора Нотта… принеси мне его голову. Он говорил тихо, но каждая буква звенела, как металл по стеклу. — Предатели должны платить по счетам. У Драко на миг напряглись челюсти, но взгляд его остался пустым, без эмоций. — Да, милорд, — произнёс он ровно.       Малфой склонил голову, коротко, сдержанно, и вышел вслед за отцом. Дверь мягко закрылась, и только за ней он позволил себе первый настоящий вдох. Холодный воздух ударил в лёгкие. С каждым шагом по коридору лицо его вновь возвращало себе привычную маску — равнодушие, за которым пряталась мысль. Надеюсь, Забини не шутил, и Тео действительно очень далеко отсюда.

***

      Вечером, аккурат перед ужином, Драко незаметно исчез из поместья, надеясь, что никто не заметит его отсутствия. Обычно именно он назначал день и время для встречи, но сегодня монета горела в кармане, словно пылающий уголь. Значит — всё срочно.       Малфой аппарировал вновь подле старой часовни на окраине кладбища. Ветер выл в разбитых окнах, где давно не горели свечи. Мельников уже был там. Обычно спокойный и сдержанный — сегодня он стоял и походил на натянутую струну. А его взгляд был острым и полным гнева. Как только Драко подошёл ближе, Иван заговорил, а точнее зарычал: — Когда ты собирался сказать мне про ритуал?       Драко замер, не ожидая такого тона и вопроса. Он едва приподнял бровь, собираясь ответить, но Мельников не дал ему и слова вставить: — Или тебе уже всё равно на нашу сделку? Окончательно выбрал свою сторону? Малфой нахмурился. Откуда он узнал про подготовку к ритуалу? Взяв себя в руки, Драко откинул плечи и лениво ответил с привычной насмешкой в голосе: — Ну раз ты уже в курсе, то чего кипятишься? Подумаешь — осталось две недели. Ещё успеете разработать свой блестящий план. — Малфой, прекрати паясничать… — начал Иван, но Драко резко перебил. — Нет, это ты прекрати обвинять меня! Я хоть раз подвёл тебя за три года? Хоть раз дал повод усомниться? Мельников молчал. — Вот именно, — холодно бросил Драко. — Раз ты такой всезнающий, то ты уже в курсе, что ритуал назначен на ночь с седьмого на восьмое мая. И состоится в Запретном лесу.       Иван нахмурился, что-то обдумывая в своей голове. Драко тем временем шагнул чуть ближе и заговорил: — В следующий раз разберись, прежде чем плеваться слюной. Смахиваешь на Уизли, а я был о тебе другого мнения.       Повисла тяжёлая тишина. Они стояли напротив друг друга, сверля взглядами, как два хищника. Наконец Драко выдохнул и произнёс ровно, намеренно выделяя слова: — Если на этом всё, я свяжусь с тобой, когда будет новая информация. Он развернулся и стремительно вышел из часовни.       Через мгновение в пустом помещении прозвучал глухой щелчёк, и Мельников исчез, оставив после себя лишь слабый запах озона.

***

Местоположение: Штаб Ордена Феникса

      После обеда Гермиона сидела в комнате Елисаветы, затерянная среди стопок бумаг, старых свитков и потрёпанных тетрадей, которые они с Морозовой вели ещё в Румынии. На столе лежали исписанные страницы с выдержками из книг миссис Киву: цитаты, связанные с Пустотой, с её природой, с древними ритуалами, о которых не говорили вслух. Гермиона в сотый раз читала одни и те же строчки, хотя прекрасно знала каждую запятую.       Мысли всё равно ускользали. Стоило ей попытаться сосредоточиться на моменте лишении сил Алёны, как в сознании всплывали совсем другие картины — не менее мучительные, чем живое воплощение румынского ритуала, но куда более волнительные.       Белобрысая макушка, слегка растрёпанные волосы, упавшие ему на лоб. Его руки — сильные, уверенные, скользящие по её телу так, будто он изучал карту, которую давно хотел прочесть. Его дыхание — горячее, обжигающее кожу на шее.       Это было странно. Невероятно странно чувствовать трепет, едва думая о нём. О том, рядом с кем она впервые ощущала себя не просто ведьмой, не просто солдатом в войне. А девушкой. Желанной девушкой.       Хотя… что у них по факту было? Несколько лет взаимной неприязни, постоянные стычки и язвительные замечания в сторону друг друга. Пара поцелуев — украденных, резких и горячих. Сцены откровения души, когда каждый пытался понять другого: мотивы, цели, мысли. А затем… секс.       На этой мысли Гермиона отдёрнула голову назад, а щеки её мгновенно вспыхнули малиновым. Сама мысль о том, что между ними что-то есть, казалась одновременно абсурдной и такой пугающе реальной. Что их связывает? Почему он искал её? Почему желал её? Почему… не забыл?       Столько вопросов и совершенно ни одного ответа. Тут в голове пробежала мысль, заставив уголки губ девушки подняться в едва заметной улыбке. Гермиона резко потянулась к столу, сгребла первый попавшийся чистый листок, схватила ручку и, устроившись поудобнее, написала крупно посередине:

Почему он…

      На следующей строке поставила «1» и замерла, задумавшись. Потом тихо, почти смущённо произнесла: — Ну… это объективно. И аккуратно вывела: 1. Он красивый.       Грейнджер посмотрела на строку, фыркнула, но не вычеркнула. Мысленно пробегая по воспоминаниям, Гермиона продолжила писать. Спустя десять минут ее листок выглядел так:

Почему он…

1. Он красивый. 2. Он отлично целуется. 3. Он увидел Пустоту и не отвернулся, а принял это. 4. Он честен со мной. 5. Он видит меня всегда и не отворачивается. 6. Я чувствую какую-то химию между нами, и мне это очень нравится. 7. Я ощущаю себя с ним желанной девушкой. (последнее слово было подчеркнуто дважды)       На этом Гермиона остановилась, ручка зависла над бумагой, дыхание чуть сбилось. Как бы она ни пыталась отрицать… что-то между ними действительно было.       Грейнджер не знала, сколько времени просидела, теребя углы листка, перечитывая собственный список и снова и снова погружаясь в мысли о Малфое. Казалось, время словно растворилось вокруг неё, она слышала только собственное дыхание и бешеный стук сердца.       Внезапно дверь тихо заскрипела, начиная медленно приоткрываться. Гермиона дёрнулась, как будто её поймали за чем-то неподобающем. Молниеносно схватив листок, она сунула его под ближайшую тетрадь, почти свалив стопку бумаг.       В комнату вошла Елисавета. Морозова остановилась на пороге, прищурилась и внимательно посмотрела на Гермиону. Гермиона нахмурилась: — Что?       Елисавета пожала плечом, будто ничего особенного, но в голосе всё равно было что-то странное: — Да так… ничего. Я выполнила твою просьбу. Если воспоминание с тобой, можем его посмотреть. Гермиона моргнула, выныривая из своих мыслей. — Э… да, — она опустила руку в карман джинс и нащупала холодную стеклянную ампулу. — Но… я бы хотела сначала посмотреть это сама. Елисавета кивнула, будто ожидала именно этого. — Окей.       На девушке была маленькая сумочка, которую Гермиона когда-то давно зачаровала для подруги на день рождения. Морозова опустилась на колени, начала копаться в ней и достала уменьшенную копию омута памяти. Аккуратная, гладкая, блестящая — размером с ладонь. Поставив его на пол, она взмахнула палочкой, и серебристая чаша тут же выросла до настоящего размера, заполняя собой пространство между ними.       Гермиона не медлила, сразу подошла, открыла ампулу. Вылила тонкой струйкой воспоминания в омут, и мутно-перламутровый вихрь сразу же ожил, затанцевал, словно маня её скорее внутрь. И через секунду Грейнджер нырнула в глубину омута, границы комнаты исчезли, пол ушёл из-под ног, и мир вокруг растворился.       Елисавета стояла неподвижно, наблюдая, как подруга исчезает в серебристых волнах омута. Но её взгляд то и дело возвращался к столу… и к тому листку, что Гермиона спрятала слишком поспешно.       Когда поверхность омута снова стала неподвижной, Морозова медленно подошла к столу. Пальцы чуть дрогнули, когда она поддела край тетради и осторожно вытащила листок.       Елисавета прочла первые строки. Потом ещё раз. И третий — на этот раз медленно, вдумчиво и внимательно. Её выражение лица не менялось. В глазах мелькнуло что-то вроде понимания и лёгкой усталости. Она аккуратно, почти нежно положила листок обратно, под тетрадь, точно так же, как он лежал до этого. И только после этого Елисавета тихо произнесла: — Понятно. И взгляд её стал чуть грустнее… и чуть теплее.       Прошло какое-то время, прежде чем поверхность омута дрогнула, как от внутреннего толчка. И через миг Гермиону буквально выбросило наружу. Она рухнула на пол, словно марионетка с обрезанными нитями.       Её глаза были широко раскрыты и горели каким-то безумным, паническим огнём. Головой она дёргала из стороны в сторону, словно пытаясь стряхнуть с себя увиденное. Губы судорожно шептали: — Нет… н-нет… нет… нет… нет… Елисавета подскочила мгновенно, оказавшись рядом быстрее, чем могла подумать. — Гермиона! — её голос дрогнул. — Что ты видела?       Грейнджер подняла голову. И в тот же миг по её лицу хлынули тяжёлые и горячие слёзы. Она будто и сама не замечала, насколько сильно плачет: дыхание сбивалось, грудь ходила ходуном.       Елисавета растерялась впервые за долгое время. Она не понимала, что должно было быть в этих воспоминаниях, чтобы довести Гермиону до такого состояния… Но ясно было одно: это не просто неприятно — это ужасно.       Гермиону трясло. Она подняла дрожащие руки и закрыла ими лицо, но слёзы всё равно стекали по пальцам. — Тише… — шептала Елисавета, осторожно касаясь её плеча. — Тише, милая, всё хорошо. Успокойся. Скажи мне, что ты видела?       Словно от этих слов внутри Гермионы что-то оборвалось. Она резко убрала руки, открывая красное и заплаканное лицо, и хрипло прошептала: — Нет. Елисавета моргнула: — Но… — Нет! — почти выкрикнула гриффиндорка. Голос её сорвался. — Я не… не… не сейчас…       Она вскочила с пола так резко, будто её толкнули. Ноги дрожали, но она удержалась. И как будто спасаясь от пожара, вылетела из комнаты. Даже не закрыла за собой дверь — просто исчезла в коридоре.       Елисавета ещё минуту сидела на полу, глядя на приоткрытую дверь. Сердце неприятно сжималось. Что же она увидела?       Вздохнув, Морозова поднялась, махнула палочкой, и дверь мягко захлопнулась. Затем двумя быстрыми жестами она наложила на комнату защитные заклинания, чтобы никто не вошёл и не потревожил. И только после этого Елисавета глубоко вдохнула, подошла к омуту и склонилась над серебристой глубиной. — Ладно… — сказала она. — Сама посмотрю. И, не давая себе времени сомневаться, погрузилась в воспоминание.

