Глава 20. Дядя Гектор

В тишине, в которую погрузились апартаменты, лучше думалось. Лало стоял у окна и смотрел вдаль на огни города. Издалека мелькали фары машин, красные и зеленые огоньки светофоров сменяли друг друга, ночные фонари освещали витиеватые улицы дорог Альбукерке. Город, казалось, не собирался ложиться спать. Лало не видел в этом ничего удивительного. Его режим сна был нарушен уже много лет назад. Он и забыл, когда последний раз мог выспаться так, как в детстве. К своим годам он уже привык спать за ночь два часа, а потом в течение дня еще по чуть-чуть. Расслабляться нельзя, потому что сонная нега приводит к расхлябанности, а она, в свою очередь, к поражению. Он не мог этого допустить. К тому же, он зашел уже так далеко, что вряд ли возможно повернуть обратно. Лало действительно мало помнил свое детство. А самодисциплина была столь сильной, что последние годы всякую попытку подсознания напомнить ему о детских годах, он тут же парировал. С тех пор самая мысль, что он мог бы жить обычную жизнь, казалось ему абсурдной. Он не умел жить иначе и привычка столь сильно въелась в него, что, кажется, он совершенно сросся с этим образом жизни, с этим образом действия и мысли, который он не сможет оставить, если только не умрет. «И пока смерть не разлучит их…» Он размеренно дышал, пока в его голове разрабатывался новый план. Прошлый неминуемо рушился. И это больно ударяло по его самолюбию. Но еще сильнее ударило это по его кошельку. Лало вновь окидывает взглядом окрестности Альбукерке. Глубокий вдох — он задерживает дыхание, в голове вновь проносится картинка предстоящего разговора — выдох. Сердце бьется чуть чаще, чем обычно. Но ничто внешне не выдаёт в Лало его волнение. Он не курит чаще обычного и не пьет больше — куда ж еще больше? Он не ходит из стороны в сторону, не вздрагивает от резких звуков с проезжей части. Он не закусывает нижнюю губу, не грызет ногти, когда вновь и вновь обдумывает, что будет говорить ему. Что бы ни сказал, он уже чувствует его гневный взгляд, презрительный прищур, скривленные от отвращения и раздражения губы. Он уже почти слышит, как тот говорит ему все те же слова, с той же самой интонацией, с теми же паузами. Он вновь ощущает, как внутри него червяком разрастается горькая досада, злость, и ненависть, которая все сильнее и сильнее распаляется. Трещит костер, меха раздувают и раздувают пламя, языки огня так и норовят перекинуться на окружающий его непроходимый лес. Лало вновь кидает взгляд на дорогу. У здания паркуется машина. Ее он узнает даже ночью с такой высоты. Из машины выходит фигура, оглядывается по сторонам, будто опасаясь слежки. А может, он чует, что сверху за ним наблюдает его босс? И будто в подтверждение этому он глядит вверх. Но заметить Лало он не сможет. Их разговор длится недолго, ничуть не успокаивает рассерженного Лало, который в порыве злости ударяет Хосе. В то самое мгновение, когда Ариана убегает в уборную комнату с приступом тошноты, телефон Лало звонит. Взгляд на экран — едва заметно челюсти напрягаются. Он делает вдох и отвечает: — Да, дядя. Пока Лало разговаривает, отведя взгляд в сторону, Хосе наблюдает за ним, стараясь уловить мельчайшие знаки. Чем лучше он поймёт настрой босса, тем быстрее сможет сориентироваться. Хосе вдруг вспоминает, как начинал работать на него. Вначале Лало казался таким легким на подъем — почти что идеальный начальник. Но со временем внешняя благосклонность и напускное добродушие стали отходить на второй план. Хосе увидел изнанку жизни наркокартеля, увидел, как деньги извращают, как вседозволенность доводит до безумия. И с тех пор ему казалось, что вырваться из этой грязи ему уже не удастся. Ему оставалось плыть по течению