Глава 22. Обратный отсчет

30 дней до выборов — Гермиона, на сегодня достаточно, время почти полночь, — Оскар решительно захлопнул папку с документами, — Нам всем пора отдохнуть. За большим столом в конференц-зале началось движение: коллеги потягивались, собирали бумаги, и поднимались с кресел. Они действительно засиделись, но все равно не успели всего, что запланировали. Почувствовав, что министр намеревается возразить, Оскар решительно заявил: — Завтра. Учитывая ситуацию, думаю, никто не будет против поработать в субботу. В 10 утра собираемся тут же и продолжим подготовку. Так Гермиона вместе со всей командой лишилась выходных, но иначе не получалось — предвыборная гонка в этом году стала жесткой. Оппозиция считала их главным минусом выдвижение министра на второй срок (хотя правилами это не запрещалось), и в своих выступлениях Томас Гибсон часто упоминал истории, в которых представители власти быстро становились предвзятыми и оторванными от реального положения дел, если правили слишком долго. И, конечно, бил по больному, заявляя, что именно Гермиона Грейнджер когда-то выдвинула идею выборов министра и четкие сроки, в которые тот находился у власти, а теперь почему-то собирается забрать себе еще четыре года. “Я за честную борьбу”, — сказал ей Гибсон на Рождество, и не обманул, но боролся так отчаянно и рьяно, будто от этого зависела его жизнь. Поэтому покой для Гермионы закончился, январь превратился в один большой рабочий день, казавшийся бесконечным. 3 недели до выборов Голова теперь болела постоянно. Гермиона просыпалась, ощущая, как мигрень вгрызается в виски и затылок, принимала зелье не вставая с кровати, и даже после этого чувствовала, что оно просто прячет боль, а напряжение и пульсация оставались с ней до конца дня. Даже сны были о том, как сильно ноет и стучит где-то внутри, и она ежедневно говорила себе “Просто дождаться выборов, а после них я точно отдохну!”. В этом зыбком тумане мимо нее проскочил день, когда дети вернулись в Хогвартс после каникул, да и в целом она ощущала, как из нее и тоже куда-то мимо понемногу уходит сама жизнь. Все держалось только на упрямом желании доказать, что она победит несмотря ни на что. Стук в дверь откликнулся болью в висках, Гермиона резко вдохнула, пытаясь остановить очередной приступ мигрени. — Гермиона? Я по Скитер, — осторожно сказал Гарри, входя в кабинет. Она кивнула и привычно улыбнулась, ничем не выдав своего состояния. Они больше не говорили о Малфое, и ее визитах в Мэнор, предпочли сделать вид, что этого диалога не было, тем более Гермиона и правда больше никуда кроме министерства не ходила. Но и на Гриммо больше не появлялась. Сейчас был удобный предлог — работа, а потом, она, может быть, обдумает его слова и найдет в них рациональность, а не подозрения в неверности. Их разговоры в министерстве тоже были сугубо профессиональными, все остальное Гермиона сразу пресекала, ссылаясь на загруженность. Впрочем, Гарри и сам был занят. Дело Скитер так и не сдвинулось с мертвой точки: в очередной раз вернувшись из Италии, он сокрушенно признался, что ни магические способы поймать след Натале Росси, ни итальянские архивы, ни даже списки всех бывших учеников Хогвартса вплоть до самой Риты, не дали результата. До 10 лет Натале существовала, а потом исчезла, пока вновь не появилась теперь, когда пришло время забрать наследство. Гермиона видела, как тяжело ему дается вся эта ситуация: Гарри Поттер не привык проигрывать, он всегда доводил начатое до конца, а теперь уткнулся в тупик и не мог спокойно жить, зная, что больше ничего не может сделать. Несколько раз она порывалась сказать ему о Натали, но так и не смогла, хоть и чувствовала, как внутри все горит от этой тайны. Вот и сейчас, увидев выражение его лица, Гермиона ощутила, как кольнуло виной где-то в груди. — Есть новости? — тон был дружелюбным, ругать его за провалы она не собиралась. — Ничего, — с отчаянием в голосе произнес Гарри и упал в кресло, — Ни.Че.