***

      Гермиона очнулась только тогда, когда слёз просто не осталось. Тело всё ещё подрагивало, дыхание было рваным, но медленно, очень медленно возвращалось ощущение воздуха в лёгких.       Она глубоко вдохнула. Ещё раз. И ещё. Девушка пыталась поймать хоть какое-то психологическое равновесие, которое ускользало, как вода сквозь пальцы. Мутные очертания комнаты постепенно складывались в привычные формы. Вот её стол — тот самый, за которым она до двенадцати лет переписывала школьные сочинения идеальным почерком, гордясь каждой галочкой.       Вот стеллаж: любимая маггловская литература, от которой в Хогвартсе она так ностальгировала.       Вот огромный плюшевый медведь, выигранный в парке развлечений в тот счастливый день, когда она и её папа смеялись, пока не заболели животы. Её детская комната.       Её маленький островок безопасности в огромном, жестоком и непредсказуемом мире. И всё это казалось… чужим. Она смотрела на декорации своей прежней жизни, с каждым разом чувствуя себя здесь лишней. Гермиона медленно поднялась на ноги. Колени дрожали. Она машинально вытерла ладонью щёку, но там уже было сухо.       После увиденного… После того, что она пережила в омуте… Она не понимала, как сможет когда-нибудь снова смотреть в глаза своему другу. Как сказать ему, что даже если план Елисаветы сработает идеально, даже если они обойдут каждую ловушку судьбы, он всё равно умрёт?       Как… вообще подобное озвучить? Гермиона сделала несколько шагов по комнате. Потом ещё. И начала мерить пространство взад-вперёд, будто ходьба могла помочь выстроить мысли. Но мысли не выстраивались.       Они, наоборот, наслаивались друг на друга, сплетались, рвались, путались. Один вывод тянул за собой другой, тот вёл к третьему — и всё это оборачивалось в голове тугим, удушающим клубком под названием: пиздец Гермиона остановилась, закрыла лицо руками и выдохнула. — Что же мне теперь делать… — сорвалось с её губ едва слышно.       И ответа не было. Только собственное сердце, стучащее где-то в горле. Хождение по комнате не давало Гермионе ровным счётом ничего. Мысли продолжали зудеть, жужжать, толкаться, как разъярённые осы в запертой банке. Никакие глубокие вдохи, никакие попытки отвлечься не помогали.       Грейнджер остановилась у стола, сжала кулаки так сильно, что побелели костяшки, резко развернулась и вышла из комнаты. Она прошла по коридору второго этажа, не осознавая куда именно идёт, пока не открыла первую дверь слева. Большая ванная встретила её тишиной и холодным светом.       У окна стояла огромная ванна с хромированными кранами. Справа — массивная тумба с двумя раковинами и зеркалом во всю стену. Слева — отдельная душевая кабина, стеклянная и прозрачная, как витрина.       Гермиона подошла к тумбе. Открыла первый кран тот сразу закапал, всего двумя унылыми каплями, а затем где-то в трубах протяжно загудело. Она быстро закрыла его и проверила второй. Точно то же самое: две жалкие капли и недовольный гул. — Издеваетесь надо мной… — выдохнула гриффиндорка уже на грани.       Девушка развернулась и решительно рванула к душевой. Распахнула стеклянную дверь, протянула руку и повернула рычаг. Грохот. Вибрация.       И вода хлынула… но не оттуда. Тропический душ над её головой ожил в полную мощность и одним сильным, ледяным потоком окатил её с ног до головы. — А-А-А!!! — Гермиона буквально выпрыгнула из душевой, как от удара током.       