и неизменно ворочаться в кровати по ночам, отгоняя голос совести на задворки сознания. — Я еду, дядя. Еду, — Лало положил трубку и посмотрел на Хосе. — Возьми лед в морозильнике, — обратился он к нему. — Мне не ехать? — голос Хосе прозвучал гнусаво. — Нет, — Лало уже почти вышел с балкона, как вдруг остановился, будто бы вспомнил о чем-то, но, задумавшись, промолчал и быстро покинул квартиру, оставив Хосе в квартире одного. Хосе так и подумал, что остался один. Поэтому, исполнив приказ Лало, он сел на диван, держа лёд к носу и стараясь отвлечься от гудящей боли в пазухах. Кровь немного запачкала его футболку, но на черной ткани была не так видна. В тишине опустевшей квартиры Хосе слышал движение лифта за стенами, лай собаки с верхних этажей, шум дороги за окном. И шорох. Нет-нет. Не шорох. Шаги? Какое-то движение за дверью соседней комнаты. Хосе затаил дыхание и стал прислушиваться. Логика подсказывала ему, что за той дверью — спальня, а в ней может быть какая-нибудь пассия Лало. Их он навидался немало, проживая долгие годы в доме босса, а затем и просто бывая по рабочим вопросам у него в гостях. Но кто бы мог подумать, что Лало позовёт в этот день к себе бабу? Лало никогда не отличался желанием жить под одной крышей с какой-нибудь девкой. По тому, каким его знал Хосе, Лало в принципе не был склонен к моногамии, а уж тем более не собирался жить с женщиной в США и принимать ее у себя не просто для развлечения, а в день, когда надо было решить столь важный вопрос. Лало точно знал, как считал Хосе, что ему придется съездить к Дону Гектору этой ночью. Лало никогда не смешивал работу и баб. Никогда. И сейчас, когда совершенно очевидно кто-то был в соседней комнате, Хосе напрягся сильнее обычного. По спине пролежал холодок. Он предполагал, что босс рано или поздно захочет избавиться от него. И именно в это мгновение испугался, что его убьют здесь, в эту ночь. Он встал и огляделся, затем, не отрывая глаз от той самой двери, за которой минуту назад был слышан шорох, Хосе бесшумно положил пакет со льдом на диван и попятился, вытащив пистолет. С характерным щелчком Хосе снял его с предохранителя и тихо прокрался к двери. Он вжался в угол рядом с дверью и, на мгновение затаившись, резко открыл дверь, выставив пистолет вперед. Послышался женский вскрик, глухой удар о пол и… Хосе прицелился в лежащую на полу женщину. В темноте он не мог рассмотреть ее, поэтому, не сводя с неё прицела, наощупь нашел выключатель. Вспышка света — он прищурился и едва не выронил оружие. — Ты… — выдохнул он со смесью ужаса, удивления и страха. Ариана терла лоб, куда ей прилетело дверью, и виновато глядела на брата. — Какого хрена ты тут… — начал он, но вдруг глаза забегали по комнате. — Тут есть кто-то еще? Он удерживает тебя здесь насильно? — Хосе протянул ей руку, помогая встать, и продолжил осматривать помещение, словно за шкафом или в туалете спрятался кто-то, кого Лало приставил к Ариане, чтобы она не могла сбежать. Нервный смешок вырвался из уст девушки. Она коснулась ладонью его плеча и ответила: — Все в порядке, Хосе. Здесь больше никого нет. Она с обеспокоенностью оглядела его распухший нос.  — Нехило тебе прилетело, — констатировала она. — Но, наверное, не впервой? Ариана аккуратно коснулась его носа, и Хосе шикнул: — Не трогай. Все нормально. — Приложи лёд, как Лало тебе сказал. — С каких пор ты зовешь его Лало? И что ты вообще здесь забыла, если тебя не держат насильно? Ариана неловко засмеялась и почесала затылок. — Так… Э… Вышло, — она улыбнулась, но как-то натянуто. К тому же тошнота все еще немного мучала ее. — Так значит… Значит, — Хосе закрыл глаза и немного тряхнул головой, не веря собственным словам, — ты и Лало… — Угу… Ариана сделала шаг к двери, но Хосе резко схватил ее за руку, развернул к себе и стал трясти за плечи: — Ты в своем уме, Ариана?! Да что с тобой такое?! Какого хрена ты спишь с Лало? Что с тобой случилось?! — он кричал, чем напугал девушку, но она не могла ожидать ничего другого от него. Хосе чувствовал, как весь мир перед глазами рушится. Его планы, которые он так долго жаждал реализовать, все его усилия — все, что он делал последний год, летели в трубу из-за того, что его сестра, кажется, просто потеряла рассудок! — Что он тебе сказал? Как он тебя заставил, чем заманил? Почему ты молчала?! — Хватит орать! — Ариана оттолкнула брата и прошла в гостиную. Она заметила пакет со льдом на диване и кинула его брату. Тот поймал его и с раздражением отбросил в сторону. — Я с ним познакомилась случайно… — перед глазами, словно кадры из видео-хроники, всплыли моменты, как она падает, как возвращается на место своего «преступления», как Лало представляется другим именем. — Что значит случайно? Ты его уже сто лет как знаешь, — Хосе ощущал, как сердце бешено колотится в груди, к вискам приливает пульсирующая боль, а в голове все вертится одна и та же мысль: «Что теперь делать?!» — Ну я его не узнала. Знаешь ли, я с ним не тусовалась каждый день, в отличие от тебя, а восемь — или сколько там лет назад? — короче, я тогда была слишком маленькой, не запомнила его лицо. — Ну конечно… — Хосе покачал головой. — Ты его до усрачки боялась, даже не смотрела на него. Помню, как сейчас, — он закрыл лицо ладонью и тут же шикнул от боли, вновь ударившей в нос. — Да приложи ты уже лёд! — раздраженно кинула Ариана. Хосе лишь пробормотал что-то в ответ и поискал глазами пакет со льдом. Спустя несколько минут молчания Хосе подошел к сидевший на диване сестре, и положил ладонь на ее плечо: — Ри… Сестренка… Ты его не знаешь… Он тебя не любит. Пойми… Он… — Хосе вдруг огляделся, будто опасаясь, что Лало может незаметно вернуться и подслушать их разговор. — Он никого не любит. Ариана раздраженно дернула плечом и скрестила руки на груди: — Чушь не неси. Он… Он… Это ты его не знаешь. Я, может, получше тебя его узнала. Ну чего ты вздыхаешь, чего головой качаешь, а?!  — Да потому, что ты… дура! Ариана вскинула брови: — Послушай, Хосе, — начала она, повернувшись корпусом к брату и сделав самое серьезное лицо. — Ты многие годы работаешь на него. Ты сделал свой выбор. А я делаю свой. Я хочу быть с ним. Хочу быть его женщиной. И он этого тоже хочет, раз, как видишь, мы живем вместе, — она говорила вкрадчиво, четко, будто произносила заученный текст. — Поэтому просто оставь свое мнение при себе и не лезь в мою жизнь. Хотя бы раз перестань лезть в неё… — она вдруг осеклась, чтобы не наговорить лишнего. Лало ведь строго настрого запретил ей говорить с братом на тему мистера Фринга и всего, что с этим каким-либо боком было связано. — Ты не понимаешь, Ариана… Он с тобой здесь из-за скуки… Он давно на тебя какие-то планы строил. Я это понимал, дуреха! Потому и отправил тебя сюда… — Отправил? — она изобразил удивленное лицо, но, кажется, получилось слишком наигранно. Лало не одобрит… Хосе вдруг закивал головой и отвёл взгляд. — Так он все понял. И тебе рассказал. Может, он тебя еще и против меня настроил? Ариана закатила глаза и вздохнула: — Ну, нет, конечно! У тебя странные представления о нем. Он заботливый, он меня поддерживает во всем… — Заботливый? — Хосе переспросил, явно не требуя ответа. — Слушай, я не знаю, что ты там себе надумала. Но он тебя использует. Дай угадаю, он хочет, чтобы ты была хирургом? — Ну и что? — Ариана цокнула. — Ну и то! Если тебе самой хочется отучиться, я все оплачу. Для этого не нужно спать с Лало! Ариана нахмурилась: ее больно