Глава 12. На пределе

“Спасибо, Рита. То, что нужно”, — подумала Гермиона, откинувшись на спинку кресла. Во всех этих подернутых романтическим флером воспоминаниях и встречах остро не хватало жестокой реальности. Он предал ее тогда — на шестом курсе. Не спасал в поместье, когда Беллатриса пытала ее Круциатусом. Малфой всегда был трусом, не способным взять на себя ответственность хоть за что-то. Всегда ждал ее решения. Нельзя забывать об этом. Она уже ошиблась однажды, позволила себе пойти на поводу у чувств, получила взамен Розу и стаю новых проблем и страхов, способных испепелить все, чего она добивалась годами. Достаточно. Министр Магии Грейнджер давно не девочка, а Малфоем можно просто выгодно воспользоваться. Пора взять себя в руки.

***

Утром понедельника Гермиона вошла в приемную и на мгновение замерла: снова ни Натали, ни привычного вороха бумаг на столе — это уже больше, чем странно. В кабинете помощницы тоже не оказалось, зато за ней туда тут же влетел первый заместитель министра — Оскар. — Как ты решилась уволить ее в такое время? — с порога вопросил он, а Гермиона непонимающе моргнула. — Кого? — Натали! — Что??? Оскар поднял брови: — Я в пятницу вечером лично видел, как она несла заявление с твоей подписью в канцелярию. Гермиона села в кресло и устало потерла переносицу. — Вы там пошутить решили с утра? Что происходит? — Какие шутки, у нас совещание через 10 минут! — Оскар, казалось, был на взводе, — Журналисты из Пророка скоро дверь снесут — требуют твоих комментариев по поводу книги, вот-вот встреча с Гибсоном, дебаты и черт знает что еще, а Натали, на которой столько держалось, в голову взбрело уволиться, и ты ее отпустила! Слова звучали глухо, будто через вату, кажется в ушах звенело. Гермиона прикрыла глаза, и вымолвила: — Этого быть не может, Оскар, я ничего не подписывала и в пятницу Натали почти не видела, — она почувствовала, как в груди собирается комок, и дрогнувшим голосом попросила, — Послушай, дай мне 10 минут — собирай всех в зале, я сейчас приду и будем решать проблемы по мере их поступления. Иначе у меня голова взорвется, честное слово. Она не видела реакции заместителя, но услышала, как скрипнула дверь. “Мерлин, как же все надоело. Может и правда пора в отпуск?...” - мысль мелькнула, и тут же была сбита другой - жесткой и меткой, - “Отпуск? А от чего мы с тобой, дорогая, устали-то? Сидеть в кресле министра? Подписывать бумажки? Вести деловые разговоры? Стыд, да и только, команда работает с утра до ночи без обедов и выходных, вот кому уставать. А ну, долой сопли, волю в кулак - и на совещание!” Внутренняя тирада помогла, но стакан кофе, который ей любезно предложил Оскар в зале для совещаний, спровоцировал приступ паники и вызвал головную боль, хотя она старалась ничем этого не показать. Команда не должна видеть ее слабости. Они так много для нее делали: уже составили план действий, написали тезисы для интервью, продумали несколько интересных вариантов событий, которыми можно легко отвлечь общественное внимание от книги — осталось лишь согласовать некоторые моменты, не время раскисать. Но сосредоточиться не получалось: она то и дело на автомате протягивала бумаги туда, где обычно стояла Натали, или поворачивалась, чтобы что-нибудь у нее уточнить, но снова и снова видела пустоту там, где всегда был надежный тыл в виде верной помощницы. Из-за этого Гермиона то пропускала мимо ушей какие-то важные фразы, то словно залипала в моменте, задумавшись о чем-то еще. Несколько раз подчиненные аккуратно интересовались: — Госпожа министр? Все в порядке? А она из раза в раз извинялась, изо всех сил пытаясь казаться по-прежнему собранной, спокойной и сильной. Уход Натали оказался не розыгрышем. После совещания Гермиона лично побывала в канцелярии и убедилась в подлинности собственной подписи, и это подкосило еще больше. Неужели верная помощница заранее готовилась к этому и среди прочих бумаг подсунула свое заявление? Почему не сообщила прямо? Боялась, что ее не отпустят? Куда отправилась? Переманили конкуренты? Обидел кто-то из своих? К прежнему рою размышлений прибавлялось все больше вопросов. Голова кружилась и пульсировала болью. Последние силы ушли на то, чтобы уверенно и четко ответить на каверзные вопросы журналистов и сделать официальное заявление. Она вышла к ним держа спину идеально ровной, с безупречно нейтральной улыбкой на губах. Одна. “Да, мне известно о выходе книги, касающейся событий моей юности. Автор этой публикации хорошо знаком широкой общественности, и каждый может самостоятельно оценить степень достоверности её прежних материалов. Я не вижу необходимости комментировать содержание произведения, с которым не имею и не имела никакой связи. Тем, кто действительно интересуется историей тех лет, рекомендую опираться на проверенные источники и документы, находящиеся в открытом доступе.” Кажется, прозвучало достаточно убедительно. Те, кто присутствовал на встрече точно поверили. И хорошо, что никто не видел, как сразу после этого