Го, Гермиона. Я не знаю, что делать, честно. — У меня есть идея, но, боюсь, ты с ней не согласишься, — со вздохом поделилась она. Уже пару недель мысль крутилась в голове, постепенно превращаясь в единственно верное решение. Но принять его мог только Поттер, который услышав слово “идея” на глазах расцвел, вообразив, что у нее есть новые зацепки. — Идея? Ты что-то узнала? — Нет, Гарри. Но я могу тебе помочь, пока я еще министр. Ты и сам знаешь, что никаких следов чужого присутствия на месте преступления вы не обнаружили, а это значит, Рита могла стать жертвой собственного эксперимента. Несчастного случая… — Но Натале Росси… — живо возразил он. — Скорее всего ее дочь, которая получила уведомление о наследстве и забрала его по праву, — спокойно ответила Гермиона, — Ты знаешь, такие вещи в магическом мире происходят автоматически. Не стоит спускать всех собак на несчастную девушку, мать которой бросила ее ради карьеры и мерзких статеек. — Гермиона, так нельзя, мы не знаем точно! И я тебе говорил, мы не нашли Прытко Пишущее Перо, которое у Риты всегда было с собой. — Да может это оно и взорвалось, — пожала плечами Гермиона, — Это же по сути магический артефакт, который Скитер изобрела сама. Может быть, решила усилить его чарами и фатально ошиблась. И более могущественные волшебники порой становились жертвами своих экспериментов, вспомни жену Ксено Лавгуда. — Может-не может это лишь догадки, — Гарри упрямо покачал головой. — Но улик нет. Нет никаких реальных фактов, которые указывали бы на убийство, Гарри. И пока я министр, мы можем легко выдать общественности заключение, что Скитер погибла в результате несчастного случая и закрыть дело. Это успокоит людей и, наконец-то, освободит тебя. — Я так не могу, Гермиона, я спать не смогу, пока не узнаю что произошло! Гермиона развела руками, мол, делай что хочешь. Плечи Гарри поникли, кажется, он пришел к ней в надежде на мозгоштурм, но не получилось. — Все равно подумай об этом, ладно? — сказала она перед тем, как Поттер вышел в приемную, — До выборов три недели, если министром станет Гибсон, я уже ничем не смогу тебе помочь. Две недели до выборов — Госпожа министр? — Саманта заглянула в кабинет, — Пора. Гермиона кивнула и поднялась с кресла. Сегодня важный день. Еще не выборы, но дебаты, по результатам которых Визенгамот может окончательно определиться с будущим победителем. В прошлом году она выступила блестяще — ее программа, план, который она вынашивала, кажется, еще с тех пор, как училась в Хогвартсе, и доведенный до идеала, вдохновил волшебников, дал им надежду на перемены, обещал окончательно уравнять права магов различного происхождения. В итоге она победила, и за эти 4 года успела воплотить все, о чем когда-то лишь мечтала. Новая программа дополняла и закрепляла прошлую, Гермиона лично утвердила каждый пункт, а потом по привычке вызубрила наизусть, чтобы помнить даже в моменты волнения. Только вот сейчас внутри не было огня. Если раньше она была символом, маяком, который давал надежду, то теперь на репетициях речь произносила четко, с вежливой улыбкой, уверенно и спокойно, но, сама понимала, без искры. Впрочем, команда была довольна, даже Оскар одобрительно кивал, в очередной раз гоняя ее по заранее подготовленным вопросам. На Визенгамот ее ледяная уверенность произвела больше впечатления, чем эмоциональная резкость Гибсона. Пока он взрывался многословными объяснениями после каждого неудобного вопроса, Гермиона спокойно, даже с какой-то легкой ленцой в голосе четко поясняла свою позицию, не давая и намека на то, что ее может что-то задеть. Никто бы и не подумал, что буквально за полчаса до дебатов она залпом осушила полный пузырек обезболивающего, потому что голова грозила разлететься на куски. Ни единой ошибки в тональности речи, пока она описывала стратегию развития магического общества в ближайшие 4 года под ее руководством. — Простите, но ведь вы уже добились всего, о чем только что сказали, — прервал ее Томас Гибсон, — По сути ваша нынешняя программа просто закрепляет введенные порядки, не понимаю, в чем ее смысл? Ничего