укололи эти слова. Последнее, чего ей хотелось от их разговора, это теперь выглядеть в глазах брата, как шлюха. — Я что по-твоему из-за денег с ним сплю? Тьфу! Я и не сплю с ним! То есть, я не только сплю, я… Да блин, иди нахрен со своими допросами! — Ариана с каждой новой попыткой оправдаться только глубже и глубже закапывала себя в глазах Хосе. Неужели теперь ей не отмыться от позорного клейма «подстилки» Лало? — Успокойся, сестренка… Я тебя ни в чем не обвиняю… — Хосе на мгновение задумался, губа слегка дрогнула от пришедшей в голову мысли, и он резко обнял ее и прижал крепко, словно защищая ее от летящих пуль. Глаза Арианы стали влажными, ей вдруг захотелось разрыдаться. Внутри билась навзрыд прошлая, забытая всеми, оставленная и преданная самой собой девочка, та самая, двенадцатилетняя, которая была готова пойти против кого угодно, даже против Саламанок, лишь бы остановить зло. Но она оказалась заперта внутри морально искалеченной и запутавшейся в себе взрослой девушки. Ей долгие годы не хватало простых человеческих объятий, доверительных отношений. Она жаждала ласки и любви, жаждала заботы о себе, как жаждет путник воды в жаркой пустыни и, найдя ее, пьет и не может остановиться, даже если она грязная и отравленная. Ариана вспомнила, как брат, бывало, обнимал и успокаивал ее, когда она была маленькой и боялась темноты. Но не успела она вырасти, как Хосе уехал в дом Саламанок. И тогда она очутилась совершенно одна там, где обычно люди чувствуют себя в безопасности, и называют это «домом». У неё никогда не было дома, не было того, кто мог бы встать рядом и защитить ее, того, кто взял бы за руку, и повел вперед, кому можно довериться и не бояться. Она хваталась за Лало, за их возможное будущее, как утопающий — за спасательный круг. Ее привязанность к Лало, которую она стойко и беспрерывно ощущала каждое мгновение, когда он не был рядом, врастала в ее сердце все глубже и глубже, не оставляя шансов на освобождение. И сейчас ей казалось, что она готова на всё ради Лало, ради его одобрения, ради его похвалы, ради его поцелуя. Она пойдет против всего мира, лишь бы Лало был ей доволен. — Ариана, Ариана, сейчас послушай меня внимательно, — Хосе аккуратно сложил ладони на ее щеках и внимательно посмотрел в ее глаза. — Что бы он ни заставлял тебя делать… Ты теперь свободна. Я тебя вытащу… Ариана вырвалась из его нежных ладоней и скорчила недовольную рожицу, как делала всегда в детстве, когда Хосе лез к ней с нравоучениями. — Хватит! Я ни в каком не заключении и не в плену, чтобы меня освобождать! И уж тем более сама способна разобраться со своими проблемами, если вдруг они возникнут! «Ну да, ну да,» — тут же подумалось ей. Холодные белые стены с красными и черными вставками напоминали жизнь Арианы, которая надломилась в этой самой квартире. И кто знает, сколько еще алых и черных пятен принесет жизнь в ее пока что белое, как лист бумаги, будущее. — Куда, кстати, Лало уехал? — Ариана прервала неловкое молчание. Хосе усмехнулся: — Уже соскучилась? — в голосе сочилось презрение, но направлено оно было явно не в сторону Арианы. Она пожала плечами и важно задрала подбородок: — Просто интересно, куда Лало в ночь поехал. Обычно он ночует здесь. Со мной, — добавила она, словно хотела показать свою важность. — Он уехал по делам. Наверное, вернется ближе к утру. Не знаю, — Хосе не собирался распространяться о делах босса, потому что так же, как и Ариана, знал, что Лало будет недоволен, если они будут обсуждать такие вопросы.

