Часть 7: Кома.

Операция, если это можно было так назвать, прошла в лихорадочной спешке. Под руководством доктора Штейна, чьи руки двигались с жуткой, почти механической точностью, Маку удалось спасти. Ведьма, чье воздействие погрузило ее в это состояние, была ослаблена, но не уничтожена – у Штейна не было времени на расправы. Каждая секунда была на счету. Если бы они задержались хоть на мгновение, Мака бы умерла. Главной задачей было спасти ее. Маку немедленно доставили обратно в Академию, в лазарет, где царил резкий запах антисептиков и тишина, лишь изредка нарушаемая приглушенным писком медицинских приборов. Доктор Штейн, едва сдерживая усталость, склонился над ней, его взгляд был необычайно серьезен, лишен привычной безумной искры. Ее состояние крайне тяжелое, — произнес он, обращаясь к обезумевшему отцу Маки —Спириту, и бледному Соулу, который стоял рядом, скрестив руки на груди, пытаясь сдержать дрожь. — Она в глубокой коме. Это не просто потеря сознания, ее душа не может вернутся. Сильное душевное потрясение, вызванное, очевидно, длительным стрессом и внешним магическим воздействием, заблокировало ее сознание. Она никого не узнает, не реагирует на внешние раздражители. Мы можем поддерживать ее жизненные функции, но... Лечение будет долгим. Очень долгим и сложным. Нет никаких гарантий. Слова Штейна повисли в воздухе, тяжелые, как свинец. Соул почувствовал, как мир вокруг него сужается, а сердце сжимается в ледяной комок. "Долгое и сложное.", "Без гарантий." Это означало, что Мака, его Мака, могла никогда не вернуться.   —— Недели перетекали в месяцы, отмеченные лишь сменой дежурств у кровати Маки и тихим шепотом в коридорах Академии. Атмосфера была давящей, пропитанной тревогой. Студенты и преподаватели, обычно такие шумные и энергичные, ходили притихшие, их взгляды были полны беспокойства. Кровать Маки в лазарете стала негласным центром их общей печали. Она лежала бледная, почти прозрачная, ее грудь едва заметно поднималась и опускалась, единственное доказательство того, что жизнь еще теплится в этом хрупком теле. Соул стал ее тенью. Его мир теперь вращался вокруг этой палаты. Он приходил каждый день, проводил часы, склонившись над ней, разговаривал с ней тихим, хриплым голосом, рассказывая о том, что происходило в Академии, о глупых шутках Блэк Стара, о своих планах на будущее – их совместное будущее. Он приносил с собой свою гитару или пластинки с музыкой. Мелодии, которые он брал, были полны тоски и невысказанной любви – блюз, джаз, иногда просто импровизация, все это описывала настоящую боль. Он верил, что музыка, сможет пробиться сквозь барьер, которым окуталась ее душа. Он нежно гладил ее по волосам, держал ее тонкую, неподвижную руку. Кид тоже навещал Маку, но его визиты были иными. Он приходил тихо, почти бесшумно, обычно когда Соула не было рядом. Он стоял у ее кровати, его обычно безупречное лицо было искажено тенью глубокой вины и какой-то странной, невысказанной привязанности. Соул, когда они пересекались, чувствовал эту ауру вины, но видел и нечто другое – Кид смотрел на Маку с той же внимательностью, с той же нежностью как и в то время когда они были вместе. Только теперь это было не про симметрию, а про "ее саму". Это наблюдение обжигало Соула, разжигая угли ревности, которую он так старательно пытался подавить. "Он виноват в этом. Он должен чувствовать только вину, а не... это." — думал про себя Соул. Друзья Маки тоже приходили. Лиз и Патти приносили цветы, меняли воду в вазе, иногда просто сидели в молчании, держась за руки. Они были серьезны, их обычная легкомысленность исчезла, уступив место искренней тревоге. Цубаки приносила небольшие, уютные подарки – мягкое одеяло, новую подушку, словно Мака могла почувствовать их тепло. Она тихонько поправляла ей волосы, болтая с ней, ее голос был полон сострадания. Хрона приходила чаще других. Тихая, неуклюжая, она садилась рядом с кроватью Маки и доставала книгу. Это были не учебники, а сказки, и даже стихи которые они писали вместе. Ее голос, обычно такой нерешительный, становился мягким и убаюкивающим, когда она читала. Она верила, что знакомые голоса и истории могут стать ниточками, которые вытащат Маку из этой темницы."... И всё будет хорошо погода отвага в наших сердцах…." — шептала Хрона, ее взгляд был прикован к неподвижному лицу Маки, словно она ждала чуда. Спирит, отец Маки, был в своем обычном стиле — громкий, драматичный, но на этот раз его слезы были настоящими, не наигранными. Он падал на колени у кровати, причитал, молил, чтобы его любимая дочка, вернулась к нему. Он обнимал Соула, прижимая его к себе, словно ища утешения, и повторял: "что все будет хорошо." Соул, терпел его объятия, потому что знал — это была его собственная форма боли, и где-то глубоко внутри он понимал, что они оба, были объединены этой тревогой за Маку. —— Прошел еще один месяц. Наступил вечер, и Соул, как обычно, сидел у кровати Маки. В комнате было темно, лишь тусклый свет ночника освещал ее лицо, делая его еще более бледным. Он только что закончил рассказывать скучные и обыденные новости, он взял ее руку, которая была такой холодной и безжизненной, и прижал ее к своей щеке. "Мака"- прошептал он, его голос был надломлен усталостью и отчаянием. — Я знаю, ты где-то там. Ты слышишь меня? Я жду тебя. Мы все ждем. Пожалуйста, вернись. Мне так тебя не хватает. Твоей  улыбки, твоих ударов книгой по голове, твоего смеха... Просто вернись. Он закрыл глаза, чувствуя, как по щеке катится слеза. В этот момент, произошло нечто. Мака, которая месяцами лежала абсолютно неподвижно, вдруг слабо, почти незаметно пошевелилась. Ее пальцы, которые он держал, чуть сжались. Сердце Соула подпрыгнуло. Он резко распахнул глаза, его дыхание замерло. Он наклонился ближе, его взгляд был прикован к ее лицу. Может быть, это просто судорога? Спазм? И тогда, тихо, почти неслышно, так, что Соул едва расслышал, ее губы шевельнулись, и она пробормотала имя. Не его имя. -"Кид…" В этот момент мир Соула рухнул. Это было не просто имя. Это был удар. Жестокий, беспощадный удар прямо в сердце, от которого перехватило дыхание. Ревность, которую он так долго подавлял, которую он пытался спрятать даже от самого себя, вспыхнула с новой, обжигающей силой. Она не назвала его имя. Не имя своего отца. Не имя своих друзей, которые каждый день приходили к ней. Она назвала имя бывшего... Да и можно ли вообще его назвать бывшим?Имя того, кто, по его мнению, был причиной всего этого. Его руки задрожали. Он резко отпустил ее руку, словно она обожгла его. "Кид? Почему Кид? После всего, этого? После того, как он довел ее до этого состояния? После того, как я сидел здесь месяцами, разговаривал с ней, молился за нее, ждал ее возвращения, а она… она зовет его?"