она закрылась в своем кабинете и, едва сдерживая слезы осела прямо на пол. Он наверняка был ледяным, но тело не чувствовало ни холода, ни боли — только гул в ушах, боль, растекающаяся от затылка к вискам и воздух, ставший густым, как патока. Дышать стало тяжело, грудь будто стянула тугая лента. Гермиона прижала ладони к вискам, пытаясь угнаться за собственным дыханием, но ритм сбивался всё сильнее. "Не могу... Не могу больше... Это выше моих сил..." — мысли прыгали, обрывались, снова возвращались. В горле жгло, будто она проглотила пару горящих углей, а пальцы судорожно сжимали край мантии. Что-то звенело. Или это кровь стучала в ушах? Казалось, она исчезла из тела, стала кем-то рядом, скомканной тенью, брошенной на полу кабинета. На то, чтобы прийти в себя ушло целых 10 минут. Вдохи постепенно выровнялись, сердце уже не так настойчиво рвалось из груди, и Гермиона наконец-то сумела дотянуться до палочки и дрожащими губами выдохнуть: — Акцио, успокаивающее! Склянка мягко влетела в ладони. Удивительно, как много могло сделать зелье — и как мало оно меняло. Глоток, еще один. Горечь скользнула по языку, обожгла горло. Сердце, наконец, перестало грохотать в груди, а пальцы — расслабились. Вдох. Выдох. Она с трудом оперлась на край стола и подтянулась на трясущихся ногах, ощущая, как пот скатывается по шее. Лучше бы не смотрела в зеркало: лицо бледное, как пергамент, под глазами — синева, губы — чуть припухшие от того, что прикусывала их в панике. Глубокий вдох. Прямая спина. Лёгкое заклинание — и лицо почти нормальное. И очень вовремя! Едва она закончила, в дверь постучали. — Гермиона? Ты там? — Одну секунду, — ровный голос не выдал паники, которая владела ею еще несколько минут назад. Заклятием она открыла дверь, и Гарри вошел, оглядывая кабинет с едва заметной тревогой. — Гарри, — она улыбнулась, отступая к столу. Руки всё ещё дрожали, но мантия удобно это скрыла. — С какими новостями сегодня? — Да нет… скорее с вопросами, — он присел, отодвигая папку на краю стола. — В субботу Джинни не дала нормально поговорить, а ты упомянула Малфоя. Я с утра хотел заглянуть, но тут у вас, кажется, толкотня… — Гарри говорил осторожно, — У входа толпа, «Пророк» дежурит с фотокамерами. Тебе пришлось выступать? — Да. Дала официальный ответ на выход этой чертовой книги, посмотрим во что они превратят мои слова уже в завтрашнем выпуске, — вздохнула Гермиона. Держать себя в руках становилось легче, зелье снова ее выручило. — Все будет в порядке, — тепло произнес Гарри, — Мы через столькое прошли, неужели через писанину Скитер не пробьемся? Гермиона снова улыбнулась, хотя и чувствовала лишь усталость и полное отчаяние. — Так что насчет Малфоя? Ты думаешь он причастен к этой истории? — вернулся к теме Гарри. — Не знаю. Но он сказал, что Рита мертва и это точно, якобы проверили по…, — внезапный приступ тошноты заставил ее умолкнуть. — Какая-нибудь темная магия крови, — скривился Поттер, — Интересно… Что еще? — Да ничего особенного, как ты и предполагал — Скитер пыталась и у него выведать какие-нибудь особенно интересные факты обо мне, но ничего не вышло. По крайней мере по его словам. Мой тебе совет: отправь официальный вызов на допрос, его же эта книга тоже касается. Гермиона налила в стакан воды из кувшина и мысленно поблагодарила мир за существование магии: сделать это дрожащими руками без лишних подозрений было бы невозможно, а так, Гарри, кажется и не заметил ее состояния. После его ухода Гермиона собрала в одну папку все документы по делам на ближайшую неделю, но сосредоточиться не вышло: в десятый раз перечитывая один и тот же абзац она поняла, что не понимает ни слова. Ей нужна была Натали! Почти 20 лет вместе — из одного кабинета в другой, из отдела в отдел друг за другом они шли по карьерной лестнице постоянно поддерживая одна другую. Благо, сама Натали никогда не стремилась занять руководящую должность: как-то призналась Гермионе, что ее собственная мать в погоне за карьерой, славой и деньгами вечно пропадала в командировках, в итоге девочку воспитывал отец. Кажется, это оставило глубокий шрам в ее душе. Что же случилось? Почему она исчезла так внезапно? Еще утром, сразу после совещания, Гермиона отправила ей сову, но та вернулась — Натали уже не было в городе, а второе письмо — уже с другой птицей по дальним расстояниям, могло идти несколько дней — неизвестно куда пришлось лететь. С трудом составив расписание встреч и дел на следующий день, Гермиона с облегчением выдохнула: стрелки часов показывали “Домой”, а значит можно было отправляться в Малфой-мэнор на еще один серьезный разговор, который должен стать последним, иначе ее перемещения между каминами точно заметят и скандала не избежать. Да, скорее всего ей придется пойти на серьезные уступки по поводу Розы, но… Как же спокойно она ощущала себя, когда Драко был рядом. И это еще одна причина положить конец этим встречам. “В последний раз. Это в последний раз,” — убеждала себя она, бросая в камин щепотку Летучего пороха.