***

Машина ехала плавно. Еще бы! Хотя если гнать по ужасным автострадам Мексики, мозги растрясутся похлеще, чем на Американских горках. Мягкой подвески не ожидаешь от спорткаров — оно и не нужно. Этот Додж был из тех машин, которые мужчины называют самым ласковым словом. Будь он женщиной, ее бы сразу взяли в жены. Быстрая, ревет, как зверь, когда надо, но тихая, если ехать в спокойном, повседневном ритме. Сцепление выжимается — и кажется, что ощущаешь поворот каждого механизма. Она слушается и никогда не подводит. Каждый винтик в твоей власти. Один минус — она дорогая и все хотят ее поиметь.  Именно такой был любимый Додж Лало, на котором он колесил на противоположный конец города. А вспомнить Шевроле Камаро! Его самая первая машина, которую дядя вручил ему на шестнадцатилетие! Мурашки по коже каждый раз, когда он возвращается мыслями в те счастливые мгновения юности. Его восторгу не было предела, когда во двор заехал новенький, темно-синий — как он и мечтал! — автомобиль. Белые вставки, идеально наполированные, словно светились. Он до сих пор помнил, звук новых шин по лужам, которые оставил дождь в прошедшую ночь. Кончики пальцев все так же ощущали гладкость капота. Каждый изгиб кузова его первой машины навсегда запечатлелся в его сердце. Когда он открыл дверь и сел в салон, обтянутый кожей цвета слоновой кости, и вдохнул запах нового автомобиля, в его голову — и это он запомнил на всю свою жизнь — пришла мысль, что лучше машины уже никогда не будет. Конечно же, лучше были. Но та осталась в его сердце навсегда. И эту любовь он пронес в своем сердце сквозь года. А Шевроле обрел свое законное место в гараже в Мексике. Лало бережет его как зеницу ока и надеется не перевалить в пробеге за сотню тысяч. А мустанг? Тот самый мустанг, которого он доводил до совершенства своими руками в гараже особняка. Дай ему волю — сутки напролет зависал бы, разбирая в очередной раз карбюратор. Иногда ему казалось, что он насквозь пропах машинным маслом, а чернота из-под ногтей уже никогда не отскребется, сколько бы мыла он не использовал. Ах, если бы он сейчас мог оказаться в своем гараже, и чтобы неделю — нет — месяц к нему никто не лез, никто не трогал, не приставал со своим вопросами, не делал ему мозг!.. Он, все его тачки, набор инструментов и одна бутылка виски — хотя нет, можно и без неё. Лало столь сильно погрузился в свои мысли, что едва не проехал поворот. Запарковав машину рядом с маленьким кафе, уже давно закрытым на ночь для посетителей, он вышел и вдохнул ночной воздух. Взгляд проскользил по пустой парковке. В трещинах на асфальте забился мусор, старые окурки, смятые чеки и трубочки от напитков. Рука Лало дрогнула и потянулась к пачке сигарет, но усилием воли он заставил себя пренебречь своей вредной привычкой и направился к двери кафе. Закрытое заведение отнюдь не спало в эту ночь и даже не дремало. Внутри, при неярком освещении собрались люди. Несколько парней с лысой головой, широкими плечами и татуировками на руках курили, доигрывая очередную партию за столиком, стоявшем наиболее близко ко входу. В конце зала, рядом с дверью персонала расположился мужчина. Он увидел Лало, когда тот только подъехал и теперь, когда он вошел в кафе, скрипнув дверью («Неужели все еще не смазали?»), не отрывал от него своего изучающего взгляда. Легкий прищур и поджатые губы выдавали недовольство. И Лало почувствовал это, как только переступил порог. Те мгновения, что он обводил взглядом заведение, он напряженно собирался с духом улыбнуться — широко и настолько искренне, насколько мог — и посмотреть в глаза того, чей взгляд впился в него. Будь Лало слепым, он все равно бы ощутил покалывание по коже, когда дядя смотрел на него. Это чувство абсолютной уязвимости, которое появлялось у Лало исключительно при виде Гектора, было невыносимо тяжким. Он ненавидел слабость и ненавидел себя за то, что испытывал ее. Хотелось поскорее закончить