Через пару секунд вода уже начала теплеть, стеклянные стены покрывались тонким слоем пара, а Гермиона стояла посреди ванной вся промокшая. С её волос капали капли на плитку. Она стояла молча, секунду, две… И вдруг — засмеялась.       Сначала тихо, сорвано, почти испуганно. Потом громче. Истерически. Безумно громко. Смех рвался из неё, как будто выламывал грудную клетку изнутри. Она схватилась одной рукой за стену, пытаясь удержаться на ногах, но всё равно медленно сползала вниз, пока не оказалась на мокром кафеле.       Смех дрожал, захлёбывался, ломался и в какой-то момент превратился в рыдания. Глухие, безвоздушные, выматывающие.       Гермиона сидела на полу, мокрая, дрожащая, маленькая в огромной ванной комнате. Казалось будто весь мир внезапно стал слишком тяжёлым, а она — слишком хрупкой, чтобы удерживать его дальше.       Девушка закрыла лицо руками и просто плакала. Вся усталость, страхи, мысли — всё выливалось в тихие, рваные всхлипы, которые она больше не могла сдерживать. Она даже не услышала, как тихо скрипнула дверь ванной. Через мгновение рядом с ней кто-то опустился. Грейнджер вздрогнула, когда чья-то тёплая ладонь аккуратно коснулась её рук, убирая их от лица. Её глаза распахнулись. Перед ней стоял Драко Малфой.       Он стоял на одном колене перед ней, его лицо было удивительно спокойным, почти непроницаемым. Но глаза… Те самые стальные глаза бегали по её лицу нервно, внимательно, будто выискивая следы раны, которую нужно залечить.       Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Воздух был тяжёлым от пара и её дыхания. Гермиона первой выдавила: — Привет…       Малфой задержал взгляд на её лице, проверяя ещё раз, что она цела. Его плечи едва заметно опустились, а лёгкое напряжение сошло на нет. И только после этого он позволил себе короткую, едва уловимую усмешку. — Привет, — ответил он так тихо и настолько буднично, будто они встретились на лестничной клетке, а не нашли друг друга на полу ванной.       Драко уселся рядом, тоже прислонившись плечом к стене. Он оставил между ними пару сантиметров, прочертив тем самым невидимую границу. — Я думал, ванная свободна, — пробормотал он, глядя на залитый водой пол и тропический душ, который продолжал бить в пустоту. — Но, кажется, магглы по-другому принимают душ. Гермиона всхлипнула, но уголок её рта дрогнул, почти невидимо. — А тебе что, стала мала твоя собственная ванна? — хрипло сказала она, вытирая влажную щёку. — И многочисленные ванные комнаты поместья вдруг резко стали не доступны? — Туше, — лениво проговорил Малфой.       Он откинул голову на стену, закрыв глаза на секунду. А когда открыл, то повернул голову в её сторону и пронзительно посмотрел на гриффиндорку. — Ты выглядишь отвратительно, — сказал он буднично. Гермиона фыркнула: — Спасибо, мне очень приятно. — Пытаюсь быть честным, — отвернувшись, пожал плечами он. — Но если хочешь, могу соврать и сказать, что ты светишься мм… как рождественская ёлка. — Пфф.. — буркнула она.       Из душа продолжала лить вода, в комнате становилось влажно и душно. Но никто не хотел нарушать установившееся доверительное молчание. Гермиона ощущала, что истерика сходила полностью на нет. Мышцы расслаблялись, и на смену панике пришло новое чувство — покой. — Малфой? — тихо спросила Гермиона. — Что? — Почему ты всё ещё здесь? — Мне уйти?       Гермиона задумчиво посмотрела перед собой. По запотевшему зеркалу впереди начали понемногу скатываться капли конденсата, одна за другой. — Нет…наверное, — тихо проговорила Грейнджер.       