нового не будет? — Мистер Гибсон, — легко усмехнулась Гермиона, — Дело в том, что без должного закрепления и повторения любая система быстро развалится. Это работает даже в школе: прочитай книгу один раз, и запомнишь едва ли пять процентов, но если повторить или сделать конспект, закрепляя изученное, знания остаются с нами на всю жизнь. Учитывая, сколько лет волшебники жили с чистокровными убеждениями, и даже магических войн не хватило, чтобы убедить их в том, что они не правы, думаю, закреплять текущую программу нам стоит всеми возможными способами. К ее удивлению оппонент не стал спорить, лишь кивнул и уткнулся в свои записи. Гермиона продолжила выступление, с тайным удовольствием отмечая, что в зале идеальная тишина — ее слушали очень внимательно. Речь Томаса тоже была проникновенной и четко структурированной, но его программа не попадала в то, что команда Гермионы называла “болями общества”. Он говорил об экономике, финансовых реформах, Статуте о секретности и его, конечно, слушали, но без особого восторга. Сейчас людей интересовало совсем другое, и, кажется, оппозиция не понимала этого, пытаясь гнуть собственную линию. И хотя в душе Томаса явно горел огонь, шквал одобрения после дебатов достался все-таки ей. Это еще не означало победы, но приближало к ней. Суметь бы порадоваться, но Гермиона не чувствовала ничего кроме раздражения и усталости. Неделя до выборов Она стала натянутой до предела струной. Едва задень — и лопнет, больно ударив по пальцам. В министерстве наступило затишье: за 7 дней до выборов кандидатам запрещалось общаться с кем-то из влиятельных лиц, участвовать в общественных мероприятиях и в целом каким бы то ни было способом привлекать к себе внимание, чтобы не отвлекать Визенгамот. Если бы книжка Риты Скитер была делом рук оппозиции, именно сейчас для нее наступило бы идеальное время — стоило ей только выйти, это посчитали бы противозаконным PR-ходом, и Гермиону могли просто снять с выборов. Но бестселлер отзвенел свое еще в ноябре, сегодня о мерзких сплетнях не вспоминали даже в желтой прессе. Всю неделю Гермиона просто сидела в кабинете, обсуждая с Оскаром возможные варианты развития событий в случае, если выиграет Гибсон, продумывая две версии будущей речи: победителя и проигравшего, и просто в тяжелых раздумьях. Один день до выборов Сегодня она ушла из министерства пораньше: не видела смысла сидеть допоздна, ведь завтра нужно если не быть, то хотя бы выглядеть отдохнувшей и свежей. По этому поводу Рон организовал им чудесный ужин в малой гостиной, но сидя за столом и глядя на довольного супруга, Гермиона чувствовала разочарование. На ее попытку поделиться тревогами Рон лишь привычно отмахнулся: — Не переживай, Гермиона, ты точно победишь, иначе и быть не может, — и продолжил поглощать еду. Она лишь горько усмехнулась, собираясь промолчать, проглотить это ставшее обычным обесценивание, но вдруг подняла взгляд и четко произнесла: — Я не хочу побеждать. Кажется, в первую секунду он даже не понял, о чем речь, потом замер на мгновение, после чего легко рассмеялся. — Ну у тебя и шуточки, я чуть не поверил! — Я серьезно, Рон. Я не хочу этой победы, мне больше не нужен пост министра магии, и само министерство пусть катится к черту, — она нервно сжала в руке бумажную салфетку. — Да брось, Гермиона, ты просто устала, — его тон вернулся к обычному “да ладно тебе”, — Давай-ка ложись спать, завтра важный день! Ты, видимо, перенервничала со всей этой подготовкой. Можно было продолжить. Рассказать обо всем, что накопилось, поделиться тем, что так достало. Доказывать, что это не блажь, а край ее терпения, но … Бесполезно. Гермиона знала это. Все закончится или его непонимающим молчанием, или ссорой, какой смысл тратить время и нервы. Она лишь кивнула, поднялась из-за стола и ушла к себе, даже не притронувшись к еде. 2 февраля. Выборы министра магии. Гермиона не стала дожидаться, пока Саманта постучит в дверь — вышла в приемную сама, почему-то ощущая себя приговоренным, которого ведут на казнь. Вместе