еще не начавшийся разговор, развернуться, сесть в тачку и умотать подальше, выпить текилы и прикрыть глаза. О да, измотанным он себя ощущал лишь после встреч с дядей. И этот колючий оценивающий взгляд еще долго иголками оставался на коже. Лало окидывает взглядом столики, смотрит вперед, вскидывает приветственно руки и улыбается, стараясь не выдать волнение. Он уверен в себе. В своих планах. И он отстоит свое право у дяди. — Тио! — радостно восклицает он, подходя к столику, из-за которого Гектор не удосужился встать. Губы дяди натянулись, одна чуть выше другой, будто насмешка или отблеск недоверия, поселившегося в нем с тех пор, как ему доложили о долгом отсутствии племянника в Мексике. Гектор кивает, приглашая сесть за стол, затем присвистывает, обращаясь к парням с картами. Те по команде встают и, бросая любопытствующие взгляды на Лало, выходят, не проронив ни слова. Молчание повисает в воздухе на те мгновения, пока дверь кафе не закроется, а лысые головы не исчезнут за окном. Гектор наблюдает, как они отходят все дальше и дальше, к припаркованной машине, садятся, беззвучно хлопают дверьми и заводят мотор. — Ну что, Лало, — он продолжает улыбаться, отчего кажется, что обстановка скоро разрядится. Но Лало знает, что все не так просто. Вся надежда на то, что у него в кармане. — Дядя, как я и говорил, у меня все под контролем. Лало хочет, нет, он жаждет его одобрения. Его заветная мечта — увидеть, как Гектор с гордостью смотрит на него и говорит, что он — достойный сын своего рано погибшего отца и самый достойный из всех племянников. — Под контролем?! — рявкнул он и стукнул рукой по столу. Лало не вздрогнул. — Под контролем, дядя, — продолжал он все еще уверенным тоном. Перед Гектором нельзя было давать слабину. Нельзя было показать страх или сомнение — иначе он, как пес, учует это и загрызет. Нет… Лало научен горьким опытом с детства. — Что ж, я слушаю. Давай! — голос дяди звучит почти с надрывом. Терпение на пределе, а значит, Лало стоит быть максимально кратким. Гектор нетерпеливо постукивает пальцем по столу и испытующе сверлит племянника взглядом. — Дядя, Фринг нам больше не помеха, — он начинает с козырей. Хочет заинтересовать и заинтриговать. Но Гектор лишь изображает кривую улыбку. Лало чувствует, как мерзкий, склизкий червячок в его мозгу подбрасывает одно из тех воспоминаний, где дядя глядит на него с этой странной эмоцией, будто отмахивается от надоедливого комара, который все пищит и пищит над ухом, грозясь укусить. — У меня есть доказательство, что он собирается наладить собственное производство, в обход Грека, в обход нас, — Лало бросает взгляд на застывшую ладонь дяди. Он больше не постукивает. Он слушает. Лало торопливо продолжает: — Он ищет тех, кто сможет производить мет для него, причем… Этот педантичный ублюдок замахнулся на высший класс! Хочет, чтобы продукт получался идеальным… Лучше, чем то, что привозим мы. Лало замолк, завидев, что Гектор как-то странно отвёл взгляд в сторону. — Дядя… — Это мне и так было известно. Ничего нового ты не сказал. Ради этого ты уехал из Мексики, бросил то, что тебе доверено, решил забить хер на свои обязанности? Ради этого ты решил, что умнее меня и можешь бороться с Фрингом в одиночку? В обход семьи? — на последнем слове он вскочил, испепеляя Лало взглядом. Его глаза горели огнем. Лало тоже встал, не выдержав столь сильного напора дяди: — У меня есть пленка! Пленка с разговором, где он прямо и четко говорит о том, кто ему нужен. Отправь эту кассету Эладио, и Фринг не жилец, — Лало посмотрел дяде в глаза, сведя брови от напряжения. Его сердце стучало так сильно, что в ушах начинало звенеть. — Кассета? — Гектор вдруг втянул ноздрями воздух, поразмыслил