Они вновь замолкли. Из душа вода всё больше лилась, выливалась на пол, заполняя ванную комнату. Картина была до абсурда странной: за окном маггловского дома родителей Грейнджер протекала война, а они вместе с Малфоем сидели внутри на мокром полу и просто молчали.       Гермиона усмехнулась, вспоминая как некоторое время назад сидела в штабе и писала глупый список о слизеринце. Драко заметил её глупую ухмылку и первый нарушил молчание: — О чём думаешь? — Об абсурдности всей этой ситуации, — сказала Гермиона, показав руками на пространство вокруг них. — Малфой, — продолжила девушка, — почему я? — Что почему ты? — Зачем ты меня искал? Почему ты сейчас сидишь рядом со мной во время потопа?       Драко замолчал. Гермиона не видела его: как зрачки расширились, как напряглись разом все мышцы, как паника накрыла парня от такого прямого вопроса. Но слизеринец быстро взял себя в руки. — А какой ответ ты хочешь услышать? Гермиона тихо выдохнула, не поднимая взгляда: — Любой… кроме очевидной лжи.       Драко медленно провёл рукой по мокрому полу, давая себе секунду. Потом тихо, почти недовольно фыркнул: — Видимо, я идиот. Она моргнула: — Это… ответ? — Единственный приличный, — буркнул он. — Нормальный человек бы развернулся и ушёл. Пауза. — А я… не ушёл.       Гермиона повернула голову, всматриваясь в его профиль. Пар обволакивал их обоих, сглаживая резкость. — Малфой, это не объяснение. — Зато честно, — пожал он плечом.       Он наконец повернулся и посмотрел ей в глаза. Девушку встретил прямой, колкий взгляд, от которого внутри всё дрогнуло. — Я здесь, Грейнджер. Потому что захотел быть здесь. Всё. Она открыла рот, но слов не нашла. Малфой чуть хмыкнул, отводя взгляд: — Не обольщайся. Это не делает меня хорошим человеком. — Нет… — тихо сказала она. — Но делает честным.       Он коротко усмехнулся, чуть нервно. Вода сверху всё так же лилась, будто обозначая секунды между ними. — Раз мы играем в вопрос-ответ, то… — Драко сделал паузу, — что довело золотую девочку? — А какой ответ хочешь услышать ты? — копируя манеру Малфой, спросила Гермиона. — Хмм… — Слизеринец поднес руку к своему подбородку и провел по нему двумя пальцами. — Хочу, чтобы ты соврала. — Меня бросил парень. — Ууу… тогда звание идиота я отдаю ему.       Гермиона засмеялась так искренно, так живо, что сам Драко не смог устоять и повернул голову запечатлеть этот момент. Её улыбка кольнула сердце, и уголки его губ поднялись вверх в ответ, открывшейся ему картине.       Когда смех стих, улыбка всё ещё играла на губах Гермионы. Малфой поймал себя на том, что смотрит на них слишком долго — желание снова поцеловать Гермиону накрыло его с головой, и он поспешно отвернулся. — Я не знаю, что мне делать. — Серьёзно? А что тут думать? Он идиот. И даже не вздумай к нему ползти обратно. — Нет, я про настоящую проблему. Я так устала. И каждый раз, когда кажется, что хуже уже не будет, всё обязательно катится ещё глубже. Война… Драко резко оборвал: — Хватит. — Но… — Остановись. Мы сидим посреди чёртовой затопленной ванной и обсуждаем твоего придурка-парня. Пускай хотя бы на пять минут это будет самой большой катастрофой в твоей жизни, — пробурчал Малфой, откинув голову к стене.       