с помощницей и Оскаром они спустились на нижний этаж, где уже толпились журналисты не допущенных в зал Визенгамота печатных изданий. Вопросов, которые сыпались на них со всех сторон, Гермиона не слышала, каждый шаг откликался резкой болью в висках и затылке, несмотря на целый флакон обезболивающего. Только бы продержаться до оглашения результатов, потом можно будет сбежать в кабинет, или домой. И выдохнуть. Просто выдохнуть, наконец! Зал был полон. Помимо членов Визенгамота здесь присутствовали несколько представителей иностранных делегаций и журналисты проверенных магических газет. Гермиона прошла к трибуне и вежливо кивнула Томасу, уже стоящему за своей. Сосредоточиться. Внимательно слушать, что говорит Главный Чародей Визенгамота — Кингсли Бруствер. Дышать. Все закончится быстро. Когда шум утих, Кингсли поднялся с места, объявил, что цель сбора Визенгамота сегодня — выборы следующего министра магии (будто они этого не знали), и кандидатами на пост являются Томас Гибсон и Гермиона Грейнджер. Ничего лишнего. Всю информацию члены Визенгамота получили заранее — в период предвыборной кампании и на дебатах. Теперь нужно было лишь выбрать. — Кто за Томаса Гибсона? — спросил Кингсли, и Гермиона вопреки желанию окинула взглядом зал. Осознание щелкнуло новым приступом боли прямо в левую бровь, она едва не схватилась за нее пальцами. Мало, кажется, меньше половины. — Кто за Гермиону Грейнджер? — и Кингсли первым поднял руку с палочкой вверх. Вслед за ним это сделала большая часть Визенгамота — это было видно и без подсчета, но глупая надежда теплилась в ней до момента, пока Бруствер не произнес: — 68 за Гибсона, 134 за Грейнджер, остальные воздержались. Поздравляю, госпожа министр! — и отсалютовал ей палочкой. Она улыбнулась. Конечно, улыбнулась. Приняла правильную позу для фото, которое тут же стали делать журналисты, произнесла речь, которую репетировала всю последнюю неделю, поблагодарила, кажется что-то еще… В какое-то мгновение туман в голове сгустился настолько, что Гермиона упустила момент, когда они вышли из зала — к остальной толпе. Вспышки камер, поздравления, кто-то запустил бумажный фейерверк, и с потолка полетели яркие клочки. Гермиона нашла Саманту, и шепнула, что ей нужно полчаса наедине с собой. Та лишь счастливо кивнула — они уже планировали большой праздник в конференц-зале, полчаса — как раз то время, когда команда закончит и будет готова по-настоящему обрадоваться успеху. Заходя в лифт, она кажется, услышала, как ее окликнул знакомый голос, но не обернулась — держалась из последних сил, которых едва хватило, чтобы добраться до кабинета, улыбаясь и дружелюбно кивая по дороге всем, кто поздравлял ее с победой. Нет, по стенке в этот раз не сползла и на том спасибо, но дойдя до стола почувствовала, как головная боль, словно сорвавшись, наконец, с цепи, накрывает ее от затылка. Гермиона схватилась за столешницу, надеясь устоять на ногах, и услышала, как дверь позади открылась. — Гермиона? Все в порядке? Малфой, конечно он, кому еще пришло бы в голову интересоваться ее состоянием в этот момент. Она обернулась, беспомощно повела рукой, а потом кабинет странно накренился и стало темно. Гермиона уже не увидела, как Драко кинулся к ней и успел подхватить до того, как она ударилась бы головой о каменный пол. Не услышала, как он зовет на помощь, а в приемной звучат обеспокоенные голоса. Не почувствовала ничего, потому что, наконец-то, погрузилась в спокойную тьму, которая обещала долгожданный отдых. _____________ От автора Тут я тут, не переживайте, просто вчера после трудной недели устроила себе выходной, поэтому глава сегодня вышла) В ней мало диалогов и эмоций, но в этом и есть суть состояния Гермионы: все будто одной серой картинкой и куда-то мимо. Идут дни, происходят события, а она в них как равнодушный наблюдатель, потому что внутри уже ничего не осталось. Если осилите, а не пролистаете до редких реплик, то поймете о чем я. Жду ваших комментов по главе, интересно, что думаете и какие догадки о будущем =)