и добавил: — Тащи магнитофон, — он кивнул на дверь позади себя, — будем слушать. Ты же ее с собой, надеюсь, привез? Лало скрылся за дверью с табличкой на испанском «Solo personal autorizado» («только для персонала») и дублирующая на английском «Staff only». Он оглядел помещение. Воздух был спертым, будто никто здесь давно не проветривал. И даже для такого курильщика как Лало запах казался уж слишком прокуренным, словно в этом помещении только и делают, что пачками зажигают сигареты и оставляют окурки тлеть где-нибудь на полке или тумбе. Его взгляд зацепился за несколько бычков и пепел, подтверждающие это. Он поискал глазами магнитофон и, заметив серебряную надпись «Philipps», протянул руку на третью полку в стеллаже. Дверь бесшумно раскрылась, но Лало услышал, как дядя вошел в помещение. — Будем слушать здесь. Лало кивнул, вставил вилку в розетку под окном, давно не видавшем тряпки, водрузил магнитофон на заваленный бумагами и каким-то хламом стол, вставил кассету в разъем и с щелчком нажал на кнопку воспроизведения. Пока лента прокручивала тишину, записанную в тот момент, когда Фринг бесшумно находился в кабинете, Лало уперся взглядом в бардак на столе. И чем больше он смотрел на него, тем больше замечал. Среди старых бумаг, счетов, окурков, пепла он не без удивления обнаружил стальную сковородку с пригоревшим чёрным жиром, к которому прилипли обуглившиеся кусочки чего-то, маленький утюг с накипью на подошве, лампочка с разорванной вольфрамовой нитью и стационарный телефон с замызганной клавиатурой: между кнопками на черном фоне белели крошки, а краска одной из цифр — ноля — была почти стерта. — Ну и? — недовольно произнес Гектор. И в это же мгновение из динамиков магнитофона послышался стук — очевидно, некто постучался в дверь кабинета Фринга. — Добрый вечер, мистер Фринг, — по тембру голоса можно было предположить, что это молодой мужчина. — Добрый, Гейл, — Фринг был настроен позитивно и, кажется, улыбался. Гектор напряженно свел брови, вслушиваясь в беседу. Голос Гейла звучал чуть приглушенно, но разборчиво. — В общем-то… — начал Гейл. — Вот. Пока что лучший результат. В тишине послышалось шуршание, словно кто-то открывает маленький полиэтиленовый пакетик. — Насколько ты оцениваешь его? Гейл нервно прокашлялся: — Это самый чистый результат с тех пор, как мы с вами говорили в последний раз… Я много экспериментировал с колбами, с методами… Конечно, в условиях университетской лаборатории это крайне… Ну вы понимаете. В общем, сейчас вы держите в руках на 83% чистый продукт. — В прошлый раз ты говорил о семидесяти пяти, верно? — Да. Я считаю, что это очень хороший результат. Месяц дал прибавку в 8 единиц. Если бы вы позволили мне… — Да, — перебил его Фринг. — Мы будем добиваться лучшего результата, насколько это возможно, — он замолчал на несколько секунд. — Гейл, как ты считаешь, ты мог бы возглавить собственное производство? Гейл опять прокашлялся: — Я… Я даже не знаю, что сказать, мистер Фринг… Это было бы… Было бы… Звонок прервал их разговор. Фринг попросил прощения и взял трубку. — Гейл, — сказал он, когда, по-видимому, ему что-то сообщили в трубку. — Встретимся с тобой в следующий раз, как и обычно. Сейчас мне нужно срочно уехать. — Конечно, мистер Фринг, — проговорил несколько смущенно Гейл. Лало нажал на кнопку паузы и стал выжидающе смотреть на дядю. Гектор хмыкнул и перевел взгляд с магнитофона на племянника. — И это все? — в голосе сквозила уже не насмешка, а раздражение. — А этого мало? — не выдержал Лало и вскинул брови. — Ты понимаешь, что из-за тебя Эладио считает меня, — он говорил все громче и громче, отчего хрипотца казалось еще более жесткой и сухой, — слабаком, раз я не могу даже собственного племянника принудить делать то, что нужно?! — Я… Все что необходимо, все выполнялось. Ты же понимаешь, что он специально нас лбами сталкивает?  