Но Гермиона и не собиралась замолкать — слова сами рвались наружу. И сейчас, в лице Малфоя, она неожиданно для себя нашла человека, которому наконец могла вывалить всё, что свербило в голове. — Нет, послушай меня, — резко возразила гриффиндорка. — Грейнджер, не зли меня, — угрожающе произнёс он. — А то что? — она повернулась к нему лицом, смотря прямо, вызывающе. — Ты не хочешь этого знать. — Пустые угрозы, — закатила глаза Гермиона. — Ну так вот. Я…       Она не успела договорить. Малфой рывком поднялся (непонятно, как не поскользнулся в огромной луже) и схватил её. Девушка, не ожидавшая такого, взвизгнула: — МАЛФОЙ! ПОСТАВЬ МЕНЯ НА МЕСТО! — Пустые угрозы… Я тебе покажу пустые угрозы, — пробормотал Драко себе под нос.       Он не собирался выполнять её приказ. Легко перекинул Гермиону через плечо и шагнул в душевую кабинку. Через секунду поставил её под душ.       Горячая вода хлынула сверху, обдав их с головой. Гермиона на мгновение застыла, дыхание перехватило… но следом вырвался звонкий и нервный смех, перекрывающий шум воды. — Ты сумасшедший, — прохрипела она, пытаясь упереться ему в плечо. — Я уже это слышал, — усмехнулся Малфой.       Капли стекали по его лицу, смешиваясь с паром. Гермиона отступила на шаг, но Драко сразу повторил этот шаг, прижав её к стене. Одной рукой он упёрся рядом с её щекой, перекрыв путь к отступлению. А другая легко скользнула вдоль её спины — почти невесомым касанием. — Тут… горячо, — выдохнула она, моргая слишком часто. Малфой фыркнул, наклонив голову чуть набок. — Я знаю, — ответил он тихо, но в голосе звучал явный вызов.       Пар и брызги воды сливались в глухой, пульсирующий фон. Рубашка Драко намокла и прилипла к его торсу, подчеркивая каждый изгиб мышц. Взгляд Гермионы непроизвольно скользнул вниз: по линии ключиц, по очертанию груди, по тени, которая проступала под мокрой тканью. Вода стекала по его телу, словно обрисовывала его заново, подчёркивая силу и резкость линий. Её дыхание сбилось. На миг она забыла, что вообще собиралась сказать — просто смотрела.       Глаза Гермионы метнулись вверх, задержались на его губах, и девушка посмотрела прямо в глаза слизеринца. Взгляды столкнулись. В этом мокром хаосе они были ближе, чем позволяла логика: без слов, без обязательств, только они и горячая струя воды над головой, смывающая весь мир вокруг.       Грейнджер сама не поняла, что подтолкнуло её вперёд: усталость, злость, отчаяние или то, как он смотрел на неё. Она шагнула ближе и коснулась его губ. Легко. Нерешительно. Малфой замер. Не ответил. Даже не двинулся.       Девушка отстранилась, чувствуя, как по щекам вспыхивает неловкость и раздражение. Она вновь встретила его взгляд. В широко раскрытых глазах было сначала недоумение… а затем медленно возник хитрый и опасный прищур. — Мисс Грейнджер, мстите бывшему парню? — лениво протянул Малфой. — Десять баллов Гриффиндору.       Гермиона только открыла рот, чтобы огрызнуться, но не успела. Драко сам наклонился и смял её губы своими.       Поцелуй сорвался с них, как давно сдерживаемый импульс: резкий, требовательный, хищный. Но Гермиона ответила не слабее. Их губы столкнулись в жаре, который разгорался стремительно.       Малфой прижал её к стене душевой, ладонь скользнула по её талии, вторая — к затылку, удерживая её ближе. Гермиона отвечала, вплетая пальцы в мокрые пряди его волос, притягивая парня к себе ещё сильнее.       Вода лилась по их лицам, по шеям, смывала всё лишнее, но не могла смыть этот момент. Они целовали друг друга так, будто за пределами пары квадратных метров мокрой плитки не существовало абсолютно ничего. Только дыхание. Только страсть.       Только этот поцелуй: безоглядный, честный, почти отчаянный, когда два человека на мгновение позволили себе забыть обо всех ранах этого мира.