Гектор замахнулся и со всей накопленной злобой наградил племянника оплеухой. Лало отшатнулся и сжал челюсти, чтобы не выдать Гектору и толику эмоций. Щека горела. — Ты что о себе возомнил? Я тебя разве так воспитывал? Ты думаешь, что ты — глава семьи? Глава картеля? — из-за хриплого голоса Гектора, казалось, что он вот вот раскашляется и попросит воды, но этого не происходило. — Посмотри мне в глаза, Лало! Он устремил свой взгляд в его серые, горящие ненавистью глаза и едва ли сдерживался, чтобы не проявить и капли бушевавшей в нем бури эмоций. — Я дал тебе все! Все, о чем вообще только можно пожелать! А ты вставляешь мне палки в колеса! Не забывай своего места, Лало! Я — глава семейства. Я принимаю решения! Я сказал, что ты будешь в Мексике, значит, нужно подчиниться! — А что же такого полезного сделал Туко?! Торчок с расплавленными мозгами! Он, по-твоему, не забывает своего места?! — Лало сделал шаг назад и уперся спиной в стеллаж. — Туко? Туко делает то, что говорю ему я. А ты делаешь то, что тебе вздумается, даже не посоветовавшись со мной. — Дядя, эта кассета решит все наши проблемы. И Эладио поймёт, с кем нужно работать и кому на самом деле можно доверять. — Кассета твоя — фуфло полное. Кто этот Гейл? Какой продукт они обсуждали? И… Как ты вообще записал их разговор? — Очевидно, что речь о мете! — возмутился Лало. — Ну да. Чилиец скользкий и изворотливый ублюдок. Эладио ему поверит. Тем более, когда ты, дебил, не выполнял моих приказов! Ты понимаешь, что подорвал его доверие к Саламанкам?! Я столько лет борюсь за нашу семью… Столько лет наша кровь проливается за картель! — брызжа слюной надрывался Гектор. — Саламанки строили картель, наши бабки и наши люди делали все, чем сейчас довольствуется этот говнюк у своего шикарного бассейна! И вместо того, чтобы быть с семьей и действовать по моему плану, ты втыкаешь нож в мою спину! Паршивец! Повисло недолгое молчание. Воздух был накален до предела. Лало не мигая смотрел на дядю, ожидая вердикта. Рука едва заметно подрагивала. — Ты сейчас же возвращаешься домой, — прохрипел Гектор и ладонью толкнул магнитофон. — Вытащи, — добавил он. Лало тяжело сглотнул, не размыкая плотно сжатые челюсти, достал кассету и уже направлялся к выходу из помещения, как Гектор остановил его: — Ты так и не ответил. Как ты записал этот разговор? Лало хмыкнул и обернулся. Гектор уже смягчился. В его глазах остался лишь легкий отблеск от прежнего гнева и раздражения. — У меня есть, кому доверить такое дело. Гектор сократил дистанцию между ними, протянул руку к кассете, которую Лало сжал между пальцев, и добавил: — Никогда никому не доверяй. Помни, чему я тебя учил, — он вырвал кассету, повертел ее в руках и сунул во внутренний карман пиджака. — Никогда. И никому, Лало. — Гектор ободряюще похлопал его по плечу. — Чтобы ты сегодня же был в Мексике, дома, и делал свою работу. И молись, чтобы Фринг не разнюхал про твою шпионскую игру. А то ведь и шпионам можно развязать язык. Лало кивнул и ответил: — Да, дядя… Прости, что… — он на мгновение запнулся, — Что подвел тебя. Лало вышел из кафе и сел в машину. Дрожащими руками он вынул сигарету и поджег ее. Первая затяжка — глубокая и такая желанная — облегчение. Еще затяжка — расслабление. Он откидывается на спинку сиденья и пялится в потолок, выдыхая дым. Через пару мгновений он заводит машину, выезжает с парковки и давит на газ. Его шпион, а точнее шпионка зашла слишком далеко, чтобы останавливаться. Лало знает, что делает. Он доведет задуманное до конца, и тогда дядя Гектор будет им гордиться.